Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 37
Черный дракон

Очередное движение сильных кожаных крыльев, многократно превосходящих в размере крылья Дидана, породило ветер, но я этого почти не заметила.

Чёрная чешуя дракона, которую я могла разглядеть, отливала в юной заре золотом. Большой жёсткий гребень, тянущийся от головы и прикрывающий самое уязвимое место, шею, казался ощеренным.

Даже живот был надёжно укрыт броней, а четыре лапы, ни одну из которых я, вероятно, даже не смогла бы обхватить, венчали огромные, словно отлитые из стали когти.

Когда дракон пролетал мимо, я успела увидеть его глаза, – зелёные, яркие, горящие изнутри незнакомым мне пламенем. Заметила, как яростно раздуваются его ноздри и из них валит дым.

Всего на мгновение, но его крыло опустилось так низко, что я инстинктивно пригнулась, и лишь потом разглядела хвост, – длинный, толстый, покрытый такой же непробиваемой для человеческого оружия чешуёй, увенчанный то ли короткой кисточкой, то ли… шипами. Это совершенно точно были шипы, один удар которыми…

Чёрный дракон, способный одолеть целую армию. Несокрушимое оружие короля Аарона, позволяющее ему принуждать к миру всех, даже самых злобных и завистливых соседей. Друг и единомышленник Его Величества, залог покоя и безопасности нашей и не только страны.

Я забыла, как дышать, захваченная этим зрелищем, любуясь и содрогаясь.

Если этого страшились мейвенцы…

Альберт сделал шаг в сторону от меня, как будто устремился к нему.

Рейвен не среагировал. Он не мог не заметить, не почувствовать… И всё же даже не повернул головы.

Не оглядываясь на нас, Альберт ускорил шаг, бросаясь следом.

– Вернон!

Обратиться к губернатору целой провинции, графу, своему спасителю и господину вот так, просто по имени казалось немыслимым.

Однако звук, который он издал, не был даже криком, – это был рёв, низкий, нечеловеческий. Предупредительный окрик, адресованный всё понимающим существом себе подобному.

Дракон продолжал лететь, не оглядываясь, и Альберт сорвался с места, побежал следом. У него не было крыльев, чтобы взлететь, и, несмотря на свою силу, выносливость и скорость, он безнадёжно отставал.

Мучительно. Жутко.

Лишь теперь, – бесконечно запоздало, – я поняла, почему он повёл себя так, чего так испугался, и куда направлялся Чёрный дракон.

В ту же сторону, куда бежали похитившие меня и издевавшиеся надо мной люди. Вслед за ними.

И летел он слишком медленно.

Так, словно намеренно приводил наблюдателей в ужас.

Так, словно каждое движение давалось ему неимоверным трудом.

Я не могла слышать мысли дракона, но, чувствуя, как у меня холодеют ноги, начинала понимать.

Вернон, помиловавший мятежников только потому, что не считал честным всерьез схватиться с безумцем. Рискнувший тем самым навлечь на себя гнев своего короля, но поступивший по чести…

Вернон, и пальцем меня не тронувший без моего желания, несмотря на все, что ему было обещано…

Вернон, вытаскивавший из-под старой телеги собаку, которой ничего не стоило на него броситься в порыве защитить свое потомство…

Вернон, пострадавший при пожаре, спасая настроенных к нему заведомо враждебно людей…

В сущности, что ему стоило – принять эту форму там? Напугать до смерти посмевших поджечь Дворец Правосудия дураков.

Всего одно огненное дыхание, и половина мятежного Мейвена была бы стерта с лица земли, а оставшаяся никогда больше не посмела бы роптать.

На черной чешуе не было видно ни ожогов, ни крови, – вероятно, поэтому она и была черной, – но его медлительность, то, как поднимались и опускались его крылья…

Через боль, через страх.

Даже его благородство и терпение должны были закончиться однажды.

– Дидан, подними меня туда.

Я сама удивилась тому, как твердо прозвучал мой голос.

– Нет.

Последовавший отказ оказался настолько категоричным, что я все-таки обернулась, чтобы посмотреть на него.

Он по-прежнему стоял за моей спиной, хмурый, сосредоточенный, готовый защитить меня.

Но не поднять в небо.

Спорить с таким было бесполезно, – приняв решение, он намерен был соблюдать его до конца.

Точно так же, как жил и прятал крылья, потому что женщина, которую он полюбил, не могла и не хотела выбирать между ним и родным домом, а сам он ценил эту верность.

– Пожалуйста, Дидан, – я сделала шаг к нему и откровенно бесцеремонно сжала рукав его рубашки, чтобы заглянуть в глаза. – Ты ведь сам понимаешь, что он может сделать.

– Это опасно, – на мою руку он посмотрел с удивлением, но не подумал ее стряхнуть. – Вы представляете, что с ним будет, если вы пострадаете?

Такой простой вопрос. Как будто сам собой напросившийся…

Я тряхнула головой, отметая малейшие его сомнения:

– Со мной все будет в порядке. Как бы зол он ни был, мне он вреда не причинит.

Дидан нахмурился сильнее, обдумывая мои слова, а потом выдохнул так резко, что я едва не улыбнулась.

Бездумное упорство, к счастью, не входило в число его привычек.

Он зашел мне за спину и обнял крепко, прижал к себе так, что в любой другой ситуации это было бы просто неприлично.

– Держитесь, леди Стефания. Очень крепко держитесь.

Я послушно сжала его скрещенные на моем животе руки, и не решилась обернуться, когда на лицо мне упала новая тень, – Дидан развернул крылья, они хлопнули, опустились и поднялись.

А потом он начал подниматься над землей.

Я увидела на дороге уже большую, нашу общую тень, и дорога эта начала отдаляться.

Он взмывал в небо медленно, постепенно, изо всех сил стараясь меня не напугать, и на долю секунды я поймала себя на желании закричать, – не от страха, но от восторга.

От того, что мы и правда летели, как птицы, и с этой небольшой высоты я уже видела и Мейвен вдалеке, и всадников, мчащихся к замку, и сам Теренваль, все такой же невозмутимый. Вечную, мудрую, таинственную Иглу.

Дидан развернулся, чтобы догнать Вернона, и у меня мелькнула совершенно абсурдная сейчас мысль: летала ли Полли со своим драконом?

Чутье подсказывало, что однозначно да.

Что, вероятно, один из таких полетов и привел ее к ее нынешнему положению.

– Не бойтесь, я держу, – его голос раздался прямо у меня над ухом.

Я не могла ответить, потому что воздуха не хватало, но благодарно погладила кончиками пальцев его руку, давая понять, что со мной все хорошо, и мне совсем не страшно.

Даже с грузом в моем лице он летел быстрее, чем мог бежать Альберт.

Быстрее, чем летел раненный, но ослепленный яростью Черный дракон.

Стоило нам приблизиться, у меня захватило дух так, что голова начала кружиться, – Вернон и правда был огромным. Одного взмаха его крыла хватило бы, чтобы сбить нас, и тогда мы оба неминуемо погибли бы, ударившись о землю.

К счастью, Дидан это предусмотрел.

– Держитесь, – повторил он коротко, почти зло.

И резко взмыл выше.

Мне стоило огромного труда сдержать рвущийся из горла крик, потому что он заходил Черному дракону за спину.

Не просто рискованный, смертельно опасный маневр.

Если бы тот был здоров и так быстр, как должен был быть…

Однако Рейвен не был.

Сердце сжалось от страха и жалости, когда Дидану удалось. Он последовал за Черным драконом, оставаясь прямо над ним.

Так, чтобы я могла наклониться. Докричаться или хотя бы попробовать.

– Ниже, Дидан. Опусти меня, – я прошептала это, зная, что он услышит.

Сердце Дидана, биение которого я ощущала так близко, заколотилось сильнее. Он возражал, даже понимая, что теперь не время спорить.

– Давай, – я настояла совсем немного, хотя и не знала, к кому обращаюсь в первую очередь, к нему или к себе.

Еще секунда промедления и этого опасного преследования.

Две.

Дидан начал снижаться.

Он совсем немного, но набрал скорость, чтобы зависнуть прямо над шеей Вернона, а потом опустился еще ниже.

Стараясь не думать о том, что ставлю под угрозу не только собственную жизнь, но и его, и будущее Полли и ее малыша, и самого Рейвена, я схватилась за гребень, опускаясь на черную чешую.

Она оказалась почти нестерпимо горячей.

То пламя, что дракон нес в себе. Его боль. Злость, которой он должен был дать волю.

Убедившись, что я держусь достаточно надежно, Дидан разжал руки и снова ушел вверх.

Не вернулся обратно, не приземлился, чтобы остаться в безопасности, но остался рядом в надежде, что успеет поймать меня, если не помнящий себя Рейвен сбросит.

Я не стала ни оглядываться на него, ни благодарить даже мысленно.

Потом, когда все закончится успею.

Почувствовав на себе лишнюю ношу, Черный дракон тряхнул головой, развернулся.

Валивший из его ноздрей дым стал гуще.

Я сидела так, что он не мог меня видеть.

Но должен был почувствовать.

– Вернон… – я позвала слишком слабо, потому что громче сейчас просто не могла.

Мы летели высоко, очень-очень высоко над землей. Самая высокая башня замка мелькнула под животом дракона, но не коснулась его.

Впереди и правда были люди. Кто-то бежал, некрасиво размахивая руками, задыхаясь, надеясь спастись.

Леди Лорьен была верхом.

Патрик предусмотрительно отделился, метнулся в сторону.

В открытом поле им было негде укрыться от того огня, что вот-вот должен был обрушиться сверху.

– Вернон, не надо. Я знаю что ты меня слышишь.

Он выдохнул так сильно, что я едва не скатилась с него, и пришлось вцепиться в гребень крепче.

Причиняло ли это ему боль?

Я не готова была поручиться.

Быть может, да. Как любому человеку было бы больно, если бы кто-то тянул его за волосы.

Быть может, нет, потому что рожденный для боя дракон должен был быть защищен достаточно надежно.

Теперь, когда он не был человеком, мы не могли увещевать или ранить друг друга словами, не могли спорить. До определенной степени это было даже нечестно, потому что он оказался лишен возможности ответить мне.

Однако, в отличие от дракона, я могла говорить, – не думая, просто так, как шло от сердца.

– Не надо. Не убивай. Я знаю, как сильно тебе хочется, и клянусь твоими драконьими богами, ты во всем прав… Но не убивай.

Еще один тяжелый, откровенно раздраженный вздох.

Резкий взмах крыльями.

Дым, которого на этот раз оказалось так много, что мне пришлось зажмуриться.

Хотелось только одного – втянуть голову в плечи и держаться крепче. Не беспокоиться о том, что случится дальше, но выжить, в буквальном смысле спрятавшись за ним от него самого.

Вместо этого я сделала глубокий вдох и выпустила его гребень. Положила ладони на шею, оставаясь абсолютно беззащитной при его следующем маневре, и прижалась к чешуе щекой.

Оказалось, что от Черного дракона пахнет не только костром и дымом. От него пахло сталью, согретыми солнцем травами и Верноном Рейвеном. Единственным мужчиной, с которым я оказалась готова поставить на кон не только свою репутацию, но и саму жизнь.

Сейчас он в полной мере был драконом, но перед моим внутренним взором отпечаталось его человеческое лицо, – расслабленное во сне, злое, счастливое, заинтересованное…

– Я знаю, как тяжело тебе дается чужое предательство. Даже при всем твоем опыте – тяжело. Знаю, что она предала тебя дважды, когда использовала все, что знала о тебе, чтобы тебя унизить. Знаю даже, что тебе наплевать на все эти высокие материи. И что ты винишь себя в том, что произошло. Думаешь, что если бы не был так мягок с ними обоими, со мной бы ничего не случилось. Только все это не важно, Вернон, слышишь? Совсем. Если убьешь их, предашь самого себя. Такие раны, в отличие от всех остальных, не заживают. Даже на Черных драконах.

Если бы он и правда сжег их всех, это обернулось бы катастрофой. Мейвен поднялся бы не просто против губернатора, он восстал бы против самого короля. Разъяренные и не помнящие себя от суеверного страха люди нашли бы способ прикончить не только самого дракона, но и всех тех, кто служил ему или просто был к нему расположен. Они просто взяли бы числом.

Вот только, понимая все это, я не думала об этом, прижимаясь к нему так доверчиво.

Единственным, что было для меня важно, остался сам Рейвен. То, каким он будет, – каким он станет, – опустившись на землю и снова приняв человеческий облик.

– Пожалуйста. Останься со мной.

Я не могла требовать. Тем более не могла его заставить.

Я могла только просить, – так, чтобы сквозь творящийся в его душе ужас он меня услышал.

Если он любил меня так сильно, что готов был отказаться от самого себя, расправляясь с теми, кто меня обидел, должен был услышать…

Дракон подо мной с силой вздохнул снова. Бока под моими ногами заходили, но я не стала хвататься за его гребень снова, только прижалась теснее.

Мы уже догнали беглецов, и теперь снизу раздавались полные ужаса вопли.

Они понимали, что он преследует их отнюдь не для того, чтобы поймать и отправить на справедливый суд, как это собирался сделать Альберт.

Я больше не могла позволить себе закрыть глаза, хотя мне очень хотелось. Если Рейвен сделает то, что собирался, я…

Дракон взмыл вверх так резко, что мне всё таки пришлось вцепиться в него, чтобы не упасть.

Огромные крылья расправились, и он сделал широкий круг над лугом, а потом ещё один, поднимаясь всё выше.

Он не полетел быстрее, но движение стало более плавным, а жар, на который я прежде старалась не обращать внимание, начал превращаться в ласковое тепло.

Всё его тело подо мной будто расслабилось, стало более гибким.

Лица Чёрного дракона я по-прежнему не видела, но густой дым из его ноздрей валить перестал.

Снизу до меня едва донеслись приветственные восторженные крики, – это мчавшиеся нам на помощь во главе отряда горожан караульные приветствовали его.

Я изогнула шею, чтобы увидеть их мельком, махнула в ответ рукой, не будучи уверенной в том, что за очередным взмахом крыла им удастся меня разглядеть.

Мы летели в обратную сторону, прямиком к Мейвену, и когда я поняла это, у меня снова захватило дух.

Вдалеке ещё дымился Дворец Правосудия, который теперь придётся восстанавливать первее замка. Я видела кажущуюся крошечной мельницу Эстебана, реку и город, – как на ладони.

А ещё на этой восхитительной высоте я видела свежее, едва начавшее подниматься над горизонтом солнце.

Заметив приближающегося дракона, люди реагировали по-разному. Кто-то в страхе бросился бежать, кто-то закричал, а некоторые застыли, бросив все свои дела, и смотрели в небо.

То ли красуясь, то ли демонтируя свою мощь, Рейвен особенно широко раскинул крылья, взмахнул ими, и поднялся ещё выше.

Прямо к солнцу.

Я больше не цеплялась за него, просто слегка сжимала коленями, как коня, и точно знала, что он меня не сбросит.

Вернон не пытался меня напугать. Не указывал мне таким образом на мое ничтожество, на смехотворность самой моей попытки перечить ему. Он показывал мне мир таким, каким видел его сам, – бескрайним, прекрасным, полным удивительных чудес и надежд.

Я не чувствовала боли, не помнила усталости, любуясь вместе с ним. Понимая, что, опустившись на землю, прежней никогда не буду я сама.

От облегчения, от счастья, от нежности к нему дышать стало легко-легко.

Мы двигались навстречу рождающемуся рассвету, и, ласково погладив Рейвена, я расправила плечи и отпустила его. Раскинула руки, желая только одного, – обнять этот прекрасный, самый лучший в моей жизни рассвет.

Глава 38
Поймавшая рассвет

Люди потянулись к дому губернатора после обеда, и до обеда следующего дня продолжали идти. Они несли корзины с пирогами, сладостями и сырами, цветы и деньги, – небольшие суммы, которые много значили для них, и которые они хотели вложить в восстановление Дворца Правосудия. Один из местных мясников, заметно стесняясь, пригнал целый обоз, груженный поросятами, колбасами и вяленым мясом, необходимым, как он догадывался, дракону для восстановления.

Его, как и всех тех, кто проявлял совсем уж немыслимую щедрость, я искренне поблагодарила и отправила обратно.

Ни одного из протянутых кошельков Альберт не принял, заверив каждого жертвователя, что непременно сообщит им, если у провинции не хватит собственных средств.

От более скромных угощений мы отказываться не стали, потому что поднесены они были с душой.

Спровоцированная чужим злым умыслом безумная злоба схлынула, оставила мейвенцев в недоумении – захлебываться собственным стыдом и решать, что именно они станут думать о произошедшем.

Когда мы вернулись с небес, Рейвен не стал опускаться к самому дому, чтобы не разрушить его одним взмахом крыла. Он опустился на землю за ним, позволил мне спрыгнуть, и лишь потом снова стал человеком, – измученным, раненым.

Он успел позвать меня по имени, прежде чем лишился чувств, и мне осталось только опуститься на траву, уложить его голову себе на колени и дождаться Альберта. Я видела в небе спешащего к нам Дидана. Слышала всадников. Однако интересовало меня только одно – количество ожогов и ран на его теле.

Вернон и правда не задумываясь вернулся в охваченный огнем Дворец, хотя никто и не посмел бы упрекнуть его в том, что он спасся сам. Он выводил других, зная, что его тело само излечит раны, которые стали бы для человека смертельными.

– Не тревожьтесь. Он просто поспит, – сказал мне Альберт, когда Дидан отнес графа домой.

Теперь он и правда спал, и сну этому шли вторые сутки.

Несколько часов я просидела рядом с ним, но после Гризелла тихонько позвала меня, чтобы встретить очередных гостей.

– Пока мы можем только ждать, – на мой немой вопрос Альберт ответил честно. – Дайте ему время, леди Стефания.

Отметины на лице и теле Рейвена и правда исчезали. Сначала я приняла это за иллюзию, обман собственного воспаленного ума, но оказалось, что так происходит исцеление дракона – то, на что людям требовались годы, свершалось за несколько часов. От нас требовалось только не мешать.

Невесть как пробравшаяся в спальню графа Муза с восхитительной уверенностью, хотя и не с первой попытки, запрыгнула на кровать и свернулась у его ног, доверив нам своих детей, и я не стала прогонять ее, оставила их вместе, возвращаясь к обязанностям хозяйки этого дома.

Нужно было встречать людей и принимать их благодарность. Отвечать на вопросы. Объяснять, что ничего непоправимого не произошло.

Постепенно моя внутренняя дрожь сменилась спокойствием, а все эти странные дела начали казаться привычными.

Съездивший в город Кристиан рассказал, что поле и правда сильно пострадало, но это не беда. Ближе к закату переодевшийся и умывшийся Дидан, не скрываясь, пролетел над ним, держа в руках целую бочку с диковинным, неизвестным людям содержимым. Увидев, что он поливает поле чем-то зеленоватым и хорошо пахнущим, не забывшие своей ошибки люди не посмели вмешаться, разбежались в суеверном страхе, но уже к ночи Мейвен гудел, потому что выжженная черная земля родила молодую траву.

Я отправила Джастина на мельницу, чтобы пригласить Эстебана и его семью к ужину, и в губернаторский дом Дидан пришел, также не пряча крыльев.

Он все еще держался немного настороженно, – как тот, кто привык быть гонимым, – хотя и знал, что вреда ему не причинят.

Спрашивать Полли напрямую я не посмела, но, когда мы вышли в сад, она объяснила сама:

– Он пытался притвориться человеком. Пытался жить, как человек. Если бы вы знали, леди Стефания, как больно ему было стягивать их веревкой и прятать. Но зато нашему сыну не придется.

Ее ладонь легла на заметно увеличившийся живот, так спокойно, так нежно, что мне захотелось обнять ее в ответ.

После того, как Дидан фактически спас землю и посевы, бояться им и правда было нечего.

Особенно – после того, как обозленные на драконов не за что-то, а по собственному невежеству люди увидели, с кем намеревались воевать.

К вечеру второго дня я не чувствовала под собой ног от усталости.

Альберт отправил меня спать, поклявшись, что меня непременно разбудят, если случится что-то важное, и я малодушно уступила, однако, приняв ванну и переодевшись, не стала ложиться в своей спальне.

В покоях губернатора было темно, – комнаты освещала лишь оставленная на столике высокая и толстая свеча. Погасив ее, я погладила сонно заворчавшую в ответ на мое появление Музу и устроилась на краю постели с другой стороны.

Вернон по-прежнему спал. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было спокойным, а веки перестали дрожать.

Надеясь, что снится ему что-то приятное, я легла виском на самый край подушки, чтобы нечаянно его не потревожить, и тоже прикрыла глаза.

Альберт сказал, что он может проснуться сегодня. Или завтра. Или еще через два дня.

Дидан это подтвердил.

– Драконы сильны, леди Стефания. Они всегда сильнее, чем вам кажется. Особенно Черный дракон. Но драконы тоже бывают ранены.

Лорд Рейвен был ранен очень серьезно. Пусть ожоги и ссадины сошли, ему еще предстояло залечить душевные раны.

Сильный, умный, знающий цену людям, он все равно оказался поражен и уязвлен их злобой и мелочностью не меньше, чем я. Там, где Альберт, не раздумывая, пустил в ход когти, он продолжал верить в справедливость и наказание. В то, что есть вещи недопустимые, как бы ни был зол и разочарован.

Он искренне считал, что обиженная на него Клариса не имела права отыгрываться на мне. Что Патрик мог распускать слухи о нем и его жестокой природе, но не разбивать мне голову.

Мои собственные раны тоже затянулись за пару часов, – чудесный драконий эликсир в сочетании с настойкой Гризеллы сотворил чудо, – но об этом я думала в последнюю очередь.

Гораздо важнее было попытаться угадать, возненавидит ли меня Черный дракон, когда проснется.

Всегда сдержанно насмешливый, спокойный, непоколебимо уверенный, он уже потерял из-за меня голову один раз, в ту ночь, когда оставил на мне свою метку, не желая сдаваться собственным чувствам.

Теперь, когда он едва не обратил в прах десяток глупцов ради меня… Когда Альберту пришлось испачкаться в чужой крови… Когда тайна Дидана, – подобного ему, близкого по определению, – была раскрыта…

Захочет ли он увидеть меня, открыв глаза?

На этот вопрос у меня не было однозначного ответа.

Оставалось только проверить. Остаться рядом с ним, чтобы не пропустить этот момент, и тогда уже решать, что следует делать дальше: продолжать быть хозяйкой в его доме, пока не истек наш месяц, или спешно собирать свои вещи.

Задремав, я снова увидела солнце. Во сне оно было ярче, чем в то утро, и вставало из-за горизонта быстрее, как будто хотело испепелить нас. Поняв это, я испугалась и крепче вцепилась в черный гребень, не смея прятать лицо. Зная, что наказание за неподконтрольные и неумеренные чувства неизбежно, и я непременно сгорю за то, что не сумела остаться беспристрастной. До этой гибели в огне оставалось совсем немного, но Черный дракон поднял крыло, закрывая нас обоих, и пламя отступило, откатилось назад, уступая его воле.

Я вспомнила, какими упругими и вместе с тем твердыми были его крылья. Как я боялась порвать перепонку, спускаясь на землю, но она оказалась твердой и такой надежной.

Такой, что в ней наверняка можно было качаться, как в гамаке, не боясь упасть или навредить…

А потом губы Вернона ласково коснулись моих губ.

– Ния. Проснись.

Я глупо моргнула, возвращаясь к действительности. Потерла глаза, силясь отделить сон от яви. И тут же оказалась прижата к перине нависшим надо мной графом.

– Кажется, тебе снился плохой сон.

Он улыбался. Бледно, немного рассеянно, устало, как если бы вовсе не спал, но его зеленые глаза снова были бездонными, яркими, живыми.

Застонав то ли со сна, то ли просто от облегчения, я потянулась и обхватила руками его шею, обнимая, притягивая ближе.

– Я все-таки проспала…

Голос со сна звучал хрипло, и лишь теперь, да и то мельком, я вдруг подумала о том, что все это время не вспоминала о нем. О том, что могла утратить способность петь.

Рейвен улыбнулся мне в плечо и приподнялся на локте, устраиваясь удобнее.

– Кажется, ты и так ждала долго.

Мы наконец посмотрели друг на друга, и я поняла, что не могу вымолвить ни слова, кроме одного:

– Спасибо.

Не за то, что бросился спасать меня. Не за его готовность за меня убить.

За то, что он меня послушался.

– Я должен тебя благодарить, – превосходно поняв, что я имела в виду, он погладил мое лицо костяшками пальцев, задержался на подбородке. – Я не думал, что ты захочешь остаться.

Сейчас между нам не было ни вежливости, ни сомнений, ни преград, и можно было говорить друг с другом так же, как я говорила с ним в небе. Одним лишь сердцем.

– А я не уверена в том, что должна была остаться. Наверное, теперь мне лучше будет уйти.

Уйти не из его спальни, а из его жизни, покинуть Мейвен навсегда, и если однажды увижу его в ложе Королевского театра, отвернуться, сделав вид, что не узнала.

Полли сказала, что не знает, каким будет их с Диданом сын. Ребенок полудракона, такой же полукровка. У него могли быть такие же острые, как у Альберта, когти или крылья, как у отца. Или вовсе хвост, увенчанный шипами или жесткой шерстью.

Как всякие хорошие родители, они станут любить его и непременно родят еще одного сына или дочь.

Вот только случай Черного дракона был особым.

Зная, как много само его существование значит для нашего королевства, я не представляла в полной мере, какой он. Насколько ему нет и не может быть равных.

Конечно же, я помнила о том, что у Вернона есть младший брат. Если слухи не лгали, еще две сестры, пока слишком юные, чтобы выйти замуж.

Однако он был старшим. Графом. Губернатором. Другом и опорой короля.

Его брат и сестры могли позволить себе любить тех, на кого укажет сердце.

Вернон не мог.

Сейчас он всем своим существом любил меня, – так глубоко и преданно, как способен любить только дракон. Так же, как я любила его.

Вот только в качестве наследника я могла подарить ему лишь полукровку. Полудракона. А Черный дракон наполовину быть не может.

Стремясь получить его, Клариса Лорьен, очевидно, ни на секунду не задумалась о подобном, но я не желала поступать, как Клариса Лорьен.

И хотела я того или нет, наша любовь, сколь бы взаимной и пылкой она ни была, не стоила того, чтобы поставить под угрозу его род и благополучие всего государства.

Гоня от себя эти мысли, я не представляла, как именно, какими словами должна заговорить с ним, и в какой момент это лучше сделать. Сразу же, едва он проснется? Спустя пару дней? Или когда выйдет срок в месяц, который он отвел нам с самого начала?

Как долго я смогу делать вид, что все прекрасно? Притворяться счастливой и беспечной, заведомо зная, что должна буду проститься с ним?

К счастью, озвучивать столь мучительную для меня правду не потребовалось, – судя по тому, как сгустилась зелень в глазах Рейвена, он и это понял тоже.

Понял, задумался, а потом вдруг чему-то улыбнулся:

– Да вы и правда ничего не знаете о драконах, леди Хейден. В особенности о черных.

Это был совсем не тот ответ, которого я ожидала. Не досада от признания моей правоты, не раздражение, не признательность. Скорее уж… облегчение?

Не зная, что сказать, я моргнула еще раз, а Вернон обнял меня, положил ладонь мне на спину, не терпящим возражений жестом привлекая ближе.

– Скажи, ты правда ни разу не задумалась о том, почему вокруг тебя столько драконов? И почему они так к тебе расположены.

– Потому что я очутилась в постели одного из них?

Предположение было заведомо неправильным, но мне нужно было ответить ему хоть что-то.

Вернон улыбнулся снова:

– Или потому, что ты подходишь дракону. Так же, как подходит Полли. И еще несколько мейвенских женщин из тех, кого я видел. Силой, характером, храбростью. Даже дракон не всегда может это объяснить.

Я хотела возразить, напомнить ему, что за него говорит не разум, а чувства, которым становится преступным давать волю, но он задержал кончики пальцев на моих губах, призывая молчать.

– Но, помимо этого, есть еще кое-что, что тебе нужно знать о нас. Мы не только сами решаем, когда и с кем станем родителями. От Черного дракона всегда рождается Черный дракон. Так было веками. Так останется впредь. Не имеет значения, кого мы выберем себе в супруги. Важно лишь, чтобы Черный дракон был рожден в любви.

Мир закружился, и на мгновение я перестала чувствовать и мягкость перины, и его руки на себе. Не осталось ничего, кроме его глаз.

Кроме отчаянного желания поверить, – лишь потому, что до сих пор он не сказал мне ни слова неправды.

Потому что это оказалось таким логичным: огромная, непревзойденная, пугающая и чарующая сила могла родиться только из любви…

– Вернон…

Я опять не могла подобрать слов, но Рейвен и не разрешил мне продолжить. Склонился ближе и поймал губами мой короткий изумленный вздох.

– Так что ставьте свои пустые надежды, леди Стефания. Ты уже никуда от меня не денешься.