Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 29
Беспардонное вмешательство

В спальне Вернона пахло розами.

Сначала, увлеченная глубоким и нежным поцелуем, я сочла, что тонкий и нежный аромат мне мерещится, но огромный светлый букет и правда обнаружился на столике напротив кровати.

Там же стояли два бокала, графин с вином и фрукты, – так откровенно, предельно очевидно для того, кто делал все эти приготовления.

Абсурдно и щемяще трогательно, если вспомнить смущенную, но теплую улыбку, с которой Гризелла звала меня в столовую, где ждал он.

Рейвен больше не тратил время на слова, но при этом никуда не торопился, осыпая поцелуями мою шею и плечи, расстегивая платье на мне так медленно, что мне захотелось его поторопить.

Вся женская мудрость, что долетала до сих пор до моего слуха, заключалась в том, что добропорядочной женщине полагается лишь принимать действия и решения мужчины, ничего не противопоставляя и не делая взамен без его прямого распоряжения. В том, что все прочее – удел распущенных и многоопытных девиц.

Сыграл ли свою роль тот факт, что Рейвен не был мне мужем, или моя собственная сумасбродная готовность отбросить все правила и нормы и нырнуть в этот омут с головой, – у меня не было желания задумываться, потому что раздевать его в ответ оказалось приятно. Любопытно, остро, будоражаще.

Под его пристальным взглядом моя кожа покрылась мурашками, а лицо снова начало пылать, но я не позволила себе остановиться, стягивая с него рубашку, медленно проводя ладонями по плечам.

Увиденное казалось мне необычным и красивым. Мужское тело, как и мужская душа, представлялись чем-то недопустимым и непостижимым, и, понимая это, Вернон позволял мне изучать и разглядывать себя без спешки, привыкать так, как мне будет удобнее и проще.

Коснуться его естества по собственному желанию было смелостью, но от нее у меня захватило дух.

А еще от того, как чутко он отзывался на каждое мое касание, как нежно целовал в ответ.

Ощущение его рук на собственных бедрах смущало. То, как он уверенно и с нажимом провел ладонями вверх, как долго ласкал мою грудь губами, смущало и приводило в восторг одновременно.

Сегодня не было иссушающего, грозившего чем-то, похожим на смерть, жара.

Была только нежность, тягучая, теплая и восхитительная.

Его шепот над ухом, – такие простые, но важные сейчас слова о том, что я удивительная.

Я не стала спрашивать, почему он так считает, хотя мне и правда любопытно было бы узнать ответ.

Гораздо важнее оказалась та дрожь, что сотрясла меня, когда он потерся щекой о мой живот. Медленная и изумительно непристойная ласка – кончиком языка вдоль оставленного им шрама.

«Ты моя» всплыло в памяти так кстати, когда он прижался ко мне теснее, и я подалась ему навстречу почти отчаянно, пропустила темные шелковистые пряди его волос между пальцами.

Он и теперь не торопился.

Быть может, эта осторожность была бы уместнее накануне.

Быть может, он пытался предусмотреть нечто, о чем не подумала я.

Однако ощущение его в себе заставило меня лишь тихо охнуть от неожиданности, – было непривычно, немного стыдно и так хорошо одновременно.

Вернон двигался медленно и смотрел мне в глаза, заставляя утопать в свежей сказочной зелени.

Утопать и свыкаться с происходящим, как с должным. Как будто до сих пор между нами не было и не могло быть ничего правильнее этого.

Как будто именно для того, чтобы это произошло, я и открыла однажды дверь его кабинета.

– Будет кощунством если я скажу, что рад тому, что барон Хейден затеял свой мятеж?

Лежа на спине, Рейвен гладил мои плечи, а я, чтобы делать это было удобнее, устроилась на нём.

Он снова отвечал на мысль, которую я не осмелилась озвучить, и я улыбнулась в ответ беззаботно и рассеянно.

– Нет, не будет. Потому что меня тоже вполне устраивает полученный результат. Хотя, это, вероятно, свидетельствует о том, что я сошла с ума.

Он засмеялся и поймал мою улыбку поцелуем, коснулся моих губ кончиком языка.

– Уверяю тебя, твой разум в полном порядке.

– Хочешь сказать, это и называется жизнью?

Этот вопрос сорвался у меня сам собой, прежде, чем я успела его обдумать, и Вернон вдруг перестал улыбаться, хотя ладонь с моего затылка и не убрал.

– Думаю, да. Разве ты хотела не свободы?

Лежать на его груди было удобно, но я решила приподняться, чтобы лучше видеть его лицо.

– Скорее, я не думала о таких ее аспектах. Я мечтала петь, потому что это единственное, что получается у меня хорошо.

– Значит, ты плохо осведомлена о собственных достоинствах, – он погладил мои волосы снова, на этот раз медленнее. – Ты счастлива в своем театре, Стефания? Ты получила то, что хотела?

Каким-то немыслимым образом он и сейчас затронул серьезную и важную для меня тему, но почему-то и она отозвалась в душе лишь давней, почти безразличной мне горечью.

– И да, и нет. Разумеется, я не ожидала, что Королевский театр станет местом, где все будут мне рады. В определенных моментах это оказалось сложнее, чем я представляла себе, живя здесь. И все же это лучше того, что ждало бы меня, останься я под родительской опекой. Да и думать об этом теперь бессмысленно, – если директор Эржен меня дождется, театр станет моим единственным источником к существованию.

Вернон непонятно усмехнулся, а его пальцы соскользнули вниз по моей щеке.

– Я должен тебе кое в чем признаться, и боюсь, тебе это не понравится.

Предупреждение было нешуточным, но что-то в его тоне заставило меня улыбнуться снова.

– Неужели лорду-губернатору есть в чем передо мной каяться? – подперев голову рукой, я устроилась ближе к нему.

Рейвен быстро поцеловал меня в плечо и откинулся обратно на подушку, потому что так нам было удобнее смотреть друг на друга.

– Я взял на себя смелость воспользоваться некоторыми своими связями в столице и связаться таким образом с директором Эрженом. Он уведомлен о том, что ты задерживаешься в Мейвене по личной просьбе губернатора. Разумеется, в качестве молодой, современной и умной советницы, осведомленной о местных проблемах и нравах. Господин директор воспринял эту новость с пониманием и уважением и заверил, что твое место в театре тебя дождется. Вне зависимости от того, как долго тебе придется отсутствовать. Благополучие столь перспективной провинции, как Мейвен, дело нешуточное.

Зрение у меня поплыло, а разум отказался принимать услышанное, но минуту спустя картина мира снова стала чёткой.

– Ты сделал это… Когда? Зачем?

Рейвен тоже приподнялся, опираясь на локоть, и движение это оказалось стремительнее, чем я ожидала.

– Потому что я видел, как ты пела. Не голосом, а всей душой. Не говори, что ты не опасалась, что возвращаться окажется некуда.

В комнате было тепло, но меня всё равно пробрал озноб, и я подтянула одеяло выше.

– Опасалась, конечно же. Директор Эржен непростой человек. Я бы не назвала его плохим или бессердечным, но всё же он уволил нескольких безмерно талантливых актрис, когда им исполнилось больше сорока лет. Они могли бы петь. Могли бы блистать в других ролях. Но он счёл, что это будет смотреться плохо, потому что зрители помнят их в образах юных красавиц. Королевский театр не прощает слабостей и не может ждать, а я уехала так неожиданно и так надолго…

Тёплая, – слишком тёплая для человеческой, – ладонь легла на мою щеку, и я, умолкла, поняв, что не смогу больше вымолвить ни слова.

Вернон обнял меня, вынуждая лечь на спину, и не терпящим возражений жестом отбросил одеяло в ноги, укрывая и согревая собой.

– Я предполагал, что ты разозлишься на столь бесцеремонное вмешательство. Ты ведь готова без раздумий просить за других, но не желаешь, чтобы за тебя просили.

В таком положении мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть ему в глаза, и я почти забыла как дышать, не замечая и не помня ничего, кроме них.

– Вернон…

За его имя я цеплялась, как за последнюю соломинку, связующую меня с действительностью, в которой были нормы приличий, театр, необходимость заботиться о себе самой.

Рейвен улыбнулся в ответ коротко, но ласково, открыто, по-настоящему.

– Я не хочу, чтобы ты чего бы то ни было боялась. Есть чувства много более прекрасные, чем страх.

Он не пытался привести в пример ни одно из них, но в бесконечно глубокой зелени ярче вспыхнули золотые молнии.

Растерянность? Удивление? Загнанность?

Не позволяя ему сказать ничего, о чем он мог бы потом пожалеть, – то, чего он не понимал, не хотел или не был готов, – я поцеловала первой, несильно прикусила его нижнюю губу.

– Спасибо.

Зная, что я не приму ни его денег, ни его покровительства, предложенных после того, как я осталась без наследства, Рейвен сделал больше, чем можно было вообразить, – позаботился о моей карьере в Королевском театре на годы вперёд. Не так, как заботились о подобном облеченные властью благодетели актрис, выставляя любовную связь с конкретной женщиной напоказ, а изящно, с мастерски выверенной долей уважения и без возможности для директора Эржена оспорить его просьбу.

Соратница и советница графа Рейвена, Черного дракона и приятельствующего с королём губернатора, – много, много больше, чем очередная чья бы то ни было протеже.

Рейвен замер, будто забыл ответить на мой поцелуй.

Он в самом деле не ждал от меня благодарности, а я не настаивала на ней, проводя губами по его шее к плечу, поглаживая плечи кончиками пальцев.

Именно сейчас, когда я ласкала его, моё собственное тело отозвалось особенно ярко, так, как я никогда не предположила бы. Разум снова заволокло туманом, и так просто и приятно оказалось привлечь его ближе, провести коленом по его бедру, будоража, недвусмысленно приглашая.

Показалось мне, или Вернон действительно тихо застонал, опуская голову мне на грудь, я уже не хотела разбираться.

Секундная боль, пронзившая меня вчера, осталась лишь мимолетным воспоминанием, ещё одним моментом, привязавшим меня к нему крепче, чем мне хотелось бы.

Теперь осталось только предвкушение. А ещё – щемящая радость от того, как трогательно он спешил и сдерживал себя одновременно.

Всего несколько коротких ласковых поцелуев, – в плечо, под рёбрами, в самый низ живота, чтобы у меня перехватило дыхание, – и он снова оказался во мне.

Я подалась навстречу инстинктивно, и тут же изумлённо охнула от удовольствия, такого неожиданного, яркого, выметающего из головы все опасения и мысли.

В этот второй за сегодня раз Рейвен не разглядывал меня, не боялся напугать излишним напором. Он словно потерялся в происходящем, двигаясь ритмично, не слишком быстро, но так, что мне не оставалось ничего иного, кроме как цепляться за его плечо в отчаянном жесте доверия или страсти…

Отдалённо, будто со стороны я услышала собственный низкий стон. Его имя, вдруг прозвучавшее в моём исполнении отчаянно непристойно.

Время растянулось в вечность, свернулось в кольцо, и казалось, мы застыли в нём, в этом разделённом на двоих порыве и взаимной нежности, взявшейся как будто из ниоткуда.

Еще не восстановив дыхание после, я сползла на простыне ниже и прижалась губами к его груди так, чтобы его сердце билось прямо под этим поцелуем, и, зажмурившись, услышала, как он тоже выдыхает, – медленно и с очевидным облегчением.

Глава 30
День, когда я…

Спешно отправляясь в Мейвен, я могла думать лишь о том, чтобы не оказалось поздно. И всё равно какая-то часть меня ждала, что поездка домой превратится в мучение.

Барон Хейден не провожал меня в столицу, а, отпуская, будто обвинял в том, что мне потребовалось туда ехать. Письма от родителей были сухими и редкими, содержащиеся в них ответы на мои вопросы, – сдержанными, как если бы я, отделившись от них, стала абсолютно посторонним человеком.

Живя в столице, я не испытывала ностальгии по родным местам и не скучала по людям, среди которых прошли мои детство и юность.

Быть может, потому что моя новая жизнь нравилась мне гораздо больше.

Быть может, причина заключалась в том, что прошлое состояло преимущественно из запретов, требований и ограничений.

Так или иначе я не могла представить, чтобы время, проведенное в Мейвене, может доставить мне радость.

И тем не менее это было именно так. Следующая неделя превратилась для меня в красивую, наполненную нежностью и волшебством сказку.

Рейвен заключил с провинцией сделку о покупке Иглы, и поступившие от него в казну деньги сразу же были направлены в дело. До сих пор косившиеся на губернатора-дракона с опаской горожане заметно приободрились и начали проявлять живой интерес к предстоящей работе по восстановлению замка.

Часть необходимых материалов Альберт заказал в столице, часть – местным мастерам.

В одну из поездок он взял несколько расшитых местным кружевом рубашек, а в Мейвен вернулся не только с деньгами, но и с шестью заказами для кружевниц Мелиссы.

Я узнала об этом от него, когда мы коротали вечер за чаем в ожидании графа, а на следующий день из мастерской прислали для меня пирожные и букет маргариток.

Казалось, что жизнь в городе, да и в провинции в целом, начинала налаживаться, и мне бы следовало порадоваться происходящему, вот только я, к собственному удивлению, оказалась для этого слишком занята.

Дел во Дворце Правосудия не стало меньше, и Вернон через раз возвращался домой заполночь, но я нашла определённое удовольствие в том, чтобы дожидаться его в столовой, в саду или, отбросив последние приличия, прямо в спальне.

Пару раз мы даже выбрались на вечерние прогулки, чтобы пройтись вдвоем по лугу над рекой или в тени старых лип, растущих вдоль ведущей к лесу дороги.

Почти не нуждаясь в словах, мы мало разговаривали, понимая друг друга с полувзгляда, с одного короткого, подаренного почти украдкой поцелуя.

И от каждого из этих прикосновений у меня предательски кружилась голова.

Я упустила момент, в который научилась различать его шаги на лестнице, узнавая их из тысячи. Момент, в который его голос стал для меня роднее собственного.

Это можно, да, наверное, и нужно было бы назвать безумием без конца и края, но, позволив себе поддаться ему, я хотела пройти этот путь до конца. Узнать, правду ли писали в прочитанных мною книгах о том, что подобное может завершиться лишь болью, которую трудно пережить. Правда ли, что эта боль неминуемо изменит меня, сделает лучше, умнее, смелее.

Точно так же, когда влюбилась в Чёрного дракона, я не заметила и миг, в который по-настоящему перестала тревожиться о происходящем.

Понимание того, что осталась не просто без наследства, а безнадёжно проклятой и отвергнутой собственными родителями, всё же накрыло меня с головой на следующий день после того, как я в этом убедилась. Делиться своими мыслями с Верноном я не стала, сочтя любые сожаления по этому поводу глупыми, но он уловил моё состояние и так. Выразил своё сожаление и поддержку, поцеловав мои пальцы, ладонь, а потом запястье, и дышать почему-то стало легче. Когда во время одной из наших прогулок впереди стал виден мой бывший дом, он положил руку мне на талию и, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, привлёк к себе, обнимая так крепко, что у меня перехватило дыхание.

И всё же искать положительные аспекты в своём нынешнем положении мне было непросто. Разве что к таковым можно было отнести свободу, – с того момента, как моя семья отказалась от меня, я никому и ничего не была должна. Не перед кем стало отчитываться, не о ком волноваться. Я точно знала, что даже в случае, если само небо рухнет на Лавьел, барон и баронесса Хейден не пожелают замарать своё доброе имя, приняв мою помощь, и…

На третье утро я с отстранённым изумлением поняла, что ничего не чувствую по этому поводу, – ни обиды, ни горечи, ни стремления хоть что-то исправить.

Свобода, которую, вероятно, правильнее было бы назвать одиночеством, внезапно подарила ощущение крыльев за спиной.

В то утро я отдавалась Рейвену с какой-то особенной, почти отчаянной страстью, а он то и дело ловил мои губы в шальных, почти болезненных, похожих на укусы поцелуях.

Мне было так отчаянно мало, что он терял голову вслед за мной.

Точно так же, как я забыла последние сомнения, он с поразительной скоростью утратил способность бояться себя или меня.

После той ночи, – нашей первой ночи, – когда в порыве чувств оставил на мне свою метку, он будто отступил. Сделался мучительно осторожен, как если бы боялся причинить мне вред или напугать слишком резким движением.

Теперь же, когда прошлое было забыто и оставлено позади, он всякий раз брал меня по-разному, ненавязчиво раскрывая для меня новые грани того, что принято называть искусством любви. Тягуче медленно и нежно или стремительно, почти грубо. Лицом к лицу или прижимаясь к моей спине. Доводя губами до исступления или с завидным терпением позволяя мне ласкать его руками.

Он не торопил меня, а я не спешила, принимая каждый момент нашей сумасшедшей близости не как очередной урок, а как логичное продолжение того, что началось в его кабинете в день нашего такого же безумного знакомства.

Шерсть Музы тем временем начала отрастать и выравниваться. Её щенки открыли глаза и научились выходить в коридор. Кто-то из домочадцев дракона то и дело подхватывал их на руки, проходя мимо, а окончательно привыкшая к дому, теплу и ласке собака гордо ходила мимо, лишь изредка поднимала голову, удостоверяясь в том, что с её детьми всё в порядке.

– Хорошо, что ты нашла их, – шепнул мне Рейвен в один из вечеров.

Попутно он легко поцеловал меня в висок, и я тут же подняла лицо в надежде поймать его взгляд.

– Это ты их нашёл.

Ни о Патрике, ни о Кларисе Лорьен я не вспоминала, как будто встречи с ними случились давным давно и не имели для меня никакого значения.

Гораздо интереснее мне было исподтишка наблюдать за тем, как расцветала и хорошела Гризелла. Её роман с Джастином развивался постепенно, но с каждым днём молодой человек становился смелее, – сначала я обратила внимание на то, что он задерживается в кухне дольше остальных. После увидела Гризеллу с огромным букетом полевых цветов, а на седьмое утро она встретила меня, опустив лицо и пряча счастливые глаза и припухшие от поцелуев губы.

От их искреннего, пока ещё не обретшего форму до конца, но такого светлого чувства даже воздух в доме становился прозрачнее и чище. Мне оставалось только гадать, наша ли с графом-драконом смелость послужила примером и подтолкнула их друг к другу, или же всё просто шло своим чередом, – они оба были счастливы, и это обрадовало меня так, словно речь шла о хорошо знакомых и небезразличных мне людях.

Единственное, что на исходе этой сказочной недели я знала точно, – кое в чем авторы романов о любви точно не лгали. Стоило этому бесшабашному, прекрасному, нелогичному, но такому захватывающему чувству поселиться в душе, и мир для меня преобразился. Краски, звуки и запахи лета стали ярче, ощущения полнее, и улыбаться хотелось просто так. Лишь от того, что Чёрный дракон и губернатор Мейвена был рядом.

Рассчитывала ли я на большее, чем просто головокружительный и беззаботный летний роман?

Нет.

В театре много говорили о том, какими знойными бывают тёплые месяцы в Летнем дворце, куда вслед за королём перебирался двор. Мужчины и женщины быстро вспыхивали друг к другу страстью, которая столь же быстро остывала с приходом холодов. Рейвен привык жить так, а я не видела причин к тому, чтобы на этот раз для него всё стало иначе. В качестве невесты леди Лорьен и правда отменно подходила ему, и девиц, соответствующих ей по положению, в столице было немало. Разве что среди них можно было найти кого-то моложе и честнее.

Не строя иллюзий на этот счет, я решила, что просто оставлю все как есть и буду наслаждаться каждой минутой.

Днем, когда Вернон был занят делами, я, помимо собственных занятий, проводила время в домашних хлопотах и помощи Альберту и находила это неожиданно увлекательным. Живя в родительском доме, свои обязанности я выполняла скорее потому, что в качестве младшей хозяйки была должна. Теперь же мне вдруг стали интересны драпировка и породы дерева, из которых будут изготовлены панели для стен Теренваля.

Время от времени мне даже приходилось увещевать себя, напоминая себе же, что Игла никогда больше не будет моим убежищем. Замок стал личной собственностью графа, и когда мне придет пора покинуть Мейвен, – на этот раз навсегда, – таковой останется. Едва ли мне еще доведется побывать в нем.

И все же забота о нем представлялась мне чем-то естественным. Как будто последней радостью или печалью, которые я могла принести этим стенам.

Незаметно для себя я начала интересоваться и другими делами города и провинции, – ожидаемым урожаем и числом людей, готовым наняться на восстановительные работы. Решая по поручению Альберта, где на замковой стене следует оставить обвивший ее плющ, а где его лучше вырубить, я попутно договаривалась с будущими рабочими, среди которых, к моему великому удивлению, оказался и Дидан.

– Хочу быть хорошим отцом, леди Хейден! – улыбнулся он мне, и я ему поверила.

Вместо подозрений этот человек вызывал во мне уважение хотя бы тем, что его любовь к Полли выражалась в делах, помимо слов. Совместить работу в замке с работой на мельнице наверняка будет непросто. И все же, не имея состояния за душой, он готов был пойти на это ради ребенка, который вот-вот родится.

Разумеется, я ничего не говорила об этом наблюдавшему за нами со стороны Альберту, однако, стоило Дидану отойти, он приблизился ко мне и посмотрел ему вслед.

– Хотите, чтобы он был на особом положении?

Я пожала плечами, смутившись сильнее, чем хотела бы:

– Этому нет причин. Он сам пришел сюда.

– И все же вы хотите.

Моя благодарность и уважение к семье мельника была такой же глубокой и искренней, как преданность самого Альберта графу Рейвену.

Знал ли он, что я осведомлена о его прошлом, проверял ли таким образом степень доверия Вернона ко мне… Как бы там ни было, мы без лишних слов и многозначительных взглядов понимали друг друга.

Было ли дело в этом доверии или в хлопотах, которые доставляли мне радость, или же всего лишь в неожиданно посетившем меня чувстве, но, выйдя на крыльцо вечером восьмого дня, я чувствовала себя абсолютно счастливой.

На Мейвен уже опустились густые бархатистые сумерки, и вдалеке догорал закат.

Альберт задерживался в замке, а мой дракон еще не вернулся, и я решила позволить себе сумасбродство дождаться его прямо у дверей, – и правда как супруга после долгой разлуки.

Это казалось мне и забавным, и трогательным, и я решила, что постою, пока это будет уместно, в тайне надеясь, что ждать слишком долго не придется.

Что бы ни двигало Рейвеном, он действительно торопился домой по вечерам, и я не сомневалась, что так будет и сегодня.

Яркая полоса на фоне темного неба всё не гасла, напротив, становилась ярче и шире, и, забыв о собственных мыслях, я сделала шаг вперед, приглядываясь к ней.

То, что я приняла за последние отголоски заката, теперь больше напоминало зарево, а по дороге, ведущей к губернаторскому дому, мчался одинокий всадник. Я не могла узнать его с такого расстояния, но ехал он некрасиво и так просто, как мог ехать только отчаянно торопящийся крестьянин на уставшей лошади, которую гнал во весь опор.

Сделав несколько шагов навстречу, я обернулась, услышав шаги позади, – караульные тоже увидели и поспешили на улицу, чтобы встретить возможную опасность.

– Леди Хейден, – Джастин остановился рядом со мной, но я лишь отрицательно качнула головой в ответ, давая понять, что никуда не уйду.

Всадник приблизился. Это был сын башмачника, совсем еще юный, но уже высокий, как взрослый мужчина.

– Беда! – осадив коня, он не стал спешиваться, закричал, еще толком не приблизившись. – Беда, леди Хейден! Пшеница… Поле горит!