Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

ЭпилогКоллинз

Я почувствовала, как одеяло соскользнуло с моих плеч, и в ответ только зажмурилась. Я придвинулась ближе к Брэди, и он, даже не просыпаясь, инстинктивно крепче обнял меня. До встречи с ним я бы ни за что не сказала, что люблю спать в обнимку. А теперь каждую ночь буквально льнула к нему. Даже если засыпала, не касаясь его, среди ночи неизменно просыпалась, прижавшись к его боку, – в безопасности, под защитой, где бы мы ни были.

Мы то и дело отправлялись в дорогу на несколько месяцев. К настоящему моменту мы побывали в пяти городах, попавших в поле зрения «Салливан Энтерпрайзис», и еще в нескольких, которые Брэди помнил со времен работы там.

Я сфотографировала их все, и меня не покидало ощущение, что эти снимки станут лучшими за всю мою карьеру. Я вложилась в это всем сердцем, которое билось все сильнее с каждым новым местом, куда мы приезжали.

Я не могла назвать какой-то один момент, после которого перестала чувствовать себя совсем разбитой и стала понемногу приходить в себя. Может быть, все началось, когда я решила бороться за «Жабок». Или когда попросила прощения у сестры. Может, когда гуляла по Свитуотер-Пик под луной. Или когда впустила Брэди в свою жизнь. А может, все вместе. Или вообще ничего из этого. Возможно, мне просто повезло. Или не повезло, смотря как относиться к тому, что голоса снова вернулись в мою голову.

Но в конце концов я научилась принимать себя такой, какая есть. Поняла, что жизнь не черно-белая. Бывали хорошие дни, бывали плохие, но все они были частью моей истории, моего пути домой и дальше.

За последние несколько месяцев мы с Брэди раздобыли копии договоров, фотографии заброшенных объектов, построенных Салливаном, и показания людей, чьи жизни он разрушил. Или, по крайней мере, попытался разрушить.

«Салливан Энтерпрайзис», похоже, недооценивали, насколько стойкими могут быть жители маленьких городков. Они никогда особенно не рассчитывали на помощь извне, зато всегда могли рассчитывать друг на друга. Именно это объединяло все места, где мы побывали. И я знала, что то же самое можно сказать о моем родном городе. Как только поползли слухи о том, через что проходит моя семья, весь Свитуотер-Пик пришел на помощь Картрайтам, пожертвовав припасы и силы на ремонт «Жабок». Особенно Лейт Уилкс, если верить маме.

В Стратлинберге, штат Нью-Мексико, почти половина двухтысячного населения города скинулась всем, чем могла, чтобы с помощью Кэм выплатить компенсацию по иску Салливана. Я надеялась, что после этого у них появится шанс начать все сначала.

В других местах дела обстояли куда хуже. Например, в двух городах в Оклахоме и одном в Айове. Но несмотря ни на что, люди неизменно отчаянно старались помочь друг другу оправиться от удара.

Маленькие городки воспитывают в людях стойкость. И пусть мой родной город не был идеальным, произошедшее заставило меня по-настоящему гордиться тем, что я родом из Свитуотер-Пик, штат Вайоминг.

– Коллинз, – пропел голос совсем рядом с моим ухом.

– Элда, – застонала я. – Я почти на сто процентов уверена, что сейчас все еще глубокая ночь. Как только мы с Брэди покинули Свитуотер-Пик – примерно через месяц после того, как родители подали на развод, – Элда стала появляться снова. Сначала лишь изредка, а затем все чаще. Чем больше я чувствовала себя собой, тем яснее проявлялись мои способности. И независимо от того, путешествовала я или была дома, больше всего собой я чувствовала себя рядом с Брэди.

– Вам пора в дорогу, – прошептала она так, будто Брэди мог ее услышать, хотя это было невозможно. – Кэм ждет вас в Мидоуларке в час дня, а ехать целых шесть часов.

Мы как раз возвращались в Свитуотер-Пик. Кэм посчитала, что у нас достаточно улик, чтобы пойти против Салливана, но мы договорились встретиться лично, чтобы убедиться, что все аккуратно разложено по полочкам и готово к бою, без каких-либо пробелов.

Я с неохотой отодвинулась от Брэди и потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Было всего шесть утра. Одеяло снова медленно поползло вниз, хотя времени у нас еще было предостаточно.

– Мы встанем и начнем собираться в семь, – прошептала я. – Обещаю.

– Передай ей, что я всегда пунктуален, – проворчал в полусне Брэди.

– Вот за это он мне и нравится, – сказала Элда. Она подмигнула мне и медленно растворилась в воздухе, пока совсем не исчезла из виду.

Брэди притянул меня обратно к своей груди и крепко обнял.

– Не знал, что влюбленность в тебя будет идти в комплекте со встроенным призрачным будильником, – сказал он.

– Жалеешь о своем решении?

– Никогда, Ходячая Неприятность, – ответил он и поцеловал меня в шею.

Больше всего в переездах с места на место и возвращении домой мне нравилось то, что Брэди был рядом. Он ко всему подходил с таким восторгом. Он смотрел на мир точно так же, как на меня, и это заставляло чувствовать, будто мне все по плечу.

В голове крутилась публикация нового фоторепортажа. С тех пор как мы отправились в путь, я общалась не только с живыми, я разговаривала и с мертвыми. Общим знаменателем между обеими группами было то, что все они пережили нечто, способное, как им казалось, потрясти их города и жизни навсегда, но в конце концов добро одержало победу.

Рабочим названием было «Сила стойкости». Я пыталась найти параллели между историями живых и мертвых и каким-то образом объединить их в одной фотографии. Я не знала, выйдет ли из этого что-нибудь путное, но пока меня приводило в восторг то, как все складывалось в голове. Я уже давно не испытывала такого трепета перед фотографией. Было одновременно жутко и бодряще снова почувствовать это притяжение. Может, я вовсе не выгорела.

– Ты нормально выспалась? – пробормотал Брэди.

– Достаточно, – ответила я.

Я по-прежнему была совой, но рядом с Брэди даже нескольких часов сна хватало, чтобы по-настоящему отдохнуть.

– И у нас еще есть время до отъезда?

– Час. Может, чуть больше, – сказала я.

Рука Брэди скользнула с моего бедра вниз и обратно вверх. Я выгнулась ему навстречу.

– Тебе что-то нужно? – выдохнула я, чувствуя его твердость всем телом.

– Ты. Всегда, – ответил он.

Я никогда не думала, что однажды встречу человека, который будет любить меня так, как любил Брэди. Не была уверена, что вообще создана для отношений, для той надежности и чувства безопасности, которые он мне дарил. Но его постоянство было особенным. Оно напоминало деревья, что гнутся под ветром, но никогда не ломаются. Он крепко удерживал нас на земле, позволяя корням уходить глубоко в почву, но при этом не мешал ветвям тянуться к небу, раскачиваться и расти.

Рука Брэди переместилась на мой живот, прижав меня к нему еще плотнее, прежде чем нырнуть между моих ног. Под футболкой, в которой я спала, на мне ничего не было. Он тяжело выдохнул, когда его пальцы коснулись голой кожи.

– Ты же знаешь, что это со мной делает, Коллинз, – тихо произнес он.

– А почему, по-твоему, я продолжаю это делать? – выдохнула я.

– Ходячая Неприятность.

Он поцеловал меня в шею сзади, и я почувствовала, как он опускается ниже по моему телу, пока не ухватил меня за колено, чтобы раздвинуть ноги и скользнуть между ними. Мое тело напряглось в предвкушении, когда его рот опустился на мой центр, и я ахнула, когда его язык коснулся клитора. Он действовал неторопливо, так, будто в нашем распоряжении была вечность. Я запустила пальцы в его волосы, и выгнулась навстречу его лицу. Его щетина царапала внутреннюю сторону моих бедер, и я упивалась каждым ощущением.

– Брэди, – простонала я. – О боже.

Он втянул клитор зубами, а затем утешил его языком. У него до раздражения здорово это получалось.

– Нам нужно поторопиться, – выдохнула я, хотя с ним мне никогда не хотелось спешить. Наоборот, я всегда мечтала, чтобы эти моменты длились как можно дольше, неторопливо, страстно, до полного изнеможения, – если мы хотим успеть позавтракать перед отъездом.

– К черту завтрак, – пробормотал он мне в кожу, проталкивая палец внутрь. Я ахнула, и моя спина выгнулась дугой.

Да, к черту завтрак.

Когда мы сели в пикап Брэди, я проверила телефон. Кларк прислала мне несколько сообщений с фотографиями вещей, которые мы с Брэди нашли и отправили в «Жабки» и к «Купу». Среди них был и мебельный гарнитур середины прошлого века, который Брэди во что бы то ни стало решил отреставрировать.

– Мебельный гарнитур доехал, – сказала я, разворачивая телефон к Брэди.

Я скучала по сестре. Мне не терпелось поскорее увидеть ее.

– Руки чешутся за него взяться, – произнес он, вливаясь в двухполосное шоссе. Дорога была пустой, и от Монтаны до Мидоуларка в Вайоминг было почти по прямой.

А затем домой.

– Мне не терпелось, чтобы твои руки снова взялись за меня, – улыбнувшись, сказала я.

– Хватит флиртовать со мной, пока я за рулем, – бросил Брэди, чуть сильнее сжав руль.

– Ни за что, – я рассмеялась. – Ты такой милый, когда смущаешься.

Брэди бросил на меня взгляд.

– Ты меня мучаешь.

– И тебе это нравится.

– Я люблю тебя, – сказал он, и я отстегнула ремень безопасности, чтобы пересесть на среднее сиденье дивана и пристегнуться там, имея возможность положить голову ему на плечо, пока просматриваю фотографии от Кларк. Я старалась звонить ей каждый день, не только ради новостей о нашей миссии по спасению «Жабок», но и просто чтобы узнать, как у нее дела. В прошлом году я облажалась, когда отдалилась от нее. Я не хотела повторять эту ошибку.

К счастью, мы уже хорошо научились прощать друг друга и за серьезные вещи, и за совсем мелкие.

На одной из фотографий она держала стопку старых журналов «Blue Sky Geographic», и мой взгляд приковало ее левое запястье. Я приподняла голову с плеча Брэди и выпрямилась.

– Все в порядке? – спросил он.

– Брэди… – сказала я, увеличивая фотографию, чтобы рассмотреть руку Кларк поближе и показать ему то, что видела сама. – Это… Это обручальное кольцо?



Как насчет отрывка из второй книги серии «Свитуотер-Пик»? Книга про Кларк и Лейта «Любовь без страховки» выйдет в США 22 сентября 2026 года.

Старые призраки, новые чувства.

Кларк Картрайт, пожалуй, стоило бы почаще выбираться из дома. Просто у нее было слишком много дел. Управлять антикварной лавкой «Жабьи древности» было совсем не просто, особенно учитывая, что крыша разваливалась, а половина товаров уже не подлежала продаже.

Но разбираться с этим все равно было легче, чем столкнуться с альтернативой: снова оказаться третьей лишней рядом с лучшей подругой или вести беседы с призраком отца своей детской влюбленности, который никак не хотел оставить ее в покое.

Лейт Уилкс всю жизнь готовился однажды принять семейную ферму. Хотя, если по-честному, большую часть жизни он скорее флиртовал налево и направо, но теперь решил взяться за ум. И это совершенно не связано с необычным условием, которое отец прописал в своем завещании.

Лейт уверен, что он единственный, кто знает об этом… Но потом Кларк, будучи слегка навеселе, проговаривается, что тоже в курсе, а заодно раскрывает целую гору других семейных секретов Уилксов.

Лейт начинает понимать, что в Кларк есть нечто большее, чем она показывает окружающим… И что, возможно, его отец каким-то образом с ней связан.

А если у нее тоже есть тайны, возможно, она не будет против помочь ему разобраться с его.

Хозяйка антикварного магазина и фермер

Фиктивные отношения

Любовь, начавшаяся с детской влюбленности

Решившие вмешаться в судьбу призраки

Мистическая ковбойская атмосфера

Маленький городок

Горячий паранормальный роман

Сцены 18+

Слоуберн

Двойной POV

Глава перваяКларк

Напротив сидел мертвец и смотрел на меня умоляющими глазами. Будь он не призраком, я бы решила, что они блестят от крокодильих слез. И все же я избегала смотреть ему прямо в глаза.

– Ну же, Кларк, пожалуйста, – произнес он, прижав сложенные вместе руки к подбору для пущего эффекта.

– У меня заканчиваются секреты, Эрнест, – я вздохнула, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

Целых три сметы на новую крышу для «Жабок», нашей семейной лавки. Или, как гласила вывеска, «Главного антикварного магазин Вайоминга». Четвертая смета должна была прийти с минуты на минуту. Палмер пообещал, что она будет сегодня, но жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный темп жизни, так что на самом деле куда вероятнее было ждать ее в понедельник, либо он просто заявился бы завтра ко мне на крыльцо, чтобы сообщить все лично.

«Жабки» сильно пострадали во время шторма пару месяцев назад, и ремонт продвигался, мягко говоря, медленно. Крыша была самой масштабной и дорогой проблемой, и хотя мы с родителями залатали ее как смогли, я больше не могла это откладывать.

– К тому же я работаю, – добавила я.

Солнце клонилось к закату, заливая «Жабки» мягким оранжево-розовым светом. Обычно проникающее сквозь стекло закатное тепло успокаивало меня, но я уже несколько месяцев была на взводе, и конца этому было не видать. Я попыталась расслабить плечи и разжать зубы, но без толку. Плечи тут же снова напряглись, а челюсти непроизвольно стиснулись, стоило Эрнесту заговорить.

– Пожалуйста, – взмолился Эрнест. – Обещаю, больше на этой неделе просить не буду.

– Сегодня пятница, – вздохнула я. – Я на этой неделе тебя больше даже не увижу.

Обычно по субботам я тоже приходила в лавку, но мама решила, что я слишком много работаю, и фактически запретила мне появляться здесь по выходным. Джоанни Картрайт могла казаться милой и мягкой женщиной в своих цветастых кардиганах с бахромой и с лавандовыми волосами, но в некоторых вопросах спорить с ней было бесполезно.

Последние несколько месяцев мы с мамой спорили из-за многого. Желание работать по субботам казалось недостаточно важным, чтобы добавлять его к длинному списку наших разногласий. К тому же то, что я не приходила в магазин, вовсе не означало, что я не могла поработать из дома.

Если честно… Наверное, мама была права. Я действительно работала слишком много.

– Считай это прощальным подарком, – с надеждой произнес Эрнест.

– Знаешь, – сказала я, обновляя входящие в почте, – если бы ты не был уже мертв, я бы тебя убила.

Хотя нет. Не убила бы.

Эрнест был членом нашей семьи.

У нас с моей сестрой-близняшкой, Коллинз, были очень странные способности. Мы могли видеть призраков и разговаривать с ними. Возможно, мы бы никогда даже не узнали об этом или это не стало бы такой важной частью нашей жизни, если бы мы выросли где-нибудь еще. Но мы выросли в Свитуотер-Пик, а этот город буквально кишел призраками. И наши родители держали не что-нибудь, а антикварную лавку.

Коллинз любила наши способности. Ей было легко находить дружбу и утешение в общении с миром духов. Я? Не особо. Нет, я не ненавидела свои способности. Просто предпочитала, чтобы большая часть моего общения происходила все-таки с живыми людьми.

По большей части я просто все заглушала. У меня неплохо получалось сводить присутствие призраков до слабого гула. Это походило на белый шум.

Эрнест был исключением. Он обитал в «Жабках» с самого моего детства, был привязан к радиоле на втором этаже. Мы с Коллинз росли вместе с ним. Как ни странно, он казался нам самым близким подобием брата.

И, судя по тому, каким, по моему мнению, должен быть брат, он в данный момент доводил меня до гребаного бешенства.

– Пожалуйста, Кларк, – снова попросил Эрнест.

Я тяжело вздохнула. Пару месяцев назад Коллинз каким-то образом умудрилась дать Эрнесту – который, напомню, мертв – второй шанс на историю любви, прерванную при его жизни. Он погиб в автокатастрофе в 1957 году, когда направлялся к реке Свитуотер на встречу со своей возлюбленной, Аделин Беннетт.

Аделин замерзла насмерть, ожидая его (звучит жутковато, знаю, но таковы факты), и превратилась в местную легенду Свитуотер-Пик, которую рассказывали у костров или подсвечивая лица фонариками в лесу. Каждому ребенку в Свитуотер-Пик твердили: накинь на голову белую простыню, прошепчи секрет, и появится Дама в белом. В детстве мы с Коллинз пробовали это миллион раз, и все без толку. До тех пор пока прошлой осенью Коллинз не столкнулась с ней лицом к лицу, обе мы считали ее просто сказкой.

Но Аделин оказалась вполне реальной. Вообще у мира духов, похоже, было не так уж много правил, но с ней все обстояло иначе. Казалось, она была связана именно с секретами. Эрнест и Аделин пытались разобраться в этом, они пробовали разные способы добраться друг до друга теперь, когда знали, где кто находится, но пока ничего не выходило. Стоило Эрнесту попытаться дойти до реки Свитуотер, как он начинал блекнуть еще по дороге и в итоге возвращался в «Жабки». С Аделин было то же самое, только ее выкидывало обратно в лес.

Поэтому практически каждый день Эрнест просил меня накинуть на голову простыню и рассказать секрет, чтобы они с Аделин могли встретиться. Я выложила уже почти все свои секреты, включая тот факт, что это я выпустила хомячка Коллинз из клетки, когда нам было по девять лет.

Я снова обновила почту. Сметы по-прежнему не было. Перевалило за шесть, а это значит, что ответа от «Палмер Руфинг» раньше понедельника ждать не стоило. Раздраженно я протянула руку и захлопнула ноутбук чуть с большей силой, чем следовало.

Глаза Эрнеста все еще были прикованы ко мне. Я видела пару его прижизненных фотографий, но все они были черно-белыми, что напоминало то, как он выглядел сейчас – сотканный из паутинок и полупрозрачный по краям. Меня огорчало, что я так и не узнала, какого цвета у него были глаза.

Черт побери, он все-таки достал меня, как и всегда. Я никогда не могла ему отказать.

Я стянула пальто со стула рядом с собой и накинула его на голову. Хоть я и не видела его, я знала, что Эрнест ухмыляется так лучезарно, что мог бы соперничать с закатом.

– В выпускном классе я списала на контрольной по математике, написав все формулы на внутренней стороне бутылки с водой, – глубоко вздохнув, произнесла я.

Спустя пару секунд температура в помещении упала. Я знала, что, когда стяну пальто с головы, Аделин будет стоять рядом с Эрнестом, и они будут строить друг другу влюбленные призрачные глазки.

Фу.

Поэтому, когда я сбросила капюшон, смотреть на них я не стала. Я просто надела пальто, сунула ноутбук в сумку и поднялась, направляясь к выходу.

– Спасибо, Кларк, – бросил вслед Эрнест, когда я была у входной двери.

Я все-таки оглянулась на них. Эрнест и Аделин стояли там, где пробудут еще примерно час, пока Аделин снова не унесет обратно к реке. Их головы были склонены друг к другу, они о чем-то шептались, и я почувствовала странный укол в груди. Я тихонько притворила дверь, чтобы не тревожить их, и заперла ее на ночь.

Боже, даже у призраков может быть пара.

Укус едкого морозного воздуха за щеки не дал этой мысли зайти слишком далеко. Все, о чем я могла думать по дороге домой, – это как же холодно. Стоял март. В Вайоминге все еще была зима, хотя эта выдалась мягче большинства предыдущих. Достаточно мягкая, чтобы дорожки не были завалены снегом, так что я могла ходить на работу пешком, хотя каждое утро и вечер рисковала замерзнуть насмерть.

И хотя закаты в Свитуотер-Пик я любила больше всего на свете, мне безумно хотелось, чтобы уже начался переход на летнее время. Больше всего на свете я любила лето. К тому же закат в половине шестого вечера навевал тоску.

Дорога была недолгой, обычно она занимала минут семь. За это время я даже не успевала дослушать до конца «Американский пирог».⁵⁹ Приближаясь к дому, я смотрела на закат, пытаясь романтизировать момент и то, что неизбежно последует за ним: макароны с сыром быстрого приготовления, вероятнее всего хот-дог, бокал лучшего коробочного вина, которое можно купить у нас, и слезы над видео с пожилыми собаками в интернете.

Но на сей раз, похоже, этому не суждено было случиться, потому что на моем крыльце кто-то стоял. Кто-то живой. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что это Лейт Уилкс. Его широкие плечи и до раздражения идеальные волосы выдавали его с головой.

Черт. Что он здесь забыл?

Я избегала Лейта уже несколько месяцев, но он проявлял настойчивость. Пару недель назад его сообщения наконец прекратились, и я решила, что отделалась.

Очевидно, нет.

Заметив меня, он широко улыбнулся – той ослепительной улыбкой, которой самое место в рекламе зубной пасты, – и помахал рукой.

Я не стала махать в ответ. Внезапно вечер с макаронами в сырном соусе и хот-догом показался мне куда привлекательнее, чем такая компания. Хотя лет в пятнадцать я, наверное, пошла бы на настоящее преступление, лишь бы Лейт однажды появился у меня на крыльце.

Вот же дурочка.

– Ты меня избегаешь, – сказал он, когда я подошла ближе. И тут я поняла, что Лейт на крыльце не один. С ним стоял его отец.

Его мертвый отец.