Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Новая волна обжигающего стыда была абсурдной, – ведь не ждал же он в самом деле, и не считал меня обязанной оправдываться за свою невинность.

Или?..

– Вы что, хотите, чтобы я?…

У меня не поворачивался язык произнести подобное, даже думать не хотелось о том, что я,в его представлении, должна решить проблему самостоятельно, прежде чем приходить к нему, а Рейвен…

Почти минуту он разглядывал моё лицо, а потом вдруг захохотал.

Он не отодвинулся от меня, не выпустил из этого своеобразного плена, но запрокинул голову и смеялся до тех пор, пока в уголках его глаз от этого смеха ни выступили слезы.

– Все драконьи боги! Вы неподражаемы, Стефания!

За одно только это его стоило бы возненавидеть, но я, как ни странно, нашла этот смех приятным. В нём не было ничего уничижительного, не слышалось злой иронии или холодности. Передо мной был просто мужчина, которого что-то развеселило так сильно, что он не смог сдержаться.

И всё же в груди у меня разрастался ледяной ком.

– Я вас не понимаю.

– Вам и не нужно, – успокоившись, Рейвен снова навис надо мной, закрывая даже свет от камина. – Вам достаточно слушаться. Так уж и быть, я проявлю немного сострадания к вашей деликатной проблеме и предоставлю вам возможность выполнить свои обязательства как должно.

Он сделал паузу, за время которой я успела вздрогнуть.

Граф улыбнулся, заметив, разумеется, и это тоже, и только потом смилостивился настолько, чтобы закончить:

– Я сам научу вас всему, что вам стоит знать. И, коль скоро уж вы так торопитесь, мы начнём прямо завтра. А пока будьте так добры, оденьтесь и идите к себе. Не хочу, чтобы во время нашего урока вы лишились чувств от усталости.

Глава 6
Важнейшее из искусств

Проснувшись с первыми лучами солнца, я испытала не отчаяние, не злость, не горечь, а стыд. Мое поведение в комнате графа Рейвена ночью было безобразно, – от того, как я колотила его по плечам, вырываясь, до недостойного благородной леди крика.

Я не боялась, что он разозлится и причинит барону и баронессе вред – в конце концов, Рейвен, что бы я о нем ни думала, был Черным драконом и губернатором нашей провинции, а не легкомысленной девицей, чтобы менять свои решения раз в три дня.

Скорее уж ему следовало приказать мне собрать вещи и выставить меня вместе с ними за дверь, – собственная нечистая совесть стала бы наказанием не меньшим, чем физические страдания.

Те самые, которых он мне не причинил.

Хорошенько обдумав все это, к завтраку я спустилась почти бегом, и, разыскав Гризеллу, первым делом поинтересовалась у нее, где могу найти господина графа.

– Он ждет вас в галерее, леди Хейден, – девушка присела в коротком, но почтительном реверансе, приветствуя меня. – Господин граф распорядился подать завтрак туда на две персоны. Давайте я провожу вас.

Мне оставалось только кивнуть и последовать за ней, держа спину прямо.

В глубине души я все же надеялась услышать, что губернатор уже отбыл по делам и будет поздно. Это позволило бы оттянуть неприятный и неизбежный момент.

Однако Рейвен мало того, что остался дома, так еще и вознамерился завтракать вместе, и это сбивало с толку, хотя я и дала себе слово впредь не демонстрировать открыто своих чувств.

Поднявшись на второй этаж по боковой лестнице вслед за Гризеллой, я кивнула ей в знак признательности и дальше пошла одна.

Галерея, опоясывающая половину второго этажа губернаторского дома, была широкой и светлой, но находящихся в ней не слепил солнечный свет. В самом ее конце стояли два удобных дивана и стол, на котором уже был готов легкий завтрак.

Сам Рейвен был тут же. Он замер, заложив руки за спину и глядя вдаль, и я остановилась, не зная, могу ли беспокоить его в такой момент.

Казалось, мыслями он был слишком далеко, чтобы меня услышать, и я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть его. Стройные ноги, крепкие плечи, гордый разворот головы.

Дракон – существо, привыкшее жить вольно, не зная страха. Ограничения для них устанавливал лишь закон, да они сами.

Говорили, что воины-драконы предпочитали умирать под пытками, но не подчиняться врагам.

– Вы уже находите меня не таким отвратительным?

Негромкий и насмешливый голос заставил меня вздрогнуть.

Рейвен задал свой вопрос, и только потом повернулся, окинул меня внимательным взглядом.

– Рад видеть вас в добром здравии. Вчера вы заставили меня опасаться за ваше здоровье.

Он не был зол, и я решилась подойти ближе, сцепить руки перед собой.

– Я искала вас как раз по этому поводу. Прошу простить меня, лорд Рейвен, я…

– … Были в отчаянии и очень напуганы, – он махнул рукой и едва заметно поморщился, делая шаг ко мне. – Я понял. Оставьте. Давайте просто забудем об этом инциденте.

Даже своё прощение и понимание он бросал как милость, как будто мои чувства по этому поводу ничего не стоили, но…

Сделав глубокий вдох, я поняла, что не чувствую по этому поводу ни досады, ни раздражения.

Напротив, я испытала даже некоторую признательность за то, как легко он дал мне понять, что всё это ничего не значит.

– Благодарю, – я всё же сказала это, садясь на диван.

Рейвен сел не напротив, а рядом, кивком указал мне на стол, предлагая приступить к еде, и только после сам взялся за нож и вилку.

– Расскажите мне о другом. Почему вы так боитесь драконов? Дело, как я понял, не лично во мне.

Омлет манил золотой корочкой, зелень была свежей, и, глядя на всё это, я почувствовала, что в самом деле голодна. Однако вопрос графа застал меня врасплох.

– Когда-то драконы сожгли Мейвен.

– Не меньше трёх веков назад, если память меня не подводит.

Он поднялся, чтобы налить кофе мне и себе, а я продолжала разглядывать содержимое своей тарелки.

– Да, но людская память живёт. Весь городской архив сгорел впоследствии, и эта история передаётся из уст в уста, как страшная сказка. Говорят, что дракон разозлился на то, что прекрасная дочь губернатора отвергла его любовь. Призвал своих братьев, и вместе они отомстили, стерев Мейвен с лица земли. Поэтому люди здесь не любят драконов, считают их жестокими и злыми.

– И барон Хейден поспешил взять дело в свои руки, услышав о губернаторе-драконе. Счёл такое назначение наказанием вашей провинции после того, как губернатор-человек из местных почти разорил вас.

Рейвен отрезал кусок омлета и принялся жевать, и я тоже взяла вилку.

– Не знаю. Возможно. Кто я такая, чтобы его судить?

Он вскинул голову так резко, что еда почти встала у меня поперёк горла.

– Вы его единственная дочь, для начала. И женщина, с лёгкостью согласившаяся пожертвовать собой, спасая его жизнь.

– Он не просил меня об этой жертве. Более того, она его оскорбила, – я пожала плечами и сделала глоток из своей чашки, внезапно успокаиваясь. – Не исключаю, что вы правы, но к чему теперь углубляться в это? Барон теперь далеко.

– А вы знаете, насколько в действительности могли бы на него рассчитывать, доведись вам и правда оказаться в безвыходном положении, – Рейвен кивнул, подводя итог, и некоторое время мы ели в молчании.

Я должна была бы возразить ему, отстаивать доброе имя отца, или хотя бы то, что от него осталось, до последнего, но подходящих слов найти не могла.

Ведь и правда, по всему получалось, что, случись со мной та беда, что изредка, но приключалась с актрисами, рассчитывать я могла бы только на себя. Допустившие оплошность леди, как правило, возвращались в родительские дома прежде, чем их деликатное положение начинало становиться заметным, но были и те, кто оставался в столице и слушал пересуды за своей спиной. И все знали, что это женщины, за которых некому заступиться.

– Вы служите в Королевском театре, не так ли?

Граф снова как будто ответил на мои мысли, и я невольно улыбнулась, – не то этому совпадению, не то приятной мне теме.

– Да, всё так.

– Как же барон отпустил вас в столицу? У меня сложилось впечатление, что он весьма строг.

Вопреки моим ожиданиям, дракон слушал внимательно, вопросы задавал с живым интересом, и я решилась поднять на него глаза.

– Я всегда хотела петь, это было моей страстью. Когда стало очевидно, что это не просто прихоть, а талант, отец позволил мне учиться. Поступить на службу в Королевский театр непросто…

– Весьма непросто.

– Да. И я прошла этот отбор. Просто так, не давая взяток и не опираясь на могущественного покровителя…

– Потому что есть страсти, перед которыми бессильны любые преграды.

Рейвен кивнул снова, и я осеклась, потому что на этот раз он продолжил за меня. Озвучил то, что я сама сказать не посмела бы.

– Да. И барон тоже был бессилен. Хотя это и не значит, что он одобряет подобное… Одобрял.

Мне нужно было привыкать говорить о своей семье как о прошлом, к которому нет и не может быть возврата, и, казалось, дракон это понял.

– Значит, по истечении месяца, вы планируете вернуться в театр?

Радоваться, тем более при мысли об этом, было нечему, но я всё равно бледно улыбнулась ему:

– От многого будет зависеть. Конкуренция высока, и вряд ли меня станут ждать так долго, но я всегда могу попытаться.

– Вы ничего не оставляете на волю случая, не так ли?

Омлет был съеден, кофе выпит, и не осталось больше возможности отвлечься, избежать прямого взгляда.

Как ни странно, мне этого уже и не хотелось.

Близость Рейвена по-прежнему смущала, но теперь в нём словно появилось что-то, незамеченное мной прежде. Что-то, что мне было интересно рассмотреть.

– Мне кажется, что человек не может совершить худшего преступления по отношению к самому себе, чем беспечность.

Его губы дрогнули в усмешке, смысла которой я не поняла.

– Вы интересно судите. В особенности, для женщины.

– Суждение о том, что женщина во всем уступает мужчине, я тоже полагаю в корне ошибочным. Но, боюсь, это уже слишком. Для актрисы.

В целом приятная беседа незаметно начала походить на провокацию, и следовало бы свести её на нет, но я не успела. Рейвен подался вперёд и коснулся моих губ своими.

Это оказалось неожиданно приятно. Волнующе. Нежно.

Так, что я замерла, не пытаясь ни отстраниться, ни ответить, а он…

Я чувствовала горячее дыхание дракона, позволяла ему смешиваться с моим.

Рейвен ласкал мои губы медленно и осторожно, не пытаясь коснуться меня смелее. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая на столе, но при этом он был невероятно близко. Так, что я терялась и не помнила ничего на свете, кроме этих прикосновений.

Целомудренных и вместе с тем таких откровенных.

Когда воздуха перестало хватать, он немного отстранился, а я заглянула ему в лицо так, словно это было самым естественным поступком.

Потолок галереи легко кружился, а грудь сдавило от щекочущего и такого светлого удовольствия.

– Это и есть ваша наука?

– Вы напрасно иронизируете, леди. Поцелуй – важнейшее из искусств, – Рейвен рассеянно улыбнулся, как будто ему тоже было приятно.

Он склонился, ещё раз коротко коснулся моих губ.

– С его помощью можно передать очень много. Особенно, если вы не находите подходящих слов. Нежность, – следующий поцелуй оказался дольше и мягче, как если бы сама возможность прикоснуться ко мне вызывала у него трепет.

Я выдохнула громче, чем хотела бы, когда он отстранился, но Рейвен будто не заметил, продолжая:

– Горечь.

Теперь он слегка прихватил мою нижнюю губу зубами, совсем не больно, но по спине у меня побежали мурашки.

– Страсть.

Я хотела спросить, любые ли чувства он способен передать подобным образом, но не успела. На этот раз он разомкнул мои губы языком, скользнул им глубже, лаская мой язык, и я замерла, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца.

Рейвен медленно, словно боясь напугать, переложил руку с края стола на моё плечо. Мне же осталось только неловко вцепиться в обивку дивана, потому что это было не похоже ни на что из испытанного мной ранее.

Поцелуй засасывал, как трясина. Жгучий стыд и испуг от вопиющей непристойности того, что мы делали, сменились доселе незнакомым жаром. У меня пылало лицо и дрожали пальцы, но тело как будто жило своей собственной, отдельной от разума жизнью.

Я пропустила момент, в который потянулась навстречу. Когда сама откликнулась, – столь же жадно, почти голодно.

Мир теперь не просто кружился, мне казалось, что он весь провалился в небытие, и единственным, что осталось реальным в этой звенящей пустоте, был граф Рейвен.

Он лишь немного отстранился, давая мне вдохнуть, а потом поцеловал снова, – без пояснений, без причин.

И это снова не имело ничего общего с сухими, как будто стыдливыми прикосновениями Патрика. Он говорил, что не хочет становиться подлецом, развратившим собственную невесту до того, как пришла пора отправиться под венец…

Чёрный дракон не думал о подобных условностях вовсе.

Не давя и не запугивая силой, которой я при всём желании не смогла бы противостоять, он просто брал то, что хотел, и забыв всякий стыд, я отвечала ему, словно этот поцелуй был последним, что я могла и хотела сделать в жизни.

Правда, лишь до тех пор, пока он не отстранился снова, не откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

– Ты превосходная ученица. Очень способная.

Я вспыхнула еще сильнее, хотя казалось, это было невозможно, и предпочла уставиться на скатерть, лишь бы не смотреть на него.

– Я не думала, что это будет… так.

Дыхание сбивалось, а голос звучал придушенно.

Граф Рейвен встал, чтобы налить мне воды.

– Если ты рассчитывала, что я запру тебя в спальне и тем самым дам повод для сопротивления, расчёт был ошибочным. Ты сама получишь удовольствие от возможности доставить его мне. А теперь прошу меня извинить, леди Хейден. Обязанности губернатора не ждут.

Глава 7
Сомнительное положение

Губернаторский сад по праву слыл жемчужиной Мейвена. Он не имел отношения ни к губернаторскому дому, ни ко Дворцу Правосудия, располагаясь в самом сердце города, однако ходила легенда, что высажен он был после Большого Пожара, как символ стойкости и жизнелюбия местных людей.

Огромный, раскидистый, тенистый, восхитительно пахнущий с ранней весны до поздней осени, сад был идеальным местом для прогулок и свиданий. Те, кто искал встреч, без труда и практически в любое время суток могли отыскать на его аллеях знакомых, а те, кто нуждался в уединении, обретали его в тени старых клёнов.

Я сегодня относилась ко вторым.

После того, как губернатор Рейвен уехал, я оказалась предоставлена самой себе. Он не отдавал мне никаких распоряжений на день, и отбыл из дома так, словно я оставалась тут хозяйкой или как минимум желанной гостьей, и могла сама решать, как мне проводить время.

Я предпочла провести его в саду. Мне нужно было собраться с мыслями и, наконец, опомниться. Казалось, что за последние два дня со мной произошло больше событий, чем за последний год, даже с учётом моего поступления на службу в Королевский театр и переезда в столицу.

Хуже всего было то, что Рейвен все-таки вскружил мне голову сегодня утром. Нравилось мне это или нет, я не испытывала к нему ни презрения, ни ненависти, хотя опасения никуда и не делись.

Прогуливаясь под низкими тяжелыми ветками, я пыталась понять, какого толка игру он затеял со мной.

Опыт, пусть и чужой, подсказывал, что самую жестокую и низкую. Оставаться предельно честной с собой и помнить, что лишь выплачиваю ему долг, было неприятно, но так я хотя бы не питала иллюзий. Поверить в то, что это может быть лучше, чем я себе воображаю…

Я усмехнулась себе под нос, потому что успела увидеть в столице и это. Неискушенные девицы падали в объятия известных ловеласов, ничего не обещавших им, в уверенности, что с ними будет по-другому. Каждая считала, что этот бессердечный мужчина влюбится именно в нее и именно ей захочет хранить верность.

Как правило, подобное оборачивалось лишь слезами и болью, которых я себе не желала.

И без того наверняка будет гадко и плохо.

– Леди Хейден! Стефания!

Звонкий голосок виконтессы Мюрей ударил в спину камнем, но я не стала делать вид, что не расслышала и не узнала.

Развернувшись, я махнула рукой в знак приветствия и осталась ждать, пока она добежит до меня.

В конце концов, с Жозефиной мы приятельствовали с детства. Я не назвала бы ее близкой подругой, которой рискнула бы доверить любую тайну и поделиться самым сокровенным, но проводить время с ней было приятнее и легче, чем с кем бы то ни было другим.

– Дорогая! Я не поверила, когда до меня дошли слухи о том, что ты вернулась! – остановившись, она приложила руку к груди, переводя дыхание.

Жозефина была ниже меня ростом, более утонченной, и славилась своим веселым нравом. Она смотрела на жизнь просто, с удовольствием принимала ухаживания самых разных мужчин, но ни одному из них не давала повода считать себя в праве на что-либо.

Иногда я завидовала ее легкости и мечтала быть такой же беззаботной, но хорошо понимала, что эти мечты навсегда останутся всего лишь мечтами.

– Да, ты же знаешь мои… обстоятельства.

Виконтесса сжала губы и кивнула предельно серьезно:

– Да. Все знают. Я восхищаюсь тобой, Стефания! По правде сказать, не уверена, что я бы решилась! Ведь тебя тоже могли бросить в тюрьму вместе с родителями.

Она взяла меня под руку, и дальше мы пошли по аллее вместе.

Я не стала говорить, что не предполагала подобный вариант развития событий вовсе – по пути из столицы в Мейвен я могла думать только о том, как бы дороги не размыло, и о способах допроса, которые могут применяться к заключенным.

– Скажи, – Жозефина прижала мой локоть крепче к себе и заговорщицки понизила голос. – Какой он? Это ведь правда, что ты не побоялась просить милости для барона у самого губернатора?

Я посмотрела на нее, прежде чем ответить, и самые худшие мои подозрения подтвердились, – в зеленых глазах виконтессы Мюрей горело любопытство. Жгучее, беззастенчивое, заставляющее идти на любые ухищрения ради возможности узнать хоть что-то из первых уст, оно не имело ничего общего с дружеским участием. Она не думала о том, что пришлось пережить мне, но жаждала пикантных подробностей чужого унижения.

– Губернатор Рейвен высшая власть в Мейвене. У кого еще мне было просить помилования? – пожав плечами, я постаралась хотя бы внешне остаться равнодушной.

– Да, но!.. – она воскликнула слишком громко, чтобы изумление в голосе можно было принять за искреннее. – Я, признаться, еще его не видела. Губернатор все время проводит дома или во Дворце Правосудия. Говорят, он сказочно хорош собой, но резок и насмешлив, как полагается Черному дракону. Как тебе удалось убедить его?

Больше всего на свете мне хотелось ответить ей резкостью. Предложить представить, на что оказалась бы готова она сама, если бы граф Моррен, ее папенька, оказался в том же положении, что барон Хейден.

Однако делиться подобным с Жозефиной было бессмысленно. Она была младшей дочерью графа, и даже если бы что-то случилось с ним, двое старших братьев нашли бы способ о ней позаботиться.

– Я воззвала к милосердию графа Рейвена. И постаралась объяснить ему, что барон никому не желал зла.

– А оно и правда существует? Его милосердие, – виконтесса нахмурилась, а после остановилась, не выпуская моей руки. – Пойми меня правильно, дорогая. Кто я такая, чтобы тебя судить? Но по городу уже ползут слухи.

Она заглядывала мне в лицо почти умоляюще, не решаясь попросить о деталях напрямую, и я предпочла сделать вид, что не заметила и не поняла этого взгляда.

– Какие, например?

Жозефина нахмурилась, а потом заговорила, кривя рот то ли презрительно, то ли восторженно:

– Все уже знают, что ты живешь в его доме, и многим несложно представить, в каком качестве. Помня о твоей строгости, об этом судачат.

Веселого в ее словах было мало, но я все равно улыбнулась самыми уголками губ:

– Что ж, значит, людям будет, о чем поговорить.

Подул легкий ветерок, и, хотя мне удалось сохранить видимость спокойствия, вместе с его прикосновением к коже меня обдало ледяным холодом.

Была ли я готова к тому, что люди начнут шептаться за моей спиной?

Безусловно.

Только графу Рейвену было решать, выставлять ли нашу связь напоказ. В его власти было представить меня своей протеже или же падшей женщиной, и я не рискнула бы предположить, что окажется ему милее, но точно знала, что люди, среди которых я провела двадцать пять лет своей жизни не оставят происходящее без внимания.

Кто-нибудь наверняка даже напишет барону Хейдену, чтобы сообщить прискорбную весть: его воспитанная в сдержанности дочь продала себя.

И все же это оказалось… Унизительно.

Почти так же, как угроза лорда Рейвена позвать караульных.

Я не хотела строить предположения о том, говорил ли он всерьез, но вот пересуды были вполне реальны.

Хуже оказалось только то упоение, с которым виконтесса Мюрей присоединилась к ним.

Я готова была поспорить, что она пообещала кому-то из своих приятельниц выведать у меня правду, и именно это знание помогало мне сохранять невозмутимость.

О том, что моей репутации пришел конец, я знала еще позавчера.

Что до репутации графа–дракона… Как знать, возможно, она уже так плоха, что подобное не может повредить ей.

Ничего не зная о его прошлом, я не смела судить, но понимала одно: для того, чтобы спровоцировать подобный скандал, едва прибыв на новое место, нужно было обладать феноменальной дерзостью.

– Стефания, скажи… – решившая меж тем предпринять еще одну попытку Жозефина запнулась и облизнула губы.

На ее щеках проступил трогательный румянец, а ресницы опустились.

Я могла бы сказать ей, что таким нехитрым способом юные и очаровательные актрисы нередко соблазняли благородных господ, но я вижу ее умысел насквозь. Могла попросить ее сменить тему. Или вовсе запретить ей обсуждать лорда Рейвена, проявившего по отношению ко мне невиданное благородство, и тем самым только подогреть ее интерес.

Однако вместо всего этого я выбрала молчание, давая ей возможность продолжить.

Очевидно, истолковав его как смущение, Жозефина снова поймала мой взгляд:

– Правду говорят про драконов? Что как мужчины они бесподобны, а их клинки превосходят размерами даже…

Я качнула головой, прерывая ее, потому что это вдруг стало невыносимо.

Пусть мы и не были близки как сестры, доведись нам поменяться местами, первым делом я поинтересовалась бы, не причинил ли дракон ей вреда? Не сделал ли так больно, что теперь не хочется ни просыпаться по утрам, ни видеть солнце?

– Я ничего не могу сказать тебе об этом. И прошу тебя не спрашивать меня о подобном впредь.

Виконтесса поспешно кивнула, опуская голову вроде бы от девичьего стыда, но я успела заметить мелькнувшую на ее губах торжествующую улыбку.

– Да, конечно. Прости меня, Стефания. Просто твое положение при нем весьма сомнительно, и я лишь надеюсь, что оно не доставит тебе… больших проблем.

На искренность в ее словах не было и намека. Напротив, она уверилась в том, что узнала все самое пикантное о новом губернаторе, и это значило только одно: разговоров станет еще больше.

– Послушай! – в притворной попытке сгладить неловкость и подбодрить, Жозефина стиснула мои пальцы. – А пойдем обратно? Можно зайти в пекарню, у леди Абигейль новые пирожные, тебе обязательно понравится!

Отстраненно удивляясь самой себе, я едва сдержалась от того, чтобы выдернуть ладонь из ее руки. Веселая, смешливая, немного простодушная виконтесса вдруг показалась мне омерзительной, холодной и скользкой, как жаба, потому что она явно намерена была продолжать.

Если чему-то жизнь в столице меня и научила, так это различать виртуозное лицемерие, а Жозефина то ли не умела, то ли не слишком старалась…

Ей было мало разговора со мной. Она хотела появиться на людях в моем обществе, выставить меня на всеобщее обозрение, как свою добычу, чтобы прослыть самой осведомленной девицей в округе.

Я заставила себя улыбнуться ей еще раз и даже сжать ее руку в ответ:

– Спасибо за приглашение, моя дорогая, но, боюсь, уже в следующий раз. Сейчас мне пора возвращаться.