Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– А.

Я кивнул. Значит, имело.

– Я просто скучаю по голосам, – прошептала она. – Терпеть не могу чувствовать себя настолько одинокой все время.

Я понимал это. Одиночество было чертовой горой, на которую попробуй вскарабкайся. Лично я просто твердил себе, что мне нравится уединение. Это была хорошая ложь, но ее эффективность в последнее время начала испаряться.

– Разве ты не можешь вернуть их? – спросил я.

Я, конечно, не до конца понимал, как устроена вся эта история с призраками.

– Не знаю, – ответила она. – Я ведь пробовала: пыталась очистить ауру, медитировала, ходила на сеансы гипноза, даже обращалась к медиуму, которого нашла в интернете. У нее были отличные отзывы. Правда, она специализировалась на животных, но я все равно рискнула.

– Если ты умеешь разговаривать с призраками, разве ты сама не медиум?

– Мои способности отличаются от них, по крайней мере, насколько я понимаю. Призраки не приходят ко мне по зову. Они существуют параллельно со мной. Находятся в той же плоскости. Я их вижу. Я их чувствую. Для меня они такие же реальные, как и ты, и я прожила рядом с ними всю жизнь, – сказала она. – Так что я толком не знаю, кто я.

– Ты не знаешь никого похожего на тебя?

Коллинз на секунду замялась.

– Не особо, да и это не та вещь, которую легко погуглить или вроде того. В любой ветке Реддита пишут, что у меня какой-то блок, но я не понимаю, что это значит, и никто не может подсказать, как это исправить.

– Ну, раз Реддит бессилен…

Коллинз приподнялась и бросила на меня свирепый взгляд. Я постарался не улыбаться.

– Куда еще ты порекомендуешь мне обратиться за информацией? Просто позвонить терапевту?

Она встала и принялась расхаживать туда-сюда передо мной.

– Засчитано, – произнес я, поднимая руки в знак капитуляции.

Я приподнялся и проследил за ней взглядом. Прищурился, разглядывая пол под ее ногами: сейчас он казался куда менее надежным, чем тогда, когда мы только вошли.

Темные глаза Коллинз метнулись в дальний угол церкви.

– На что ты смотришь? – бросила она в никуда, по крайней мере, никому из тех, кого бы видел я, когда повернулся в сторону ее взгляда.

Через секунду ее глаза расширились.

– Подожди, – произнесла она. – Скажи это еще раз.

В ее голосе звучало отчаяние.

Деревянные доски под ней заскрипели, и я инстинктивно вскочил, схватив ее за руку. Она сделала тяжелый шаг к задней части церкви, и почти в замедленной съемке я увидел, как пол проваливается прямо у нее под ногами.

Я рухнул на колени и, не раздумывая, подхватил ее под мышки. Выражение абсолютного ужаса на ее лице едва не довело меня до инфаркта.

Я втащил ее на уцелевшую часть пола, где теперь не красовалась дыра в форме Коллинз. Ее голова упала мне на грудь. Одной рукой я крепко обвил ее за талию, а вторую перенес ей на затылок. Мое сердце колотилось о ребра, и, готов был поклясться, я слышал, как ее бьется точно так же.

– Ты в порядке? – выдохнул я.

Я почувствовал, как она кивнула мне в грудь.

– Какого хрена произошло?

Коллинз отстранилась от моей груди, чтобы посмотреть на меня, а я убрал прядь волос с ее лица.

– Святое дерьмо, – прошептала она.

Когда она отклонилась назад, чтобы глянуть на образовавшуюся пару секунд назад дыру, я прижал ее к себе крепче. Мне хотелось, чтобы она была как можно дальше от этого места.

– Как я могла не знать, что здесь есть подвал?

Из меня вырвался ошеломленный смешок.

– Ты только что пережила околосмертный опыт в руинах церкви, и тебя волнует именно это?

Если эта часть пола обрушилась под весом одного человека, перспективы остальной части здания выглядели паршиво, ведь черта с два тут все хорошо сохранилось.

– Боже, – я покачал головой. – Ты просто невероятная.

– Интересно, как нам спуститься вниз, – проговорила она, снова расслабляясь в моих объятиях.

Я почувствовал, как ее слегка потряхивает. Я сжал ее талию, пытаясь убедить себя, что с ней все в порядке. Звук проламывающегося под ней пола снова и снова крутился в голове. Для перемены судеб хватило доли секунды. Я понятия не имел, какой глубины был этот провал, но точно знал: я бы никогда себе не простил, получи она хоть малейшую травму.

– Мы не пойдем туда, Ходячая Неприятность, – бросил я, мысли о Коллинз сами собой сорвались с языка в виде прозвища. Я машинально принялся гладить ее ладонью по спине. – Только не после этого.

– Скучный Брэди, – пробормотала она, но сопротивляться не стала.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять пульс, и заметил, что Коллинз дышит в такт со мной.

Я прокрутил в голове последние несколько минут, пытаясь вспомнить, что она делала до того, как пол провалился.

– Что случилось перед тем, как ты упала? – спросил я, вспоминая ее злость, шок и непреклонное стремление добраться до дальнего конца церкви.

– Я… я кое-что услышала, – ответила она, глядя на меня снизу вверх во все глаза. – Я услышала их.

Глава десятаяКоллинз

Весь вечер после того, как мы с Брэди вернулись из церкви, я прошагала из угла в угол по своей комнате. Сна мне все равно почти не перепадало, о чем красноречиво свидетельствовали темные круги под глазами, которые за последние полгода стали моим постоянным аксессуаром. Я уже и не помнила, когда спала больше пяти часов, и то это была удачная ночь, а после возвращения домой времени на сон стало еще меньше.

Когда мы вернулись, я втайне надеялась, что кто-нибудь из местных обитателей-призраков уже ждет меня, готовый поболтать и сообщить, что все это загробное царство просто решило поиздеваться надо мной, и теперь мы все снова начнем болтать по душам.

Ничего подобного. В квартире не нашлось ни единого призрака, от этого меня занесло в еще больший депресняк.

Когда я окончательно смирилась с тем, что ни сон, ни призраки по мановению волшебной папки не появятся, на рассвете я потопала к «Жабкам» и стрельнула у отца пикап, чтобы подняться к Буну. Визит планировался заранее, но вряд ли Бун ожидал увидеть меня на ногах в такую рань.

Впрочем, Буну это наверняка польстило бы, если бы не одно «но»: заявись я пораньше, он бы лишился своего любимого развлечения – поворчать насчет того, что я вечно заставляю ждать его «ленивую задницу».

После обрушения пола и последовавшего за ним падения Брэди загорелся идеей как можно быстрее смыться из церкви. Местный пожарный инспектор на его фоне выглядел бы бледно – Брэди вовсю ругал строительные нормы и правила безопасности. И это выглядело тем забавнее, учитывая, что мы находились в заброшенной церкви, о которой почти никто не знал, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о ее состоянии. Я же, напротив, с удовольствием осталась бы там на всю ночь.

Вообще-то, оказаться в надежных руках умелого обойщика мебели оказалось очень даже приятно. Вряд ли он сам до конца осознавал, с какой силой прижимал меня к себе, сколь бережно убирал с лица волосы и как гладил по спине.

Я давненько ни с кем так близко не общалась, и покривила бы душой, заявив, что мне это не понравилось. Время от времени телесный контакт нужен каждому, и теперь на какое-то время я была обеспечена порцией тепла, причем мне даже не пришлось фальшиво хохотать над тупыми шуточками или поддерживать беседу с тем, кто мне неприятен.

И уж точно меня не тянуло на добавку, ни капли. По дороге домой мне не приходилось бороться с желанием прижаться к его боку или положить голову ему на плечо.

Ни за что. Ничего подобного.

Я изо всех сил старалась задвинуть любые мысли о Брэди в самый дальний угол сознания и заменить их другим памятным моментом прошлой ночи.

– На тебя, – произнес призрак в углу церкви, стоило мне поинтересоваться, на что он уставился. Я расслышала его ясно как день, но когда попросила повторить, в ответ грянула тишина.

Вместо этого мой мир снова погрузился в приглушенное состояние, а единственным утешительным призом стали сильные руки обойщика.

Что, если честно, было довольно неплохим призом. Черт, опять он за свое. Убирайся из моей головы, Брэди. Она и так забита до отказа без тебя и твоих дурацких рук. Мозг помимо моей воли принялся выстраивать сценарии, которые могли бы вернуть меня в эти объятия, причем некоторые из них были… куда уместнее остальных.

– Тебе надо взять себя в руки, Коллинз Картрайт, – пробормотала я за рулем.

Разговаривать все равно было не с кем, так что оставалось трепаться самой с собой.

Я свернула на грунтовку, ведущую к владениям Буна. Он жил примерно в получасе езды от города, высоко на склоне горы. Эта дорога была куда лучше ухожена, чем та, по которой мы ехали вчера вечером, впрочем, как и все остальные грунтовки в Свитуотер-Пик, а их тут хватало. Единственный асфальт во всей округе имелся только на Мейн-стрит.

Меня тут же встретили фирменные таблички Буна, расставленные вдоль дороги к дому. На первой красовалось «Посторонним вход воспрещен», на следующей – «Поворачивайте назад», а дальше шла «Посещения запрещены». Предупреждения продолжались по мере того, как я забиралась все глубже в горы.

У Буна было небольшое поголовье скота, поэтому по дороге к дому попадалось несколько ворот и скотопрогонных решеток, но на этот раз все они были открыты специально для меня. Это значило, что мне не придется вылезать из машины, распахивать ворота, закрывать их, а потом снова прыгать за руль до следующей преграды. Мелочь, но для Буна это был один из способов показать свою заботу – дать понять, что он рад моему визиту.

Несмотря на то, что Бун родом из Мидоуларка, в Свитуотер-Пик он обосновался почти сорок лет назад. Он был стар, сварлив и вреден.

И я нежно его любила.

Мои родители, особенно мама, воспринимали отстраненность Буна как вызов.

Джоанни Коллинз – да, я ношу девичью фамилию мамы в качестве имени, а Кларк названа в честь мамы моего отца – познакомилась с Буном в хозяйственном магазине вскоре после его переезда в Свитуотер-Пик. Ей было чуть за двадцать. Она никогда не знала своего отца и недавно потеряла маму, но жизнь ее постепенно налаживалась. И она как раз начала встречаться с моим папой, купила дом, который впоследствии стал «Жабками», и закупала новые замки, смазку для скрипучих петель и кучу полироли для мебели. Денег на кассе ей чуть-чуть не хватило, и тогда Бун швырнул на прилавок двадцатидолларовую купюру, покрывая разницу, и рявкнул, чтобы она не путалась под ногами.

Бун казался Джоанни крепким орешком, который ей во что бы то ни стало хотелось расколоть, и до самого рождения нас с Кларк это ей не удавалось.

Хотя нет, не совсем так. Кажется, к ней и к моему отцу Бун все-таки проникся симпатией, иначе с чего бы ему заявляться в больницу едва ли не в ту же минуту, как он узнал, что Джоанни в родах?

Для нас с Кларк Бун был ближе всех к живому дедушке, хотя больше смахивал на ворчливого двоюродного деда.

Миновав последние ворота, мне оставалось проехать всего пару сотен ярдов¹⁹ до главных ворот Буна. Они были сделаны из бревен, но лет десять назад на его землях бушевал пожар, опаливший ворота и футов пятьдесят²⁰ забора с одной стороны. Бычий череп по центру опорного столба висел криво и лишился одного рога.

Я сбросила скорость пикапа практически до нуля. У Буна водилось много живности, и я знала, что пикап вот-вот облепит местная банда разномастных бродяг, наслаждающихся жизнью на его ферме.

Как по часам, стоило мне подъехать ближе к дому, как навстречу двинулись четыре собаки и свинья. Я опустила стекла, чтобы держать их в поле зрения при парковке.

Выпрыгнув из пикапа, я тут же рухнула на корточки, чтобы затискать всю эту компанию. Я сразу узнала Леди – трехлапую черную немецкую овчарку; Танка – мощного, сбитого питбультерьера; и Куриный Суп (для своих просто Цыпа) – самую крошечную (и самую злую) чихуахуа на свете. Коричневого с черными пятнами пса, которого я могла охарактеризовать не иначе как «деревенского дворнягу», я не знала, но сразу заметила, что у бедолаги всего одно ухо.

Свинья – ее звали просто Свинья – тут же уткнулась мне в плечо, пока я раздавала почесухи и ласку остальным. Хлипкая сетчатая дверь дома распахнулась, и я услышала шуршание сапог Буна на крыльце.

Буну перевалило за семьдесят. Длинные белые волосы он собирал в хвост на затылке, а седая борода, как водится, выглядела слегка растрепанной.

– Почти семь утра, – хмуро бросил он.

– Для меня это рань! – крикнула я. – Думала, ты обрадуешься.

– А я думал, ты хоть раз явишься вовремя.

– Я тоже по тебе скучала, – выпалила я, поднимаясь и направляясь к нему.

Он уже спустился с крыльца, и в его глазах отчетливо читалось раскаяние, когда он понял, что я собираюсь сделать: я бросилась к нему шею и крепко обняла.

– Обязательно каждый раз устраивать это представление? – проворчал Бун.

– Да, обязательно, – заявила я. – Объятия полезны для здоровья. – Забавно слышать такое от меня. Вообще-то я не любительница обнимашек, но для Буна делала исключение. – Они продлевают жизнь, особенно в твоем почтенном возрасте. Кто знает, может, именно этот момент перекинет тебя с девяноста девяти до ста лет.

– Я предпочту сброситься с обрыва, чем дожить до ста, и если в этом будет хоть капля твоей вины из-за чертовых обнимашек, я прихвачу тебя с собой.

Я рассмеялась, вдыхая знакомый запах Буна – трубочный табак и средства для обработки кожи. Я бы поднялась сюда и раньше, но последние две недели Бун отсутствовал в городе.

– Как съездил в Мидоуларк? – спросила я, отстраняясь.

– Нормально, – отозвался он.

– На свадьбу ездил?

– Угу, к племяннице. – Бун почесал затылок. – До сих пор не верится, что эта упрямая егоза уже доросла до замужества.

– Упрямая егоза? – переспросила я. – О да, вы определенно родственники.

Бун буркнул что-то неразборчивое.

– Познакомилась бы ты с моим младшим братом.

Тон, с которым Бун назвал кого-то «младшим братом», зная, что тому уже под семьдесят, заставил меня усмехнуться. Похоже, сколько бы им ни было лет, Бун всегда оставался старшим.

– Он тоже упрямый? – поинтересовалась я.

– Ни капли. – Бун покачал головой. – Ума не приложу, в кого он такой уродился.

Я снова рассмеялась.

– Так, а это новая собака? – кивнула я на пса.

Бун фыркнул.

– Эта бестолочь выпрыгнула из пикапа на дороге в город. – Когда Бун говорил «бестолочь», он на самом деле имел в виду «этот безупречный ангелочек на четырех лапах», просто по-другому не умел. – Бросили пса, ну я его и подобрал, привез домой.

– И как зовут? – спросила я, присаживаясь, чтобы почесать макушку новому питомцу.

– Крестовая Отвертка, – выдал Бун, и моя голова резко взметнулась вверх.

– Ты издеваешься, – выпалила я.

Бун пожал плечами.

– Для краткости зову Отвертышем.

– О боже мой, – пробормотала я, глядя на Отвертыша. – Но ты все равно симпатяга. Ладно. – Я снова перевела взгляд на Буна. – Какой у нас план на сегодня?

– Будем перегонять скот, – бросил он. – Твои сапоги на крыльце. Шевелись давай.

Мы с Кларк учились держаться в седле именно на ферме Буна. Это случилось после нашей неудачной попытки заняться волейболом в восьмилетнем возрасте, после того инцидента родителям стало окончательно ясно, что командные виды спорта нам категорически противопоказаны.

До того как мы полностью осознали природу своих способностей, призраки относились к нам чересчур… опекающе. Стоило мне попросить их о какой-нибудь мелочи, они тут же исполняли ее – например, каждый раз сдвигали волейбольный мяч чуть в сторону, стоило Уайатту Берджессу подойти к нему вплотную. В итоге он запутался в старой, валявшейся на земле сетке, да так сильно, что ее пришлось разрезать. На руках и лице у бедняги остались сплошные ожоги от веревки. Его приятели тогда наябедничали тренерам, будто это мы с Кларк толкнули Уайатта в сетку, просто потому, что мы стояли ближе всех.

Ситуацию усугубляло то, что я имела привычку отдавать призракам команды вслух, отчего остальных детей и родителей бросало в дрожь. Кларк пыталась прикрывать меня и умоляла не болтать с пустотой прямо во время игры, но я не умела слушать.

Ладно, возможно, Кларк и была создана для командного спорта, но мы этого так и не узнали, потому что ее выперли из всех детских секций вместе со мной. Мы шли комплектом. Со временем я научилась действовать чуть тоньше (именно так шесть лет спустя я заставила призрак размозжить нос Эмметту Пападакису бейсбольным мячом), а родители уговорили Буна обучить нас верховой езде.

Он ворчал всю дорогу и при этом оставался самым терпеливым учителем на свете.

Когда нам с Кларк исполнилось по шестнадцать и появилась одна машина на двоих, я пропадала у Буна часами, помогая латать заборы, перегонять скот и чистить стойла. Кларк тоже торчала здесь, в основном они копались в старых тачках и слушали винил.

Мы обе обожали это место вдали от города, где значение имело лишь то, какого цвета небо, достаточно ли прогрелась вода в ручье, чтобы шлепать босиком, и не было ли у Буна в морозилке случаем фруктового льда (он всегда был, а Бун всегда отрицал, что тот куплен для нас).

Обычных призраков у Буна не водилось – по крайней мере, человеческих. Зато изредка нам попадались старые лошади, собаки или амбарные кошки. Они были привязаны к Буну. Они боготворили его. Сам по себе мужчина ладил с людьми скверно, но животных любил беззаветно. Раньше я сбегала к Буну, чтобы спастись от надоедливых голосов или от удушающих тисков потустороннего мира, но теперь я нашла здесь совсем другой вид покоя.

Здесь было неважно, разговаривают со мной призраки или нет. Здесь не оставалось ни единого напоминания о том, что я больше не чувствую себя собой.

– Где твой транспорт? – раздался голос Буна передо мной.

Сегодня он восседал на Форесте, роскошном буланом жеребце, а мне достался Хантер, рыжий чалый. Цыпа устроилась за седлом Буна, глядя на меня с высоты своего постамента.

– Сломался, – ответила я. – Вроде бы всего лишь сел аккумулятор.

В устройстве машин я разбиралась примерно никак, но именно это утверждали Кларк с папой.

– Новый заказала? – поинтересовался Бун.

Я покачала головой.

– Довольно хреново с твоей стороны не предупредить никого, что собираешься туда, где нет мобильной связи, – проворчал он.

– О господи, – простонала я. – Кларк уже успела до тебя дозвониться, да? Ты в курсе, что машина накрылась.

– Мне поступил панический звонок, стоило тебе не появиться в назначенное время, – сообщил он. – Подумал, ты могла бы и сама объявиться.

– Какая же она драматичная, – пробурчала я.

– Может, ты дала ей повод? – заметил Бун.

Ему доводилось бывать буфером в наших с сестрой стычках куда чаще, чем, должно быть, хотелось, но он всегда сохранял нейтралитет, неизменно вплетая в разговор какую-нибудь житейскую науку. Я не сомневалась, что сейчас он предпримет попытку чему-то меня научить.

Я протянула руку, чтобы похлопать Хантера по шее, пока мы приближались к стаду, которое предстояло перегнать на другое пастбище. Я перевела поводья в одну сторону и слегка толкнула коня в бок. Ездила я верхом только у Буна, но мышцы-то помнят. Леди последовала за мной, а Танк с Отвертышем остались при Буне.

– Похоже, Отвертыш уже въехал в курс дела, – заметила я.

– Хорошая собака на земле дороже двух в седле, – кивнул Бун, хотя Цыпа успела перебраться со спины Фореста прямо в его седельную суму. Эту фразу я слышала миллион раз. Именно благодаря собакам он справлялся с хозяйством в одиночку, обеспечивая мясом весь Свитуотер-Пик, ведь местные семьи закупались у него напрямую круглый год.

Он всегда повторял: «Скот – это единственное, чему меня учили. У меня не было другого выбора. Больше я ничего не умею».

В ковбойском деле я смыслила ровно ноль, но считала, что Бун справляется блестяще.

Мы с Леди принялись подгонять скот с фланга, пока Бун с собаками собирал разбредавшихся поодиночке отстающих. Справившись с этим, мы дружно погнали их через открытые ворота на новое пастбище.

Мне нравилась эта работа как раз потому, что я толком не умела ее делать, и приходилось концентрироваться на процессе, отключая все лишние мысли. Ровно по той же причине мне нравилось трудиться у Брэди: в организации процессов и обязанностях помощницы я не шарила совершенно, так что мозг был занят по полной программе. Занятые руки и голова оставляли куда меньше времени на самокопание.

Бун пару раз свистнул. Обращался он к коню или к собакам, было неясно, но слушались они беспрекословно.

– Коллинз! – заорал он. – У тебя хвост отбился! Живо туда!

Ну вот, черт. Похоже, с концентрацией у меня все-таки было туго: я скосила глаза вправо и обнаружила четырех коров, отбившихся от основного стада и норовящих обойти нас с Хантером. Я пришпорила коня и бросилась наперерез, перекрывая им дорогу. Леди сзади поддержала меня звонким лаем.

– Ты в каких облаках витаешь, мелочь? – крикнул Бун, когда беглянки вернулись в стадо.

– Думала, все нормально, – отозвалась я. Бун покачал головой и продолжил поджимать свой край стада к открытым воротам. Как только первые животные протиснулись в проход, дело пошло веселее – сработал естественный стадный инстинкт следовать за вожаками.

Возиться пришлось долго, но в конце концов мы загнали всех. Я наблюдала, как Бун слезает с седла, чтобы затворить ворота, пожалуй, чуть медленнее, чем в прошлый раз.

Прежде чем закинуть ногу в стремя, он глубоко вздохнул. Ему стоило воспользоваться забором в качестве подставки.

– Ты в порядке? – спросила я, положив руки на луку седла.

– Да проклятое колено шалит, – бросил он, кивнув на правую ногу, оказавшись в седле. – И плечо тоже. – Он сделал вращательное движение левой рукой.

– Может, сходишь к врачу? – предложила я, прекрасно зная ответ.

– «Может, сходишь к врачу», – передразнил меня Бун.

– Эй, по плану незрелая здесь я, – запротестовала я. – А ты вроде как старый, мудрый и все такое.

– Незрелая здесь как раз ты, Коллинз, – с укоризной глядя на меня, произнес Бун. – Должна же у тебя быть хоть капля мозгов, чтобы не соваться на гору, никого не предупредив, особенно зная, что сломанная тачка в этой мертвой зоне означает сидеть сиднем до попутной машины, а попутчики попадаются разные, и далеко не каждый горим желанием тебе помочь.

Так Бун показывал, что ему не все равно. Заботился. Я потупилась, чувствуя себя глупо оттого, что он был прав. Сама же все понимала.

– Знаю, – тихо ответила я.

– Но хорошо хоть баллончик перцовый при тебе оказался.

Чертова Кларк.

– Прямо в глаза прописала, – кивнула я.

– Моя школа, – ухмыльнулся Бун.

После этого мы молча поехали обратно к амбару, и я позволил себе просто глазеть по сторонам. По крайней мере, отсюда, с высоты, Свитуотер-Пик казался не таким уж плохим местом.