Текст книги "До скорой встречи (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

33.АРИ

Я вхожу в кабинет врача, чувствуя оцепенение. На стенах нейтрального желтого цвета висят фотографии беременных женщин и новорожденных. Мать троих детей, на вид уже в глубоком третьем триместре, сидит и листает журнал. Я отмечаюсь у администратора, после чего мне вручают кипу бумаг для нового пациента.

Заполнив гору анкет, жду, пока ассистент врача вызовет меня.

Узнав о беременности, я отгородилась от всех. От друзей, от матери. Это слишком значимый момент, и я хочу переварить его в одиночку. Моя жизнь навсегда изменилась за столь короткий срок, и я изо всех сил стараюсь оставаться той самой «позитивной, милой Ари», которой была всегда.

От Дэнни по-прежнему нет вестей. Я ничего не знаю. Не знаю, как он, когда вернется и спасла ли его группа Дэймона. Это сводит меня с ума. Теперь, зная, что ношу его ребенка, я волнуюсь еще сильнее. Я хочу, чтобы он был в порядке. Мне нужно, чтобы он был в порядке. Я не хочу, чтобы на моем пороге снова когда-либо появились люди в форме. Я беременна и даже не могу сказать об этом отцу. Этот военный мир доводит до исступления. Я не могу позвонить ему, а он – мне. Впрочем, я и не хочу сообщать Дэнни такое в смс или по телефону. Подожду его возвращения. Всё зависит от того, насколько затянется его миссия.

Я примерно понимаю, на каком я сроке. Идет четвертый месяц. До сих пор не верится, что прошло так много с моего первого раза с Дэнни.

До свадьбы Эмилии остается всего несколько дней, а я всё это время избегаю их всех. С примеркой платья подружки невесты я разобралась еще до того, как окончательно ушла в «подполье». Я пообещала ей, что приду на свадьбу.

Я все еще скрываю беременность от матери. Не хочу обсуждать это с ней. Чем меньше стресса для организма, тем лучше. Стресс влияет на ребенка. Все, что чувствую я, чувствует и малыш. Не думаю, что скандал с матерью пойдет кому-то на пользу.

Живота еще не видно. Разве что после еды он проступает отчетливее всего. Все развивается так стремительно. Я понятия не имею, куда катится моя жизнь, но знаю, что должна сосредоточиться на своей беременности и материнстве.

Такие ситуации случаются сплошь и рядом. Случайные связи заканчиваются беременностью, хотя Дэнни не был «связью на одну ночь». Мы вместе, но я могу только догадываться, что в его планы это точно не входило. В мои – уж тем более.

С каждым днем мне становится легче. Тошнота отступает, рвота прекратилась. Это мой первый визит к врачу, и всё уже идет не так, как я себе представляла. Я одна, и мне страшно. Отец ребенка ни сном ни духом, мама тоже.

Поверить не могу, что всё это время не знала о беременности. Никаких симптомов, кроме тошноты. Месячные у меня всегда нерегулярные. Приложение полностью провалило задачу по отслеживанию окон фертильности.

Врач просматривает мои бумаги, прежде чем приступить к УЗИ. Я нервничаю, кусаю губы, ладони потеют. Холодный гель на голом животе заставляет меня вздрогнуть, а взгляд намертво прикован к экрану.

– Посмотрите. Малыш выглядит здоровым, – бодро говорит доктор Мур.

Я смотрю на экран и вижу полностью сформировавшийся плод с сильным сердцебиением. На душе теплеет, тревоги улетучиваются, и я завороженно наблюдаю за шевелением маленького пятнышка на экране.

– Похоже, он там танцует, – смеюсь, часто дыша и пытаясь сдержать ком слез в горле. Я прищуриваюсь, полностью поглощенная зрелищем, и улыбка становится шире. Моя жизнь вот-вот изменится, и всё из-за этого крошечного человечка, танцующего внутри меня.

– Да, малыш выглядит здоровым и счастливым. Ваш муж хочет мальчика или девочку? – спрашивает врач, отстраняясь и выключая аппарат УЗИ. Я кривлюсь от ее слов, и она тут же это замечает.

– Простите. Мы можем это не обсуждать, – прочищает она горло, поднимаясь.

Я вытираю салфетками остатки геля с живота, и тот короткий миг счастья мгновенно исчезает при упоминании отца ребёнка. Натягиваю футболку вниз и сажусь на кушетке.

Никогда прежде я не чувствовала такого счастья. Это совсем другое ощущение – впервые увидеть своего ребёнка на экране монитора. Теперь этот малыш для меня на первом месте, и я никому не позволю испортить такую радость своим мнением. Не всё в жизни идёт по плану, но я справлюсь и с этим.

– Срок уже позволяет сделать генетический скрининг. Он показывает, есть ли у ребёнка возможные отклонения или риски. Вас это интересует? Страховка всё покрывает, – говорит доктор Мур, снимая перчатки.

– Конечно, – отвечаю, вставая и собирая свои вещи.

– И ещё он может показать пол ребёнка. Хотите, чтобы мы это проверили? – спрашивает она, приподняв бровь.

Я почти не думала о том, чтобы узнать пол малыша заранее. Я хотела дождаться Дэнни. По крайней мере, мне казалось, что он захочет быть рядом в такой момент.

– Эм… нет. Я могу подождать до второго скрининга и узнать тогда?

– Разумеется. Некоторые мамочки не хотят знать пол до самого рождения. Все люди разные.

Доктор Мур протягивает мне чёрно-белые снимки УЗИ. Я осторожно беру их в руки, провожу пальцами по очертаниям лица своего малыша и представляю, как однажды буду держать его – или её – на руках после рождения. Мысли уносятся в будущее, и я ничего не могу поделать с гормонами. Я уже мечтаю о том, какой станет моя жизнь, когда я буду работающей мамой. Несмотря на всю неопределённость впереди, внутри поднимается радостное волнение. И всё же разочарование в самой себе никуда не исчезает. Я уже не понимаю, кто я теперь.

Сразу после приема я еду на работу. Я продолжаю работать медсестрой в отделении травматологии в военном госпитале на базе. Скрывать беременность становится всё труднее. Мне удается избегать всего, что связано с рентгеном, чтобы не навредить ребенку. На работе я пока никому не сказала – сначала я должна рассказать Дэнни. Тогда смогу праздновать открыто, и этот секрет не будет давить на меня. Я боюсь, что кто-то свяжется с ним и испортит мне сюрприз. Почти все, с кем я работаю, знают Дэнни Райдера.

Оператора по прозвищу Мрачный Жнец.

Многие мои коллеги – кадровые военные, и я не могу рисковать – вдруг до него дойдут слухи. Я и не осознавала, насколько он значимая фигура в армейской среде, пока не начала здесь работать.

Все на работе также знают Пола. Меня приняли как младшую сестру Пола, и в коллективе сразу встретили с теплом.

Я переписываюсь и созваниваюсь с Вайолет. Поддерживаю с ней связь, чтобы знать, как она обустраивается дома и нет ли новостей о Дэймоне. Она ходит к психологу и довольно хорошо восстановилась после травм. Но судьба Дэймона по-прежнему неизвестна.

Смена заканчивается около семи вечера, и я еду прямо домой, совершенно вымотанная. В последнее время мне хочется только одного – спать.

Придя домой, застаю маму за просмотром ее привычных новелл в гостиной. Она оставила мне тарелку с ужином в микроволновке.

– Как работа, mija? – Она зевает и поудобнее устраивается на диване.

Я замираю и вздыхаю.

– Нормально, просто устала. Поем у себя в комнате. – Пожимаю плечами.

– Хорошо. У тебя Эмилия. Я сказала ей, что ты еще на работе, но она ответила, что подождет.

– Замечательно, – бормочу.

Не то чтобы я не рада ей, просто нет сил на общение. Я часами была на ногах и хочу только поесть и лечь спать.

Едва переставляя ноги, иду в спальню. Интересно, почему Эмилия не могла хотя бы написать и предупредить. Открываю дверь и вижу подругу в пижаме – она листает Netflix.

– Ари! И даже не думай меня выгонять. Бесполезно, я всё равно никуда не уйду, – быстро выпаливает Эмилия.

Она закидывает ногу на ногу и похлопывает ладонью по кровати рядом с собой. Большое обручальное кольцо вспыхивает в свете лампы при каждом движении.

Я устало улыбаюсь.

– Да не собираюсь я тебя выгонять, глупая.

Сбрасываю обувь и сажусь за стол в углу комнаты.

– Вот и хорошо.

– Ты ведь ничего не сказала маме о беременности?

– Конечно нет. Ты ей до сих пор не сказала? Ари, да что с тобой такое? – в её голосе звучит искреннее недоумение.

Ее вопросы жалят, и мне кажется, я сейчас взорвусь. Мне нужно было время, чтобы осознать эту неожиданную беременность без советов друзей и родных. Я сажусь и ставлю перед собой тарелку с курицей.

– Со мной всё в порядке. Просто переживаю очередной этап. Беременна от лучшего друга моего погибшего брата. От «морского котика», с которым познакомилась только в этом году. Ага, обычный такой этап. Я на четвёртом месяце, а отец ребёнка даже не знает, – пожимаю плечами с горьким сарказмом.

– Прости, Ари. Мне нужно тщательнее подбирать слова. Я просто за тебя переживаю. Ты моя лучшая подруга, и я хочу помочь. Позволишь мне?

– Как? Как ты собралась помогать? У меня в жизни полный кавардак! Как я могла так безответственно отнестись к своему телу? У меня был план, Эмилия. Сначала муж и карьера. А теперь посмотри на меня. У меня был план. – Глаза наполняются слезами, я тяжело дышу, глядя на Эмилию.

– Ари! Прекрати! Перестань быть такой чертовски пессимистичной. Этот ребенок – благословение. Да какая разница, что всё вышло не так, как ты планировала? Никогда ничего не идет по плану. – Эмилия встает и подходит ко мне. Она успокаивающе гладит меня по плечу.

– Тебе легко говорить. Миссис Гарри Сантос, – фыркаю.

– Я знаю, ты думаешь, что я не понимаю… и я и впрямь не могу представить, через что ты проходишь. – Эмилия замолкает и садится на край кровати. – Мама родила меня, когда была подростком. И посмотри на нее сейчас. Она всё еще с папой, у них успешный брак и карьера. Такое случается, и это не конец света. Ты крутая, горячая медсестра с обалденными скулами и черными волосами, за которые можно убить. Ты будешь очень сексуальной молодой мамочкой. С карьерой у тебя всё схвачено. И я уверена, Дэнни будет рядом с тобой на каждом этапе.

Моя гримаса сменяется улыбкой. Эмилия всегда была той подругой, который утешит в темные времена. Мередит же из тех, кто толкнет тебя в огонь, посмеется, а потом притащит огнетушитель.

– Хочешь посмотреть снимки УЗИ, которые дали сегодня? У моего малыша уже есть все пальчики на руках и ногах, это безумие. – Я достаю снимки из кармана.

– О боже мой, с ума сойти. – Эмилия выхватывает снимки из моих рук, и я вижу, как на ее губах расплывается улыбка, а глаза загораются радостью.

Наконец-то я начинаю получать удовольствие от своего положения. Приятно разделить этот опыт с кем-то.

Мы с Эмилией болтаем обо всем на свете. Она жалуется на свадебный стресс, но при этом с восторгом ждет приближения даты, чтобы потом насладиться медовым месяцем с Гарри. До него остается всего пара дней, свадьба буквально на носу, и я так за нее рада.

Я выговариваюсь ей по поводу своего приложения и нынешних симптомов. Рассказываю про имена, которые выбрала для мальчика и для девочки. Малыш должен появиться на свет где-то весной следующего года.

На улице идет ливень, и к ночи меня начинает клонить в сон всё сильнее. Я уговариваю Эмилию ехать домой. Заверяю её, что со мной всё будет в порядке, и она может уходить. Я правда ценю то, сколько сил она вкладывает в нашу дружбу.

Она уходит, и я машу ей из окна. Дождь припускает сильнее, гремит гром, заставляя меня вздрогнуть. Деревья на улице раскачиваются из стороны в сторону под натиском ветра. Окно начинает подвывать, словно плачущий призрак. Я пугаюсь звука ветра, который пытается распахнуть створку.

Прежде чем лечь спать, решаю проверить маму. Сначала переодеваюсь в пижаму – шелковый комплект с розовым леопардовым принтом: шорты и кофта с длинным рукавом.

Мы с мамой стали держать дом в еще большем холоде теперь, когда я забеременела. Мне вечно жарко.

Босиком выхожу в коридор, кости хрустят при ходьбе. Ее спальня недалеко от моей, я медленно открываю дверь. Она раскинулась на кровати, в одной руке Библия, в другой – четки; она спит.

Я не удивлена, увидев ее с Библией и фотографией Пола в форме на тумбочке при включенной лампе. Не могу представить боль родителя, потерявшего ребенка. Наверное, я бы умерла. Со дня смерти Пола скоро пройдет год.

Выключаю лампу и забираю вещи из ее рук. Затем, укрыв ее одеялом, выхожу из комнаты.

Выполняю свой привычный ночной ритуал. Проверяю, заперты ли двери и выключен ли свет. Когда в доме становится темно, сильно бьет гром, и, клянусь, я слышу шаги в коридоре. Шейн? Черт.

Медленно иду к коридору, прихватив бейсбольную биту брата, которая хранится в кладовке. Деревянный пол скрипит. Я быстро щелкаю выключателем и заношу биту, готовая к удару.

Пустой коридор заливает свет.

Я и правда схожу с ума.

Делаю глубокий вдох, отпуская сковавшее меня напряжение. Возвращаю биту на место и спешу в свою спальню.

Забираюсь в постель и кутаюсь в одеяло. Ворочаюсь, пока не нахожу удобное положение, слушая, как дождь и ветер бьются в окно.

Погода за окном воскрешает в памяти нас с Дэнни в его доме во время урагана. На душе теплеет при мысли о нем, и мне хочется прикоснуться к огню, тлеющему между бедер.

Я кладу руку на низ живота и медленно провожу пальцами по коже, мечтая о том, чтобы это были руки Дэнни. Живота еще не видно, но я ношу его ребенка, и это чувство обжигает.

Обжигает от осознания того, что я не могу ему сказать, и от постоянного беспокойства за его безопасность. История Вайолет дала мне понять, в какой опасности они живут, и на глаза наворачиваются слёзы.

Вскоре я теряюсь в своих мыслях и погружаюсь в тяжелый сон.

34.АРИ

Меня будит раскат грома. От неожиданности всё тело дёргается. За окном ещё серо, солнца нет, глаза с трудом открываются, и я счастлива. Я обожаю дождь. Он всё ещё здесь, будто остался составить мне компанию. Есть что-то особенно успокаивающее в пробуждении под шум дождя. Проверяю время на телефоне – восемь утра.

Кладу его обратно на свою белоснежную тумбочку, переворачиваюсь и сладко потягиваюсь. Поднимаю руки, вытягиваюсь всем телом, поджимаю пальцы ног. Комнату наполняет запах маминой еды, и у меня урчит в животе.

Надо накормить малыша.

Лезу в ящик тумбочки в поисках снимков УЗИ и не нахожу их. Меня мгновенно охватывает паника. Я резко сажусь, сбрасывая одеяло, внутри всё кричит от ужаса.

Рывком выдвигаю ящик и начинаю лихорадочно выбрасывать вещи наружу.

Мама заходила ко мне ночью, пока я спала? Она всё знает?

О нет. Только не это.

Я встаю, пытаясь лучше заглянуть на тумбочку, и замираю. Что-то попадается мне на глаза.

На пол падает огромный клок моих волос.

Что происходит?

Следом падает ещё один.

Когда я вижу, как густые пряди моих чёрных волос сыплются вниз и ложатся у ног, грудь пронзает ужас. Я хватаюсь за волосы и бегу к туалетному столику с зеркалом в спальне, тяжело дыша.

Я хватаю себя за волосы, тяну, и новые пряди остаются в руках. Такое ощущение, будто меня постриг какой-то маньяк. Рваные, кривые края волос едва достают до плеч, и я впадаю в истерику. Начинаю задыхаться, слезы градом катятся по щекам. Грудь тяжело вздымается, пальцы дрожат в обрывках прядей, падающих на стол. Я в панике судорожно провожу руками по волосам снова и снова.

Этого не может быть.

И тут взгляд цепляется за красные буквы.

На столе моей помадой выведено послание, а рядом – разорванные в клочья снимки УЗИ.

Ты сдохнешь так же, как Пол

Я кричу во всю мощь своих легких.

Кто-то был в моей комнате.

Кто-то, мать твою, БЫЛ В МОЕЙ КОМНАТЕ!

Кто-то пробрался ко мне, пока я спала, написал это и обрезал мне волосы.

Я так больше не могу.

Кто-то вломился в мой дом, в мою спальню и сотворил это со мной. Он хочет меня убить.

Шейн хочет меня убить.

Почему он не сделал этого ночью? Почему он методично изводит меня?

Оседаю на пол, вцепившись в волосы, смотрю, как они продолжают сыпаться, и рыдаю без остановки. Они всё падают и падают…

– Mija! Что случилось? – Мама с грохотом распахивает дверь, напуганная до смерти, и бросается ко мне. Я всё еще на полу, захлебываюсь слезами. Мне плевать, что она видит обрывки УЗИ у меня в руках. Она опускается рядом и кладет руки мне на плечи.

– Кто-то вломился в дом, пока мы спали. Он обрезал мне волосы! Написал, что убьет меня! – кричу, тыча пальцем в сторону стола.

Должно быть, я проспала взлом. Гроза, наверное, заглушила все звуки.

– Нужно вызвать полицию, – голос матери дрожит от шока.

Она встает и замечает надпись на столе. Я обхватываю колени руками, всё еще сжимая волосы, которые больше не принадлежат мне.

– А это что?

Я поднимаю глаза: она держит в руке обрывок снимка УЗИ.

– Это твое? – спрашивает она.

Сердце проваливается вниз, а я всё ещё захлёбываюсь слезами.

– Д-да… Мам… я беременна, – хрипло выдавливаю я, дрожа всем телом.

Мама отшатывается, всё ещё держа обрывок снимка. Дыхание учащается. Она смотрит на меня с разочарованием. Замирает, будто не в силах двинуться, и в её глазах что-то меняется.

Каждая секунда ожидания ее реакции кажется вечностью. Эмоции накрывают меня лавиной, я обхватываю живот, из последних сил стараясь успокоиться. Нельзя допустить, чтобы стресс привел к выкидышу.

– Мам? – зову, глядя на нее снизу вверх.

Мама будто окаменела. Мой голос выводит её из оцепенения. Она поправляет кардиган на груди, избегает моего взгляда и резко разворачивается к двери.

– Поговорим об этом после приезда полиции. Нужно составить еще один протокол, – цедит она. Голос холодный и злой. Перед тем как выйти из комнаты, она достает телефон и набирает 911.

Я рыдаю в голос. Попытки взять себя в руки проваливаются.

К черту всё. Отныне буду спать с «Глоком» брата и ножом. Посмотрим тогда, какой Шейн смелый.

– Мэм, я бы советовал установить камеры видеонаблюдения. В следующий раз – а я надеюсь, его не будет – вы с матерью сможете собрать веские доказательства незаконного проникновения, – говорит тот же коп, что приезжал пару недель назад.

Мужчина стоит в дверном проеме в той же снисходительной манере, положив руку на ремень и позевывая. Он записал наши показания, сфотографировал место взлома и оформил очередной отчет.

– Ага. Разберусь, сэр. Спасибо вам огромное за всю помощь и за ту безопасность, которую вы нам обеспечиваете, – саркастично киваю я, скрестив руки на груди.

Он бросает на меня тяжёлый взгляд и снова принимается жевать табак. Закрывает входную дверь, и я тут же кидаюсь запирать её на замок.

Шейн отрезал большую часть моих волос, оставив меня с короткой стрижкой. Моих длинных волос больше нет. Я звоню своему парикмахеру, Сейди, и умоляю принять меня сегодня. У Сейди всегда полно клиентов, она работает только по предварительной записи, но, услышав мой голос, говорит, что я могу прийти в любое время.

Отхожу от двери и поворачиваюсь к матери. Она сидит за обеденным столом, с краю. Одну руку спрятала в рукав кардигана, другой перебирает свой крестик на цепочке, кивком указывая мне на стул напротив.

Я сглатываю и иду к ней, страшась каждого шага. После быстрого душа я переоделась в джинсы и белый свитер. Голова кажется непривычно лёгкой без половины волос. Поджав губы, я сажусь, пряча ладони под бёдра от нервов.

– Quien es el papa, Danny? – мама нарушает тишину прямым вопросом.

Кто отец?

Она сразу переходит к сути, без всяких церемоний. Впрочем, иного я и не ждала.

– Да, – отвечаю тихо.

Мама делает глубокий вдох и болезненно морщится от моего ответа. Крепко зажмуривается, потом выпускает из пальцев крестик на цепочке. Руки опускаются на стол, и она сцепляет их между собой.

– Я просто не понимаю, где допустила ошибку. Ты должна была ждать до свадьбы, Ари Наталия. – Смотрит на мои ключицы. – Где твой крестик?

Я начинаю кусать губу. Давно не слышала, чтобы она произносила моё второе имя. В прошлый раз это было ещё в старшей школе. Я тогда чуть не завалила математику, и мама страшно злилась, когда я сказала, что могу не закончить год с одними пятёрками.

Понятия не имею, как объяснить ей, что моя цепочка осталась в Ираке, когда Дэнни сорвал её с меня прямо перед тем, как я впервые занялась сексом.

– Я…

Она не дает мне закончить.

– Я не понимаю... ты же знаешь. Я растила тебя в католической вере. Во-первых, сексом нужно заниматься только после свадьбы. А уж тем более нельзя беременеть вне брака, – частит она, повышая голос.

Её слова ранят, а гормоны только подливают масла в огонь. Я больше не позволю ей разговаривать со мной так. Хватит. Я устала позволять ей контролировать каждую мелочь в моей жизни. Пора наконец выстроить границы. Пора перестать жить с вечной потребностью заслуживать её одобрение каждым своим решением.

– Мам, прекрати.

– На каком ты сроке? Полагаю, месяца два? – Она пожимает плечами, ее глаза расширяются от гнева и нетерпения. – А Дэнни? Где он? Просто заделал тебе ребенка и исчез? Даже не звонил? Наверняка не хочет иметь с этим ничего общего. Как ты могла быть такой безответственной? – сыплет вопросами один за другим, не давая мне вставить и слова. То, как она делает выводы о Дэнни, бесит меня. После смерти брата я и сама перестала узнавать себя. В день, когда встретила Дэнни, во мне что-то сдвинулось, и я начала становиться другой женщиной. Он не единственная причина этих перемен, но именно он вытащил наружу те части меня, которых я стыдилась. Он толкает меня к пределу. Заставляет смотреть в лицо страхам без всякой жалости.

И за это я им восхищаюсь.

Такой стороны своей матери я раньше не видела. Впрочем, думаю, она могла бы сказать обо мне то же самое. Я провожу рукой по волосам, заправляя короткие пряди за ухо. Злость во мне растёт.

И всё же я продолжаю слушать её, не перебивая, из уважения.

– Ты только начала карьеру. Ты столько всего добилась, заставила меня гордиться тобой, и теперь вот это? – цедит она, указывая рукой в сторону моего живота. Ее тон ледяной. Незнакомый и пугающий. – Мне не стоило отправлять тебя к нему домой в тот день. Я думала, ты умнее этого, Ари Наталия. Что бы Пол сказал, узнав, что ты спала с его лучшим другом? Тебе должно быть стыдно за себя.

Во мне что-то взрывается, и я понимаю: с меня хватит. Хватит её невежественных, жестоких замечаний. Я резко встаю со стула, руки сами сжимаются в кулаки по бокам. Дышу часто, через нос, выдыхая горячий воздух.

– Мам, хватит! Я не обязана здесь находиться. Я не обязана жить с тобой в этом доме, но остаюсь ради тебя. Ради Пола. У меня есть своя жизнь, своя работа, и я справлюсь сама. Мне не нужны рядом люди, которые не уважают мой выбор. Мне не нужна ты. Мне даже Дэнни не нужен.

Её глаза широко раскрываются – она явно не ожидала услышать от меня такой тон. Она откидывается на спинку кресла, кладёт руки на подлокотники и смотрит на меня снизу вверх.

– Моя вера в Бога пошатнулась после смерти Пола. Прости, я знаю, ты не хочешь этого слышать. Я не знаю, во что теперь верю, но я убеждена: никто не должен ждать свадьбы, чтобы заняться сексом, если он того не хочет. Это огромная часть жизни. Нет ничего постыдного в том, чтобы узнать эту сторону себя до свадьбы. Я больше не собираюсь бояться. И больше не позволю травмам, которые во мне оставили наша религия и всё, что с ней связано, решать за меня, как мне жит

Мать фыркает и скрещивает руки на груди. Отворачивается, качая головой. Она оскорблена моей вспышкой, но мне плевать. Я люблю маму, но ей пора понять, что я больше не та прежняя Ари. Я не могла больше держать это в себе.

– Да, мы с Дэнни только познакомились. Моя беременность – чистая случайность, но знаешь что?

У меня перехватывает дыхание. Горло болит, я сглатываю подступивший ком.

– Я буду лучшей мамой, какой только смогу, несмотря на любые преграды. Даже если останусь одна, я знаю, что справлюсь, – мой голос срывается. Мама молчит, и я вижу, как ее лицо смягчается. Она тяжело выдыхает, оглядываясь вокруг. Пытается собраться с мыслями, ее губы дрожат.

– Прости меня. Mija, иди сюда. Прости.

Услышав извинение, я замираю от неожиданности. Колени подкашиваются, но я напоминаю себе, что должна быть сильной. Это новая глава моей жизни, и я рада, что вместо того, чтобы плакать и трусливо избегать конфликта, я отстояла себя.

– Просто с тех пор, как ты вернулась, всё уже перевернулось. Я боюсь за тебя. Твой бывший заставляет меня бояться и за твою жизнь, и за свою. – Она начинает дрожать. – Всё это – сплошной стресс. Шейн хочет убить тебя. Хочет забрать у меня единственного ребенка, который остался! – Ее голос ломается, она плачет. Слезы текут из глаз, мама с трудом смотрит на меня.

Я быстро подхожу к ней и кладу руку на плечо. Ненавижу видеть, как она плачет.

– Пойми и меня. Меня с детства учили ждать свадьбы, ждать достойного верующего мужчину. Мужчину, который чтит Бога, – она показывает наверх. – И жить по Его заповедям… – она замолкает. – Но твое счастье для меня важнее. Я вижу, что ты меняешься. И я горжусь женщиной, которой ты становишься.

Я ошеломлена. Совсем не такой реакции я ожидала.

Подхожу к маме, и она разворачивается на стуле, глядя на мой живот. Её взгляд останавливается на свитере, и она кладёт ладонь поверх него.

– Я стану бабушкой... – она смеется сквозь слезы. – Я слишком молода! – шутит, утирая глаза, затем поправляет свою седеющую челку. – Я стану бабушкой, – повторяет она, прижимая ладони к щекам.

От неё буквально искрится счастье, и тяжесть наконец спадает с моих плеч. Первый шок от беременности окончательно уходит.

– Да, станешь. А Пол станет дядей.

Она встаёт и обнимает меня. Я крепко обнимаю её в ответ и изо всех сил сдерживаю слёзы. Потом мама отступает на шаг и берёт мои руки в свои. Её ладони холодные и мягкие. Я поглаживаю пальцами проступающие вены на ее ладонях.

– Но кое-что мне всё же нужно узнать, – говорит она, приподняв брови и внимательно глядя на меня.

– Да, мам?

– Дэнни знает, что ты беременна? И сколько ему вообще лет?

– Нет, не знает… У него такая же работа, как была у Пола, мам. Я не могу с ним связаться, когда он на задании. И, кажется, ему тридцать три.

– И когда же он, скажи на милость, вернётся? Надеюсь, раньше, чем родится ребёнок! – драматично восклицает мама.

– Я и сама задаюсь тем же вопросом.

При мысли о нём у меня сжимается грудь.

Я начинаю всерьез опасаться за него. Что-то заставляет меня взглянуть в окно, и перед глазами тошнотворным видением всплывают двое мужчин в форме на пороге. Трясу головой, отгоняя наваждение. Он вернется. Дэнни обещал мне, что вернется.