Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать пятаяКоллинз

Я проспала как убитая несколько блаженных часов под тяжестью руки Брэди, покоившейся на моей талии. Проснулась от лунного света, светившего прямо в его окно. Как только свет коснулся лица, в голове снова вихрем пронеслись события вчерашнего дня. Я зажмурилась и попыталась подстроить свое дыхание под ровное и размеренное дыхание Брэди.

Не вышло. А ворочаться с боку на бок не хотелось, так я бы его разбудила. Я осторожно выбралась из-под его руки и так тихо, как только могла, выскользнула из комнаты, направившись на противоположную половину квартиры. Призрак с жевательной резинкой подмигнул мне, когда я проходила через гостиную.

– Повзрослей уже, – буркнула я, вспыхнув от смущения.

Оказавшись в своей комнате, я ненадолго замерла, не совсем понимая, что делать дальше. Ложиться спать дальше или просто сидеть здесь не хотелось. Внутри бурлило какое-то неуемное взвинченное состояние. Но в хорошем смысле. Наверное, я просто была готова брать от этого дня все, и все благодаря Брэди.

И тут я поняла, куда мне нужно. Я залезла в джинсы, накинула старую куртку Буна от Carhartt и выскользнула из квартиры: вниз по лестнице и через заднюю дверь.

Я планировала вернуться до того, как Брэди проснется, но прямо сейчас мне необходимо было попасть в «Жабки».

Вокруг царила абсолютная тишина, пока я шагала сквозь предрассветные сумерки. Это было то самое неуловимое время ночи – моргнешь и пропустишь, – когда небо становится не черным, а насыщенно-индиговым. Слышны были только мои шаги и прерывистое дыхание. Я ускорила шаг, пытаясь согреться.

Мысли обо всем на свете переполняли голову, но большинство из них так или иначе возвращались к Брэди. Вчерашний вечер был веселым, но, что гораздо важнее… интимным. С Брэди я чувствовала себя в безопасности, ощущала какую-то стабильность. Я провела всю жизнь в попытках вырваться из этого городка, а вырвавшись, нигде не задерживалась настолько долго, чтобы пустить корни. И это было нормально, потому что, несмотря ни на что, я всегда пробивала себе дорогу вперед.

Но перед тем как вернуться домой, я вообще никуда не двигалась, ни вперед, ни назад. Но я и не застряла. Это скорее напоминало существование за грязным стеклом. Я видела свою жизнь, но не могла почувствовать ее, не могла подойти достаточно близко, чтобы хоть что-то изменить.

И я просто оставалась там, даже не оглядываясь назад, чтобы посмотреть, как далеко я ушла от дома и от самой себя. Когда я приехала сюда, казалось, что я уже никогда не найду дорогу обратно.

Теперь же мне так больше не казалось. И я гадала, насколько в этом виноват Брэди. Может, и не напрямую, но незримые отпечатки Брэди были оставлены на всем моем пребывании дома.

И мне это безумно нравилось.

Я плотнее запахнула куртку. В воздухе, словно в замедленной съемке, кружился снег. Было еще недостаточно холодно, чтобы он ложился плотным слоем, но я была уверена: к концу дня нас завалит на пару дюймов⁴⁴.

Хотя я постоянно жаловалась на свой долбанутый режим сна, я не знала, захочу ли когда-нибудь расстаться с этим ощущением, когда ты бодрствуешь, а все остальные погружаются в самый глубокий сон. Свитуотер-Пик именно в эти часы становился настоящим. Именно сейчас трещины на тротуарах проступали отчетливее всего, тени становились гуще и темнее, а призраки получали весь город в свое полное распоряжение.

Дойдя до «Жабок», я остановилась перед старым домом и подняла глаза. Как и все вокруг, в темноте он выглядел куда более зловеще: окна неожиданно превратились в глаза, которые, казалось, видели меня насквозь, а дверь была похожа на пасть, мечтающую заглотить тебя целиком.

Я поднялась по ступеням и достала запасной ключ из скворечника на дальнем краю крыльца. Супернадежное укрытие. Зайдя внутрь, я заперла за собой дверь, намереваясь сразу же подняться на второй этаж. Но стоило мне повернуться, как сердце рухнуло так, что я едва не услышала звук его падения на пол.

Весь товар с первого этажа лежал кучами, картины были сорваны со стен. Деревянный пол под ногами казался почти мягким, размокшим. Я прошла вглубь лавки, где увидела, что задняя дверь отсутствовала вовсе, ее закололи листом фанеры. Ни Кларк, ни мама не предупредили меня, что дверь не пережила шторм. Я ожидала проблем с крышей, которая с годами становилась все более ветхой, но была уверена, что с первым этажом все в порядке.

Слезы подступили к глазам, когда я разглядывала «Жабок» – это прекрасное место, созданное моими родителями. Наша семья была неразрывно связана с этим домом. Наш с Кларк рост отмечали на косяке встроенного шкафа в прихожей. В винтажных рамках на стенах висели наши фотографии. Я провела здесь столько же детских лет, сколько и в нашем доме.

Мы не могли это потерять.

Я на секунду зажмурилась и сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить уверенность Брэди.

Мы ничего не потеряем.

Я почти повернулась, чтобы уйти, но я пришла сюда ради конкретной цели, и эта цель была наверху. Поэтому я надела мысленные шоры и поднялась по лестнице.

Первая спальня справа была той самой комнатой, где родители держали музыкальный центр, который мы с Кларк так любили – тот самый, к которому был привязан Эрнест. Шагнув внутрь, я не знала, что почувствую, но искренне надеялась, что это не будет пустота. После всего, что я ощутила за последние сутки, я надеялась, что внутри меня больше нет этой выжженной пустыни.

Я подошла к радиоле и перебрала несколько пластинок, лежавших рядом. Выбрала ту, что, как я знала, нравилась Эрнесту – сингл Дасти Спрингфилд «The Windmills of Your Mind». Осторожно вытащила ее из конверта, опустила на диск проигрывателя и включила, после чего прошла к двухместному диванчику у окна. Откинула голову на спинку и закрыла глаза.

Я не знала, почему меня так потянуло сюда. Знала только одно: проснувшись сегодня утром рядом с Брэди, я вспомнила, каково было греться в лучах луны вместо того, чтобы поворачиваться к ней спиной и жить в отбрасываемой ею тени.

Мой путь был освещен. Нужно было просто идти по нему.

Я все еще панически боялась неудачи, но мне нужно было знать наверняка. Я должна была набраться храбрости и встретить любой исход, каким бы он ни оказался. Но я бы соврала, если бы сказала, что не чувствую… надежды. И это было опасно. Надежда – одна из тех вещей, которые могут быть растоптаны в одно мгновение. Это пугало меня до чертиков. Но… Мне просто было хорошо.

Я знала, что большая часть этого чувства связана с Брэди, а может, и вообще все. Ему удалось пробраться в ту пещеру, что образовалась у меня в груди, и она больше не была пустой.

Спустя пару минут в комнате будто повеяло легчайшим прохладным ветерком. Открыв глаза, я уже знала, что увижу Эрнеста рядом с собой на диване.

Он предстал в своем привычном облике – молодой парень в сорочке, расстегнутом свитере и с непослушными волосами. Он не улыбался, когда я открыла глаза, просто смотрел на меня.

– Привет, – тихо сказала я.

– Привет. – Его голос звучал не совсем четко. За его словами все еще пробивался треск радиопомех.

– Я скучала по тебе, – выдохнула я, испытывая огромнее облегчение уже от того, что вообще его слышу. – Я не видела тебя с самого своего возвращения.

– А я тебя видел, – ответил Эрнест.

– Я была здесь всего один раз, – сказала я. Я не стала признаваться, что сознательно избегала этого места, но, думаю, он и сам все понял.

– Казалось, ты вообще никогда ко мне не придешь. – Эрнест посмотрел на свои белые, полупрозрачные руки, и я почувствовала себя полной дрянью.

Избегать «Жабки» – избегать его – было то же самое, что избегать Кларк и родителей. Все они казались мне напоминанием о том, что я, как мне казалось, потеряла. Но, наверное, они также были напоминанием обо всем, что у меня было… А было у меня здесь немало, и теперь стало еще больше.

– Я пытался привлечь твое внимание, поэтому мне пришлось расширить зону охвата.

Я тут же вспомнила то, что ощущала в квартире.

– Ты приходил к «Купу»? – спросила я.

– Пытался, но к тому моменту, как я добрался туда, я слишком истаял, и ты не могла меня видеть. – Дом Брэди был достаточно близко, и я думала, что Эрнест легко сможет дойти туда. Возможно, он слишком долго пробыл запертым здесь. – Тебя было трудно разглядеть. Словно я смотрел на тебя через лобовое стекло во время проливного дождя. А теперь…

– Что теперь?

– Ты все равно ощущаешься иначе. – Помехи в его голосе усилились. – Ты где-то далеко. Мне приходится напрягаться, чтобы услышать тебя. Как будто что-то… Заклинило.

Так вот почему они не отвечали? Потому что им тоже было трудно меня слышать?

– В мастерской, в квартире… Я кричал, а ты даже не вздрогнула. Я даже сдвинул всю твою фототехнику. Ну, насколько смог. Там я не такой сильный.

– Так это ты постоянно выталкивал чемодан из-под моей кровати?

Эрнест кивнул.

– А почему он вообще там лежит? Ты к нему даже не прикоснулась.

Я закусила губу вместо ответа. Хотя желание снова ловить моменты уже пробивалось на поверхность, я все еще не решилась достать камеру.

– Ты в порядке?

– Была не в порядке. Когда приехала сюда, – честно ответила я. – Но, кажется, постепенно становится легче.

– Из-за обойщика? – Эрнест хмыкнул. Я даже не представляла, насколько мне нужно было это увидеть и почувствовать, что меня хотя бы отчасти простили. Мне так хотелось слышать его четче. Было приятно, что Эрнест знает про Брэди. Казалось, именно благодаря Брэди я оказалась здесь, именно он дал мне храбрость хотя бы попытаться поговорить с Эрнестом.

– Боже, как ты любишь совать нос не в свои дела, – наигранно возмутилась я. – И нет. Но приятно, что он рядом со мной на этом пути.

– Ты покраснела, – произнес Эрнест сквозь шорох помех, а затем повернулся к окну спальни. – Я скучаю по возможности смущаться.

Я никогда особо не задумывалась о жизни Эрнеста. Его смерть была трагедией, он умер молодым и красивым. Конечно же, он кого-то оставил в том мире.

– Ты когда-нибудь пытался найти… Того человека, от которого краснел? – спросила я. – Потом?

Эрнест кивнул.

– Но не смог. Это единственное, что я помню до того, как очнулся здесь с этой радиолой и вами двумя. – Это произошло спустя десятилетия после его смерти. Я промолчала. Меня очень утешала мысль о том, что за пределами человеческого понимания есть какое-то пространство, где такие люди, как Эрнест, продолжают существовать, но я постоянно помнила о том, что правила этого мира не высечены на камне. – С тех пор это мой дом.

– Ты видел разрушения?

Эрнест кивнул.

– Здесь сейчас есть еще парочка других. Мы все пытались придвинуть что-нибудь к двери после того, как она вылетела, но это выходило далеко за пределы наших возможностей вроде включения-выключения света или выталкивания чемоданов из-под кровати.

– Мне жаль, что это случилось… с твоим домом.

– Он и твой тоже, Коллинз, – сказал Эрнест. Мне показалось, что его голос прозвучал отчетливее, но, скорее всего, разум просто сыграл со мной злую шутку.

Он был прав. Это был мой дом, и я не позволю ничему с ним случиться.

Глава двадцать шестаяБрэди

– Ты вообще спишь? – спросил я у Коллинз, когда она зашла на кухню.

Я сидел за кухонным столом с чашкой кофе. Когда я проснулся сегодня утром, ее нигде не было, и это меня напугало. В прошлый раз, когда она никому не сказала, куда направляется, она застряла на обочине и чуть не уснула прямо в машине.

– Прости. Я думала, что успею вернуться до того, как ты проснешься, – ответила она.

– Мне это не понравилось, – честно признался я. – То, что тебя не было рядом, когда я проснулся после того, как мы… – я осекся и покачал головой. Я чувствовал себя полным идиотом.

– Ох, Брэди, – мягко произнесла Коллинз. Она подошла к мне и аккуратно уселась ко мне на колени, а ее руки легли мне на плечи. – Прости. Просто… Было кое-что, что, как мне казалось, я должна была сделать. В следующий раз я оставлю записку, даже если буду отлучаться куда-то на пять минут посреди ночи.

– В следующий раз? – переспросил я, и не смог заглушить надежду, прозвучавшую в моем голосе.

– Переживаешь, что это была интрижка на одну ночь? – спросила Коллинз. – Не для меня.

– Я и не думал так, – сказал я. – Но приятно получить подтверждение.

– Я правда очень извиняюсь, – произнесла Коллинз. – Я не хотела заставлять тебя волноваться или чувствовать себя так… Будто я не хочу быть здесь с тобой, или вроде того. Потому что я хотела. Я хочу.

– Спасибо, что сказала это. Так куда ты ходила так рано?

Коллинз наклонилась, быстро поцеловала меня и вздохнула.

– В «Жабьи древности». Там все плохо.

– Насколько плохо?

– Настолько, что я понимаю, почему родители, возможно, не захотят все это разгребать, если представится возможность избежать этого, – сказала Коллинз. – Но даже если все это сгорит дотла, Кларк не задумываясь станет собирать пепел, пока все снова не станет целым. Я не хочу, чтобы она это потеряла.

Я кивнул.

– Так вы вчера помирились?

– Мы никогда по-настоящему и не ссорились, – ответила Коллинз. – Иногда просто бывают не лучшие времена. Сестринские дела. – Она пожала плечами. – Ну, раз уж теперь наступил новый день, думаю, мне стоит задать тебе все те вопросы, что у меня накопились… – она замолчала.

– Валяй, – сказал я.

– Расскажи мне про «Салливан Энтерпрайзис». Зачем им вообще понадобилась недвижимость в таком городке, как этот?

Я глубоко вздохнул.

– Их главная фишка – «возрождение малых городов», – сказал я. – Обычно они начинают с покупки объектов среднего уровня, не какой-то супер элитной недвижимости, а участков по соседству с ней.

– Как по-твоему, что здесь считается элитной недвижимостью в Свитуотер-Пик?

– Полагаю, ферма Уилксов, ведь все деньги здесь водятся именно там, – ответил я. – Эту стратегию они используют, чтобы в конце концов заставить владельцев первоклассной недвижимости продать ее, потому что все вокруг уже сдались. Они остаются в изоляции.

– Отличная стратегия, – произнесла Коллинз. Она прикусила губу.

– Они специально подают все под соусом возрождения. Это обычная риелторская пропаганда.

– То есть они на самом деле ничего не спасают?

Я покачал головой.

– Чуть ли не каждый город, за который они брались, теперь еле сводит концы с концами. Когда строительство заканчивается, все те рабочие места, которые они обещали принести в эти города, тоже испаряются, и все возвращается на круги своя. Большинство новых зданий пустует, потому что их никто не может себе позволить. Через полгода он поднимает арендную плату для бизнеса через какую-то мутную лазейку в договорах, которую те не в состоянии потянуть, и они теряют свои помещения, а потом он засуживает их за долги.

– Дерьмо, – выругалась Коллинз. – Значит, нам нужно держать его как можно дальше от «Жабьих древностей».

– Как можно дальше от Свитуотер-Пик, – сказал я. – Если твои родители действительно уже отказали ему, он переключился на кого-то другого. Он тот еще хитрожопый хищник.

– И ты на него работал?

Я сглотнул подступивший ком.

– Да.

– И он мог бы стать твоим тестем? – Я кивнул, и брови Коллинз сошлись на переносице от раздумий. – Мне просто… Сложно представить тебя работающим на такого человека, в таком месте.

Честно говоря, это принесло мне облегчение.

– Я был… Другим. Для меня последствия всего этого казались чем-то далеким – эти города, люди – абсолютно все. Мне было легко отмахнуться от этого, убрать с глаз долой. Выкинуть из головы. – Пока я не увидел тот фотоочерк в «Blue Sky Geographic», я даже вообразить не мог, как на самом деле может выглядеть такой городок и что в нем живут реальные люди, на чьих жизнях негативно сказываются цифры на мониторе моего компьютера.

– Я понимаю, – тихо ответила Коллинз. – Так что именно ты для них делал?

– Алгоритмы, формулы, прогнозы, все в таком духе. Главным моим проектом был алгоритм, который использовал данные переписи населения для поиска потенциальных целей.

– Это так они нашли Свитуотер-Пик?

– Честно говоря, не знаю, – ответил я. – По цифрам он не настолько значителен, чтобы попасть в поле зрения такой штуки.

– Оу, – протянула Коллинз, и мне хотелось бы понять, о чем она думает. – А Джеки? Что делала она?

– Обычно она была тем человеком на местах, кто занимался сделками. Она выезжала на объекты, выступала контактным лицом для продавцов. В основном работа с клиентами. Она воспринимает все это как вызов. Точно как ее отец, она пойдет на что угодно ради сделки. Для нее это игра. И она в этом чертовски хороша.

– Оу.

Я кивнул.

– Коллинз… Ты уверена, что твои родители ничего не подписывали? Эд тот еще прожженный сукин сын.

– Я почти уверена. Не представляю, с чего бы им даже рассматривать это. Они ненавидят корпорации и любят Свитуотер-Пик.

– Может, они просто прощупывают почву и проверяют, сколько стоит недвижимость, чтобы взять новый ипотечный кредит или вроде того.

Коллинз уткнулась лицом мне в плечо.

– К сожалению, я понятия не имею, что это значит и какое имеет отношение к делу, – пожаловалась она.

– Это значит лишь то, что нам нельзя забегать вперед, пока мы точно не поймем, что происходит. Насколько тебе известно, они отклонили первое предложение и с тех пор ничего от него не получали, верно?

– Им поступило второе, – призналась я. – Но насколько я знаю, они еще не ответили.

– Тогда пока нет смысла переживать. По крайней мере, пока мы ничего не выяснили. – Я достаточно хорошо знал «Салливан Энтерпрайзис», чтобы понимать: вряд ли все так просто, но сейчас мне нужно было, чтобы Коллинз верила в это. Я прижал ее к себе крепче и постарался об этом не думать.

– Ты собираешься сегодня к родителям? – спросил я.

Я почувствовал, как Коллинз кивнула.

– Да, и я хочу рассказать Кларк все, что ты мне только что поведал.

– Тебе нужна помощь?

– В этот раз нет, – ответила Коллинз, и я почувствовал, как ее губы коснулись моей шеи. – Но спасибо, что спросил.

Глава двадцать седьмаяБрэди

Как только я увидел табличку «Поворачивайте назад», я тут же пожалел об этой затее. Я никогда раньше не поднимался на участок Буна, и на то была причина. От этого мужика исходила мощнейшая аура в стиле «не лезь не в свое дело». Раньше он удостаивал меня лишь бурчанием и убийственными взглядами. Джоанни говорила, что все дело в его недоверии к чужакам, хотя я был почти уверен, что он и сам не из Свитуотер-Пик, но не суть.

Так или иначе, Коллинз он был небезразличен, а мне была небезразлична Коллинз, так что в субботу утром я оказался здесь, полный решимости починить этому парню крышу. Последние дни выдались для нее тяжелыми, она не раз упоминала, что переживает за него, а я хотел помочь всем, чем мог.

Коллинз сегодня была у родителей. Судя по всему, они вчетвером метались между домом и лавкой, пытаясь собрать все воедино. Я сказал ей, что мне нужно разобраться с делами в мастерской, и это была чистая правда. Но это было по многим причинам важнее. К тому же я был здоровым тридцатидвухлетним мужиком, и забраться на крышу казалось меньшим из того, что я мог сделать после этой недели.

Но, конечно, все в итоге сводилось к Коллинз. Я думал о ней постоянно. Мне безумно хотелось, чтобы ее губы снова касались моих, даже зная, что это неминуемо приведет к моей преждевременной кончине, потому что по какой-то причине от поцелуев с ней я забывал дышать.

Но если бы мне суждено было умереть во время поцелуя с Коллинз, я бы умер счастливым человеком.

Черт, я влип по уши.

Об этом нельзя было думать, по крайней мере, сейчас. Мне совсем не нужны были такие мысли в присутствии человека, заменяющего ей деда. Я посмотрел вперед и тут же резко дал по тормозам. На дороге стояли ворота, а я их даже не заметил, потому что в голове была одна Коллинз. Господи, она обладала способностью прикончить меня, даже когда ее не было рядом.

Я вылез из пикапа, толкнул ворота, проехал через них и закрыл обратно. Я проделал это еще дважды, пока не оказался на крутой извилистой грунтовой дороге. Последние ворота уже были распахнуты, и вдали виднелся дом Буна.

Откуда ни возьмись выскочила собака, и я снова вдарил по тормозам. Решив, что это подходящее место для парковки, я заглушил мотор, и к моменту, когда я вышел, ко мне приближались еще три пса, включая вредного мелкого чихуахуа, который выглядел и лаял так, будто горел желанием перегрызть мне горло.

Отлично.

Я прищурился, глядя на пятую, семенившую ко мне животину. Это что, свинья?

Я вытащил из кузова ящик с инструментами и зашагал к дому. Когда я подошел достаточно близко к этому зоопарку, они развернулись и тоже бросились к дому, вне всякого сомнения, предупреждая Буна, что у него гости. Все, кроме чихуахуа. Тот пошел в атаку прямо на штанину.

Я издал писк – мужественный писк – и пару раз тряхнул ногой.

– Пожалуйста, не надо, – взмолился я перед псом, который продолжал рычать, вцепившись в мои джинсы. Ничего не добившись этим, я наклонился и поднял его. Ему это не понравилось. Местный гоблин продолжил рычать, лаять и попытался укусить меня за пальцы и лицо.

– Остынь, – бросил я. – Я с миром, маленький ты демон.

Чихуахуа не унимался, пока я шел к дому.

Ничего страшного, подумал я. Ему же буквально восьмой десяток. Он не страшный.

Только я добрался до крыльца Буна, как сетчатая дверь распахнулась, и он вышел на крыльцо.

В руках он держал дробовик.

– Не видел знаков? – голос Буна был глубоким и хриплым. – Посещения запрещены. Посторонним вход воспрещен.

Мой мозг закоротило.

– Я Брэди, – тупо выдал я. Мелкая собака на моих руках начала брыкаться и извиваться, так что я опустил ее на землю. Она подскочила к Буну и устроилась прямо перед его ногами – встала на защиту и вдогонку снова принялась рычать на меня.

Бун хмыкнул.

– Я знаю, кто ты, городской мальчик. Какого хрена ты забыл на моем участке?

Я приподнял ящик с инструментами.

– Я думал, смогу помочь починить крышу.

Зеленые глаза Буна сузились.

– Мне твоя помощь не нужна. Откуда, черт возьми, ты вообще об этом узнал?

– Меня прислала Коллинз, – соврал я. – Она переживала.

Взгляд Буна тут же смягчился, и мои плечи немного расслабились.

– Малышка прислала? – спросил он.

Я кивнул.

– Она бы и сама пришла. – Ложь. – Но она сегодня помогает родителям, так что попросила меня взглянуть.

– Она мне об этом не говорила, – произнес Бун и снова прищурился.

– Она подумала, что ты не захочешь видеть незнакомца на своей территории, – пояснил я. – Решила, что проще попросить прощения потом, чем разрешения.

– Хм.

– Это займет минут двадцать, – сказал я. – И я уберусь с твоих глаз.

Я буквально видел, как Бун взвешивает все за и против.

– Ладно, – бросил он спустя минуту, а затем ткнул в меня старым кривым пальцем. – Но без фокусов.

Я поднял руки.

– Никаких фокусов, – согласился я. – Может, мы еще и дробовик обратно в сейф уберем, – предложил я.

Бун зловеще, пугающе ухмыльнулся.

– Он не заряжен, красавчик. Не переживай.

Ну, тактика запугивания работала отменно, это факт.

– Ладно, понял, – ответил я. – Что ж, давай с этим покончим.

Бун шагнул обратно в дом, но я не посчитал себя приглашенным, так что остался на крыльце. Когда он появился снова, на нем были поношенная ковбойская шляпа и потертая джинсовая куртка.

– Протечка в задней части дома, – проворчал он. Он прошел мимо меня, задев плечом, и спустился с крыльца. Я повернулся, чтобы следовать за ним, но позволил первыми пропустить собак и свинью. Чихуахуа поймал мой взгляд и обнажил свои крошечные зубки.

Я оскалился в ответ.

– Не бойся, – бросил Бун, не оборачиваясь. – Цыпа кусает только по команде.

У меня отвисла челюсть. Этого демона звали Цыпа? Я-то думал, тут подойдет какой-нибудь Бутч или Адский Писюн.

– Леди – трехлапая, Хэнк – питбуль, а Отвертыш – фермерская дворняга, – перечислил Бун. – А свинью зовут Свинья.

– Логично.

Я огляделся по сторонам. Участок Буна был прекрасен. В трехстах футах⁴⁵ виднелся амбар, а на пастбище гуляли лошади. По другую сторону я заметил огороженные зоны с курами, козами и овцами. Поблизости также стояла теплица.

– У тебя тут отличное хозяйство, – заметил я. – Давно живешь здесь?

– Лет сорок, плюс-минус, – ответил Бун.

– Сам ты откуда родом?

Может, удастся его разговорить и расположить к себе, ну или хотя бы заставить перестать бубнить под нос.

– Мидоуларк.

– Я проезжал через него, когда перебирался сюда. Хорошее место.

Бун снова хмыкнул.

– Он слишком большой.

Из всех прилагательных, какими можно было описать Мидоуларк, «большой» точно не значилось в этом списке.

– Сколько у тебя лошадей? – спросил я.

– Девять.

– А овец?

– Тридцать. Пятнадцать коз и осел в придачу, пока ты не спросил, – проворчал Бун. – Вы, городские, вечно горазды языком трепать.

– Я не из мегаполиса, – возразил я. – Я из Редмонда, штат Вашингтон.

– Большой город, – отрезал Бун.

– Почему ты переехал сюда? – спросил я.

– Потому что захотел.

– У тебя осталась родня в Мидоуларке?

– Младший брат, – бросил Бун, после чего остановился перед приставленной к стене лестницей. – Я и сам собирался забраться туда сегодня утром, но Цыпа устроил истерику, стоило мне попытаться.

Я посмотрел на этого мелкого гремлина, который замер у ног Буна и теперь метался взглядом между рычанием на меня и восхищенным созерцанием своего хозяина.

– Сколько Цыпе лет?

– Лет семнадцать, может, – ответил Бун. – Лестница немного хлипкая, будь аккуратен наверху.

Ну, это невероятно успокаивало.

Я опустил ящик на землю и достал пояс для инструментов. Засунул туда молоток, несколько гвоздей, кровельный цемент и рубероид.

Оказавшись перед лестницей, я протянул руку и пару раз качнул ее. Слово «хлипкая» было сильнейшим преуменьшением. Я понятия не имел, за счет чего эта конструкция вообще держалась вертикально. Глубже вздохнув, я полез наверх. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько неуверенно, и это ощущение лишь усиливалось от того, что Бун, этот старый жесткий ублюдок, стоял внизу и оценивающе за мной наблюдал. Наверняка мысленно приговаривая меня к смертной казни.

Посередине лестница начала прогибаться внутрь, и я с трудом подавил ругательство. Добравшись до крыши, я зацепился, бросил лестницу и подтянулся наверх. Получите распишитесь за тренировку пресса.

Поврежденный участок крыши обнаружился сразу. Встав на ноги и направляясь к нему, я заметил, что в некоторых местах покрытие подозрительно пружинит. Я сделал себе пометку на будущее. Добравшись до протечки, я принялся сдирать поврежденную черепицу. Запасной у меня не было, но я планировал прикрыть пробоину куском дерева, чтобы продержаться до покупки нормальных материалов.

Дело пошло быстро. Дырка оказалась небольшой, а подобным мне приходилось заниматься миллион раз. Мой отчим Арнольд наотрез отказывался вызывать специалистов – никаких сантехников, электриков, ничего. Он все делал сам и заставлял нас помогать. Иногда мы только усугубляли проблемы, но в большинстве случаев все заканчивалось благополучно. Я не понимал, как он просто… Знал, как все чинить, но был рад, что он передал мне этот навык. В итоге это подарило мне второй шанс, когда он был так нужен.

Убедившись в надежности проделанной работы, я вернулся к краю крыши.

– Здесь все в порядке! – крикнул я Буну, который как раз расчищал мусор сбоку от дома. – У тебя найдется еще черепица?

– Нет, но сзади валяется кусок фанеры. Сейчас принесу.

– Спасибо, – отозвался я. Бун скрылся из виду в сопровождении своей свиты животных, за исключением Цыпы. Этот ублюдочный малый не собирался выпускать меня из поля зрения.

Взаимно, мудила.

Пару минут спустя Бун вернулся с квадратом фанеры два на два фута⁴⁶.

– Если приподнимешь ее над головой, я дотянусь, – крикнул я, и Бун кивнул.

Все прошло как по маслу. Затащив фанеру наверх, я накрыл заплатку и закрепил ее несколькими гвоздями.

Спускаться по лестнице казалось в разы страшнее, чем подниматься, поэтому я решил особо на нее не рассчитывать. Я спустился на пару ступенек ниже, ухватился за край крыши, оттолкнулся ногами от перекладин и просто повис на руках. До земли оставалось футов пять⁴⁷. Оценив расстояние, я глубоко вздохнул и разжал пальцы.

Приземление вышло жестким, но я расслабил колени и ушел в кувырок. Когда я поднялся, Бун уже стоял надо мной, покачивая головой.

– Гребаные городские.

Затем, к моему величайшему удивлению, он протянул мне руку. Я с готовностью ухватился за нее.

– Сегодня ночью опять пойдет дождь, – сказал Бун. – Посмотрим, выдержит ли твоя починка.

– По прогнозу пара солнечных дней, – возразил я.

Бун покачал головой.

– Будет дождь. Я это коленями и плечами чувствую. Старые кости не обманешь.

– Что ж, я даю гарантию на эту крышу, – заявил я.

– Посмотрим, – проворчал Бун. – И я знаю, что Коллинз тебя не посылала. Она бы не отправила сюда незнакомца.

Я сглотнул слюну.

– Она ведь уже к тебе привязалась, ты в курсе? – произнес он. – Тебе необязательно было жалеть старого отшельника.

– Никого я не жалел, – ответил я. Откуда ему знать, что ко мне чувствует Коллинз? Неужели она говорила обо мне? – У меня все равно не было планов на сегодня, – осторожно начал я, подбирая слова так, чтобы Бун принял предложенную помощь. – Что делаем дальше?

Спустя несколько часов мы с Буном уже чинили раздвижную дверь его амбара. Судя по всему, она сломалась несколько месяцев назад и закрывалась неплотно – для летнего выпаса лошадей это не критично, но с приближением зимы я с радостью вызвался помочь с ремонтом.

Бун сидел на бочонке неподалеку от меня и зашкуривал деревянный брусок, который мы планировали приспособить под дверной засов. Теперь мне стало понятно, почему Коллинз так сильно к нему привязана. Он был суровым, резким и угловатым, но ни у одного человека не было толпы преследующих его собак, лошадей, радостно ржущих при его появлении, и куриц, безбоязненно подбегающих ближе, если эти животные не чувствуют, что их любят и о них заботятся.

– Сэйдж – новичок в табуне, – рассказал он мне. – Она бывшая скаковая лошадь, проблемы с сухожилиями.

– Из-за того, что от нее слишком многого требовали? – уточнил я. В лошадях я не разбирался от слова совсем, но учиться было интересно.

– Скачки на бочках требуют постоянных крутых виражей и резких торможений, – пояснил Бун. – Представь, что ты несешься на предельной скорости, а потом обязан влететь в юз, резко ускориться, снова затормозить и развернуться.

– Коленям хана.

Я кивнул.

– Именно. И лошади, о которых хорошо заботятся, обычно любят свою работу – принцип «ты заботишься о лошади, она заботится о тебе», но они всегда дают понять, когда работа начинает приносить боль, и тогда наступает время отправлять их на покой.

– Все твои лошади попали сюда на пенсию? – спросил я.

– Большинство. – Бун кивнул. – У меня две скаковые, три родео-лошади и пара ветеранов с туристических прогулок. А вот эта пегая⁴⁸ в дальнем стойле… Ее мать привели ко мне жеребой⁴⁹, а я и не знал.