Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20
Истинные причины

Разумеется, я осталась жива.

Звуки, ощущения и запахи возвращались постепенно, и первым, что я поняла, придя в себя, стал потрясший меня факт – лорд дракон по-прежнему лежал рядом, обнимая меня.

Его рука покоилась поперек моего живота, надежно прижимая к постели, хотя я готова была поклясться, что он вставал ненадолго, пока я бессмысленно таращилась в потолок.

Понимание причин, по которым он пусть ненадолго, но оставил меня одну, обожгло лицо бессмысленным, да отчасти и лицемерным стыдом, а потом в груди разлилась благодарность.

Показав мне то, чего я и вообразить не смела, он ничего не попросил взамен, хотя мог бы.

Тем более в такой момент, – в момент, когда он точно знал, что я не стану противиться.

Сорочка все еще была на мне, липла к влажной коже, но тело ощущалось обновленным, легким, звенящим, как тетива.

Наслаждаясь этим ощущением, но еще не до конца веря самой себе, я повернулась на бок, чтобы удобнее стало провести кончиками пальцев по его щеке.

– Кажется, теперь я понимаю, почему дамы при дворе полагают невинность помехой.

Это были невозможные для меня слова, и все же я произнесла их, рассеянно улыбаясь.

Улыбка почему-то родилась на губах сама, и Рейвен вдруг вернул мне ее, а потом обнял крепче, устраивая на своем плече.

– При дворе можно освоить множество разных искусств. В том числе и это.

– Искусство заставлять воспитанных в строгости девиц терять всякий стыд?

– И напрочь забывать о приличиях.

Он кивнул столь серьезно, что теперь мне захотелось смеяться.

– Это, наверное, должно тебя забавлять.

В здравом уме я никогда не решилась бы заговорить с ним о подобном, но сейчас в мыслях плыл мягкий и ласковый туман, а Рейвен казался таким близким.

– Что именно? – он поправил прядь моих растрепанных волос.

Лишь мельком я подумала о том, что, должно быть, выгляжу совершенно непотребно, но сил на то, чтобы высвободиться из его объятий и привести себя в порядок, еще не было.

– Воспитанные в строгости девицы. Я успела понять, что в столице другие нравы.

– Скорее я удивлен, что ты не приняла их как должное. Многие теряют голову от свободы.

Он провел костяшками пальцев по моему плечу, ненавязчиво поглаживая, а я вдруг залилась краской, глядя на его руку.

– Я больше думала о театре…

Коснувшись моего подбородка, Рейвен вынудил меня поднять лицо и снова посмотреть себе в глаза.

– Еще больше я был удивлен тем, что ты и правда воспитана в такой строгости. Мейвен находится не так далеко от столицы, чтобы здесь царили архаичные порядки.

Он не насмехался надо мной, не высмеивал мою предполагаемую провинциальность, столь позабавившую леди Лорьен, а всерьез пытался понять, и я устроилась удобнее, без зазрения совести сложив руки на его груди.

– Барон Хейден, как ты уже наверняка понял, поборник старины и правил. Он любит, чтобы все было так, как «должно».

Лежать так было возмутительно удобно и… спокойно. Как будто мне самое место было в его постели. Как если бы в том, что мы делали, не было ничего предосудительного.

– Ты называешь отца по фамилии и титулу, – он снова не упрекал и не язвил, просто отметил.

Я же задумалась, потому что сама пропустила момент, в который это однажды вошло у меня в привычку.

– Должно быть, потому что мне так удобнее.

В такой удивительный момент мне не хотелось вспоминать детство. Тем более – говорить о том, что барон всегда был неласковым и недобрым отцом. Отцом, которого я скорее опасалась, чем уважала.

И все же это, вероятно, отразилось на моем лице, потому что Рейвен погладил меня по голове снова.

– И тем не менее, ты поспешила ему на помощь, как только с ним стряслась беда.

Именно сейчас смотреть ему в глаза мне не следовало. Я хорошо помнила, что драконы могут считывать состояние людей, видеть и слышать больше, чем хотелось бы.

И все же я посмотрела, чтобы увидеть ровно то, что увидеть ожидала.

– Ты ведь знаешь настоящую причину. Если ты смог так быстро узнать все обо мне, наверняка выяснил и это.

Даже в моих мыслях это не было упреком, но он заметно собрался. Как тот, кто ступал на первый хрупкий лед.

– Барона не называют безумцем в открытую, если для тебя это важно. Но да, меня просветили на его счет. И, предваряя твой главный вопрос, я бы в любом случае не отправил твоих родителей на плаху. Король Аарон действительно не из тех людей, кто казнит не ведающих, что они творят, подданных.

Я почти забыла, как дышать, слушая его, а Рейвен продолжал смотреть на меня внимательно и серьёзно.

Он ждал, что я ему поверю, а мне казалось, что я перестала чувствовать собственное тело вовсе.

– А как же люди? Те люди, что пошли за бароном?

Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Чересчур гладко.

– Людей, которые хотели урвать свой кусок, прикрывшись состоянием барона Хейдена? Уверяю тебя, они не опасны, – бережно переложив меня, Рейвен поднялся, направился обратно к столику, и уже на ходу продолжил. – Никто из них не осмелится возглавить новый мятеж.

– Но ты всё же выставил караульных, – я развернулась на бок, чтобы не терять его из поля зрения.

Дракон застыл так, будто я ударила его в спину.

Он не ответил сразу. Молча достал бокал, вылил в него оставшееся в бутылке вино. Получилась ровно половина, и эту половину он поднёс мне за секунду до того, как я поняла, что и правда ужасно хочу пить.

– Прости. То, что я сказал тогда…

Я качнула головой, прерывая его в его же собственной манере.

– Я была слишком напугана. И привести меня в чувства ты мог только напугав ещё сильнее. Я знаю.

Несколько глотков я оставила для него, и Рейвен выпил их медленно, не отрывая от меня горящего зелёным светом взгляда.

Дождавшись, чтобы он отставил бокал, я в очередной раз за вечер погладила его лицо. Теперь уже просто потому, что мне понравилось это делать.

– Это началось два года назад. Сначала барон не узнал меня. Потом принял матушку за служанку, которая решила соблазнить его.

Я заговорила слишком тихо. Так, что человек ничего не понял бы. Однако дракон слышал, и, что было для меня гораздо важнее, понимал, что мой рассказ предназначен только ему.

– Когда я решила ехать в столицу, баронесса кричала, что убьёт себя, если я только попробую. Мне пришлось сказать ей, что если она станет мне мешать, я утоплюсь сама, и одна из нас окажется в могиле в любом случае. Отец, как ты понимаешь, никогда не позволил бы. Мы сказали ему, что сама королева Эмилия прознала о моём удивительном таланте и потребовала от меня явиться в театр. И он поверил. Я думаю, он до сих пор в это верит.

Горло пережало от воспоминаний, от стылого ужаса осознания правды: мой отец в действительности сошёл с ума.

Я облизнула губы и заставила себя продолжить:

– Разумеется, я бросилась ему на помощь. Ты мог выставить его на посмешище. Мог приказать пытать, не поверив в душевную болезнь. Или…

– Я забрал у него дочь, – Рейвен перебил тихо и твёрдо.

Его ладонь скользнула по моей щеке, и я прикрыла глаза, жмурясь от удовольствия.

– Не правда. Ты хотел узнать, в самом ли деле я готова на всё, чтобы защитить их, или разыгрываю перед тобой дешевый водевиль. Как можно проверить это лучше, чем потребовав от воспитанной в строгости девицы её невинность.

Между нами снова повисла густая тишина.

Он не ответил ни да, ни нет, но мне ответ и не требовался.

Ещё сегодня днём ничего подобного не приходило мне в голову, но наш странный разговор и выпитое из горлышка одной бутылки вино изменили многое. Я чувствовала себя слишком вымотанной, чтобы удивляться собственным выводам, но не испытывала ни тени сомнения в своей правоте.

– И ты не собираешься меня за это ненавидеть?

Рейвен сидел на краю кровати, и мне пришлось слегка надавить на его плечо, вынуждая лечь обратно.

– За что? Ты ведь не забирал у него дочь. Барон сам от меня отказался.

Он молчал, плотно сжав губы, думал о своём, и я потянулась, медленно вытащила сбившуюся ленту из его волос, распуская их.

– Если ты такой мастер примерять на себя чужую личину, скажи мне, Чёрный дракон, отрёкся бы ты от своей дочери, сделай она то, что сделала я?

Показалось мне или он правда вздрогнул?

Я не была уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

Когда Рейвен повернул голову и посмотрел мне в глаза, я задержала дыхание от того, как сильно изменился их оттенок. Зелень стала темнее и гуще, а золото вспыхнуло ещё ярче.

– Думаю, я предпочёл бы смерть.

– Тогда не приписывай себе того, чего не делал, – подперев голову рукой, я скользнула взглядом по его обнажённой груди и испытала при этом уже знакомый интерес.

Небольшой, почти истаявший оттенок неминуемой неловкости добавлял пикантности ситуации, но… не более того.

– Я просто сделала то, что должна была. Дальнейшее, к сожалению, от меня не зависит.

– С ним всё будет хорошо, – сделав вид, что не заметил моего взгляда, он тем не менее развернулся так, чтобы смотреть мне стало удобнее. – У Альберта есть верные люди. В том числе и в Лавьеле. За твоей семьёй присмотрят и при необходимости о них позаботятся. Но отправиться за ними я тебе не позволю.

В его тоне не было бравады самоуверенного мужчины или самодурства персоны, облеченной властью. Это был прямой приказ губернатора, и в ответ мне почему-то захотелось рассмеяться.

– Я и не собиралась. Не хочу быть обузой тем, кто не желает меня видеть.

Воспоминание о Патрике мелькнуло, отозвалось под сердцем горечью, но тут же пропало.

Или же я сама прогнала его, погладив Рейвена по руке.

– Кстати, о караульных. Ты знаешь, что Гризелле понравился один из них? Джастин. Это, конечно же, не дело графа, с кем связалась его служанка, но…

– Альберт не привёл бы в дом человека, способного её обидеть.

Спокойная убеждённость в его голосе так удачно сочеталась с понимающей улыбкой, что я невольно придвинулась ближе, устроила голову на его плече.

Тепло дракона убаюкивало, и нужно было возвращаться к себе, но вставать не хотелось.

Рейвен развернулся, обнял меня, прижимая к себе теснее.

– Хочешь знать, кто был тот единственный, кто пришёл ко мне просить за барона Хейдена? Сразу же, в тот вечер, когда его арестовали.

Сон слетел с меня, как будто его и не было, и я рывком села, уставившись на него.

– Я думала, никого не было.

– Был, – довольный произведённым эффектом Рейвен заложил руки за голову и потянулся, устраиваясь удобнее. – Мельник Эстебан. Он вошёл ко мне один, но вся его семья ждала на улице. Жена. Две дочери, одна из которых вот-вот сама станет матерью. Зять. Он не побоялся привести их всех, чтобы засвидетельствовать, что барон никому не хотел и не причинит вреда. Наивно, да? И глупо, – являться к непредсказуемому и страшному дракону.

Меня охватил жар уже совсем иного толка. Спасаясь от него, я прижала ладони к щекам и посмотрела в сторону открытого окна.

– Полли не сказала мне. Я приходила к ним, чтобы оставить ключи от родительского дома на случай, если однажды барон и баронесса вернутся, но она ничего мне не сказала.

– Думаю, она сочла, что с тебя и так достаточно тревог, – он взял меня за руку и потянул к себе, укладывая обратно на грудь.

В таком положении я снова могла слышать, как сильно бьётся сердце дракона, но теперь это ощущение уже не казалось мне ни пугающим, ни странным.

Рейвен гладил меня по голове, пропускал между пальцами мои волосы, и постепенно я начала успокаиваться.

– Стефания.

Он позвал меня аккурат в тот момент, когда я раздумывала, насколько недопустимо было бы коснуться тёплой кожи губами, совсем-совсем лёгким поцелуем.

– Что?

Его рука замерла на моём затылке, и я подняла голову, потому что поняла: он хочет сказать что-то важное.

Рейвен тут же провёл кончиками пальцев по моей щеке:

– В ближайшие два дня у меня будет очень много дел. Я вряд ли буду часто появляться дома. И не хочу, чтобы ты отнесла это на свой счёт.

Такая предупредительность лишала дара речи не меньше, чем новость об Эстебане, и я перехватила его руку, чтобы сжать ладонь в знак согласия.

– Я не буду. Есть что-то, чем следует в это время заняться мне?

Прежде чем я успела опомниться, он развернулся, укладывая меня на спину, коснулся губ коротким поцелуем:

– Подумай, где бы ты хотела побывать. Не можешь же ты целый месяц сидеть дома.

Глава 21
Добрые люди

Первый день без Рейвена я почти не заметила. Лишь на рассвете меня разбудил звук его приглушенных ковром шагов, – мы вместе уснули в его постели, и губернатор не стал тревожить меня, даже собираясь во Дворец Правосудия.

Этот день я посвятила тому, что меня по-настоящему радовало: пению, перерыв в занятиях которых показался мне чудовищно, непоправимо огромным, и Музе. Вдвоём с Гризеллой мы расчесали её шерсть, а после напоили снадобьем, которые девушка привезла из столицы.

«От всех болезней», – так она объяснила его назначение.

Я знала, видела со стороны, что нечто подобное драконы, полукровки и люди, служащие им, давали лошадям, – особенно любимым или тем, с которыми отправлялись в долгий и опасный путь, – и не стала возражать.

Накормив щенков, собака сразу же уснула, а вечером принялась бегать по гостиной.

Кто-то принёс для неё мяч, как это было заведено в богатых домах, где любят животных, и Гризелла пребывала в уверенности, что это сделал Альберт.

«Обычно Альберт очень сдержан, но к вам он явно питает симпатию, леди Стефания», – Гризелла сказала это слишком быстро и слишком тихо, и я решила не уточнять.

Как ни странно, эта недоговоренность не создала неловкости и не увеличила дистанцию между нами.

Проведя в доме губернатора совсем немного времени, большая часть которого была потрачена на страхи и волнения, в конце именно этого дня я, наконец, отметила, насколько обстановка здесь отличалась от той, что царила в моем родном доме.

Никто не разговаривал полушепотом, боясь ненароком прогневать хозяина. Напротив, караульные и немногочисленная, но толковая прислуга смеялись и болтали в полный голос.

Щенки, которых матушка потребовала бы утопить или выбросить за ворота, принесли людям радость.

Наблюдая за домочадцами графа Рейвена в его отсутствие, я находила, что они и правда живут иначе, чем привыкла жить я. Как будто служба была для них приятным обязательством, а появление чужой женщины с сомнительными правами вызывало не любопытство и даже не сочувствие, а скорее… воодушевление?

Подобное хоть и казалось мне удивительным, но было приятно.

Однако, этой атмосферы настоящего дома оказалось недостаточно, чтобы я обманулась или забыла обо всех остальных.

«Не можешь же ты целый месяц сидеть дома», – так он сказал в наш странный пьяный вечер.

Исходя из здравого смысла, я, конечно же, не могла. Добровольное затворничество никогда не было моей стихией, – будь мне по сердцу подобное, я бы никогда не отправилась в столицу.

И все же там, за ведущей к городу дорогой, были люди.

Такие, как моя бывшая приятельница Жозефина.

Или баронесса Райдер.

Все те, кого сжигало ядовитое желание сунуть нос не в свое дело, чтобы осудить губернатора и заклеймить позором меня, – ту, кого они знали с детства.

Я не испытывала большого желания встречаться с ними, и все же на второй день предупредила одного из караульных о том, что собираюсь прогуляться по Мейвену в одиночестве.

Сам Рейвен либо действительно не возвращался, либо приезжал ненадолго поздно ночью, когда я уже спала. Так или иначе, никто не обсуждал его длительное отсутствие и не волновался о нем. Распоряжений сопровождать меня караульным тоже не поступало.

Неспешно направляясь к городу, я думала о том, что и сама ни о чем не тревожусь. Как будто все происходящее было в порядке вещей.

Еще не так давно в Мейвене можно было купить отличное кружево, и именно поход к мастерице я решила использовать как предлог, – сделать подарки Гризелле и женщинам из семьи Эстебана мне было приятно, а сам выход в город…

Засыпая накануне, я решила, что буду кем угодно, но не трусихой.

Скрыться с людских глаз, спрятаться, и правда запереться в четырех стенах еще на несколько недель, наслаждаясь тишиной и обществом собак, – в другой ситуации я сочла бы это отдыхом, за который стоит быть благодарной.

Теперь же мое исчезновение стало бы признанием вины. Кровавой росписью в том, что мне есть чего стыдиться.

В действительности мне, конечно же, и правда было.

При малейшем воспоминании о том, как Рейвен касался меня, а я тянулась ему навстречу, у меня вспыхивали щеки и хотелось опустить глаза.

И в то же время что-то внутри меня, – как будто вторая я, до сих пор таившаяся где-то в глубине души, – не видела в этом ничего предосудительного.

Лорд-дракон пошел на предельную, опасную, преступную откровенность со мной, и я отплатила ему взаимностью.

Все, что случилось после представлялось мне настолько честным, насколько могло быть между двумя людьми.

Между мужчиной и женщиной.

Между драконом, способным почувствовать малейшую фальшь, и той, кого он научил не бояться себя и себе подобных.

Я не знала, какими именно безотлагательными делами был занят губернатор, да и в Мейвене он провел считанные дни, и все же мне показалось, что мой родной город преобразился. Да, люди все еще казались слишком мрачными для обитателей столь красивого места, но все же в их лицах теперь читалось нечто, что я рискнула бы назвать надеждой.

Губернатор Скорен казался незыблемым, а его гнилая власть – вечной.

Мятеж, едва не поднятый полубезумным, – или откровенно душевнобольным, – бароном Хейденом.

Неизвестность.

Страх, рожденный скорее старыми легендами, чем фактами.

После праздника, устроенного Рейвеном что-то и правда изменилось. Люди как будто поверили в то, что для них возможна лучшая, более сытая и безопасная жизнь. Многие из них уже были согласны примириться с тем, что начнется она под черным крылом дракона.

Именно эта робкая надежда, ожидание и желание приблизить светлое будущее делали воздух прозрачным, заставляли его почти звенеть.

Войдя в мастерскую кружевниц, я с приятным удивлением выяснила, что меня не просто помнят, мне здесь рады.

Старшая мастерица, Мелисса, не только приняла у меня заказ и заверила, что он будет выполнен в кратчайшие сроки, но и напоила отличным травяным чаем, пользуясь возможностью расспросить о том, как мне живется в столице.

Это была простая, но превосходно воспитанная женщина, одна из тех немногих, кто сумел превратить свой талант в дело, приносящее доход. Уже несколько лет она не плела кружево сама, но взяла к себе нескольких учениц, и в качестве их работы сомневаться не приходилось.

В ее интересе ко мне не было ничего сального или отталкивающего. Скорее уж ей и правда было интересно, какие нравы царят в столице и как там принято одеваться.

На улицу я вышла в превосходном настроении, подумывая о том, чтобы пройтись по базару, но задержалась у витрины ювелирной лавки.

Мэтра Себастьяна я тоже помнила мастером своего дела, однако то, что он представлял потенциальным покупателям теперь….

Я застыла, глядя на выставленное на всеобщее обозрение колье и пытаясь понять, я ли стала такой привередливой за время службы в Королевском театре, или вкусы местной публики сделались заметно проще за несколько месяцев?

– Посмотри на нее… Не стыдно ведь…

– Да я бы умерла от такого позора! Помяни мое слово, дракон в этот магазинчик скоро наведается…

Две особы примерно моего возраста прошли по улице за моей спиной. Я не спешила оборачиваться, не узнала их по голосам и не увидела лиц, но их шепот очевидно летел мне в спину.

В нем и правда было презрение. Негодование.

Зависть?..

– Леди Хейден! Какая удача встретить вас!

На этот раз меня окликнули уже недвусмысленно, и я развернулась, стараясь удержать невозмутимое выражение лица.

И тут же улыбнулась почти против собственного желания, потому что с другой стороны ко мне спешила Полли, старшая дочь мельника.

Казалось, что ее живот с момента нашей последней встречи округлился еще сильнее, но глаза у нее сияли.

– Здравствуй, Полли! Я только что думала о тебе, – я шагнула ей навстречу и почти не солгала.

– Надо же, какое совпадение, – она удобнее перехватила отрез ткани, который несла, а потом улыбнулась мне снова. – Тогда вас, наверное, не оскорбит, если я спрошу, есть ли у вас важные дела?

Эта безыскусная наивность и расположение заставили улыбнуться снова, – на этот раз светлее, более искренне.

– Только если ты позволишь мне тебя проводить.

Я перехватила у нее отрез так ловко, что Полли от удивления охнула:

– Что вы, не нужно!

– О женщинах в твоем положении в столице принято проявлять особую заботу. Считай, что я слишком привыкла жить по тем нравам, и не спорь.

Она не нашлась с ответом, а я пошла вниз по улице, направляясь к дому мельника, и думая о том, что Полли в действительности была честнее многих.

О человеке, которому она отдала свое сердце, и чьего ребенка теперь носила под сердцем, я знала немногое. Разве что, что имя его Дидан, и в Мейвен он пришел издалека. Ни состояния, которое прилично было бы предложить невесте, ни собственного дома у него не было. Ни один здравомыслящий отец не отдал бы свою дочь за такого голодранца, но Эстебан принял его как сына, ввел в семейное дело, и ни разу еще Дидан его не подвел.

Разница в положении не позволяла нам с Полли подружиться по-настоящему, но однажды я все же не утерпела, спросила ее, как же у них это получилось.

«Потому что мы любим друг друга», – ответила она тогда немного удивленно.

Так просто и так сложно одновременно.

Сейчас же я не знала, как начать разговор, а Полли меня выручила, хотя и смотрела при этом в сторону:

– Вы расстроились из-за тех двух леди, не так ли? Я шла прямо за ними и невольно услышала, как они обсуждали вас.

Я могла бы осадить ее за такую вопиющую бестактность, сделать вид, что ничего не случилось и сама я ничего не слышала.

Вместо этого я улыбнулась ей снова:

– Это не то, чему следует придавать значение, Полли. Люди всегда будут говорить.

Она посмотрела на меня в ответ, оставаясь предельно серьезной:

– Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что люди такие злые.

Мы обошли рыночную площадь и направились к реке, где над берегом возвышалась мельница.

Полли не торопилась, – то ли хотела прогуляться, то ли ей трудно было идти быстро, – а я подстроилась под ее шаг.

На дороге мы были одни, и начать мне все же следовало.

– Признаться, я хотела в ближайшее время заглянуть к вам в гости…

Она бросила на меня быстрый, и теперь уже откровенно встревоженный взгляд, а потом помрачнела.

– Значит, я все же должна просить у вас прощения за отца…

Это был самый неожиданный ответ из всех возможных.

Настолько неожиданный, что я едва не споткнулась. Остановилась и коснулась ее плеча.

– Почему, Полли? Граф сказал мне, что мельник Эстебан…

Она закивала, подтверждая, что все это правда, а потом все же посмотрела по сторонам, удостоверяясь, что нас никто не слышит.

– Отец сказал, что если барон Хейден узнает, он будет оскорблен. Не может простой мельник вступаться за человека его положения.

На моего отца это и правда было похоже так сильно, что на мгновение я опустила взгляд, изучая пыль под своими ногами.

– Возможно. Даже я не знаю. Но барона здесь нет, а я всей душой благодарна вам. Никто больше на такое не отважился.

– А разве можно было иначе? – Полли моргнула, а потом улыбнулась мне так бледно, как могут улыбаться только люди, успевшие перед тем как следует испугаться. – Не говорите, что вы не сделали бы того же для другого человека.

Я не хотела ни подтверждать, ни опровергать ее слова, потому что в глубине души знала: да, я сделала бы. Если бы ситуация касалась не моего отца, а любого, в ком я уверена и кого знаю хорошо, – того же Эстебана, – я не задумываясь отправилась бы к губернатору.

Даже к губернатору-дракону.

Даже зная, что буду просить его в одиночестве.

– Спасибо.

Это было лучшее, что я могла сказать Полли, и она улыбнулась мне в ответ легко и безмятежно, понимая это.

Мы начали спускаться с холма и шли через цветущий и восхитительно пахнущий луг.

Она наклонилась, чтобы сорвать ромашку, а потом вдруг посмотрела на меня с озорным прищуром:

– Могу я сказать вам кое-что, леди Стефания? Такое, о чем не должна говорить с дочерью барона.

Она не пыталась сделать меня своей должницей или воспользоваться ситуацией. Скорее, просто выбрала подходящий момент, и я перехватила ее отрез удобнее.

– Разумеется.

Полли поднесла цветок к лицу, вдыхая аромат, а потом вдруг резко опустила руку, снова становясь серьезной.

– Я не хочу судачить о том, что не касается меня. Да и вам виднее. Но вы так быстро и так славно столковались с нашим новым губернатором, что это многим не нравится.

Она была лишь на два года младше меня, и теперь наступил момент, когда я ее наивности удивилась.

– Я знаю, Полли. Знаю, что многие молодые леди сделали неверные выводы о природе моих отношений с графом Рейвеном, но это не мешает им мне завидовать. Знаю, что люди постарше точно так же возмущены тем, о чем не имеют ни малейшего понятия…

Полли покачала головой, прося меня замолчать:

– Нет-нет-нет, леди Стефания, вы не поняли. Разумеется, вам завидуют. О вас говорят много злых и грязных слов. Так много, что складывается впечатление, будто кто-то хочет, чтобы их говорили.

Над нами пролетела стайка маленьких голубеньких птичек, которые мне так нравились, но сейчас я их даже не заметила.

– Что ты имеешь в виду?

Полли задумчиво прикусила губу, решая, как сказать правильно, и только потом ответила:

– Кто-то намеренно распускает самые ужасные слухи про вас и губернатора. Не знаю, пытаются ли таким образом навредить ему или вам, но разговоров становится все больше.