Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24
Моя

Благословенная темнота комнаты укрыла, позволила опустить руки и тут же сцепить пальцы в замок от волнения, стыда… Унижения, наконец.

Пусть Рейвен не сделал ничего, чтобы растоптать мою гордость.

Пусть он, напротив, смешал с грязью человека, попытавшегося воспользоваться мной самым подлым образом.

И всё же мне было гадко и хотелось закричать.

От самой этой сцены, от мысли о том, что ждало бы меня в этом браке.

Нет, я не питала иллюзий относительно нерушимости однажды заключенного союза, – превратившись из ребёнка в девицу, я быстро усвоила, что людям свойственна ветреность, а чувства с прошествием времени угасают.

Однако брак, основанный даже не на уважении, а на холодном расчёте, грозил обернуться для обманутой стороны катастрофой. От мужа, заинтересованного лишь в деньгах, мне никогда не пришлось бы ждать ни внимания, ни помощи, ни ласки.

Именно это Патрик с успехом и продемонстрировал, не явившись к лорду-дракону, чтобы помочь мне, но поспешив упрекнуть меня во всех грехах.

Рейвен во всём был прав тогда, на дороге, и от этого становилось ещё горше.

То, как Альберт нашёл его на постоялом дворе и притащил в дом губернатора. Та жадность, с которой он уставился на полный денег кошелёк, в один момент забыв и о моей измене, и о своих обидах.

Это была та самая грязь, с которой я так надеялась никогда не соприкоснуться.

Теперь же я в ней захлебывалась, и хотелось мне по-прежнему только одного – бежать.

Бежать, не разбирая дороги и не думая о последствиях, как можно быстрее и дальше.

– Стефания.

Граф распахнул дверь без стука.

Он остановился на пороге, и таким образом я не могла разглядеть его лица, только силуэт.

– Всё в порядке. Ему дали лошадь и он уехал, – он прошёл в комнату, запер за собой дверь и протянул ко мне руку.

Я отшатнулась прежде, чем успела опомниться.

– Прекрасно. А что ты предлагаешь сделать мне? Утопиться со стыда и горя? Или расплакаться от того, как он меня обидел⁈

Он то ли опешил, то ли испытал вполне обоснованную сейчас брезгливость, но убрал руку и отступил назад.

– Я счёл, что тебе стоит об этом знать.

– Думаешь, я не поверила бы тебе на слово? Или так хотел, чтобы я прочувствовала собственное ничтожество? Разумеется, это ведь так опрометчиво, кому-то верить!

Умом я понимала, что следует не упрекать его, а поблагодарить. Что я говорю не то и не так.

Вот только горячие злые слезы душили, и мне так хотелось сжаться в комок и отступить в спасительную тень.

Игрушка для дракона, пустое место для собственных родителей, средство достижения цели для жениха, – единственным настоящим в моей жизни внезапно оказался театр, но и он… Кто скажет наверняка, что мне есть, куда вернуться?

Рейвен нахмурился, а потом сделал ещё один небольшой шаг ко мне.

– Считаешь себя виноватой в том, что тебя едва не обвели вокруг пальца?

– Так ведь делают все, кому это удобно! – я всплеснула руками, как будто обвиняла в этом его. – Зачем ты устроил это судилище? Публичное, жестокое. Кого ты хотел наказать, меня или его⁈ За то, что я так или иначе задела твоё достоинство⁈ За то, что он появился здесь из-за меня⁈

– Стефания.

Он произнёс моё имя, коротко, низко, предупреждающе.

Я тряхнула головой, с одной стороны, пытаясь призвать себя к спокойствию, с другой, признавая, что это невозможно.

– Я ничего не желаю слушать. Ты хотел, чтобы я увидела, как он меня продал? Я увидела! Что теперь? Мне следует убираться вслед за ним? Вспомнить своё место⁈

Зеленые глаза графа вспыхнули потусторонним светом, особенно ярко в темноте напоминая о том, что он не человек. Не такой, как я.

– Хочешь обсудить свое место?

Давний страх перед драконами вернулся, и я шарахнулась назад, едва не налетев на столик, но Рейвен предсказуемо оказался быстрее.

Он перехватил меня за локоть и дернул на себя с такой силой, что из груди выбило весь воздух. Я смогла только упереться ладонью ему в плечо в тщетной попытке освободиться, но не сумела сопротивляться всерьез, когда он потащил меня к кровати.

Агонизирующим умом я понимала, что этим должно было кончиться. Что, в конце концов, я не смогла бы и не должна была спорить с этим, потому что мое место в его доме и правда было предельно четко определено.

И все равно вцепилась в его рубашку, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли…

Я сама не понимала, что.

Где-то на периферии раздался звук треснувшей ткани, и ладонь обожгло после того, как я в бессильной злобе ударила Рейвена по плечу.

Он даже не обратил внимания, дернул шнуровку на моем платье с такой силой, что, кажется вырвал крючок.

Это не было ни страстью, ни лаской, ни попыткой взять то, что было ему обещано. Мы почти дрались – в молчании, задыхаясь, стремясь не то освободиться из этого взаимного захвата, не то одержать верх.

Покрывало съехало на пол, а одеяло Рейвен сбросил следом сам.

Я не заметила, как осталась в рубашке, – разорванное платье слишком сковывало движение, да и в целом в этой горячке мне стало уже все равно.

Было все равно.

Ровно до того момента, как он толкнул меня на спину и сжал мое колено с почти пугающей требовательностью.

Мы оба застыли, глядя друг на друга так, словно увидели впервые.

Его волосы были растрепаны и неаккуратно упали на лоб, жилет куда-то делся, а ворот рубашки был порван.

Мной?

Я замерла, будто со стороны услышав, как хрипло и часто дышу, но все еще не могла произнести ни слова.

Рейвен склонился ближе ко мне, пропустил между пальцами мои волосы и с силой оттянул их назад, вынуждая запрокинуть голову. Склонился к самому уху:

– Если бы ты знала, как я тебя ненавижу.

Его горячий полушепот прозвучал не рядом, а прямо внутри моей головы, и что-то во мне в этот момент сломалось. Схлынуло волной, оставив опустошенной, дрожащей, беспомощной.

Все, что я могла сделать – это сжать его руку чуть выше локтя снова, но теперь уже в разы осторожнее.

Он медленно отстранился. Сдержался, чтобы не причинить настоящую боль.

Я все еще загнанно и поверхностно дышала и не могла прийти в себя, наблюдая за тем, как он приподнимается, сжимает мое колено снова.

Глаза дракона продолжали гореть зеленым огнем, и мне показалось, что больше ничего, кроме этих глаз, в мире не осталось.

– За то, что ты свалилась на мою голову вместе со своим сумасшедшим отцом. За твое одиночество, которого ты даже не замечала. За твою привычку исполнять свой долг во что бы то ни стало. За замок. За собак.

Продолжая даже не говорить, а выплевывать эти фразы одну за другой мне в лицо, он невесомо обвел пальцами косточку на моей щиколотке, и его теплая ладонь двинулась выше по ноге, под подол рубашки.

От его тона меня сначала пробрал мороз, а потом окатило жаром, – удушливым, тяжелым, доводящим до изнеможения. Оставляющим только одну возможность – вцепиться в простынь обеими руками, чтобы не пошевелиться, не спровоцировать.

Рука Рейвена остановилась на моем бедре. Кожа покрылась мурашками от непривычного, слишком интимного прикосновения, но оно не вызвало желания отстраниться или стряхнуть эту руку.

Только задержать дыхание вовсе.

Он медленно, как если бы боялся напугать, склонился ниже и повторил путь ладони губами – медленно по лодыжке вверх, к бедру.

Так, что с моих губ сорвался звук, подозрительно похожий на стон, а тело выгнулось против воли.

Это оказалось не просто приятно. Это было похоже на крошечные огоньки, вспыхивающие на коже, но не обжигающие.

Не встретив ни сопротивления, ни способной отвратить его безмолвной покорности, Рейвен погладил мои ноги обеими руками, и я все же отвернулась, смутившись, когда подол оказался поднят до неприличия.

– Смотри на меня, – приказ прозвучал все так же коротко и глухо.

И я снова не смогла не подчиниться, уставилась на него, хотя сердце заходилось, – от неминуемого стыда, от неизвестности и волнения…

Уже не от страха.

От той уверенности, с которой он развел мои колени шире, не позволив ни прикрыться, ни…

– Рейвен, – голос сорвался, когда я окликнула его, сама не знаю, зачем.

Он дернул уголками губ и покачал головой с непонятным мне сожалением. Словно я дала неправильный ответ на элементарный вопрос.

Уши заложило, под его пылающим взглядом захотелось заерзать, привести себя в порядок.

Он снова склонился надо мной, теперь уже провел губами по внутренней стороне бедра, и, охнув, я вцепилась в простынь крепче.

Если так было принято при дворе…

Абсурдная и совершенно неуместная сейчас мысль мелькнула и пропала, – оказалась сметена целой лавиной других чувств, когда Рейвен точно так же коснулся другой моей ноги, заставил развести колени еще шире.

Он никуда не торопился, скорее приучал к себе, чем чего-то требовал, и я сумела, наконец, сделать полноценный глубокий вдох, растворяясь в этой непристойной, но такой захватывающей ласке.

Это оказалось совсем не страшно. Не мучительно, не унизительно, не…

Я не сразу поняла, что произошло, а он сместился немного выше, и на этот раз я вцепилась в рубашку на его плече, натягивая ее так сильно, чтобы ткань врезалась в кожу.

От неверия и остроты этих ощущений меня выгнуло снова, и попытка приподняться не увенчалась ничем.

Даже попыткой его остановить.

Только выгнуться под ним, – перед ним, – снова в отчаянной попытке зацепиться за действительность, облизнуть пересохшие губы, и даже не застонать… Нет, это определенно было что-то другое.

Рейвен продолжал ласкать меня почти мучительно медленно, – так, чтобы этой ласки было немыслимо, недопустимо много, и вместе с тем мало до плача.

– Стефания.

В том, как он позвал меня, послышалось тщательно сдерживаемое, но нетерпение, и я распахнула глаза.

Оказалось, что ресницы успели стать мокрыми.

Только лицо и шея вспыхнули от стыда снова, потому что теперь я не просто знала, а видела, что происходит.

Видела, и все равно не хотела прекратить.

Мои глаза успели привыкнуть к темноте достаточно, чтобы я могла разглядеть и еще кое-что, – как аккуратные ногти графа вытягиваются, превращаясь в длинные и острые когти дракона.

Разглядеть и содрогнуться, потому что само ощущение в комнате поменялось.

Не было больше трепетно ласкавшего меня вопреки собственным порывам мужчины.

Был сгорающий от страсти и нетерпения дракон, – сильный, пугающий, способный сделать со мной, что угодно.

– Возвращаясь к вопросу о том, что ты могла бы уйти…

Он еще раз огладил мое бедро ладонью так нежно, а потом коготь вспорол кожу.

Я вскрикнула.

Боли не было.

Не было даже страха, хотя прямо сейчас со мной происходило именно то, о чем многие спавшие с драконами женщины вспоминали с содроганием, – сила, которой нечего противопоставить, его абсолютная власть, уродующие прекрасное тело шрамы…

Рейвен прижал ладонь к моей ноге снова, растер по коже выступившую кровь, и, продолжая задыхаться, я поняла, что она не хлещет фонтаном, что ее вообще почти нет.

Так же, как нет боли, приход которой я считала неминуемым.

Локти, когда я попыталась опереться на них, подогнулись, потому что, не убирая руки, он вернулся к своему занятию. С мастерством опытного обольстителя надавил кончиком языка на самое чувствительное местечко, и я все-таки вскрикнула, заметалась под ним.

Рейвен сдвинулся ниже, касаясь совсем уже запредельно. Так, что я вцепилась уже не в его рубашку, а в волосы.

– Вернон!

Имя сорвалось с языка так легко, само собой. Будто давно вертелось на кончике.

Он вскинул голову, ловя мой пьяный, растерянный взгляд.

Снова погладил с нажимом мою расцарапанную когтем дракона ногу.

– Это увидит каждый, перед кем ты будешь лежать вот так. Потому что ты моя.

Я беспомощно поймала губами воздух, задыхаясь уже не столько от происходящего, сколько от интонации.

– Вернон…

Враз осипший голос прозвучал потрясенно. Так тихо, что я сама едва услышала.

Он продолжал удерживать мой взгляд, и под ним казалось, что я то ли умираю, то ли рождаюсь заново.

– Повтори.

На этот раз он прикоснулся не губами, а пальцами, и мне пришлось прикусить губу – не из упрямства, а в попытке сдержать почти что крик.

– Повтори.

Это снова был приказ, – глухой, опасный. Чреватый падением в настоящую бездну.

Прикосновение повторилось, но стало мучительно невесомым. А потом еще раз, и я беспомощно упала на спину, чтобы сделать то, что он велел – повторить его имя. Шептать его снова и снова, пока не наступила расцвеченная алым темнота.

Глава 25
Точка невозврата

К жизни я возвращалась постепенно.

Сначала пришла дрожь и волна мурашек по влажной коже.

Потом – понимание того, что Рейвен фактически лежит на мне, прижимаясь так тесно, что я почти не могла отличить его дыхание от собственного.

Волосы на его висках тоже были влажными, и он не торопился поднимать лицо.

Опасался получить пощечину?

Крика, скандала? И правда – попытки утопиться от позора?

Пальцы дрожали и плохо слушались, но я все равно погладила его по волосам от затылка до кончиков.

– Ты выбрал странный способ сделать меня своей.

Мой голос тоже срывался, звучал не просто некрасиво, а откровенно бесстыдно, но он был настоящим.

Наверняка, это Рейвену, – Вернону, – как мужчине полагалось прекратить эту тишину.

Наверняка, все правила существующих в постели любовников приличий диктовали, что он должен определять, что и как будет дальше.

И все же мне казалось, что он растерян и опустошен не меньше меня. Хотя это и было почти невозможно для дракона.

Я же сама дышала теперь полной грудью, а на душе почему-то было легко-легко. Словно я и правда упала в бездну, но вместо того, чтобы разбиться, научилась летать.

Он все-таки посмотрел на меня. Скользнул по лицу хмельным и мутным взглядом, задержался на губах. А потом потянулся и погладил ладонью мое лицо так немыслимо нежно.

– Ты и так была моей. Больше, чем кто-либо и когда-либо.

Я так же хрипло рассмеялась, подумывая, не стоит ли уличить в непростительной наивности уже его.

– Я ведь тебе пообещала.

Рейвен тряхнул головой, не соглашаясь, и тут же немного сместился. Прижался ко мне всем телом еще крепче, но теперь нависал надо мной, глядя прямо в глаза.

– Не поэтому. Все это время ты думала обо мне. Ждала меня. Говорила со мной. Боялась. Что бы ты ни делала… Даже если это напрямую не касалось меня… Все равно было только обо мне и для меня.

Почувствовав, как дрожь в теле начинает нарастать, я предпочла отозваться молчанием.

Глупо было оспаривать правду.

Из здравомыслия и гордости не хотелось ее подтверждать.

Я ведь и правда не думала об этом так, не смотрела на ситуацию с такой стороны.

Ни секунды не отдавала себе отчета в том, что моя жизнь и правда сосредоточилась вокруг него, его планов, намерений, мыслей и чувств.

Только он оказался важен, а его боль причинила больше мучений, чем собственная.

Звенящая и теплая пустота в груди начала разрастаться, потому что главным оказалось даже не это.

Впервые в жизни мои мысли были заняты тем, кто был мне… интересен.

Даже в первые дни, когда дракон вызывал во мне лишь опасения, он ухитрялся удивлять меня. Заставлял думать о себе не потому, что я должна была позаботиться о нем или предотвратить удар, нанесенный им в спину.

Заставляя сходить с ума от неизвестности, он, тем не менее, нашел способ доказать мне, что человек, о котором я лила слезы, не стоил ни одной из них.

Теперь, когда отчаяние, которому я дала волю, осталось в прошлом, можно было поблагодарить его за это. За то, что не позволил унизить меня безнаказанно.

Извиниться за истерику, свидетелем которой он стал.

Привести себя в порядок и самой предложить выпить вина – за избавление от моего прошлого и начало новой жизни, в которой я ничего и никому не была должна.

Или же оттолкнуть, возмутиться, скривиться от омерзения, прижимая измятый подол к изуродованной уже затянувшейся глубокой царапиной ноге. Выкрикнуть ему в лицо, что я обещала ему другое. Не возможность распоряжаться своим телом вот так, оставлять на мне свои отметины.

Вместо всего этого я погладила Рейвена по волосам снова.

– Мне кажется, что на этот раз вы нарушаете условия нашего договора, лорд Рейвен. И делаете это самым бесчестным образом.

Зеленые нечеловеческие глаза сверкнули в темноте, и под этой зеленью мелькнуло еще не схлынувшее безумие.

– В самом деле?

Рассеянно улыбаясь, я провела кончиками пальцев по его лицу.

– Ты обещал преподать мне несколько уроков. А потом самым возмутительным образом забыл о наших занятиях.

Всего на долю секунды, но мне показалось, что это говорю не я.

Не я глажу его спину ладонью в попытке то ли успокоить, то ли раззадорить еще больше.

Не мои колени сжимают его бедра так откровенно и вместе с тем неловко просто по неопытности.

Рейвен приподнялся, оперевшись рукой о постель, и застыл.

Он по-прежнему смотрел мне прямо в глаза, не смущаясь и не пренебрегая, а я чувствовала себя так, будто смотрел он прямо в душу.

Мы оба все еще сгорали от чего-то, что так и не случилось, и пусть я не могла подобрать названия для этого, он очень хорошо все понимал.

– Ты завтра об этом пожалеешь.

Это был не отказ, не попытка отыграть назад то, что представлялось невозможным остановить.

Просто предупреждение.

Предельно честное.

Сдержанно-болезненное, потому что оторваться от меня было для него сейчас смерти подобно.

Так же, как и мне от него, и только это имело значение.

Вместо того, чтобы сказать об этом так же прямо, я мягко, но настойчиво привлекла его ближе, и он поцеловал первым, – бережно, медленно. Разомкнул губами мои губы и коснулся так, будто это происходило впервые.

Я сама откликнулась на этот поцелуй. С невесть откуда взявшейся смелостью сделала его нежнее и глубже. Более личным, непристойным.

Таким, какого не желала с Патриком даже в лучшие наши моменты.

Когда дышать стало нечем, Рейвен отстранился первым. Сделав над собой показавшееся мне неимоверным усилие, оперся на колени и принялся раздеваться. Сам, без моей помощи.

Я могла просто лежать и смотреть, либо стыдливо отвернуться.

Предпочтя первое, я неспешно скользнула взглядом по его груди, животу и ниже.

Все-таки залилась краской, но не отвернулась.

Не зажмурилась даже когда он, оставшись обнаженным, медленно, чтобы не напугать чересчур резким движением, стянул с меня сорочку.

Казалось бы, должно было случиться наоборот, но именно теперь и тени стыда не осталось.

Легкая неловкость от непонимания того, что и как должна делать – да. Но ни мучительного ужаса, ни ощущения себя поруганной.

Только медленный и горячий выдох, когда он снова лег на меня, прижимаясь.

Упоительный искрящийся восторг от нечеловеческого тепла его кожи под руками.

Вернон, – теперь уже окончательно и точно Вернон, – медленно опустился ниже, оставил горячие и влажные следы поцелуев на моей груди, животе и под рёбрами.

Так же медленно провел кончиком языка по свежему, но уже шраму.

Оказалось, что следы, оставленные драконом, заживают так быстро…

Или же это касалось только тех отметин, что были оставлены не в бою, не с целью причинить мучения, а как роспись. Длинное и тонкое клеймо, способное указать на принадлежность лучше любых слов.

Я потянулась к нему, – должно быть, смелее, чем полагалось девице в такой момент. Поцеловала в плечо и за ухом, растрепала волосы ладонью, и уже куда увереннее погладила по ноге, – получая удовольствие просто от возможности сделать это и вместе с тем поторапливая.

Не хотелось ни сжаться в комок, ни прикрыться, ни зажмуриться.

Напротив, его внимательный, горящий зеленью и золотом взгляд ласкал не меньше прикосновений. Ему хотелось подставиться, им хотелось наслаждаться. Отдаться в его власть полностью, потому что я снова задыхалась.

Теперь уже не от смущения, страха или растерянности, а от нежности, которая рвалась наружу, заставляла зудеть кончики пальцев.

Сбившаяся подушка неудобно подвернулась под голову, и Рейвен нетерпеливым жестом оттолкнул ее в сторону.

Не было больше сдержанно-насмешливого лорда-губернатора, как не было и высокомерного дракона.

И ничто из происходящего не было для него – просто, без изысков и учета моих чувств и интересов.

«Я» и «он» незаметно превратилось в «мы», – пусть даже только здесь и сейчас, только в эту ночь и только в этой постели.

Когда он снова оказался на мне, я застонала коротко, низко, почти жалобно, потому что уже изнывала от нетерпения.

Как бы оно там на деле ни было, все мое тело пылало, а он стал единственным способом привести к чему-то это то ли мучение, то ли негу.

– Не бойся, – тихий и нежный шепот снова раздался над ухом.

Я хмельно улыбнулась, погладила обеими ладонями его лицо.

– А разве я боюсь?

Даже в такой горячке дракон не мог не почувствовать, и именно поэтому я предложила ему ответить самому. Узнать то, что не было нужды говорить словами.

Вернон перехватил мою левую руку и поцеловал ладонь, а мгновение спустя я задохнулась снова. На этот раз от боли – короткой, яркой, резкой.

Почти ослепившей, и тут же начавшей меркнуть под поцелуями, которыми он осыпал мое лицо.

– Все, моя хорошая. Уже все. Сейчас будет лучше.

Я будто плыла в легком и нежном тумане, и, услышав это, только улыбнулась снова, не открывая глаз.

Лишь теперь, оставшись между сном и реальностью, понимая, почему он не сделал этого раньше, не воспользовался ни одной из представившихся ему возможностей, даже зная, что я не посмею или не успею отказать.

Это просто был еще один урок, неочевидный, но самый главный. Он просто хотел показать мне, как хорошо это может быть. Что общая с мужчиной, – любым мужчиной, – постель, это не унижение, тяжкое бремя и боль, а целая отдельная жизнь. Особенный мир, в котором нет места ни предрассудкам, ни эгоизму, ни подлости.

Что только так должно быть, а все прочее – извращенно, неправильно.

Открыв глаза не потому, что немногим раньше он приказал, чтобы я на него смотрела, а потому что хотелось, я снова потянулась за поцелуем первой.

Медленно выдохнула и, убедившись, что последние отголоски боли в теле погасли, кивнула ему, прося продолжать.

Провести меня по этой дороге до конца, но снова не потому, что мы оба что-то обещали.

Потому что хотелось.

Потому что первое же его настоящее движение внутри отдалось таким сладким спазмом, восхитительным ощущением принадлежности и гораздо более важным авансом – предтечей не похожего ни на что иное удовольствия.

Рейвен, – Вернон, – оказался восхитительно нежен. Словно в противовес и на зло той бушующей страсти, что я чувствовала в нем так явно, как если бы сама была драконом, он никуда не торопился. Давал мне привыкнуть, заботился о том, чтобы не было ни страшно, ни больно.

Я пропустила момент, в который сжала его коленями сильнее.

Момент, в который мне захотелось большего, – ощутить его полнее, принадлежать ему до конца.

– Ния.

Он окликнул чуть слышно.

Так, как никто до него не называл, – люди почему-то полагали эту форму моего имени слишком нежной для меня.

Я ответила коротким поцелуем в уголок губ.

Почувствовала, как он напрягся под моими ладонями, как сбился с ритма, давясь глухим коротким стоном.

А потом поддалась внезапно захлестнувшему порыву, вцепилась в его плечи, увлекая на себя, заставляя пойти глубже.

И еще несколько бесконечных секунд, – или часов? – спустя мир вспыхнул для меня необычайно яркими красками.