Текст книги "Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8
Та, кто устанавливает правила

Вечер выдался теплым и ласковым, а мне ничто не мешало выйти во двор и порадоваться ему, но все же я предпочла остаться в спальне.

Сидя в кресле подле открытого окна, но не выглядывая наружу, я слышала, как весело ржали на закате кони, – лорд Рейвен вернулся из Дворца Правосудия одновременно с Альбертом, проведшим день в городе.

У них наверняка было много тем для обсуждения и планов, и, забыв ненадолго о собственном бедственном положении, я невольно улыбнулась.

Совсем недавно я сама не помнила о времени, занятая связанными с переездом хлопотами.

Пусть обязанности губернатора целой провинции и нельзя было сравнить с жизнью певицы, я помнила, каково это было – перевернуть страницу, сменить место и окружение.

Испытаю ли я это когда-нибудь вновь? И смогут ли перемены еще принести мне радость?

Думать о подобном было преждевременно, но много приятнее, чем раз за разом возвращаться к воспоминаниям о сегодняшней встрече с Жозефиной.

Липкое и холодное ощущение гадливости никуда не девалось, и я ловила себя на том, что была бы совсем не против не видеть ее никогда впредь.

Когда Гризелла постучала в дверь моей комнаты, чтобы пригласить к ужину, я отказалась, но девушка, запнувшись, сообщила мне, что господин граф уже распорядился сервировать стол на двоих.

После совместного завтрака это не было большой неожиданностью, но все же новость застигла меня врасплох.

Окинув придирчивым взглядом собственное отражение, я нашла лицо слишком бледным, а взгляд невыразительным, а после улыбнулась, потому что, в сущности, это было огромной глупостью. Едва ли Рейвену будет дело до подобных вещей.

Когда я спустилась в столовую, ничто в его собственном облике не выдавало усталость. Как будто граф провел день исключительно приятно, а не погрузившись в дела Мейвена, которые ему предстояло поправить.

– Рад, что вы решили присоединиться, – он подвинул для меня стул, и я невольно улыбнулась, сама не зная чему.

Быть может тому, что чуть насмешливый голос дракона вдруг оказался мне милее щебетания приятельницы, которую я знала с детских лет.

– Благодарю за приглашение. Оно стало для меня неожиданным.

– Вот как? Почему? – Рейвен сел напротив, но, прежде чем приступить к еде, поймал мой взгляд.

Мне оставалось только мысленно укорить себя за эту оплошность, потому что я не знала, что ему сказать. Не объяснять же в самом деле, что не рассчитывала почувствовать себя в его доме кем-то большим, чем прислуга, о которой вспоминают по мере надобности.

Впрочем, он не стал настаивать на ответе, предпочел перевести тему на еще менее приятную мне:

– Гризелла сказала, что вы выходили на прогулку сегодня.

Было бы странно, если бы, став фактически моим хозяином, дракон не был осведомлен о том, как я скоротала день, но мысль об этом все равно отдалась в груди тяжелым холодом.

Оставалось лишь не дать ему просочиться в голос.

– Да, я прошлась по Губернаторскому саду.

– За полгода вы успели по нему соскучиться? – Рейвен поднял лицо от своей тарелки.

Он мне не верил.

В прогулке не было ничего предосудительного, да и едва ли он всерьез предполагал, что я могу сбежать, но все равно искал подвох.

– Это красивое место. Одно из самых примечательных в наших краях, – я предпочла притвориться, что не обратила внимания ни на интонацию, ни на взгляд.

В сущности, о чем еще нам было говорить, как не о погоде и местных красотах?

– Вас кто-то обидел.

Его вилка с тихим, – вызывающе громким, – звоном коснулась фарфора, и я тоже перестала есть.

Он не спрашивал, а утверждал, и мне показалось, что чудесный нежный кролик встает у меня поперек горла.

– Нет, что вы.

Прозвучало так неубедительно и жалко, что я удивилась этому сама, и от этого удивления решилась, наконец, встретиться с ним глазами.

Было ли мне обидно?

До этой минуты я искренне полагала, что нет.

Рейвен негромко хмыкнул и откинулся на спинку стула, давая понять, что ждет продолжения.

Разобраться в собственных чувствах я могла и после, сейчас нужно было убедить его, и я улыбнулась в ответ коротко и мягко:

– Я родилась и выросла в Мейвене. Кому здесь меня обижать?

– Людям, которые хорошо знают вас и поторопятся осудить прежде, чем вы сделаете нечто действительно вызывающее.

Он отозвался так спокойно, словно мы говорили о заурядных и даже скучных мелочах, и я невольно вздрогнула, выдавая себя с головой.

Да, мне было обидно. После беседы с Жозефиной я чувствовала себя униженной гораздо больше, чем после вчерашнего памятного вечера в его спальне.

Как бы это ни было глупо.

– Мне задали… скажем так, неудобный вопрос.

Не было сил ни смотреть на него снова, ни заставлять себя есть.

Стоило, должно быть, упрекнуть себя в слабости. Задать самой себе закономерный вопрос о том, как я собираюсь выдержать целый месяц, если единственный намек выбил почву из-под моих ног.

Граф выждал не меньше минуты, оставляя мне возможность продолжить, и о чем он думал в это время…

Не исключено, что о фатальности ошибки, которую совершил.

– Тебя в самом деле это так задело?

Вскинув голову, я не успела посмотреть ему в лицо, потому что он поднялся, а мое сердце пропустило удар.

В его голосе больше не было насмешки, только удивление и искренний интерес.

Не желая позволять ему смотреть на меня сверху вниз, я тоже встала и принялась мерить комнату шагами, намеренно и не слишком искусно избегая нового прямого взгляда.

– До сих пор мне казалось, что нет. Я знала, что сплетни самого неприятного толка будут.

– Значит, ты боишься что кто-то сообщит о происходящем твоему жениху.

Это снова не было ни вопросом, ни насмешкой, и, проклиная себя за слабость, я остановилась у окна, глядя в темное бархатное небо.

– Нет. Я сама сообщила ему об этом.

– Однако!.. – голоса Рейвен не повысил, но теперь в нем послышалось искреннее веселье.

В другой ситуации я бы непременно поинтересовалась, что именно его так забавляет, но сейчас горло как будто пережала костлявая рука, и я заговорила, не задумываясь ни о форме, ни о содержании своей речи:

– От той, кто задала мне этот вопрос, я ждала участия. Однако она решила сделать из меня трофей. Это неудивительно, ведь ничего особенно интересного в Мейвене не происходит…

– Ничего, за исключением назначения нового губернатора, да еще и дракона, и мятежа.

Он подошел ближе и перебил так неожиданно, что я не успела опомниться.

Зато Рейвен хорошо знал, что делал, – мягко взяв за подбородок, он лишил меня возможности отвернуться. Как будто пытался что-то прочитать во взгляде.

– О чем именно тебя спросили?

Он интересовался лишь для того, чтобы понимать, но я все равно почувствовала, что мучительно краснею.

Не могла же я в самом деле повторить ему⁈..

– Понятно, – кивнув, граф отпустил меня и вернулся к столу, а я с облегчением уставилась в вечернее небо снова.

Дыхание сбивалось, а мир сжался до размеров булавочной головки.

Теперь было стыдно в первую очередь за себя.

– Простите меня. Я не должна была посвящать вас в это.

– Ну почему же? Как раз наоборот, мне полезно знать, что говорят в Мейвене о новом губернаторе, – Рейвен снова подошел ко мне и протянул бокал с вином.

Это походило одновременно на попытку подбодрить и предложение мира, но я все равно не смогла заставить себя улыбнуться, только кивнула в ответ:

– Поверьте, многое. Вы вызываете большой интерес.

– Именно это я и предположил. Поэтому и счел уместным дать прием в честь своего назначения. Людям полезно посмотреть на меня, а мне – познакомиться с ними. Надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию.

Я вскинула взгляд, враз забыв и о поднесенном вине, и о своих невзгодах.

– Вы хотите, чтобы я сопровождала вас?

То хрупкое даже не доверие, а спокойствие, что я испытала рядом с ним утром, рассыпалось на части, а в зелёных глазах дракона вдруг зажглось искреннее веселье.

– Ваше нежелание появляться в моём обществе точно будет истолковано превратно.

Как будто мало было невидимой ледяной руки, мешавшей дышать, в горле встал огромный ком.

– В самом деле? Мне кажется, всё в любом случае будет понято правильно.

Рейвен улыбнулся по обыкновению скупо, качнул своим бокалом в мою сторону и сделал небольшой глоток.

– А собственно, что? Вы живете в моём доме, так это не преступление. Особенно с учётом того, что это не мой дом, а дом, в котором располагается губернатор. Люди обвиняют вас в порочности, так почему бы вам не выставить их глупцами, открыто заявив о том, что вы находитесь под моим покровительством? Молодая женщина, у которой нет ни мужа, ни брата, вынуждена решать имущественные вопросы сама. Кто, если не губернатор, должен проявить заботу о ней. Такая версия не приходила вам в голову?

Он говорил спокойно, как будто смаковал каждое слово и каждую тень, прошедшую по моему лицу.

И то, что он говорил, было… Логично. Насквозь фальшиво, восхитительно лицемерно. И абсолютно неоспоримо.

– Признаться, нет.

Я опустила глаза снова, попробовала вино.

Оно было приятно сладким, согревающим.

– И все-таки я поражаюсь вашей неискушенностью. Как вам удалось устроиться в столице и не нажить себе проблем?

Теперь пришла его очередь мерить комнату шагами, а я заставила себя сделать глубокий вдох.

– Я стараюсь заниматься только своим делом.

– Но иногда это приводит к весьма неожиданным последствиям, не так ли?

Тон Рейвена снова сделался насмешливым, и я обернулась к нему, а он отпил ещё вина и поставил свой бокал на стол.

Мы очевидно ещё не закончили этот разговор.

Более того, граф ждал от меня продолжения, и я в очередной раз предпочла трусливо смотреть в окно, а не ему в лицо.

– Я знаю, как глупо это прозвучит, но я всё равно не ожидала такой… грязи. В ваших словах есть рациональное зерно, пока что ничего предосудительного не происходит. По крайней мере, этому нет свидетелей, – при воспоминании о том, что он делал со мной накануне, щеки предательски вспыхнули, но я заставила себя продолжить. – Более того, будь вы лет на тридцать старше или хотя бы женаты, те же самые люди стали бы восторгаться вашим великодушием по отношению к одинокой девице. Но я никак не ожидала, что они станут… завидовать мне.

Я выдохнула это едва слышно, как будто пробовала собственные слова на вкус.

Зависть…

За остаток дня мне на ум не пришло ничего подобного, но сейчас, когда предположение сорвалось с губ само собой, я нашла его пугающе правдоподобным.

Отбросив все обстоятельства и собственные чувства, я готова была признать, что Чёрный дракон, граф Вернон Рейвен и новый губернатор нашей провинции по-настоящему хорош собой.

В противовес моей теории, он был молод, красив и абсолютно свободен, и то, что я приняла за огонь чистого любопытства в глазах Жозефины на самом деле было злой завистью.

Доведись ей очутиться наедине с этим мужчиной, она бы своего не упустила.

Рейвен, меж тем, молчал, и я решилась продолжить, не зная, говорю ли с ним или просто размышляю вслух:

– Ещё более омерзительным мне кажется, что они ждут от меня подробностей. Ждут, что я стану обсуждать вас с ними.

– Таким образом вы могли бы вызвать в них сочувствие.

Он начал медленно приближаться ко мне, и я тряхнула головой, не позволяя себя сбить и отчаянно боясь струсить.

– Если только вы знаете, зачем оно мне нужно. Вы с лёгкостью могли жестоко надругаться надо мной, а после посмеяться над моими слезами…

– Но теперь вы уверились, что я этого не сделаю?

Я осеклась, потому что этот заданный негромко и с тщательно сдерживаемой насмешкой вопрос застал меня врасплох.

И правда, что заставляло меня теперь считать иначе? Пара поцелуев и спокойный тон?

Ответить требовалось честно, и я сделала ещё один глоток вина, давая себе время на обдумывание этого ответа.

– Теперь я думаю, что это в любом случае будет не так страшно, как я представляла себе позавчера.

Как ни странно, Рейвен не засмеялся.

Хуже того, он подошёл ещё ближе, и чтобы скрыть дрожь, внезапно возникшую в руках, я поставила бокал прямо на подоконник.

– Что бы вы ни планировали, до сих пор вы были ко мне снисходительны. Я не могу просить, чтобы так было и впредь, но топить вас в чужой грязи, а заодно и вываливаться в ней самой, считаю недостойным.

Стоило только договорить, и силы меня оставили. Я даже испугалась, что вот-вот закружится голова или колени постыдно подогнутся от чудовищного напряжения, но Рейвен подхватил меня раньше.

Крепко обняв за талию, он привлёк меня ближе, погладил раскрытой ладонью по спине и поцеловал смело, глубоко, непристойно.

Невнятно охнув, я сжала его плечи и запрокинула голову, чтобы ему было удобнее, стиснула пальцами ткань его сюртука.

И только после опомнилась.

На этот раз он целовал, не требуя ответа, навязывал мне происходящее, но я бы чудовищно солгала, если бы хотя бы подумала, что это неприятно.

У губ Рейвена был привкус вина и чего-то ещё неуловимо приятного. Он больше не гладил меня, но держал так крепко, словно это было самым естественным для нас времяпрепровождением. Как будто мы вовсе были наедине, а не в столовой, где по случайности нас могла увидеть та же Гризелла.

Когда дышать стало нечем, Рейвен сам разорвал поцелуй, но не отстранился и не выпустил меня из объятий.

– Я думала, на сегодня наши занятия закончены.

– Считайте, что от теории мы перешли к практике.

Теперь, когда его глаза оказались так близко, мне померещились золотистые прожилки в густой зелени.

– Вы правы в одном, леди Стефания: ваше положение можно назвать по-настоящему бедственным. Я действительно могу обойтись с вами как угодно, и у вас нет ни способа помешать мне, ни возможности заставить меня ответить за это после.

Он говорил спокойно и вкрадчиво, и от самого звука его севшего голоса меня пробрала дрожь.

Рейвен по-прежнему прижимал меня к себе, и, конечно же, почувствовал, но не стал смеяться.

– Ты упала, а людям свойственно топтать тех, кто лежит. Поэтому лучшее, что ты можешь сделать теперь, – стать той, кто затмит всех на этом приёме. Считай, что это моё к тебе требование. Он состоится через три дня, и я хочу, чтобы ты подготовилась как следует. Пустила в ход всё своё актёрское мастерство. Но если кто-то пытается извлечь какую бы то ни было выгоду из твоей беды, найди способ навязать им свои правила.

Глава 9
Праведный гнев

Роскошное платье, сшитое из самого дорогого алого атласа, Альберт лично доставил мне за несколько часов до начала губернаторского приёма.

Спешно отправляясь в Мейвен, я, разумеется, не стала брать с собой ни один из достойных столичных банкетных залов нарядов. На празднике мне оставалось сделать акцент на причёске и своих манерах, и этого в текущей ситуации, как я полагала, было достаточно. Однако этот подарок менял мой план в корне.

Первое, чему научил меня Королевский театр, – актриса должна быть великолепна при любом выходе в свет, и никакие полумеры не могли быть засчитаны.

То ли получив указания от графа Рейвена, то ли самостоятельно придя к такому нехитрому заключению, вместе с платьем Альберт привёз мне всё, что только могло понадобиться даме высокого положения перед торжественным вечером.

Самого графа Рейвена я не видела с обеда, и искать его, – ни для того, чтобы поблагодарить, ни для того, чтобы отказаться, – сочла неуместным.

Его требование ко мне было озвучено, он достаточно чётко дал понять, чего именно от меня хочет, и, что было не менее важно, его желания полностью перекликались с моими.

Два дня из трёх, остававшихся до праздника с момента нашего разговора в столовой, я провела в уединении. Мы ужинали вместе, но Рейвен не делал больше попыток прикоснуться ко мне, как будто давал время и пространство для манёвра.

Я же…

Оглядываясь назад, я не могла с точностью вспомнить, о чем думала и что чувствовала в те часы.

Единственным ощущением, которое я понимала и могла определить с уверенностью, был стыд. За себя, за собственное поведение, за авантюру, в которую я, сама того не заметив, ввязалась.

Честной девушке полагалось просить графа о позволении исполнить свои обязательства как можно скорее. Ведь чем скорее долг будет выплачен…

Я не знала, пошёл ли уже отсчёт того месяца, что я обещала ему, или же он начнётся, когда Рейвен сочтёт моё немыслимое обучение завершённым.

Мне вовсе не пришло в голову спросить об этом, равно как и о том, какие ещё занятия нам предстоят.

При мысли о последних розовели не только мои щеки, но и шея, поэтому думать я себе запретила.

Гораздо важнее оказалось быть в этот вечер на высоте. Нравилось мне это или нет, дракон был прав в одном: что бы я сама ни думала о себе и как бы себя ни чувствовала, я не имела права позволить другим судить и казнить себя.

Это, судя по всему, было первым правилом его жизни и одновременно вторым правилом Королевского театра.

Быть безупречной и не давать себя в обиду.

Особенно – если за тебя некому постоять.

Во Дворец Правосудия оказалась приглашена вся местная знать. Рейвен никого не забыл и не обошёл вниманием, хотя и мало кого из присутствующих уже встречал лично.

На площади крестьян развлекал странствующий театр и были накрыты столы.

Неслыханная, почти что вопиющая щедрость.

Люди в большинстве своём благодарили за неё, а после шептались по углам о том, что новый губернатор пытается купить их расположение.

Накануне праздника Гризелла, очевидно, в попытке меня развлечь, рассказала, что из казны Мейвена на всё это не было потрачено ни гроша, – Чёрный дракон был достаточно богат, чтобы оплатить общее веселье и даже этого не заметить.

Золото драконов, которому не было счета. Золото, дарившее им безграничную свободу.

В том, что касалось лично меня, Рейвен тоже оказался безупречен. Появившись в зале вместе со мной, он представил меня как свою протеже, а потом, казалось, вовсе обо мне забыл. С его стороны не последовало ни одного полунамека, ни одного двусмысленного взгляда.

Жозефина, конечно же, тоже присутствовала, приехала вместе с отцом, но приближаться ко мне явно не стремилась.

Отчего-то то, что тремя днями ранее казалось мне почти трагедией, теперь представлялось и смешным, и грустным.

Граф Рейвен был во всех смыслах завидным женихом. По мнению мейвенских девиц, дочери неудачливого мятежника нечем было заслужить такое счастье.

Убедившись, что интерес ко мне и моему наряду начал угасать, я вышла через заднюю дверь в сад. При Дворце Правосудия он был небольшим, но идеально приспособленным для отдыха прокуроров и судей.

Вся власть в нашей провинции занимала одно большое здание, – старинный замок, оставшийся с тех времен, когда наша страна ещё с кем-то воевала. Стену, окружавшую его, давно разобрали, и красотой архитектуры можно было любоваться даже издали.

Свернув на узкую аллею, я, подумав немного, сошла с дороги. Чуть дальше росли старые груши, на которых ещё рано было появляться плодам, но мне нравился древесный аромат, витающий в теплом вечернем воздухе.

Общее веселье мне так и не передалось, но в глубине души я чувствовала удовлетворение. После приёма судачить обо мне и графе станут с двойным усердием, но никто больше не посмеет сказать, что я несчастна, а это была уже половина дела. Я не хотела, чтобы меня жалели, хотя сожалеть мне, безусловно, было о чем.

Хуже всего было оттого, что здесь, сейчас, сегодня я чувствовала себя чужой, но не обречённой. Злоба и любопытство моих земляков были не хуже и не лучше той неприязни, что ждала любую талантливую и миловидную провинциалку в столице.

После моего первого представления в театре маркиз Савьен публично восхитился моими волосами, сказав, что они сияют, как согретое солнцем золото. Спустя два дня я обнаружила все свои запонки и щётки, оставленные в гримерной комнате, сломанными.

Утрата всего этого не была большой бедой, но на многое открыла мне глаза.

– Стефания!

Свистящий шепот разрезал ночную тишину, и я обернулась, боясь поверить в то, что слышу.

Патрик вышел из густой плотной тени, начинавшейся за грушами, и не был ни миражом, ни сказкой.

Вместо праздничного наряда на нем был простой дорожный сюртук, значит, он спешил ко мне.

Я бросилась к нему, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Ты здесь!..

– Да. Разумеется, я здесь, – он перехватил мои руки неожиданно сильно, удержал, не позволяя прикоснуться к себе. – Хотел посмотреть тебе в глаза, но это… Взгляни на себя, как ты одета⁈

Первым моим порывом было сказать ему, что одета я великолепно, но губы словно онемели.

– Ты получил письмо…

– Да, получил. Да только не от тебя! – почти оттолкнув меня, Патрик принялся ходить взад-вперед, вытаптывая траву. – Твой отец написал мне. Барон принес мне самые искренние извинения за то, что не смог воспитать свою дочь достойно, но я не хотел верить.

Уши заложило, а земля ушла из-под ног.

Он не получил моего письма, не прочел тех слов, что я адресовала ему, не почувствовал моего сожаления.

– Я написала тебе сразу же…

Я шагнула к нему, но Патрик вскинул руку, пресекая мою попытку приблизиться.

– Любопытно, что же в том письме? Твои оправдания? Просьба забыть? Это не проблема, я могу забыть женщину, но не могу забыть предательство!

Его голос дрогнул, а лицо скривилось от гнева.

Злость, обида, презрение, – все это проступило так явно, что мне теперь захотелось держаться от него подальше. Отойти, убежать, спрятаться.

Умолять о прощении?

Отчего-то мне казалось, что он скорее ударит меня, чем поймет.

И уж точно не следовало пытаться оправдаться сейчас. Не нужно было говорить правду о том, что граф Рейвен до сих пор ко мне не прикоснулся.

– У меня не было выбора.

– Выбор всегда есть! – поняв, что почти закричал, Патрик осекся, и снова яростно сверкнул на меня глазами. – Или думаешь, что сможешь устроить свою судьбу, удобно устроившись в его постели? Нет, леди Хейден, так не будет! Он наиграется с тобой и бросит, и это будет поделом. Такие, как ты, ничего другого не заслуживают!

Каждое его слово было хуже удара, а я не могла заставить себя спорить или просить его остановиться. Только смотрела и не верила самой себе, потому что… Это не мог быть Патрик.

Не внимательный, обходительный, всегда такой сдержанный Патрик, с которым я собиралась счастливо прожить свою жизнь.

А он тем временем потер лицо ладонями, как будто пытался отогнать наваждение, и засмеялся тихо, зло, неприятно.

– Кто бы мог подумать, какая ирония! Как честный человек, я не спешил прикасаться к собственной невесте, и дракон меня опередил! Если бы я только знал, если бы только мог подумать!.. Нужно было овладеть тобой сразу после помолвки, чтобы при случае тебе было нечего продавать другим. Но я по глупости своей не предполагал, что получить тебя так просто.

– Остановись, – сказав это, я едва узнала саму себя.

Голос прозвучал негромко, потрясенно и…

Я не могла разобрать собственную интонацию, но Патрик в самом деле осекся, как если бы я отдала ему приказ.

Продолжая прожигать меня взглядом, он перевел дыхание, а потом сам шагнул ко мне, и сделал это столь решительно, что мне стоило огромного труда от него не попятиться.

– Не беспокойся, я буду молчать о твоем позоре. В конце концов, это порочит и меня, а я не хочу становиться посмешищем для всей столицы. Но если я ещё хоть раз тебя увижу!..

– То что? – я отстранённо удивилась тому спокойствию, что прозвучало в моём тоне. – Что произойдёт в таком случае? Ты примешься бегать по всему городу, крича о том, что не сумел заполучить невинность собственной невесты?

Это были жестокие слова, и рождались они помимо моей воли, но я уже не могла поступить иначе. Третье правило Королевского театра гласило: начав играть роль, исполняй её блестяще и оставайся в образе до конца.

Сегодня я была для публики спокойной и уверенной в своём обеспеченном драконом будущем девицей, недосягаемой и прекрасной. Патрик, как часть этой публики, не должен был стать исключением.

Поняв, что именно я ему сказала, он отшатнулся.

Вскинул руку, будто и правда хотел занести кулак, но тут же резко её опустил.

– Дрянь. Грязная, продажная дрянь.

Почти что выплюнув это мне в лицо, он развернулся и ушёл, растворился в тени, из которой появился, а я ещё не меньше пяти минут простояла неподвижно.

Тишину в саду нарушал лишь отдалённый смех, и больше поблизости не раздавалось ни звука.

Когда я убедилась в том, что Патрик действительно ушёл и не вернётся, руки начали мелко дрожать.

В горле встал ком, и, не в силах больше сдерживаться и притворяться той, кем не являюсь, я бросилась в свою комнату.