Текст книги "До скорой встречи (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

40.АРИ

Этим утром выбираться из постели Дэнни было мучительно. Звонок будильника вырвал меня из самого безмятежного сна за последние несколько месяцев.

Мысль о работе приводит в ужас, идти туда совершенно не хочется.

Дэнни уже проснулся к тому моменту, когда зазвенел телефон – в постели я оказалась одна. Смотрю в потолок, наблюдая за размытым движением лопастей вентилятора. Экран загорается от сообщения Лори.

На заставке – счастливый Пол с широко раскрытыми глазами. Он в спортивной форме. В шутку взял меня в удушающий захват, а костяшками другой руки трет макушку. Мои волосы растрепаны, а раздраженное выражение лица говорит само за себя. Я с усмешкой закатываю глаза, глядя на старшего брата.

Вид Пола заставляет любопытство вокруг его смерти вспыхнуть с новой силой. Мысли снова так заняты Дэнни, что едва не забылся единственный вопрос, на который я твердо намерена получить ответ.

Запах яичницы и бекона щекочет ноздри, текут слюнки. Заставляю себя встать, каким-то чудом находя на это силы. Первым делом поглаживаю свой крошечный бугорок. Так я желаю малышу доброго утра. От мысли о том, как Дэнни будет держать нашего еще не рожденного ребенка, кружится голова. Но сначала, конечно, предстоит ему всё рассказать.

Начинаю искать одежду. Прохладный воздух касается голой кожи, вызывая дрожь. Я Я растираю плечи, пытаясь согреться.

Затем иду к комоду Дэнни, ступни обжигает холод деревянного пола. Роюсь в ящиках и нахожу безразмерный свитер с надписью ВМФ²⁰ посередине, затем прихватываю пару его черных боксеров.

Спускаясь по лестнице, отправляю маме сообщение, чтобы проверить, как она. Меня нервирует осознание, что она ночевала одна, пока Шейн всё еще на свободе и скрывается от военной полиции. Спокойствие в доме не вернется, пока его не запрут за решеткой и не лишат возможности меня терроризировать.

Но уведомлений с камер наблюдения не было, так что пока можно не впадать в полноценную панику.

По мере приближения к кухне аромат завтрака становится всё гуще. Взгляд фиксируется на Дэнни: он намазывает джем на тост. На нем темно-синяя футболка и шорты. Слегка влажные и растрепанные волосы падают на покрытый испариной лоб.

Он меня еще не заметил. Или мне так только кажется. Солнечный свет из открытых окон заливает всю кухню и гостиную. Вокруг – только открытые поля зеленой травы и высокие вечнозеленые деревья. Его ранчо просто захватывает дух.

Сердце начинает колотиться при виде того, как он готовит. Есть что-то такое в мужчинах у плиты, от чего я таю.

– Доброе утро. – Дэнни встречается со мной взглядом, кладя тост на тарелку.

– Вообще-то, это я должна была готовить тебе завтрак, – заявляю я, усаживаясь на барный стул у кухонного острова. Он поднимает глаза и улыбается.

– Не согласен. – Дэнни ставит передо мной тарелку с едой.

Яичница, бекон и тосты.

– Я вполне способен приготовить своей девочке завтрак до того, как она проснется.

Сердце пропускает удар. Никогда не привыкну к тому, что принадлежу ему.

– Во сколько ты встал? – Первым делом откусываю немного яичницы.

– Около пяти. Я обычно встаю рано. Потренировался, потом пробежал пять миль. У меня в подвале спортзал. Можешь пользоваться когда угодно. – Он берет стакан со льдом и янтарной жидкостью, и сердце камнем падает вниз.

Он пьет.

Еще раннее утро, а он уже затуманивает себе рассудок.

Он всегда так много пил? Или это что-то новое?

Сегодня должен был быть день ответов. Предстояло рассказать о беременности. И о Шейне.

Но как это сделать, если он утро начал с алкоголя?

Я испытываю дикое желание завязать с ним спор из-за выпивки. Засыпать вопросами о миссии. Спасли ли они Дэймона? Но самый важный вопрос, не дающий покоя: что именно случилось с братом?

Но с Дэнни творится что-то неладное, и мне страшно лезть ему в душу. Он продолжает лишать меня необходимой информации.

Решимость сообщить о беременности тает, уступая место разочарованию. Хотелось, чтобы он был абсолютно трезв в тот момент, когда мои слова навсегда изменят его жизнь.

Ты станешь отцом.

– Что не так, Ари? – Он подносит стакан к губам, изучая мое лицо.

– Ничего, – выпаливаю я, откусывая хрустящий край бекона. – Просто думаю о работе. Мне сегодня нужно выйти. Теперь я в приемном покое на базе. Выезжать примерно через час.

– Серьезно? Это чертовски круто. Тогда я тебя подвезу, – предлагает он, сглатывая.

– Спасибо. Персонал принял меня с распростертыми объятиями после Ирака. Это был удивительный путь. – Дэнни со стуком ставит стакан и ухмыляется. Точно знаю: в его голове сейчас всплывают воспоминания о том, как он затащил меня к себе в комнату, потому что со мной происходит то же самое. Звон стекла о столешницу повисает в воздухе; он опирается на стойку обеими руками, отчего бицепсы напрягаются, а вены вздуваются под кожей.

Это зрелище завораживает.

– Я горжусь тобой, детка. – В животе порхают бабочки, когда это «детка» слетает с его губ. Он поворачивается к плите и начинает накладывать себе яичницу.

Телефон вибрирует, экран загорается от маминого ответа. Заставляю себя оторваться от созерцания его спины.

Мама:

Всё хорошо, mija. Как Дэнни отреагировал на новость о ребенке?

Быстро хватаю телефон со стойки, не давая Дэнни увидеть сообщение. Дыхание сбивается. Нервы натянуты до предела. Хранить этот секрет больше невозможно.

Дэнни заслуживает знать, что я ношу нашего малыша. Подходящего момента так и не нашлось, но рисковать тем, что он прочитает смс от мамы, нельзя. Он не должен узнать вот так. Можно только представить, что он почувствует, узнав обо всём от кого-то другого. Новость должна исходить от меня.

– Мне нужно домой. Надо забрать форму и принять душ, а то опоздаю.

Дэнни оборачивается и садится на барный стул напротив. Ставит тарелку, подцепляя вилкой яичницу.

– Можешь принять душ здесь, а потом заедем за формой. И на работу тоже подброшу. Я планирую забрать твой «Бронко» позже сегодня. – Он откашливается, проглатывая еду. – Мне нужно заскочить в штаб на час, так что к пяти вечера буду дома.

– Хорошо, – улыбаюсь я.

Он поднимает на меня взгляд, прежде чем сделать очередной глоток. С этим мужчиной у меня будут большие проблемы.

– Договорились. – Он подмигивает, и я замираю. Боже, от одного только этого щеки заливает румянцем. Опускаю взгляд в тарелку – аппетит окончательно пропал.

Перед тем как подъехать к дому, сообщаю матери, что Дэнни всё еще не в курсе беременности. Прошу его подождать в пикапе, пока забегу за всем необходимым: черной рабочей формой, повязкой на голову и кроссовками.

Влетаю в дом. Дверь не заперта; мама на кухне болтает по телефону с одной из сестер из Мексики. Она полностью поглощена разговором и лишь машет рукой, заметив меня. Указывает пальцем на диван – там лежит форма, свежевыглаженная и готовая к выходу.

Эта безусловная материнская любовь – то, к чему я сама буду стремиться в отношениях со своими детьми. Мне уже за двадцать, а она любит меня так же, как в детстве. С братом она была еще более заботливой, делая всё возможное, чтобы поддержать его и облегчить жизнь, когда он возвращался домой.

Бегу в комнату и хватаю цифровой тест с результатом «беременна», сделанный в «Target» в тот самый день. Он был спрятан в кармане одного из кардиганов в шкафу. По пути сюда в голову пришла идея, как именно обо всем рассказать.

Я скидываю вещи Дэнни и переодеваюсь в форму. Прячу тест в карман, проверяя, надежно ли он лежит. Время поджимает, я опаздываю и подгоняю себя.

Быстро осматриваю комнату, чтобы убедиться, что никто не вламывался в мое отсутствие. Вроде бы всё лежит так же, как перед свадьбой Эмилии. И хотя теперь есть сигнализация, лучше перепроверить. Ищу свой «Глок» под кроватью – он на месте. Поднимаюсь с пола и быстрым шагом выхожу из спальни.

– Увидимся позже, мам, люблю тебя! – кричу я, прикрывая дверь. Придерживаю её ногой, стоя на пороге и дожидаясь ответа.

– Тоже тебя люблю, que Dios te bendiga! – Она прикрывает трубку рукой, чтобы попрощаться. Да благословит тебя Бог.

Захлопываю дверь и бегу к пикапу Дэнни с кроссовками в руках. Он настолько поглощен телефоном, что даже не вздрагивает, когда я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Натягиваю обувь, а мысли несутся вскачь.

Кому он пишет?

Почему-то в памяти всплывает блондинка из бара, в ту самую ночь, когда он чуть не забил Шейна до смерти.

Он бы не стал.

Прикусываю губу, отгоняя любопытство. Я ему доверяю.

Он блокирует экран и бросает телефон в центральную консоль. Из динамиков начинает играть Коди Джинкс; Дэнни сдает назад, выезжая с дорожки.

Двигатель ревет, когда коробка переключается на драйв и нога давит на газ. В салоне пахнет кожей и одеколоном, и мне хочется впитать в себя этот аромат. Пластиковые края теста впиваются в бедро, отчего голова идет кругом. Ладони потеют; совершенно непонятно, как сообщить новость и не грохнуться при этом в обморок от нервов.

Теплится надежда, что он обрадуется так же сильно, но Дэнни крайне непредсказуем. В одну минуту он – тот самый мужчина, в которого я влюбилась без памяти. В следующую – кто-то совершенно другой.

Кладу руку на низ живота, поглаживая большим пальцем поверх ткани, гадая, чем там занят кроха. Спит? Танцует? Сосет пальчик? В книгах для беременных пишут, что они так делают. Раздумья о малыше отлично отвлекают от грядущего разговора. Разозлится ли он, что я скрывала так долго?

Перевожу взгляд на Дэнни: солнце освещает его лицо, отбрасывая тень в мою сторону. Он щурится на дорогу. Тянется к консоли, достает «авиаторы» и надевает их. Линзы отливают угольной чернотой.

– Почти год прошел со смерти Пола, – выдавливает Дэнни сквозь зубы. Видно, как его пальцы впиваются в руль. Костяшки побелели.

Начинаю нервно покусывать щеку изнутри.

– Знаю. Скоро декабрь. – Сцепляю пальцы, опустив руки на колени. Смотрю в окно – мы встаем в очередь на въезд на базу. Каждый военный объект строго охраняется, попасть внутрь можно только по удостоверению, подтверждающему связь с госструктурами. Неважно, супруг ты, ветеран, член семьи или контрактник.

Очередь небольшая, и сердце снова начинает гулко биться. Держать новость в себе больше нет сил.

Морской пехотинец забирает документы, проводит сканером над штрихкодом. Раздается громкий писк. Он переводит взгляд на удостоверение Дэнни, и его глаза лезут на лоб. Поднимает взгляд на водителя и заканчивает сканирование.

– Будь я проклят. Мрачный Жнец во плоти. Вы чертова легенда, сэр. – Пехотинец возвращает документ и отдает честь. Дэнни заметно напрягается, сжимает челюсти и, убрав карточку в бумажник, ничего не отвечает.

– Проезжайте, хорошего дня, сэр. – Светофор загорается зеленым, разрешая движение. Дэнни наконец удостаивает его скупым кивком.

Он поднимает стекло, и я забираю свой пропуск из его рук. Он выглядит напряженным; кажется, вся теплая атмосфера испарилась без следа.

Жду, пока пикап припаркуется у госпиталя, прежде чем открыть рот. Дэнни убавляет звук на магнитоле, и музыка стихает.

Тошнота туманит рассудок, мешая сосредоточиться. Хватаю рюкзак. Сжимаю лямки, нервно тряся коленом. Неизвестность сводит с ума. Но прежняя версия меня снова подает голос и кричит:

Доверяй ему. Он хороший человек. Расскажи.

Новая версия колеблется и боится.

– Дэнни. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, – шепчу я. Голос звучит так тихо, что удивительно, как он вообще услышал. Осторожно поглядываю: он поворачивается ко мне. В темных стеклах отражается мое собственное лицо. Выгляжу напуганной; бесит, что меня так легко прочитать.

От его ледяного выражения лица становится не по себе, перехватывает дыхание.

– О миссии я говорить не буду. И о Поле тоже, – рычит он, явно недовольный таким вступлением. Голос такой низкий и злой, что по нервам бьет разряд животного страха.

– Дэнни... я не... я не соби...

Он перебивает:

– Ты опоздаешь, Ари. – Отворачивается, облизывая губы. Оставляет руку на руле, полностью игнорируя мое присутствие.

Такая резкая перемена ранит. В голове вертится: что вывело его из себя на этот раз? Наверняка дело в доме. Скорее всего, обстановка напомнила о Поле и вскрыла то, что он отчаянно пытается похоронить. Вздыхаю, собирая остатки терпения.

Идеально преподнести новость не получится. Еще недавно мы были чужими людьми, а теперь вокруг сплошной хаос. Скрывать дальше невозможно.

Достаю тест из кармана и кладу его прямо на центральную консоль.

– Я беременна.

Дэнни резко поворачивает голову ко мне, затем смотрит на пластиковую полоску. Дыхание замирает. Он берет его, вглядываясь в маленький экран с результатом. Ноздри раздуваются, и меня сковывает шок.

Разочарование накрывает меня, когда я понимаю: он вовсе не рад. Он дышит гневом, медленно и ровно втягивая воздух. Он молчит, а я будто цепенею. До начала смены у меня остается несколько минут, но сейчас мне было совершенно всё равно, если я опоздаю. Мне нужно было понять, о чем он думает.

Что у него в голове?

– Сейчас тот момент, когда ты должен что-то сказать... хоть что-нибудь, – умоляю я.

Он бросает тест обратно на консоль.

– Ты опоздаешь.

Дэнни разбивает моё сердце на миллион осколков. На этот раз всё иначе. Обычно я распадаюсь на части от желания между нами, но сейчас это просто боль. Поджимаю губы, глядя, как он наблюдает за медиками, выходящими из приемного покоя. Вот она, та самая темная сторона Дэнни, о которой он говорил. Его плохая сторона, и она мне совершенно не нравится.

Качаю головой, когда осознание бьет с силой локомотива. Это последствия собственных поступков – я по уши влюбилась в мужчину, которого совершенно не знала. Жестокая реальность обрушивается на плечи, заставляя признать свои ошибки. Я сама позволила Дэнни затащить себя на самое дно его темного, сломанного мира.

Тело бьет дрожь. Забираю тест обратно, желая оказаться как можно дальше. Хватаюсь за ручку двери и выпрыгиваю наружу. Он не пытается остановить или сказать хоть слово по поводу признания.

Вместо этого просто сдает назад, выезжая с парковки. Изо всех сил стараюсь не расклеиться на людях, но гормоны берут свое, и в горле встает плотный, тяжелый ком.

Жжение в глазах вынуждает меня часто заморгать; слезы прорываются наружу и катятся по щекам. Неопределенность наших отношений накрывает с головой, ставя под сомнение абсолютно всё. Каждый поцелуй, каждое прикосновение и каждый разговор.

Кажется, я только что повторила судьбу собственной матери.

Стала матерью-одиночкой.

41.АРИ

Я работаю на автомате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Чувствую себя потерянной, а сладкое воссоединение с Дэнни разрушено реальностью ответственности. Ноги кажутся свинцовыми, когда иду по коридорам.

Он выглядел взбешенным, когда я сказала о беременности. И всё же он промолчал, и я возненавидела это молчание. О таком моменте я мечтала всю жизнь, и чувствую, что он всё испортил. Не знаю, чего ожидала. Надеялась хотя бы на улыбку, но вместо этого получила лишь презрение.

Не могу винить его за то, что реакция была не такой, как мне хотелось. Может, он в шоке. Может, нужно время, чтобы осознать… Мне оно точно понадобилось. Я ведь тоже отгородилась от всех, когда узнала. И всё же… хочется только плакать. Плакать, пока не закончатся слезы. Коллеги замечают перемену и тут же спрашивают, что случилось. Я отказываюсь пускать их в свою личную жизнь. Вместо этого пишу Мередит в поисках поддержки. Первой мыслью было связаться с Эмилией, но я не захотела беспокоить её во время медового месяца.

На середине смены приходит сообщение от Дэнни.

Дэнни:

Твой «Бронко» припаркован снаружи.

Он вернул машину с пляжа, но по-прежнему никакой реакции на то, что станет отцом. Ни вопросов. Ни криков. Ни радости. Ничего. Поэтому я не отвечаю.

Иду в зону ожидания; в холле полно пациентов. Из-за всплеска гриппа нас осаждают заболевшие семьи. Открываю двери и зову следующего пациента.

– Миссис Йоханссон!

Все смотрят в мою сторону, надеясь, что подошла их очередь. Ко мне направляется пожилая женщина, на вид лет пятидесяти. Я тепло улыбаюсь ей, открывая двери в отделение скорой помощи и приглашая войти. Подхожу ближе, предлагая опереться на мою руку. Она прихрамывает и принимает помощь, чтобы удержать равновесие.

Внезапно взгляд цепляется за что-то у вращающихся дверей приемного покоя. Вижу знакомую фигуру, выходящую из здания, и замираю. Я знаю, кто это, и отказываюсь в это верить. Он стоит ко мне спиной, и у меня начинается гипервентиляция. Грудь тяжело вздымается, я задыхаюсь от ужаса.

Шейн.

Задерживаю дыхание, пытаясь рассмотреть его получше, чтобы подтвердить свою паранойю. Делаю шаг вперед, надеясь поймать его профиль, но поздно. Он скрывается за стеной снаружи, оставляя меня в состоянии чистого ужаса.

42.ДЭННИ

Всю дорогу до пляжа я думаю о том, как изменится моя жизнь. Кейн сидит рядом на пассажирском, я курю, окна опущены. Дым вьется в салоне – болезненное напоминание о том, что пора бросать.

Ари беременна.

Я больше не смогу курить при ней, и я совершенно не против, но шок от её признания выбил почву у меня из-под ног. Был в моей жизни момент, когда я хотел детей. Когда жаждал видеть свою женщину тяжелой от моего ребенка. Идеальная картинка семьи. Это было до того, как я стал «морским котиком». До того, как своими глазами увидел, какое дерьмо и зло ползает по этой земле.

Мой Ангелок беременна, а значит, появилась еще одна душа, которую я должен защитить.

Адреналиновая зависимость от карьеры – единственное, что имело значение. Это началось, когда я совершил первое убийство во время первой миссии. Мои смертоносные навыки и аналитический склад ума заставили армию окрестить меня Мрачным Жнецом. С тех пор я – киллер на службе ВМС, и, насмотревшись на зло, затаившееся в тенях этого мира, я понял, что никогда не приведу в него своих детей.

Я не хотел когда-либо познать боль потери ребенка из-за чего-то столь чудовищного. Или наоборот. Чтобы мой сын или дочь переживали за отца, пока он сражается с приспешниками Сатаны в очередном рейде.

Количество убитых мною больных ублюдков помогает помогает мне хоть немного утихомирить демонов в моей голове. Но это не стирает шрамы – ни те, что выжжены в памяти, ни те, что остались на теле. Они повсюду. И каждый раз, когда мой взгляд цепляется за них, я вспоминаю битвы, через которые я прошел.

Самая свежая и жуткая картина, которая навечно врезалась в память – Дэймон, сгорающий заживо. Я до сих пор слышу его крики, они преследуют меня каждый божий день. Пройдет немало времени, прежде чем это прекратится.

Шрам на губе я получил на той же миссии, когда мы попали в засаду. Пришлось вступить в рукопашную с террористом. А вскоре после этого мы нашли тело Дэймона Хоука – обугленный комок плоти, объятый пламенем.

Он был мертв задолго до того, как мы до него добрались, и это сводит меня с ума. Брат, которого мы не смогли спасти. Все участники миссии удивлены, что информация до сих пор не просочилась в сеть. Обычно такое всплывает. Правительству спокойнее, пока эта история похоронена.

Нам от этого ни хрена не легче. Но это дало мне время игнорировать произошедшее и не говорить об этом с Ари. Семью Дэймона уведомили, но я не знаю, в курсе ли уже его девушка – это не мое дело.

Мы подъезжаем к парковке, где Ари оставила «Бронко». До места минут двадцать, я тушу сигарету.

– Всё, больше никогда не буду пить. Какого хрена ты сейчас не подыхаешь? Меня это похмелье просто убивает, – говорит Кейн, потирая глаза и надвигая солнечные очки на переносицу.

– В отличие от тебя, у меня высокая устойчивость к алкоголю, грёбаный слабак.

Кейн заберет мой пикап, а я подгоню «Бронко» к госпиталю, чтобы Ари получила свою машину обратно и избавилась от лишней головной боли. Я определенно не обрадовался новости о беременности. Знаю, это делает меня паршивым человеком, но в моей голове всё оправдано.

Она единственная девушка, в которую я кончал без презерватива. Я полагал, она на таблетках, но, видимо, ошибся. Тем не менее, я не посмел винить её в произошедшем.

Я не мог представить будущее с ребенком. Я только начал привыкать к тому, что меня кто-то ждет из командировок... А теперь? Младенец?

Не могу отделаться от мысли, что буду ужасным отцом, потому что мой собственный отец именно такой.

Он дерьмовый человек, который вырастил меня таким же холодным, как он сам, но мать позаботилась о том, чтобы во мне осталось хоть какое-то понятие о человечности. Есть причина, по которой мы больше не общаемся.

Мама была беременна моей сестрой. Я тогда был подростком, и беременность была из группы высокого риска из-за её возраста. Она годами лечилась от бесплодия: врачи, гормоны, лекарства, тысячи выброшенных долларов – и вот, наконец, она смогла выносить плод дольше двух месяцев.

Конечно, деньги для отца не проблема – он успешный бизнесмен с миллионами на счетах. Но глубоко внутри его прогнившего мира он не стоил ни цента.

Мама застукала его с одной из сотрудниц. Стресс и боль от его предательства привели к выкидышу на четвертом месяце. Она смогла пережить его измену, а я – нет и никогда не смогу.

Я держал мать за руку все те годы, что она была в депрессии и не могла даже встать с постели после потери моей младшей сестры. Это заставило меня ненавидеть отца. Всё уважение к нему испарилось в тот день, когда я узнал, что он изменил. Моя холодность и отстраненность бесят его, поэтому мы не общаемся.

И дело не в его жестком воспитании. Не в том, что он бил, колотил или пинал меня в детстве. И не в том, что он бросал меня, мелкого шкета, на целые недели на своих ранчо в глуши, когда работники не выходили на смену, а работу надо было делать.

Нет, не из-за этого.

А из-за того, что он причинил боль моей матери. И я заставляю его жалеть о том, что он перешел эту черту, каждый гребаный день.

Вдалеке виднеется пляж, и воспоминание об Ари в её голубом платье подружки невесты больно бьёт под дых. Она, блядь, до безумия красива. И не только внешне – в её амбициях. Красива в своей потребности помогать людям. То, как она доверяет миру и носит сердце на ладони, делает её прекрасной в моих глазах.

Ари – мой океан. Я попал в её волны и тщетно пытаюсь выбраться на берег. Назад к привычной жизни, к прежнему себе. Но, боюсь, я застрял в этом океане навсегда, и я с радостью пойду ко дну в её водах, если это значит, что она всегда будет моей.

Кейн всегда умел читать меня. После провала со спасением Дэймона я отгородился от команды, не хотел никого видеть. Не хотел говорить или даже дышать. Запах горелой плоти вызывал тошноту. Это ударило по мне, изменило меня; вид человека, сгорающего заживо, забрал часть моего рассудка.

Мы с Кейном обсудили наши разногласия, пока нас перебрасывали в безопасную зону в секретном месте за линией фронта. Пол был мне ближе всех, но после его смерти мы с Кейном и Рукером сплотились. Его гибель оставила на нас шрамы.

Кейн жалел, что сорвался на меня в тот день при Ари. Он извинился, объяснив, что был на взводе из-за того, что мы чуть не потеряли Рукера, и это всколыхнуло эмоции по поводу Пола.

– Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять: ты сам не свой после той миссии. Думал, дома с Ари тебе станет легче.

Я скрежещу зубами, слыша, каким тоном он произносит имя моей девочки.

Собственнический инстинкт берет верх; мне хочется вырвать ему язык просто за то, что он произнес её имя. Не могу ничего поделать с этим территориальным чувством. Это непривычно, я сам себя не узнаю, когда дело касается Ари. Он думает, я не замечаю, как он на неё смотрит. Замечаю.

Тело напрягается, я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Мы сидим в тишине, я прикусываю язык. Ненавижу открываться, особенно сейчас, когда всё так круто меняется. Мать моего ребенка – это новая для меня граница, но Кейн единственный, с кем я могу об этом поговорить.

С родителями я не в близких отношениях и в такой ситуации к ним не пойду, по крайней мере, не сейчас. Не хочу, чтобы на меня со всех сторон сыпались их мнения. Хочу оградить Ари от их вмешательства и комментариев по поводу наших отношений. Она для меня священна, наши отношения священны, и если для их защиты мне нужно держать её подальше от моих заносчивых родителей – я так и сделаю.

То, что я чувствую к ней, я не чувствовал ни к одной девушке. Она занимает каждую частицу моего разума, заставляя меня становиться более уязвимым. Мне это не нравится, но ради неё я буду тем мужчиной, которого она заслуживает. Нужно только время.

Сжав челюсть, я решаю приоткрыть Кейну завесу над тем, что у меня на уме.

– Ари беременна.

Тело Кейна каменеет, он явно в шоке. Бросаю на него быстрый взгляд и снова смотрю на дорогу.

– Позд... поздравляю, мужик. Рад за вас обоих, – заикается Кейн. Он отворачивается к окну. Ему требуется время, чтобы собраться с мыслями. – И когда вы, э-э... я просто немного запутался в сроках... когда это случилось...?

Я обрываю его:

– Не твое дело. Это всё, что я скажу. – Голос вибрирует в груди.

Он кивает и поджимает губы.

– Я стану отцом. Я? Отцом, – хмыкаю я, всё ещё не веря в происходящее.

– Почему ты не кажешься счастливым? Это же отличные новости, Райдер, – недоумевает Кейн.

Я качаю головой.

– Не думал, что это когда-нибудь произойдет. Я намеренно избегал таких ситуаций по определенной причине. Нас вечно нет дома. В любой момент любой из нас может умереть. Я не хочу, чтобы она разлетелась на куски, когда я уеду, после всего, через что она прошла. Она потеряла брата и всё равно каким-то образом хочет быть со мной, зная, как тяжела эта жизнь. Это удар по семье. Ноэль вечно пилит Рукера. Умоляет его уйти из флота. Детям не нужно проходить через это.

Я сворачиваю на парковку и вижу «Бронко» Ари.

– Я понимаю. Правда. Но Ари кажется отличной девушкой, которая знает, чего хочет. Ты хороший человек, Дэнни, и будешь еще лучшим отцом. Какая разница, что там с остальным? Вы с Ари будете отличными родителями.

Я паркуюсь и беру ключи Ари. Собираюсь выйти, но голос Кейна меня останавливает. Вскидываю бровь.

– Слушай, мужик, скажу только одно... я обязан быть крестным этой малышки или малыша! – Он ухмыляется.

Я кривлюсь в усмешке, качая головой.

– Это мальчик. Я еще не знаю пол, но уверен на сто процентов – мальчик. Мои «пловцы» – все мужики.

– Хах. Посмотрим. В общем, мы всё еще идем в бар? Лопес хочет снова выпить сегодня вечером в твоем любимом месте.

Я медлю с ответом. Какая-то часть меня понимает, что стоит поехать домой и встретить Ари с работы, но большая часть не может сказать «нет» ночи с алкоголем и парнями из группы. Жажда заглушить внутренний шум слишком сильна.

– Черт возьми, да.