Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3
Мерзавец и негодяй

Мое сердце все-таки пропустило удар, а уши заложило от страха.

Никакие уговоры или увещевания себя не помогали, потому что…

Потому что до этого момента я наивно надеялась, что все случится не сразу. Что он все же проявит немного понимания, и мы отложим выполнение моей части договора хотя бы до завтра, потому что…

– Сейчас?

Собственный полушепот показался мне таким жалким, что горло сдавило.

Рейвен улыбнулся мне в ответ почти так же, как улыбался днем – красиво и невыносимо.

– Разумеется, нет. Усталые и заплаканные женщины привлекают меня еще меньше, чем равнодушные. Однако я сделал то, о чем вы просили. И хотел бы получить небольшой… аванс.

Сделав еще один судорожный вздох, я заставила себя поднять дрожащие руки и потянулась к крючкам.

Не было смысла откладывать неизбежное, не имело значения то, как страшно мне сейчас было.

Днем, когда он обещал барону Хейдену помилование, я не могла думать ни о чем другом.

После, от удивления и унижения, которое пришлось пережить в тюрьме, мне сделалось почти безразлично.

Теперь же я была в его власти, и вместо того, чтобы сдержать свое слово с тем достоинством, которое только было возможно в моей ситуации, дрожала так откровенно.

Недовольный моей дерзостью дракон-губернатор мог и правда сделать что угодно. Одним легким движением руки пополнить мною список женщин, лишенных возможности носить откровенные наряды даже на сцене, потому что чересчур откровенные шрамы…

Пальцы слушались плохо, и на то, чтобы расстегнуть лиф у меня ушло вдвое больше времени, чем обычно.

Рейвен не торопил. Стоя все так же нестерпимо близко, он внимательно отслеживал каждое мое движение, но не шелохнулся, пока я не закончила и не вцепилась в стол снова.

Казалось, без опоры я просто упаду, и тогда…

Так ничего и не сказав, оставшись абсолютно серьезным, он развел мой воротник шире, и я все-таки прикусила губу, чтобы не закричать. Все это выглядело ужасно, – непристойно, отвратительно. Из-за сбившегося дыхания моя грудь под нижней рубашкой вздымалась слишком часто, а взгляд графа был настолько откровенным.

Когда он, словно пребывая в глубокой задумчивости, поднял руку, мне стоило огромного труда не шарахнуться назад. Да и то только потому, что бедром я упиралась в его стол, и бежать было некуда.

Костяшки его пальцев медленно скользнули по моей груди, над самой кромкой ткани, от одного плеча к другому.

Как будто намеренно издеваясь, он позволил мне сделать вдох, переживая это первое прикосновение, а потом повторил тот же путь, но уже кончиками пальцев.

Я не могла понять, что из этого ощущалось острее, но волна мурашек по спине заставила вздрогнуть, едва ли не заметаться от нестерпимого желания прикрыться.

– Удивительно. Ты и правда меня боишься.

Он не взглянул мне в лицо, но его пальцы опустились ниже.

Через тонкую ткань сорочки они показались мне немыслимо горячими, но стоило им остановиться на соске, и я будто окаменела.

Чудовищное напряжение, заставившее его отвердеть, было истолковано неверно, но я не могла… Не должна была говорить об этом. Не имела права просить его о снисхождении.

– Конечно, боюсь.

Для того, чтобы снова почувствовать пол под ногами, мне нужно было сказать или сделать хоть что-то, и ответ, которого от меня не ждали, послужил для этого прекрасной возможностью.

Рейвен вскинул взгляд так неожиданно, что я не успела ни опустить ресницы, ни отвернуться.

Забыв как дышать, я смотрела ему в глаза, и чувствовала, как утопаю в этой нечеловеческой зелени, а он воспользовался этим…

Конечно же, он этим воспользовался, чтобы надавить пальцами сильнее, заставить меня выдохнуть изумленно, коротко, рвано.

– В таком случае, скажи мне вот что. Кто до меня трогал тебя так?

– Что? – перед глазами плыло, и смысл его слов с трудом доходил до моего разума. – Как вы смеете?..

– Вы сейчас серьёзно?

Мы снова встретились глазами, и у меня во второй раз за несколько минут захватило дух.

В эту минуту взгляд графа вдруг показался мне живым, искрящимся весельем, азартом… любопытством.

Губы пересохли, и я не знала, как сгладить возникшую по моей вине неловкость, но делать этого не потребовалось.

Рейвен провел пальцами по моей груди снова, заставляя вздрогнуть сильнее.

– Любопытно, как же так получилось? Жизнь в столице, веселые нравы творческой элиты. Вас многие должны были желать.

– У меня есть жених…

Упоминание Патрика казалось почти кощунством, но я находила в себе силы, держась за его имя.

Разумеется, слухи о том, что я живу с лордом губернатором, как не обремененная моралью крестьянка, докатятся до него.

Разумеется, он придет в такое же отчаяние, как и я, будет так же опорочен.

И все же Патрик, – нежный, серьезный, обходительный, – был моей последней надеждой.

Я верила, что он выслушает меня и поймет. Сумеет смирить свою гордость, узнав о том, через что мне пришлось пройти, растоптав свою ради семьи.

Ради родителей, которые…

– Жених, да. Клерк в столичной юридической конторе. Я наслышан об этом, – Рейвен продолжал обводить пальцами мой сосок через полупрозрачную ткань. – Где же он сейчас? Почему не спешит выручать вас? Вы постеснялись сказать ему о своей беде? Если нет, что же помешало ему предложить мне свою шпагу или свой ум?

Я вздрогнула, одномоментно выныривая из горячего влажного марева, так сладко вскружившего голову.

Совсем ненадолго, но усталость и страх отступили.

Задумавшись о Патрике, я невольно расслабилась в руках графа, и по животу и спине начало разливаться щекочущее нежное тепло.

И теперь его слова показались мне второй полученной за сегодня пощечиной.

– Не смейте говорить о нем. Вы ничего не знаете.

– А мне кажется, я видел достаточно.

Его ответ прозвучал неожиданно жестко, и, прежде чем я успела опомниться, Рейвен с силой привлек меня к себе.

Я оказалась прижата к его груди так крепко, что мне пришлось схватиться за его предплечье, чтобы не упасть.

Сердце отчаянно колотилось где-то в горле, внезапно будто истончившаяся и ставшая болезненно чувствительной кожа горела, а свет снова расплывался перед глазами.

– Вы…

– Мерзавец и негодяй, которого вы будете проклинать до конца дней своих. Не трудитесь, леди Хейден, я знаю.

Он поцеловал меня жадно, почти больно. Сначала просто прижался губами к губам, но стоило мне замереть от неожиданности, разомкнул их своими.

Атака оказалась настолько стремительной, что я не успела понять, как следует на нее реагировать, а язык этого невозможного мужчины коснулся моего, заставляя вздрогнуть, вцепиться в его сюртук крепче.

Приподняться на цыпочки, цепляясь за него так отчаянно, словно от этого зависела моя жизнь.

В какой-то мере и правда зависела.

От пережитого страха, надежды, отчаяний и обиды мне казалось, что все происходящее доносится до меня сквозь плотную перину. Прикосновения Рейвена обжигали, но не заставляли умирать от стыда и желания оттолкнуть его.

Я словно плавала в становящейся все гуще пелене, и этот поцелуй…

Он оказался животворящим.

Я вдруг ощутила все, – как крепко он сжимает мою талию, как властно целует, как горячо дышит, и напряжение, сковавшее его плечи.

– Ох!.. – бессмысленный, но такой нужный мне вздох сорвался сам собой.

Зажмурившись, я не могла заставить себя ни разжать пальцы, ни открыть глаза, а Рейвен не торопился меня отпускать.

– Очаровательно. Этого вы тоже не умеете.

Должно быть, это должно было звучать как упрёк, но внезапно стало для меня почти утешением.

Быть может, если он увидит, что как любовница я бесполезна, всё будет… легче.

– Открой глаза.

Это был ещё один приказ, и он вернул меня с небес на землю.

Я вздрогнула, но подчинилась, хотя и не рискнула отстраниться, потому что боялась упасть.

Граф продолжал смотреть на меня всё так же непонятно, но не спешил разжимать руки.

– Вы едва стоите на ногах. Это мало разжигает страсть.

– Вы ждёте от меня извинений.

– Будьте добры меня от них избавить.

Он вдруг погладил моё лицо, с силой провёл по щеке и виску ладонью, но не причинил боли.

– Идите к себе и отдохните как следует. Ваша комната находится на втором этаже, предпоследняя дверь справа. Последняя – моя спальня.

Я моргнула, окончательно приходя в себя и вспоминая, где и почему оказалась.

– Когда я должна прийти к вам?

Рейвен усмехнулся коротко, немного снисходительно, но было в этом что-то ещё.

Что-то, чему я не могла подобрать названия.

– Об этом мы договоримся не сегодня. Завтра я проведу день во Дворце Правосудия. Надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы перевезти свои вещи. Альберт тебе поможет. Хочешь поужинать сегодня?

Было ли это магией драконов, или мне стало уже благословенно всё равно, но его голос сейчас звучал для меня как музыка.

Сегодня ничего не будет. Я могу просто пойти и поспать, – впервые за несколько дней не тревожась ни о чем.

– Благодарю вас, нет.

Пора было отстраниться, и я сделала шаг назад.

В кабинете было тепло, но меня всё равно пробирал мороз.

– Я выполню ваши распоряжения до завтрашнего вечера.

Кивнув на прощание, я развернулась, торопясь уйти, остаться в одиночестве.

– Леди Стефания.

Рейвен окликнул, когда я была уже у самой двери.

Как будто натянул поводок.

Я обернулась, ожидая чего угодно, но оказалось, что он всё так же стоит у стола, глядя мне вслед.

– Что вам угодно?

Граф поднял руку и коротко коснулся своего воротника, странно улыбаясь:

– Застегни платье.

Глава 4
Прощание

Альберт оказался хмурым собранным мужчиной вдвое старше меня. Его пальцы венчали модно подточенные драконьи когти, хотя глаза были вполне обычными, серыми.

Полукровка, плод любви дракона и человека, – мне и раньше доводилось встречать таких, и нередко они были озлобленными, ненавидящими весь мир за собственную инаковость. Не принадлежа ни к той, ни к другой расе, они стремились обосноваться где-то посередине, противопоставляя себя всем.

Альберт же оказался любезен и превосходно воспитан.

Когда утром я спустилась к завтраку, он вышел мне навстречу вместе с молоденькой служанкой, которую назвал Гризеллой, и сообщил, что лорда губернатора уже нет, но сам он находится в моём полном распоряжении.

Знал ли он о моём истинном положении в этом доме?

Я не взялась бы утверждать.

С одной стороны, он очевидно был для графа Рейвена более чем доверенным лицом. А значит, обязан был быть в курсе его дел.

Прибыв на место назначения, умный дракон первым делом заменил всех людей, работавших в доме, на тех, кого привёз с собой, а военная выправка Альберта не оставляла простора для фантазии – он был не только управляющим, но и тем, кто отвечал за безопасность.

Наивно было бы думать, что он не располагает информацией.

С другой же стороны, он не позволил себе и тени того пренебрежения, которое полагалось женщине, продавшей себя, и это приводило меня в некоторое замешательство.

Повозкой, в которой мы отправились за моими вещами, он управлял сам.

Дорожный короб, с которым я приехала из столицы, так и стоял неразобранным, – я просто выдернула из него всё необходимое, отложив несущественные хлопоты на потом.

Двое крестьян помогли погрузить его в повозку, и хотя один из них косился на меня с подозрением, я не обратила на это внимания.

Мне слишком хотелось пройтись по родительскому дому в последний раз. Задержаться в коридоре, а после – в отцовском кабинете. Провести ладонью по бархатной обивке дивана в гостиной. Взглянуть на обеденный стол, за которым мы сидели семьёй.

Я не собиралась обманываться и тешить себя иллюзиями о том, что ещё когда-нибудь вернусь сюда. Не потому даже, что проклявшие меня родители этого не позволят, – как раз за это я не чувствовала обиды.

Эта обида высохла слезами на подушке вместе с непониманием и горечью, родившейся из столь вопиющей несправедливости.

Конечно, я ждала, что они простят. Что поймут, чего ради я принесла такую жертву.

Однако для них, для людей благородных, честь оказалась важнее жизни.

Я не могла позволить себе спорить с этим, но была в состоянии признать: для барона Хейдена и его супруги я вчера вечером стала чужой. Через месяц, возвращаясь в столицу, я не стану заворачивать сюда, как не стала бы вламываться в любой другой пустующий дом, встретившийся по дороге.

Альберт остался ждать меня у повозки, а я спустилась по широкой тропинке к реке, где стояла старая мельница. Туда, конечно же, можно было проехать, но я отдала предпочтение короткой дороге, которой пользовалась с детства.

Высокая трава пахла солнцем, и, проведя украдкой по ней ладонью, я подумала о том, что эти воспоминания стоит сберечь.

Хозяев дома не оказалось, но дверь мне открыла Полли, их старшая дочь. Её округлившийся от беременности живот был заметен под свободным платьем, и я невольно улыбнулась и ей, и будущему малышу.

– Ох, леди Стефания, какое счастье! Хвала всем богам, барон и баронесса помилованы! Только об этом с вечера и судачат!

Полли едва не бросилась мне на шею, потому что радость её была искренней, и в ответ на это я улыбнулась ей короче и сдержаннее.

Через пару дней, когда станет известно, куда я переехала, она столь же неподдельно будет негодовать, называя меня недостойной, грязной, падшей женщиной, которой ни благородное происхождение, ни воспитание не пошли впрок.

– Полли, я уезжаю, – правильнее было сразу перейти к делу, ради которого пришла, и я вложила в её руку ключи от родительского дома. – Пусть пока побудут у вас. Если однажды барон и баронесса вернутся, уверена, они догадаются о них справиться.

На лице молодой женщины застыло непонимание:

– Но как же?..

Не желая вдаваться в подробности и лгать, я кивнула ей и пошла обратно.

Мне оставалось сделать ещё одно дело, чтобы приступить к выполнению своего долга перед лордом губернатором, и хотя времени на это до вечера было достаточно, оно казалось мне сложнее всего.

Я собиралась написать Патрику.

Разложив свои вещи в отведенной мне Рейвеном комнате, я села к столу, но испортила не меньше трёх листов превосходной бумаги, потому что не знала, с чего начать.

Как не отвратить его от себя ещё больше? Как не напугать?

В конце концов, сделав несколько кругов по комнате, я решила быть просто искренней. Обратиться к нему так, как мне хотелось и следовало, – как к человеку, которого я уже считала своим мужем, как к тому, с кем связывала своё будущее, и в чьем участии не сомневалась ни секунды.

'Мой милый Патрик!

Не знаю, позволишь ли ты мне обращаться к тебе подобным образом, но в своих мыслях я всегда буду называть тебя только так.

Когда ты узнаешь о том, что я сделала, твоё сердце разорвётся от горя и стыда.

Надеюсь, ты веришь, что моё сердце разбито и обливается слезами не меньше, когда я пишу эти строки.

Всё, что тебе расскажут обо мне, правда.

Пожалуйста, знай, что я приняла это решение не из корысти или легкомыслия.

Цена моего позора – жизнь моих родителей, и я не могла поступить иначе. Не потому, что я такая хорошая дочь. Напротив, по всей видимости, очень плохая, если мою жертву они приняли как оскорбление.

У меня нет права просить тебя о снисхождении, но всё же я прошу… Нет, я умоляю тебя: как бы ни было тяжело, помни, что ты – моя единственная надежда, моё спасение, мой свет. Лишь мысли о тебе помогут мне пережить это страшное время.

Бесконечно любящая тебя и несмотря ни на что верная тебе

Стефания'.

Запечатав письмо, я отложила конверт и села прямо, потому что теперь все было действительно кончено.

За письменным столом я провела больше времени, чем казалось – за окном уже сгустились сумерки, а со двора доносилось ржание лошадей.

Граф Рейвен уже должен был вернуться, и я не могла понять, что чувствую по этому поводу.

Разум говорил, что с самой страшной частью этой ночи нужно просто покончить. Набраться храбрости и сделать, что обещала, а потом непременно станет легче, потому что терять будет уже нечего.

Сердце же и правда сжималось от неверия и страха.

Вчера он отпустил меня, понимая, что я всё равно останусь безучастна, но именно этот вроде бы благородный поступок открыл мне страшную правду: дракону не нужна половина. Он не готов довольствоваться лишь моим телом, он хочет, чтобы я принадлежала ему вся целиком. Ненавидела, презирала, мечтала отравить, но отдала ему не только свою невинность, но и душу.

Или то, что останется от неё к исходу этого месяца.

Никто не пришёл ко мне, чтобы пригласить к ужину, но есть мне и не хотелось.

Решив, что хотя бы ради самой себя сделаю всё как должно, я без спешки приняла ванну, и только после задумалась о том, что надеть.

Учитывая планы Рейвена, платье могло оказаться неуместным, но явиться в халате…

Сделав глубокий вдох, я все-таки решила остановиться на последнем. Ни к чему было лицемерить и лгать самой себе, лелея ложную надежду.

Надев под халат ночную сорочку, я плотно запахнула полы и завязала пояс туже, чем обычно, прежде чем выйти из комнаты.

Из-под двери спальни губернатора пробивался слабый свет, и я немного постояла перед ней в замешательстве.

Что, если Рейвен окажется занят или вовсе не один?

Ведь он меня не звал, а значит…

Прикусив губу в нерешительности, я подняла руку, чтобы постучать, но тут же её опустила.

Если он вдобавок ко всему прочему меня выгонит…

Дверь распахнулась, и дракон появился на пороге собственной персоной.

– К вашему сведению, леди Хейден, я слышу, как бьется ваше сердце. Входите, раз пришли.

Он отступил назад, но не проявил настойчивости.

Как будто явиться в его спальню было моей прихотью.

Как если бы у меня был шанс отступить.

Сделав последний глубокий вдох, я шагнула за ним следом и заперла за собой дверь.

Совсем не так я представляла себе прощание с девичеством.

Тем более – свою первую ночь с мужчиной.

Граф Рейвен же спокойно вернулся в стоящее у камина кресло и окинул меня внимательным взглядом.

– Вижу, вы полны решимости.

– Не вижу смысла откладывать.

Мне он сесть снова не предложил, и я осталась стоять перед ним.

Слева, за небольшой гостиной, в тени утопала сама спальня, и с моего места можно было даже разглядеть очертания кровати, но смотреть на нее я не собиралась.

Просто чтобы не струсить.

Дракон тем временем хмыкнул, пристроил руки на резные подлокотники.

– Что ж, давайте. Смелее.

Всего на долю секунды, но я опешила.

После тех немыслимых дерзостей, что он позволял себе вчера, я ожидала чего угодно, но не этого. Скорее уж, он должен был приказать мне отправиться в постель или…

Приказав себе не отвлекаться, я взялась за пояс халата.

Узел оказался даже чересчур тугим, поэтому справиться с ним мне удалось только со второй попытки.

Граф Рейвен наблюдал за моими действиями молча, даже с некоторым любопытством.

Когда полы халата наконец разошлись, я опустила руки, ожидая от него дальнейших указаний, но на деле просто оробев – не так просто оказалось обнажиться перед чужим и не внушающим мне ничего, кроме страха, мужчиной.

Блики пламени красиво играли на его лице, и, должно быть, из-за камина в комнате было ужасно жарко.

Вот только меня от этого тепла пробирал озноб.

– Ну? Что же вы остановились? – он не позволил себе откровенной улыбки, но затаенной насмешки в голосе было хоть отбавляй. – Альберт сказал, что днем вы выглядели вполне здоровой. У него сложилось обманчивое впечатление и вам все же не удалось отдохнуть? Или в этом состоит ваш тонкий план – снова и снова изводить себя слезами, намеренно лишаясь привлекательности?

Щеки вспыхнули, а в горле разом пересохло, но я заставила себя ответить твердо:

– Вы не за ту меня принимаете, лорд губернатор. Дав слово, я намерена его сдержать.

– Это похвально, – он качнул головой так, что больше всего на свете мне захотелось схватить со стола изящную статуэтку в виде борзой и запустить ею ему в голову. – Идите сюда.

Глава 5
Нарушенные условия

Приказ прозвучал, как выстрел, но, памятуя о своем текущем положении, я почти обрадовалась ему.

Не имея ни малейшего представления о том, что и как должна делать, я нуждалась в его указаниях, и дракон, по всей видимости, все же решил поиграть в милосердие. Ведь мог бы заставить меня спросить прямо или…

Он продолжал сидеть, и, приблизившись вплотную, я замерла между его широко разведенными ногами.

Рейвен откинулся на спинку кресла, чтобы лучше видеть меня, а мне пришлось вцепиться в пояс крепче от запоздалого осознания – света от камина было достаточно, чтобы он видел все. Тонкая ткань сорочки прикрывала меня лишь номинально, но именно поэтому я надела ее, – в тайне уповая на то, что граф удовольствуется этим и не станет ее с меня снимать.

То, что он видел, ему определенно нравилось.

Даже будучи преступно неискушенной для своих лет, я превосходно понимала, отчего потемнел и стал ярче зеленый взгляд, а красиво изогнутые губы сжались плотнее.

Это было даже не похотью, нет. Я не сочла бы это слово уместным.

В его взгляде читалось… Желание. То самое, откровенное, ничем не прикрытое и яркое желание, которое может испытывать мужчина к женщине. И именно от этого мне становилось особенно не по себе.

Уж лучше бы он просто толкнул меня на кровать и сделал, что хотел, молча и ни с чем не считаясь.

– Снимите.

Рейвен коротко кивнул на мой халат, не оставляя возможности притвориться, что не расслышала, или трактовать двояко, но я все равно замешкалась.

Это было как сдать последний рубеж или добровольно свернуть и без того слабую оборону.

Я решительным движением скинула халат и отвернулась на секунду, чтобы положить его в соседнее кресло. А еще – для того, чтобы выгадать себе это последнее мгновение…

Рейвен понял мой маневр и не позволил. Крепко взяв за талию, он привлек меня ближе, – так близко, что мне пришлось схватиться за его плечи, чтобы не упасть.

Его кожа под рубашкой оказалась невыносимо горячей, – такой горячей, как могла быть только у дракона.

Моя едва прикрытая сорочкой грудь очутилась прямо перед его лицом, и он, не смущаясь, разглядывал ее, в то время как я начинала чувствовать, что задыхаюсь.

Ведь не обязательно же было…

– Так что же, леди Стефания? Кажется, мы вчера не договорили.

И правда, словно просто продолжая начатое, он с нажимом скользнул ладонью от моей талии вверх, заставляя задохнуться. Обвёл враз ставший твёрдым сосок большим пальцем.

– Ты упомянула, что у тебя есть жених. Это так?

Боясь, что голос подведёт, я смогла только кивнуть.

Он делал то, что делал, но говорил со мной так буднично. Словно мы просто беседовали в гостиной, а не…

– Тогда как же так получилось? Ты настолько строга, что не допускала его к себе до свадьбы? Или есть причины, по которым молодому человеку это не интересно?

Лорд Рейвен вскинул взгляд, и я, кажется, перестала дышать вовсе.

Он ждал от меня ответа.

Он хотел услышать, как мой голос сорвётся.

Он намеренно доводил до какой-то крайней черты.

– Я…

Мысли путались, и я не знала, что могу и должна ему сказать.

Не могла даже потребовать, чтобы он перестал говорить о Патрике.

Дракон же покачал головой, изображая сожаление:

– Что же стало с вашим красноречием? Вчера вы были намного убедительнее. Собственно, это нас сюда и привело.

Я вздрогнула, сжала его рубашку крепче, а он вдруг подался вперёд и накрыл другой сосок губами, – прямо так, через ткань.

В первую секунду мне показалось, что в меня попала молния. Этот чудовищный, непристойный, непозволительный поцелуй оказался таким же горячим, как сам Рейвен. Влажным, лишающим воли.

– Перестаньте…

Он и правда оторвался от меня, но лишь для того, чтобы снова посмотреть в глаза.

– А я ещё даже не начал. Или вы рассчитывали, что мы будем заниматься этим, как добропорядочные крестьяне, – под одеялом и в кромешной темноте?

От этих слов по спине протянуло холодом, а губы дрогнули, когда я ответила ему:

– Я бы никогда не стала заниматься этим с вами по доброй воле.

Пусть это и могло быть воспринято как оскорбление… Я не хотела и не видела смысла лгать.

Граф, очевидно, тоже не ждал от меня притворства, потому что лишь спокойно пожал плечами в ответ:

– Значит, придется терпеть. Ты же любишь это делать.

Я не успела ни возразить, ни возмутиться, а он уже сдернул рубашку с моих плеч, – не сорвал совсем, но теперь меня не защищала от него даже она.

Я вздрогнула сильнее, чем хотела бы. Сильнее, чем было можно.

Сделав вид, что не заметил, он провёл ладонями выше, огладил мою спину и задержал их на лопатках, одновременно привлекая ближе.

Когда он коснулся меня губами прямо так, – по-настоящему, – мне стало нечем дышать.

Было чудовищно стыдно.

Страшно.

Неуютно.

И вместе с тем, – так приятно, что мне пришлось прикусить губу, сдерживая изумленный стон.

Это было ни на что не похоже.

Так откровенно, что почти больно, и…

Он оторвался от меня, и тёплый воздух лизнул влажную кожу.

Я растерянно моргнула, не понимая, что должна сказать или сделать, потому что Рейвен снова смотрел прямо мне в лицо.

– Так что же, леди Хейден? Лучше умереть, чем отдаться дракону? Или, отдаваясь дракону, вы изменили своё мнение?

Лучше бы он и правда меня ударил.

Когда смысл сказанного дошёл до меня в полной мере, первым чувством был… ужас. Потому что это были мои слова.

Именно эту фразу, – «По-моему, лучше умереть, чем отдаться дракону», – я сказала виконтессе Мюрей в прошлом году, когда мы обсуждали замужество графини де Валье, отдавшей свою руку дракону вдвое старше себя.

Каким образом Рейвен мог об этом узнать?..

Мне, вероятно, следовало остаться бесстрастной. Как и полагается благородной леди, попавшей в неловкое положение, удержать лицо и отшутиться. Или, напротив, клятвенно заверить его в том, что всего лишь пыталась поддержать разговор.

Вместо всего этого, я рванулась прочь из его рук, попутно пытаясь поправить рубашку и прикрыть свою бесстыдно обнажённую грудь.

Он не отпустил. Только обхватил меня крепче, – так, что объятия стали больше напоминать тиски.

– Пустите меня. Пустите! Уберите руки!

У меня все-таки вырвался постыдный крик.

Для лорда губернатора он, конечно же, ничего не значил. Он легко мог заставить меня замолчать. Или, наоборот, предоставить мне кричать сколько вздумается, потому что в доме не было никого, кроме его людей.

И всё же он разжал руки.

Забыв и о своём долге, и о брошенном в кресло халате, я опрометью бросилась к двери, дёрнула ручку.

Она не поддалась, и только теперь я вспомнила, что сама повернула замок в тщетной попытке хоть как-то скрыть свой позор.

Этой секунды Рейвену хватило, чтобы догнать меня. Развернуть к себе, вжимая спиной в украшенное резьбой дерево, и прижаться так тесно, что я почувствовала его всем телом.

Даже то, что чувствовать не хотела бы никогда.

– Отпустите!

– Берете своё слово назад, леди Хейден? Или уже забыла, что пообещала вчера?

Он не повысил голоса, и оттого стало ещё страшнее.

Мне казалось, что я и правда умру, если он ещё раз прикоснётся ко мне и снова заставит дрожать вместо того, чтобы…

Я уже не смогла закончить эту мысль, – все силы уходили на попытки его оттолкнуть.

А он был сильным. Настолько, что, колотя кулаками по его плечам, я не заставила его сдвинуться ни на шаг.

– Не смейте прикасаться ко мне! Ненавижу вас! Вы мне противны! Я!..

– Если будешь продолжать, я позову караульных, и тебя подержат. Хочешь этого?

Рейвен даже не задохнулся, спросил тихо, вкрадчиво, и я подавилась очередным своим воплем.

Он мог это сделать. О, все боги, я верила, что мог!

Неспроста в Мейвене всегда опасались и недолюбливали драконов, – этому существу ничего не стоило сделать моё унижение еще глубже, заставить меня пережить вещи, после которых я сама уже не посмею думать о Патрике, да и о будущем в целом.

– Вы… чудовище…

Глаза застилали глупые непрошенные слезы, но даже сквозь них я смогла разглядеть, что он усмехнулся:

– Как и любой дракон в вашем представлении. Я понял, не трудитесь. Кстати, если у вас истерика, могу предложить нюхательные соли. Драконьи. Они хорошо помогают, несмотря даже на самые стойкие предубеждения.

То ли опасность и правда миновала, то ли силы окончательно меня покинули, но я наконец смогла вдохнуть полной грудью, – медленно, с усилием.

– Вы…

Стало так чудовищно стыдно, что хотелось только одного, – провалиться на месте.

Рейвен же словно не заметил моего пылающего от слез, гнева и этого стыда лица. Его левая рука осталась лежать у меня на талии, а правой он оперся на дверь, нависая надо мной и вынуждая меня сделать выбор: смотреть за распахнутый ворот его рубашки или ему в лицо.

– Так, дорогая моя леди, дело не пойдёт. Я выполнил свою часть договора без промедлений. Вы же только что свою не соблюли.

Горло сдавило, и мне пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы проглотить вставший в нём ком и заговорить.

– Примите мои извинения, лорд Рейвен, я…

Я не знала, что могу и должна ему сказать.

Что испугалась своей первой ночи?

Что до дрожи боюсь драконов, потому что привыкла считать их злом, и никакая жизнь в столице не смогла вытравить из меня эти предрассудки?

Что горюю о родителях?

– Не стоит. Тем более, вы, очевидно, подумали не о том, – не дав мне возможности продолжить он коротко скривился, а потом посмотрел мне в глаза. – Вы пережили большое потрясение, и я не планировал беспокоить вас сегодня. Как я уже сказал, загнанные и равнодушные женщины не приносят мне радости. Но вы, как выясняется, ещё вчера заведомо мне солгали.

Его тон казался обманчиво ласковым, но именно от этого спокойствия я снова начала дрожать.

– Уверяю вас, нет. Я… не имела намерения вводить вас в заблуждение или хитрить. Я лишь…

– Вы справедливо возмутились тем, что я наводил справки о вашем прошлом. Давайте остановимся на этом. Но речь о другом.

Быть может, потому, что и правда была потрясена, быть может, почему-то еще, но я начала дрожать сильнее. Меня трясло, как от зимней стужи, а руки отказывались слушаться.

– Я не понимаю.

Рейвен хмыкнул, давая понять, что ничего другого от меня не ожидал.

– Вы хорошо помните условия, которые я выставил вам вчера? В ваши обязанности на ближайший месяц входит хорошо согревать мою постель. Я проговорил это достаточно чётко. Но как, позвольте узнать, вы собираетесь это делать, если не умеете даже целовать?

В голове шумело, и я почти потеряла нить нашей своеобразной беседы, но стоило графу замолчать, как мои щеки вспыхнули с новой силой.

– Но… Я думала…

Нет, я не думала, я была абсолютно уверена в том, что всё, что от меня потребуется, – это лежать смирно.

Я была наслышана о том, что драконы требуют от своих женщин безоговорочного подчинения.

Выходит, люди лгали?

Или драконы тоже бывают… разными?

Тот дракон, что продолжал прижимать меня к двери всем телом, хмыкнул более чем выразительно:

– Вы приняли меня за того, кто походя надругается над вами. Это тоже понятно. Но до ваших ожиданий мне, знаете ли, нет никакого дела. Вы нарушили условия нашего договора. Вопрос: что мы будем делать с этим?