Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– И мы тебя, – в один голос сказали мы с Кларк.

Как только входная дверь закрылась, Кларк распустила волосы.

Я шумно ахнула.

– Нарушительница!

– От хвостов у меня голова болит. Ты же знаешь, – бросила она.

Это был лишь второй раз за весь день, когда она заговорила со мной напрямую.

– Ну и как прошла неделя? И выходные? – спросила Кларк раньше, чем я успела задать тот же вопрос. Подобная болтовня шла на пользу. Это было просто. – Ничего от тебя не слышала, кроме пары сообщений.

Я пожала плечами.

– Нормально.

– Конечно, – усмехнулась Кларк, и это застало меня врасплох. – У тебя всегда все нормально.

По какой-то причине мне показалось, что я сейчас наступлю на мину, но к такому повороту я оказалась совершенно не готова, поэтому сменила тему.

– Так… – начала я. – Мы так и не успели толком поговорить об этом.

– О чем?

– О предложении застройщика, – произнесла я. – Ты ведь поэтому попросила меня вернуться сюда, разве нет?

Я заметила, как сестра напряглась.

– Я со всем разберусь.

– Ладно. А чем я могу помочь?

Кларк вздохнула.

– Ты вообще хочешь помогать, Олли?

– Что за вопрос? – возмутилась я. – Конечно, хочу. Иначе меня бы здесь не было.

Это была почти правда.

– Серьезно? Единственный раз, когда я слышала о тебе на этой неделе, – это когда сама тебе писала. У тебя ушло больше недели даже на то, чтобы завести об этом разговор.

– Не думала, что это проверка, – сказала я уже громче. – Я ориентировалась на тебя. Думала, ты поднимешь эту тему с мамой и папой за ужином на прошлой неделе.

– В этом и проблема, – отрезала Кларк. – Ты ждешь, что я все сделаю за тебя, расчищу все препятствия, чтобы твоя дорожка была легкой и гладкой.

Я не знала, какую кнопку Кларк задела, но, судя по всему, очень болезненную.

– Я выполняю всю работу, а потом ты заявляешься и притворяешься, что мы справились со всем вместе, – продолжила она.

– Что ты вообще несешь?

Кларк покачала головой.

– Я не знаю, как заставить тебя волноваться о том, что наши родители могут лишиться средств к существованию, а я – своей мечты.

– Я волнуюсь. – И я действительно очень сильно волновалась. Мне хотелось, чтобы «Жабки» существовали вечно, даже если я не всегда находилась бы в Свитуотер-Пик, чтобы это видеть. – Почему ты так злишься на меня?

Я не понимала причину этого взрыва. Я всего лишь задала вопрос. Если ей хотелось поговорить об этом на неделе, надо было поднять тему раньше. Я почти ничего не знала о ситуации.

– Я не злюсь на тебя, – произнесла Кларк, хотя злилась до безумия.

– По тебе и не скажешь, – буркнула я.

И это стало последней каплей.

– Мне просто надоело, Олли, – закричала Кларк, ошеломив меня. – Мне надоело быть единственной, кто держит все на себе. Надоело торчать здесь в одиночестве, и надоело, что ты беззаботно порхаешь по жизни и тебе плевать, как это сказывается на остальных. Мы места себе не находили в прошлое воскресенье…

– О боже. Да брось уже!

– …Я никогда не была против того, чтобы заботиться о тебе и присматривать за тобой, но ты ни разу даже спасибо не сказала! Потом я свела вас с Брэди, и от тебя ни слуху ни духу, пока я сама первой не написала. Клянусь, если бы я не написала тебе первой, я бы больше никогда о тебе не услышала.

– Это неправда! – запротестовала я.

– Еще как правда! – Кларк сорвала фартук. – И это ранит. Раньше все было иначе. Я не знаю, что изменилось. Из-за этого кажется, что я для тебя ничего не значу. И я знаю, что что-то происходит! Я знаю, что тебе больно, но ты не хочешь говорить со мной об этом. Ты ни о чем со мной не говоришь.

– Я в порядке, – выпалила я.

Мы обе знали, что это ложь, и выпады Кларк попали точно в цель. Все ее слова оказались правдой. Все изменилось, изменилась я сама. Но мне этого не хотелось.

– Ну а я не в порядке, – заявила Кларк. – А ты слишком поглощена собственным мирком, чтобы вообще об этом переживать. Я думала, ты вернешься домой, и у нас появится шанс опереться друг на друга, что мы сможем преодолеть эту странную пропасть между нами, и я помогу тебе справиться с тем, что тебя так… сломало, а ты поддержишь меня перед мамой и папой. Но ты почти не уделяла мне времени.

Мне следовало бы извиниться, следовало сказать Кларк, что я сожалею о том, что меня постоянно нет рядом. Не только на этой неделе, но и весь последний год. Мне следовало признаться, что голоса стихли, и я скучаю по ним. Рассказать, что мне нужна ее помощь и что я сама хочу помочь ей. Что мое сердце разлетится на миллион осколков, если с «Жабками» что-то случится. Мне следовало спросить, что у нее на душе.

Я не сделала ничего из этого.

Вместо этого я посмотрела на сестру, сняла фартук и велела ей самой убирать этот хренов бардак.

Эхо громко хлопнувшей входной двери преследовало меня даже тогда, когда я уже ушла.

Глава тринадцатаяБрэди

– Привет, мужик, огромное спасибо, что выручил, – Лейт Уилкс протянул мне руку.

– Без проблем, – отозвался я и принял рукопожатие.

Я вовсе не планировал доставку на воскресенье, но после утренней встречи с Коллинз в квартире, где мы оба были практически голыми, мне нужно было оттуда убраться. Я наивно полагал, что удаление с места преступления поможет выкинуть из головы, как ее взгляд скользил по всему моему телу или какой теплой была ее кожа, когда она прижалась ко мне.

Пока что это не помогало. Сосредоточиться на разговоре с Лейтом стоило немалых трудов. Семейную ферму Уилксов – единственное крупное хозяйство в Свитуотер-Пик – он унаследовал за пару месяцев до моего переезда сюда. Ферма снабжала продуктами нашу бакалею, а летом здесь устраивали фермерский рынок.

Его отец скончался несколькими годами ранее, но мать, Труди, пока не была готова полностью передать бразды правления сыну.

Пару недель назад Лейт завел щенка, который, судя по всему, перепутал любимое кресло Труди с жевательной игрушкой. Лейт попросил меня починить его, и я с радостью согласился. Сарафанное радио всегда шло на пользу бизнесу.

Если честно, кресло нуждалось в заботе и до нашествия щенка. Время брало свое: ткань истончилась, внутренние пружины просели, а наполнитель истлел. Я заменил все детали и даже смог подобрать точно такую же обивку, разыскав ее благодаря хитрой задумке Коллинз. Черт побери. Опять она. Исчезни, Коллинз.

Так или иначе, уцелевшие детали я обработал паром, деревянные ножки отполировал, и кресло стало выглядеть как новенькое.

Было что-то особенное в том, чтобы возвращать старым вещам былой блеск, вместо того чтобы просто покупать новые. Материалы, эстетику и историю винтажного предмета невозможно скопировать. Подобные кресла создавались на века при условии должного ухода, и мне нравилось быть тем, кто этот уход обеспечивает, продлевая им жизнь.

Подобные мысли порой заводили меня в тупик, возвращая к Джеки. Женщине, которой подавай только все самое новое и блестящее. В этом не было ничего плохого или предосудительного, но такой подход явно не по мне.

– Ого, – впечатлился Лейт, помогая мне выгрузить кресло из кузова пикапа. – Выглядит невероятно! Намного лучше, чем было до того, как я привез его тебе. Ты же говорил, что обивку придется менять?

– Коллинз отыскала оригинальную ткань на фабрике в Вайоминге, и они прислали нам целый рулон, – пояснил я. – Материала осталось с избытком, так что если твоя мама захочет отреставрировать что-то еще, дай знать. Я приберегу ткань для вас.

Лейт озадаченно уставился на меня.

– Коллинз? Коллинз… Картрайт? Она вернулась?

– Ага, – я кивнул. – Уже чуть больше недели как здесь.

На лице Лейта читалось абсолютное изумление.

– Это… интересно, – протянул он.

В обычных обстоятельствах я бы пропустил это мимо ушей. Разговорчивостью я не отличался. Не поймите неправильно, я был вежлив и не против поболтать с теми, кто мне симпатичен, но Лейта я знал недостаточно хорошо.

Однако мне ужасно хотелось услышать о Коллинз побольше.

– Правда? – спросил я.

Мы опустили кресло на землю, и я выпрямился.

Лейт кивнул.

– Она какая-то… неуловимая. Возвращается в город и шныряет туда-сюда, будто призрак сквозь стены.

Ха. Интересно, догадывался ли он, насколько точным было это описание.

– Впрочем, она всегда такой была. Сколько себя помню, она казалась мне загадочной, даже в семилетнем возрасте, – продолжил он.

– Разве семилетний ребенок может быть загадочным?

Лейт пожал плечами.

– Наверное, на контрасте с Кларк.

– Да, они кажутся… – я подбирал наиболее подходящие слова. – …довольно разными, – остановился на этом варианте.

И тогда я понял, насколько тяжело, должно быть, было расти рядом с человеком, с которым тебя неизбежно постоянно сравнивают. Для них обеих.

– О да, еще как, – подтвердил он.

Мне не очень понравилось, насколько хорошо он, кажется, знал Коллинз, особенно с учетом слухов, что Лейт любит пофлиртовать и недавно снова стал свободен. Было ли между ними что-то в прошлом? И с какой стати меня это вообще волновало?

– Коллинз всегда идет своим путем. Держится довольно отстраненно, хотя вроде бы без злого умысла. Зато фотограф из нее чертовски талантливый. Ты видел ее работы?

– Нет, не довелось, – честно ответил я.

Любопытство, конечно, присутствовало, но гуглить ее биографию в тот момент, когда она спала в двух десятках футов²³ от меня, казалось некрасивым вторжением в личное пространство.

– В старшей школе она сделала пленочный портрет моего отца в рамках серии для урока по искусству. На нем он получился более настоящим, чем я когда-либо видел его своими глазами. Мама выбрала именно эту фотографию для похорон. Помоги занести кресло внутрь, я покажу тебе.

– С удовольствием, – отозвался я.

Мы снова подхватили кресло и направились к входной двери. Вещица была легкой, но неудобной формы, так что Лейт легко удерживал ее одной рукой, толкая дверь свободной.

– Куда несем?

– Прямо за угол, в гостиную.

Когда мы опустили кресло на пол, мое внимание привлекла черно-белая фотография на противоположной стене. Сам не знаю, как именно я догадался, что это дело рук Коллинз – особенно учитывая, что на стене было множество снимков, – но нутром я почувствовал, что это ее работа.

– Это… – я осекся, кивнувем в сторону снимка.

Фотография оказалась довольно крупной, больше фута²⁴ в высоту и примерно вдвое меньше по ширине.

– Ага, – кивнул Лейт. – Здорово вышло, правда?

Несмотря на уверенность в том, что я видел этот кадр впервые, от него веяло странным знакомством и почти ностальгией. Он заставлял тосковать по человеку, с которым я никогда не встречался.

Снимок захватывал фигуру примерно до груди, причем отец Лейта располагался чуть в стороне от центра, ровно настолько, чтобы в кадр попал фрагмент вывески «Ферма Уилксов». Надетая набекрень ковбойская шляпа, зубочистка в уголке рта и легкая улыбка, которая открывала щербинку между передними зубами.

– Да уж… впечатляет, – выдавил я.

Это было намного лучше, чем просто хорошо.

– Она сняла это в старшей школе?

Теперь мое любопытство к ее творчеству разгорелось с новой силой.

– Угу.

Лейт сделал пару шагов вперед, поравнявшись со мной. Я даже не заметил, как сам подошел ближе к фотографии.

– Именно таким я и хочу его помнить. Кажется, я даже не поблагодарил ее тогда. Передашь ей спасибо от меня?

Я кивнул.

– Обязательно.

– Знаешь, у нас в классе было всего пятнадцать человек, и Коллинз с Кларк были единственными девчонками, пока в старшей школе в Свитуотер-Пик не переехала их подруга Сэйди.

– Жесть, – я вздохнул. – даже представить не могу, каково им приходилось.

– Ну, – протянул Лейт, – объединяло их одно: абсолютное неумение спускать кому-либо хоть что-то с рук, так что… – он усмехнулся, – …они справлялись отлично.

– Охотно верю, – согласился я.

Лейт приоткрыл рот, собираясь сказать что-то еще, но тут же захлопнул его.

– Ты ведь, эм… ты ведь и с Кларк тоже общаешься, верно?

Я пожал плечами.

– Не сказал бы, что мы близкие друзья, но все семейство Картрайтов отнеслось ко мне невероятно тепло с момента моего переезда.

– Ага, понятно.

– К чему вопрос?

– Да так… писал ей на днях по одному делу, но ответа так и не дождался.

Вот это уже было любопытно. Кларк обычно быстро отвечала на сообщения, она не запускала переписку так, как, судя по всему, это делала ее сестра.

– Боюсь, в этом вопросе я плохой помощник.

– Да ладно, проехали, – отмахнулся Лейт.

В комнату влетел маленький черный комочек и с разгону запрыгнул ему на руки.

– Это и есть тот самый преступник? – я кивнул на черного лабрадорчика, старательно пытавшегося отгрызть Лейту пальцы.

– Ага, этот маленький демон по кличке Билл.

– Билл? – удивился я.

– Фантазией я не блещу, – Лейт пожал плечами. – Да и Билл ему подходит.

Я протянул руку, чтобы почесать щенка за ухом, и тот доверчиво ткнулся носом мне в ладонь.

И тут же попытался откусить мне пальцы.

– Чертов Билл, – простонал Лейт.

– Симпатяга, – оценил я. – Только держи этого мелкого кусачего засранца подальше от кресла.

– Обязательно, – пообещал Лейт. – Спасибо, Брэди. Чем я могу отблагодарить тебя?

– Замолви за меня словечко друзьям, – ответил я.

– Считай, сделано.

По дороге обратно в мастерскую я заметил знакомый силуэт, шагавший по обочине дороги. Приспустив пассажирское стекло, я затормозил рядом.

– Эй, – окликнул я Коллинз. – Подбросить?

– Смотря по обстоятельствам, – отозвалась она. – Ты одет?

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

– Ты же видишь меня.

– Не целиком, – заметила она, подходя ближе к машине. – Вдруг ты там сидишь в стиле Винни-Пуха.²⁵

Я наклонился и открыл пассажирскую дверь.

– Невыносимая женщина.

Она едва заметно улыбнулась. Несмотря на весь сарказм, вид у нее был… потерянный.

– Как родители? – поинтересовался я.

– Нормально, – бросила она, застегивая ремень безопасности. – Все в порядке. Чем занимался сегодня?

– Доставил кресло Уилксам.

– Ух ты, глядите-ка, кто у нас тут работает сверхурочно, – произнесла Коллинз тоном, который, судя по задумке, должен был звучать игриво, но вышло фальшиво. – Труди принимала работу или местный золотой мальчик?

– Лейт – золотой мальчик? – переспросил я, и Коллинз кивнула. – Значит, золотой мальчик, – заключил я. – Он, эм, очень живо интересовался, не вернулась ли ты в город.

Коллинз одарила меня скептическим взглядом:

– Лейт ко мне абсолютно равнодушен, Брэди.

– Вы с ним случайно не…

Я даже не успел договорить, как она оборвала меня:

– Боже упаси, – ее передернуло. – Хотя подростковая влюбленность Кларк в него изрядно потрепала нам нервы.

Никогда прежде я не слышал, чтобы она произносила имя сестры с такой горечью.

– А ты знала, что у Уилксов висит портрет, который ты сняла с… – черт, я ведь понятия не имел, как звали отца Лейта.

– Уайлдером? – удивилась Коллинз.

– Это его отец?

Хм. А Уайлдер Уилкс отлично звучит.

– Ага, он самый. Обалдеть. Я ведь снимала это лет в шестнадцать, – пробормотала она. – Даже не подозревала, что у кого-то осталась копия.

– Отличная работа, Коллинз, – сказал я. – Она висит у них в гостиной. Лейт говорит, снимком оформили похоронную программу Уайлдера.

Коллинз опустила взгляд на колени.

– Я не знала, – тихо произнесла она. – Это… мило. Очень мило.

– Ты делала другие портреты в таком же стиле? – спросил я.

– Да, из той же серии. Это был мой первый опыт работы с пленкой. Я стянула старый пленочный аппарат из «Жабок». Кажется, всего их было штук десять.

– Это чертовски круто, – признался я. – Я бы, эм, с удовольствием посмотрел на твои работы как-нибудь.

Коллинз отвернулась к окну и ничего не ответила.

– Ты в порядке? – осторожно спросил я.

– Все нормально, – повторила она.

Но вид у нее был совсем не нормальный.

– Знаешь, я заметил, что фотография, похоже, для тебя довольно болезненная тема.

Сам не знаю, зачем озвучил догадку, но слов обратно не воротишь. Коллинз обреченно пожала плечами. Меня это задело.

– Больше не любишь снимать? – спросил я, почти не надеясь на ответ, но она заговорила.

– Обожаю, – ее голос дрогнул. – Это лучшее, что есть на свете. Все, чем я хотела заниматься.

– Но? – уловил я подвох.

– Я не могу без голосов. Понятия не имею, как снимать, когда они молчат.

Под голосами она подразумевала призраков.

– Почему?

Я сбавил скорость, сворачивая в переулок к небольшой площадке за мастерской.

– Это сложно, – Коллинз вздохнула.

– Выкладывай, – произнес я, останавливая машину.

Теперь, когда мы сидели лицом к лицу, стало легче. Мне хотелось дать ей понять, что я рядом и готов выслушать.

– Тот портрет, что ты видел сегодня, – начала она. – Это не просто снимок Уайлдера. На заднем плане виден его дядя – тот самый, кто передал ему ферму.

Я мысленно вернулся к фотографии: как хитро она была скомпонована вокруг вывески фермы, и хотя главным героем выступал Уайлдер, казалось, будто он там не один.

– Для той же серии я снимала Буна с одной из его лошадей и собаками. Есть портрет Клео, хозяйки бара, с ее матерью.

– Выходит, на каждом снимке… – протянул я.

– Есть невидимый для всех герой, – закончила Коллинз. – Больше я не снимаю людей. Это не мое амплуа. Но за каждым моим пейзажем или кадром из разных уголков мира стоит кто-то некогда живой, тот, с кем я говорила, кого успела узнать. Разумеется, их нет на самих снимках, но я стараюсь запечатлеть их рядом с любимыми вещами, постройками, тайными местами свиданий с возлюбленными или там, где они смотрели в горизонт в надежде на лучшее. Если я не могу с ними поговорить, эти места теряют смысл, – Коллинз сглотнула. – И я наблюдаю за тем, как каждая сделанная мной после их исчезновения фотография постепенно теряет душу.

Боль в ее голосе отозвалась во мне ударом под дых.

– Прости, – тихо выдохнул я. – Мне очень жаль, Коллинз.

Она отвернулась к окну и провела рукой по глазам.

– Кажется, я и сама теряю душу.

Затем она шумно втянула воздух. Выдерживать это больше не было сил. Я отстегнул ремень и пересел ближе к ней. Я не прикасался к ней, не пытался обнять, хотя чертовски этого хотел.

– Что случилось? – как можно мягче спросил я.

Последние дни Коллинз открылась мне куда сильнее, чем я мог ожидать, но сейчас мы явно забрели на глубоководье.

– Дело не в чем-то конкретном, – выдохнула она. – Скорее, просто всего накопилось.

Я кивнул, подталкивая ее продолжить. Она повернулась ко мне, глаза ее блестели от слез. Я сжал ладони в кулаки, удерживая себя от желания коснуться ее лица.

– В прошлом году мне выпал шанс поработать с Робертом Брайтом над проектом по волкам Аляски для «Blue Sky Geographic». Он лауреат Пулитцеровской премии. Величина мирового масштаба. Ему требовался второй оператор, и команда «Blue Sky Geographic» наняла меня. Когда я прибыла на место, выяснилось, что Роберт притащил с собой сына Джейкоби. Он пытался протащить его вторым, но студия забраковала портфолио парня. Оба относились ко мне как к грязи. Роберт критиковал каждый мой снимок. Заставлял скидывать сырые файлы в конце каждого дня и называл мою работу вторичной и пошлой. Обычно меня не прошибают такие выпады, но я боготворила его долгие годы. Видела каждый опубликованный кадр. У меня на стене висел плакат с его пумой, идущей к месту своего последнего упокоения. Он до сих пор украшает стену в моей детской комнате у родителей.

– Тяжело, – согласился я, – когда человек, которым ты восхищаешься, оказывается совсем не таким, каким ты его представляла.

– Дальше стало только хуже. Увидев снимки Джейкоби, я заметила, что он подчистую копирует мои ракурсы. Когда я прямо указала ему на это, предложив показать, как именно выстраиваю кадр (разумеется, без помощи волчьих призраков), он лишь насмешливо фыркнул и заявил, что советы какой-то выскочки ему даром не уперлись. Однако я стояла на своем и высказала мнение по поводу материала и того, как сделать проект цельным.

– Дай угадаю. Им это не понравилось.

– Меня окрестили «сложным человеком», а клеймо несговорчивой девицы в чисто мужском коллективе – это практически смертный приговор. После этого «Blue Sky Geographic» тоже принялись заваливать меня жесткими претензиями. Отношение изменилось в один день, меня перестали ставить в копию писем, из-за чего я постоянно пропускала выезды на локации, просто не зная о них. Я являлась в лобби отеля к назначенному часу, а мне заявляли, что время перенесли и все уже уехали без меня. Когда же удавалось поработать, мне безальтернативно заявляли, что материал бракованный, не утруждая себя объяснением причин. Мне, эм… тяжело пришлось. Я срывалась на ассистентов, опаздывала на съемки, затягивала сдачу работ… и чем неувереннее я себя чувствовала, тем тише становились голоса.

Внутри все опустело. Я уже догадывался, чем закончится эта история.

– Меня уволили с работы мечты, – вздохнула она. – И я сама поверила во всю ту чушь, которую они несли о моем стиле. После этого мне больше не предлагали крупных заказов. Мир фотографии тесен, и когда людям приходилось выбирать между наймом меня и сохранением хороших отношений с влиятельным человеком, Роберт всегда побеждал.

Коллинз опустила руки на сиденье, плечи ее поникли. Больше сопротивляться я не мог. Я протянул руку и накрыл ее ладонь. Она не шелохнулась, поэтому я тоже не двинулся.

– Ты этого не заслужила.

– Пожалуй, заслужила, – прошептала она. – После этого я перестала быть… милой с людьми. Проект подкосил меня, но я сама ускорила падение, оправдывая чужие худшие ожидания. У людей не осталось причин давать мне новые шансы. Я просто шла ко дну, и вместе со мной угасали мои навыки. А теперь… – она вздохнула, – …я здесь.

Я не знал, что ответить на все услышанное. Она только что вывернула душу наизнанку, и мне хотелось донести до нее главное: я здесь, я рядом, и пусть от нее все отвернулись, я никуда не уйду.

– Прости, – сказала она после нескольких секунд тишины. – Я не собиралась вываливать на тебя…

– Нет, – перебил я ее. – Не извиняйся. Я просто… я очень хочу подобрать правильные слова. Хочу, чтобы ты знала: мне жаль, что тебе пришлось тащить весь этот груз в одиночку.

Коллинз пару раз моргнула.

– Спасибо. – Она шумно выдохнула. – Подумать только, это уже второй раз, когда ты застаешь меня ревущей за этой дурацкой мастерской.

– Хочешь, я тоже поплачу? – предложил я. – Немного сравняем счет.

Сам не знал, какое заклинание витало в кабине пикапа, но в ту секунду я был готов на все, лишь бы заставить ее улыбнуться.

И она улыбнулась. Пусть чуть-чуть.

– Спасибо, Брэди, – Коллинз крепче сжала мою руку.