Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Что-то верится с трудом, – возразил я. – Разве у тебя не штук восемьдесят национальных премий по фотографии?

Я точно знал, что по меньшей мере одна у нее была.

Коллинз напряглась и снова уткнулась в бумаги.

– Я бы с удовольствием отнесла свои вещи наверх. Спасибо, – выдавила она спустя пару ударов сердца.

Я отложил киянку и направился к лестнице. Позади послышались шаги Коллинз.

– Не знаю, в курсе ли ты, но лестница ведет в довольно длинный коридор, а уже оттуда идут два отдельных входа в квартиру.

– Потому что раньше это были две отдельные квартиры, верно? – спросила она на ходу.

– Именно, – подтвердил я. – Теперь же это больше смахивает на студенческое общежитие.

– В колледже я не училась, но поверю на слово, – отозвалась она из-за спины.

– В общем, у тебя своя спальня и ванная, но те, кто объединял все это хозяйство, снесли стену между кухнями и гостиными, которые изначально примыкали друг к другу, и сделали одно большое помещение. Ну, не то чтобы прямо большое. Здесь все довольно компактное.

– Я не особо сильна в кулинарии, так что докучать тебе своими кулинарными подвигами вряд ли стану.

– О, я вовсе не против. Может, хоть веселее будет, а то я тут вечно один, – проговорил я, шагая по темному коридору к ее двери. Я несколько раз пытался провести сюда новое освещение, но лампочки почему-то перегорали всего за пару часов. Старая проводка, наверное.

Коллинз пробормотала что-то невнятное, но слова «никогда» и «одной» я уловил.

– Ну, вот ты и дома. – Я кивнул на дверь, перед которой мы остановились.

На ней красовалась табличка «2B» с ржавыми металлическими буквами. Моя была «1B». Я вытащил ключ из заднего кармана джинсов и протянул ей.

– Предоставляю тебе эту честь.

Коллинз вогнала ключ в скважину и повернула. До конца замок не поддался, и ей пришлось немного поболтать ключ, пока защелка не сдалась и дверь не отворилась.

Эта квартира была точной копией моей, только в зеркальном отражении. Сразу попадаешь в прихожую, и я не шутил, она была маленькой. Спальня находилась в нескольких шагах справа. Там был светлый деревянный пол, изрядно побитый временем, и большой радиатор, который зачем-то покрасили в белый цвет.

– Ванная примыкает к спальне, – пояснил я. – Коридор ведет на кухню слева. Сразу предупреждаю: кафель, который они выбрали при ремонте, до боли напоминает больничный. Зелено-белая клетка.

Коллинз улыбнулась, и на щеке ее вновь показалась ямочка.

– Больницы меня не пугают, – сказала она. – Здесь здорово. Огромное спасибо. Я, эм… рада обрести собственный уголок на время пребывания здесь.

– Без проблем, – ответил я. – И тебе спасибо, что согласилась помочь.

Вид у нее был такой, будто она хотела добавить что-то еще, но ее взгляд резко метнулся в угол гостиной и сузился. У меня на затылке зашевелились волосы, и я мгновенно обернулся, пытаясь разглядеть, что привлекло ее внимание.

Снова пусто.

– Все в порядке? – спросил я.

– Да, прости, – она помотала головой. – Показалось, будто что-то услышала.

– Наверное, так и есть, – предположил я. – Постоянно что-то скрипит. Дом старый.

– Как и все остальное в Свитуотер-Пик, – со вздохом добавила она.

Понять, был ли это вздох облегчения или тоски, я не смог.

– Старые кости.

От этого образа по спине пробежал холодок. Дело было в том, как она это произнесла, то есть совсем не так, как обычно говорят о «крепком фундаменте» при ремонте. Она сказала это так, будто смирилась с необходимостью жить внутри скелета.

– Помочь тебе с вещами? – спросил я, отчаянно пытаясь сменить тему.

Коллинз покачала головой.

– Нет, я сама справлюсь, – бросила она.

Прозвучало резче, чем за весь сегодняшний день. Я что-то сделал не так?

– Еще раз спасибо, что позволил мне здесь остановиться.

Правда, на меня она при этом не смотрела. Ее глаза по-прежнему были прикованы к углу. Да и обращалась она, судя по всему, вовсе не ко мне.

– Да… – замялся я. – Могу помочь вытащить твою тачку, если хочешь. Мой трос точно не порвется.

Он был почти новый, прикупил зимой на случай, если придется вытаскивать из снега себя или кого еще.

Коллинз отмахнулась.

– Неважно. Это всего лишь машина.

Голос ее звучал отстраненно.

– Но… – начал было я, но она просто пожала плечами и зашагала обратно по темному коридору.

На подходе к лестнице она сделала широкий круг, словно обходя кого-то невидимого. Что же с ней не так, черт побери?

Глава пятаяКоллинз

На то, чтобы перетащить вещи наверх, у меня ушло совсем немного времени. Все мое имущество состояло из одного большого чемодана, ручной клади и небольшой дорожной сумки. Вся моя жизнь легко уместилась в этом маленьком багаже.

Если бы я достаточно долго об этом думала, мне, возможно, стало бы грустно. Я любила всякие безделушки, которые собирала, одежду и тому подобное. Кое-что я захватила с собой, к примеру, несколько коробок из-под спичек, значков и открыток, но раньше этого добра было куда больше. Когда мне начинало казаться, что я излишне привязываюсь к материальному, я просто оставляла все позади при переезде на новое место. Раньше это придавало сил и казалось, будто ничто не имеет надо мной власти, будто я могу в любой момент все бросить, двинуться дальше и ни о чем не жалеть. Но в последнее время это в основном напоминало мне о том, что на самом деле у меня ничего нет и мне не на что оглядываться, есть только вещи, по которым можно скучать. Я решила не думать об этом.

Вместо этого я сосредоточилась на том, что каким-то образом угодила в единственное место во всем этом городке, которое, судя по всему, было едва ли не столь же гостеприимным для призраков, как и «Жабьи древности».

За последние девять часов я заметила семерых призраков. Семерых. И вполне возможно, их было больше, но я предпочитала списывать все на игру света.

Я не помню времен, когда не видела их, поэтому предполагала, что так было с рождения. Если и был период, когда я их не слышала – не считая нынешнего, – я этого не помнила. Кларк утверждала, что всегда помнила голоса, но видеть начала только лет в шесть или семь.

Ни я, ни она не осознавали, что видим и слышим то, чего нет на самом деле, пока родители не завели об этом разговор. Мы были вылитыми детьми из ужастиков, от которых всех бросает в дрожь, потому что они разговаривают с пустотой и непонятно как завели дружбу с абсолютным злом или оказались одержимы им.

Хотя я просто дружила с призраками. Одержимой я никогда не была, по крайней мере, насколько мне было известно.

За пределами Свитуотер-Пик я обычно видела лишь туманные сферы или смутные очертания чего-то отдаленно напоминающего полупрозрачного человека. Степень четкости их проявления зависела от них самих и от того, насколько далеко они находились от своей точки привязки. «Точка привязки» не было официальным термином, но мы с Кларк называли это именно так. Вовсе не обязательно это было место их гибели, скорее просто какое-то значимое место или предмет. Именно поэтому в антикварном магазине водилось столько призраков: они были привязаны к мебели, безделушкам или пледам.

Именно там я впервые встретила призрак Элды, привязанный к серебряным часам, которые я носила каждый день. Эти часы попали в лавку еще до нашего пятнадцатого дня рождения. Нам перепадало много украшений. Половина из них оказывалась обычной бижутерией, но время от времени нам доставались такие вот особенные, дорогие вещи.

Часы выпали из туалетного столика, с которого мама счищала краску. Она даже не заметила пропажу, я нашла их на заднем крыльце лавки несколько дней спустя. Мама почистила их и положила на витрину с украшениями, а я каждый день на них пялилась. Иногда, оставаясь в магазине одна, я осторожно доставала их и надевала. Они сидели идеально.

В день рождения я обнаружила, что они пропали, и сердце ухнуло в пятки. Я подумала, что кто-то увел их у меня из-под носа, и пожалела, что не спрятала их подальше. А когда ночью я легла спать, на подушке меня ждала бархатная коробочка для украшений.

С тех пор они не покидали запястья.

Элда дала о себе знать не сразу, но когда это произошло, я стала видеть ее всякий раз, когда просыпала будильник, что случалось часто. Я всегда была скорее совой, так что поднять меня с постели и отправить в школу было испытанием для всех в доме Картрайтов, включая Элду, но она проявляла упорство. Она фальшиво пела, медленно стягивала с меня одеяло или опрокидывала стоявший у кровати стакан с водой.

Болтушкой она не была, но зато действовала решительно. Она кричала, если я забывала посмотреть по сторонам перед переходом. Однажды она велела мне сбавить скорость, когда я гнала по проселочной дороге. Буквально через пару секунд перед капотом выскочил олень. Если бы я не притормозила, наша встреча с этим оленем закончилась бы плачевно для обоих.

Элда бесила меня до чертиков. Ее выходки не прекратились и тогда, когда я уехала из Свитуотер-Пик. Она всегда была рядом, выступая в роли этакого ангела… хранителя, пожалуй. Она напоминала мне выбирать самые освещенные дороги домой, отпускала непрошенные комментарии по поводу парней, с которыми я ходила на свидания, и даже заставляла время от времени звонить родителям. Последнее указание я обычно игнорировала.

С годами я урывками узнала кое-что о ее жизни. Часы принадлежали ее дочери, которая умерла раньше самой Элды. После этого выбранная ею манера общения со мной обрела смысл.

Судя по нашим с Кларк наблюдениям, призраки могли появляться практически в любом обличье. Они могли быть заметны едва-едва или бросаться в глаза. И в отличие от кино, их возраст на момент смерти значения не практически имел. Почти каждый известный мне призрак, проживший долгую жизнь, предпочитал являться молодым.

Кроме того, существовало заблуждение, будто у призраков есть какие-то незаконченные дела, и околачиваются они здесь потому, что не обрели покой или что-то в этом роде. Но со всеми из тех, с кем сталкивалась я, дела обстояли иначе. По крайней мере, судя по их словам. С самого детства я общалась с призраками. Мне это нравилось. Большинство из них просто хотели побыть рядом с близкими, вернуться в любимые места или исследовать то, до чего не добрались при жизни.

Правил у них было куда меньше, чем у живых.

Но восемь месяцев назад их голоса начали затихать. А еще через несколько недель я перестала вообще что-либо слышать. Я все еще видела их, что в каком-то смысле приносило облегчение, но походило на пытку: как бы сильно я ни старалась, общаться с ними не получалось. Я пыталась разговаривать с Элдой, своей самой постоянной спутницей, но в ответ была тишина, даже когда я шла домой опасными дворами или запрыгивала на мотоцикл к какому-то случайному парню. Знаю, это было очень в духе Беллы Свон, но, к сожалению, никаких галлюцинаций Коллинз не дождалась.

Лишь тишина.

Пропользовалась я часами без нее уже почти год, и каждый раз, глядя на запястье, я молилась, чтобы Элда снова сунула нос не в свое дело. В какой-то момент я сутками не вылезала из постели, надеясь, что она в конце концов придет разбудить меня, заставит одеться, но она так и не появилась. Боль от ее отсутствия была настолько сильной, что в один прекрасный день я сняла часы с намерением оставить их в кофейне. Меня хватило всего на пару кварталов, прежде чем я со всех ног бросилась назад их искать.

Моя жизнь еще никогда не была такой тихой, и никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Но я не знала, что с этим делать. Поэтому просто продолжала жить и пыталась не замечать, что нечто фундаментальное во мне – то, что раньше звучало как целый симфонический оркестр, – вдруг онемело.

И вот я здесь.

В квартире, кишащей призраками, которые не могли или не хотели разговаривать со мной. Но это не значит, что они не собирались выносить мне мозг. Взять хотя бы ту особу, которая пряталась в углу, пока здесь находился Брэди, и зловеще ухмылялась, а потом покатилась со смеху. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Голоса ее я не слышала.

Когда он ушел, я бросила ей, что это вообще-то несмешно, хотя она меня проигнорировала напрочь.

В остальном же день выдался удачным. Спокойным. Именно таким, какой мне был нужен перед встречей с родителями.

Я направилась к «Жабкам», стараясь обходить трещины в асфальте, которые на тротуарах Мейн-стрит больше напоминали каньоны. Жители Свитуотер-Пик предпочитали размеренный… образ жизни, поэтому в половине шестого вечера главная улица вымирала.

Лавка родителей находилась не в обычном торговом помещении с витриной, как у Брэди. Она занимала старый жилой дом, одно из самых древних зданий в Свитуотер-Пик. Это был двухэтажный фермерский дом, выкрашенный в белые и коричневые цвета, с подвалом и чердаком. На крыльце стояли два кресла-качалки, а с перил свисали пучки засушенных трав. Деревянная табличка на лужайке гласила: «Жабьи древности: главный антикварный магазин Вайоминга».

Все выглядело точно так же, как и тогда, когда я уезжала, и это успокаивало. Ветра могли свирепствовать, дожди лить как из ведра, снег заметал все вокруг… В Свитуотер-Пик одни заведения появлялись, другие исчезали, годы бывали то плохими, то хорошими, но несмотря ни на что «Жабки» выстояли.

Если только какой-нибудь ублюдочный застройщик не выкупит весь квартал и не сравняет все с землей.

От налетевшего ветерка зазвенела внушительная коллекция ветряных колокольчиков мамы, висящих над крыльцом, пока я поднималась по ступенькам и толкала входную дверь.

В «Жабьих древностях», как и в большинстве знакомых мне антикварных лавок, стоял совершенно особый запах. Но это был не затхлый и сырой дух. Пахло преимущественно лимонной полиролью для мебели, воском и просто… стариной. Уютно и знакомо.

Мне даже захотелось разлить этот запах по флаконам и брызгать на подушку перед сном. Глядишь, и засыпать бы удавалось.

Магазин был обставлен как дом, только всего в нем было в несколько раз больше, а вещи громоздились в каждом углу. Кларк как раз протирала от пыли комод в прихожей, когда я вошла.

– Привет, – бросила она. – Как прошла вторая половина дня?

– Нормально, – ответила я.

– Все прошло гладко с Брэди?

– Ага, – я кивнула. – Будто с манекеном работать.

– Не совсем понимаю, о чем ты, но звучит не слишком любезно.

Я пожала плечами.

– Он просто скучный, особого диалога не клеится. – Ну, если не считать того, что он рассказывал о своем дедушке. – Зато на него приятно посмотреть.

– Уверена, он немного оттает, когда узнает тебя получше, – заметила Кларк. – Может, ты его просто пугаешь.

– Конечно, – я закатила глаза. – И кстати, это местечко просто сраный эпицентр паранормальщины.

Кларк склонила голову набок, уловив раздражение в моем голосе.

– Знаю, – отозвалась она. – Для тебя это просто рай. Я думала, ты будешь в восторге. Если Брэди скучный, по крайней мере, тебе будет с кем поболтать.

Я с трудом сглотнула.

– Да, точно. Ты права.

Кларк прищурилась, пытаясь то ли прочитать мои мысли, то ли задать вопрос, отвечать на который мне совсем не хотелось.

Если я и могла поделиться подобным с кем-то, так это с Кларк. Она была единственным человеком, способным меня понять, но она бы не стала. Скорее всего, посоветовала бы наслаждаться тишиной. К счастью, меня спас голос появившейся в прихожей мамы.

– Мне показалось, я слышала вас обеих, – с теплой улыбкой произнесла она, и я тут же шагнула к ней для объятий. Джоанни Картрайт была прекрасна. Около десяти лет назад она решила не закрашивать седину, а когда волосы полностью отросли, стала каждые пару недель экспериментировать с оттеночными бальзамами. Сейчас ее шевелюра казалась покрытой слоем ледяной голубизны. Она неизменно носила какие-нибудь длинные кардиганы, и сегодня на ней был цветастый экземпляр с уклоном в глубокие фиолетовые и зеленые тона, с черной бахромой по краям.

– Привет, мам. – Я вдохнула ее запах. От нее всегда пахло амбреттой, кофе и благовониями, которые она жгла дома. Я услышала, как звякнули браслеты, когда ее руки легли мне на плечи.

Отстранившись, мама мягко взяла меня за подбородок. Ее кольца холодили кожу.

– Дай на тебя посмотреть, – с нежной улыбкой произнесла она. Я пару раз хлопнула ресницами. Секунду изучая мое лицо, она выдала: – Потрясающе. Как твое сердце? – Никогда она не спрашивала «Как дела?» или «Как ты себя чувствуешь?». Всегда было только: «Как твое сердце?»

– Наполовину полное, – ответила я. Это было самым честным из всего сказанного мной с момента приезда.

Мама задумчиво посмотрела на меня.

– Лучше, чем наполовину пустое, – заключила она и поцеловала меня в лоб. – Кларк, бросай работу. Время ужинать.

Кухня в «Жабьих древностях», хоть и была забита под завязку антикварным декором и техникой, выставленной на продажу, оставалась вполне функциональной. Родители постоянно выпекали здесь всякие вкусности на продажу, да и готовили тоже регулярно. Если табличка на двери оставалась висеть после окончания рабочего дня – они закрывались в пол пятого, – это означало, что любой желающий мог зайти поужинать.

Сегодня, однако, табличка была перевернута стороной «Закрыто», так что мы были одни.

– Где папа? – спросила я. Отец не пропадал здесь круглые сутки. Он работал дальнобойщиком, так что его могло не быть пару недель, после чего он возвращался домой примерно на неделю. Иногда, заявляясь без предупреждения, я заставала его в отъезде, но стоило предупредить заранее, и он неизменно подстраивал график, чтобы повидаться со мной.

– Наверху. Из-за вчерашней грозы в одной из комнат протекла крыша. Латает дыру, – ответила она. – Декс! – крикнула она куда-то в пустоту в надежде, что отец услышит. – Коллинз приехала!

– Товар не пострадал? – поинтересовалась я.

– Не слишком сильно, – отозвалась Джоанни.

– Ущерба на двенадцать сотен долларов, – поправила Кларк. – У нас с мамой разные понятия о «не слишком сильно».

– Все будет хорошо, детка, – бросила мама, похлопав Кларк у плиты по спине. – Все как-нибудь уладится.

Я едва не услышала, как закатились глаза Кларк. Мы расселись по барным стульям, пока мама вытаскивала из духовки противень. Правда, что именно там запекалось, я сходу разобрать не смогла.

Ступеньки громко заскрипели, отец спускался вниз. Спустя пару секунд он появился на кухне с широкой улыбкой на лице. Он вытер руки старой футболкой, которую тут же закинул на плечо, направляясь к нам с Кларк. В нашем доме, да и в «Жабьих древностях», ничего не пропадало зря. Одежду зашивали до тех пор, пока это было возможно, после чего мама находила ей другое применение: обычно все шло на тряпки, но порой она сшивала лоскуты в мешочки или сумки для продуктов.

Отец обычно был чисто выбрит, но волосы носил достаточно длинные и собирал их на затылке в небольшой хвост. Сегодня на нем была простая синяя футболка, джинсы и разношенные походные ботинки.

– Привет, орешек, – пробасил он. Голос у него был с хрипотцой после полужизни, отданной сигаретам.

Я обвила его торс руками и крепко прижалась.

– Привет, пап. – Отец неизменно прикрывал ладонью затылок, когда обнимал нас. Это давало невероятное чувство безопасности и защиты и казалось, ничто на свете не сможет мне навредить.

– Как прошел первый день? – спросил он, отстраняясь и целуя Кларк в макушку, прежде чем перейти на другую сторону стойки.

Мама поставила перед нами с сестрой две тарелки с едой. Рулетики с курицей. Мое любимое блюдо. Это было классическое блюдо для домашнего уюта семьи Картрайт. Смесь курицы, сливочного сыра и куриного или грибного консервированного крем-супа заворачивали в готовое тесто в форме полумесяцев из упаковки-тубуса и запекали до золотистой корочки.

Однажды я приготовила их для парня, с которым встречалась, так он заявил, что выглядят, пахнут и смахивают они на абсолютную мерзость. Может, так оно и было, но клевету в адрес рулетиков с курицей я не терпела.

В продуктовом магазине Свитуотер-Пик продавались местные сезонные овощи и фрукты с одной из немногих ферм в городе – фермы Уилкс – и из нескольких садов, поэтому зимой свежие продукты обычно были в дефиците. Я выросла на множестве блюд, которые зависели от консервов, покупных или тех, что мама сама заготавливала. Моим фаворитом всегда были ее консервированные персики и вишневый сироп.

Мама собиралась наложить порцию для себя и отца, но он перехватил ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони и жестом велел сесть, после чего сам наполнил для них тарелки.

– Что будете пить? – поинтересовался Декс.

– Рутбир⁷, – в один голос выпалили мы с Кларк.

– Мне просто воды, Ди, – отозвалась мама. Отец извлек из синего винтажного холодильника две банки рутбира и колу. Дома у нас стоял точно такой же, только оливкового цвета и весь в царапинах.

– Как прошел твой первый полноценный день дома? – поинтересовалась мама и тихонько рассмеялась. – Надеюсь, не так бурно, как первая ночь.

Я резко повернулась к Кларк.

– Язык как помело!

– Ты не призывала закон близнецов, – пожала она плечами.

– По-моему, это подразумевалось само собой!

– Закон близнецов так не работает, и ты прекрасно это знаешь.

В законе близнецов, который мы с Кларк выдумали в подростковом возрасте, было полно пунктов. Призыв закона близнецов в любой ситуации означал, что вторая сторона обязана хранить молчание. Мы даже составляли договор, кололи пальцы и скрепляли все это дело кровью. Думаю, в те годы мы слегка пересмотрели «Дневники вампира»⁸ и «Практическую магию»⁹.

– Та ситуация попадала под прецедент, регулируемый законом близнецов. Это было закреплено исторически.

– Ничего подобного, – снова отрезала Кларк.

– Что ж, я хотела бы внести поправку. – Я скрестила руки на груди.

– Поправка бессмысленна, они и так уже зн…

Я подняла руку, обрывая ее на полуслове.

– Я требую поправку на любые будущие инциденты с перцовым баллончиком.

– Ходатайство принято к рассмотрению, – бросила она и снова закатила глаза. В этом деле ей просто не было равных. Выражение всегда идеально подбиралось под момент: порой она делала это медленно, порой резко. Но эффект неизменно оставался прежним: либо я замолкала, либо меня начинало трясти от злости.

– Не закатывай глаза…

Отец хлопнул в ладоши и сказал:

– Так. Оружие на предохранитель, дамы. Ужин – не место для перестрелок.

Я отрезала вилкой кусочек одного из рулетиков на тарелке и сердито прожевала.

– День прошел хорошо, – выдала я, проглотив еду. С любимой едой в желудке сразу стало полегче.

– Она считает Брэди скучным, – вставила Кларк, и я наградила ее еще одним злым взглядом. Мне захотелось вонзить вилку ей в руку.

– Он хороший парень, – вступился отец. – И работает на совесть.

– Ничто из этого не кричит о том, что он «не скучный», – возразила я. – Хотя я согласна, что он, судя по всему, человек хороший и дело свое знает.

– Он немного… однобокий, – согласилась мама. – Но не в худшем смысле. Похоже, он просто все еще пытается здесь освоиться. Я редко вижу его в городе, разве что здесь. Может, работа с тобой пойдет ему на пользу. Покажешь ему тут все.

– Время сплочения соседей по квартире, – кивнул отец.

– Думаю, вы все сильно переоцениваете мои способности заводить друзей, а заодно и мое желание выходить из дома, – заявила я. Да уж, никого я по Свитуотер-Пик точно водить не собиралась. Если бы это зависело только от меня, я бы покидала свою комнату исключительно ради работы или походов к Буну, а в любые другие места выбиралась бы исключительно под покровом темноты.

– Коллинз, любовь моя, – сочувственно протянула мама. – Ты отродясь не умела сидеть на месте.

Я вздохнула. Джоанни была права. Я бы с ума сошла, если бы все мое существование свелось к работе и жизни в этом здании, даже если я упорно уверяла себя, что именно это мне и надо. В самообмане я была сильна, но не настолько. Впрочем, вариант со шпионажем в темноте я со счетов не сбрасывала.

– Но там тебе точно не придется скучать, – продолжила мама. – Когда я заглядываю туда, всегда чувствую мощный прилив энергии. Видела сегодня кого-нибудь?

Джоанни была не совсем такой, как мы с Кларк, но… обладала определенным даром. В детстве она называла это «чувствительностью». Именно поэтому у нее был такой талант к антиквариату, она невероятно тонко чувствовала энергетику вещей и никогда не покупала и не приносила в магазин или дом ничего, что, по ее мнению, несло бы на себе негативный отпечаток. Когда она начала замечать, что ее близняшки разглядывают то, чего нет, она решила, что мы похожи на нее, но наша особенность оказалась куда более… сильной, мягко говоря.

– Олли уже сказала, что там все кишит ими, – бросила Кларк, сделав большой глоток рутбира.

Я почувствовала, как мои плечи немного опустились, но надеялась, что успела остановиться, прежде чем они совсем поникли.

– Услышала что-нибудь стоящее? – поинтересовался отец.

– Пока нет, – ответила я, покачав головой. – Но всему свое время, уверена.

Отец кивнул.

– А Эрнеста уже видела?

Эрнест был постоянным обитателем «Жабьих древностей». Предметом его привязки служила большая радиола¹⁰ из пятидесятых. Она попала в магазин, когда нам с Кларк было лет семь-восемь, и мы ее обожали. Нам казалось, что, поднимая крышку, мы открываем портал в мини-концертный зал. Эрнест сидел с нами, пока мы слушали музыку, а иногда тыкал пальцем в пластинку, которую хотел поставить. Со временем он стал более разговорчивым. Мы врывались через парадную дверь «Жабьих древностей» после школы и вываливали ему все новости за день. Он показывал нам в магазине такие вещи, которых мы раньше в упор не замечали. Мы даже знакомили его с реалиями настоящего. Наш первый урок заключался в том, чтобы объяснить и показать ему, что такое «Поп-тартс»¹¹. Он был в восторге.

Мы привязались к нему настолько сильно, что когда кто-то попытался купить эту радиолу, мы закатили грандиозную истерику.

И это сработало.

Родители радиолу не продали. Она по-прежнему оставалась единственным средством воспроизведения музыки в «Жабьих древностях». Благодаря Эрнесту мы поняли, что призраков можно не только видеть, но также слышать и общаться с ними. Именно он доказал нам, что они не привязаны к какому-то одному возрасту. Когда мы были детьми, Эрнест был ребенком, а когда мы стали подростками – подростком.

Эрнест погиб в двадцать один. Он прожил в Свитуотер-Пик всю жизнь. Парень разбился по дороге к реке Свитуотер, кто-то вытолкнул его вместе с Бьюиком с дороги прямо в дерево.

Из его приемника в этот момент играла песня «Poor Little Fool» Рики Нельсона.

Эрнест был нашим другом и практически членом семьи. Он перекладывал отцовские инструменты, отмачивал мелкие шутки и вечно находил способ предупредить маму, если она собиралась уйти, оставив кофеварку включенной в розетку.

Именно благодаря ему мне нравилось разговаривать с призраками, из-за него я привязывалась к ним и их историям.

Потерять возможность говорить с ним было бы выше моих сил. Я покачала головой.

– Пока нет.

– Удивительно, – заметила мама. – Уверена, скоро он объявится.

Я кивнула, не добавив больше ни слова.

После ужина я решила пройтись до квартиры пешком, прихватив корзинку с фруктами, которую вручила Кларк. Она просто не могла не заботиться обо мне. Это одновременно раздражало и трогало. Я ожидала, что она заведет разговор о застройщике, ведь, в конце концов, из-за этого я здесь и оказалась. Ну, по крайней мере, так думала она.

Но, видимо, поднимать эту тему она пока была не готова. Честно говоря, удивительно. Кларк обычно не отступала перед конфликтом, даже если он назревал с нашими же родителями.

Впрочем, возможно, у нее тоже хватало своих тараканов.

Дорога обратно до квартиры заняла меньше десяти минут. Для этого времени года и такой высоты над уровнем моря было необычно тепло, так что пар изо рта по дороге не шел. Если подумать о глобальной картине происходящего с планетой, это было даже немного тревожно, но прямо сейчас было приятно.

На улице не было ни машины. Даже ветер не шуршал ветвями деревьев. Царила мертвая тишина. Я не могла вспомнить, когда в последний раз уличные фонари действительно работали, поэтому дорогу мне освещал только лунный свет. Тени вокруг казались знакомыми, но сама я изменилась. В темноте пустота в груди ощущалась сильнее и казалось, стукни кто по грудине, и звук эхом разлетится по всей ночи.

Господи, с какой стати я вообще решила, что возвращение сюда что-то исправит? Я же не призрак. У меня не было точки привязки, приблизившись к которой я снова почувствовала бы себя собой. Они могли парить безо всяких последствий. Но не я. Им не нужны были ни работа, ни жилье. Они не застревали на месте.

А я застряла.

И оказалась в ловушке.

И нахожусь в ней до сих пор.

Мне казалось, возвращение сюда поможет, но пока оно лишь напоминало о том, насколько громким и тяжелым может быть это молчание.

Когда ночную тишину разорвал волчий вой, я ускорила шаг. Волосы на затылке встали дыбом, пока я шла по переулку, ведущему к черному входу в мастерскую «Купа» и квартиру.

Вместо того чтобы сразу войти внутрь, я опустилась на ступеньки у задней двери. Подтянув колени к груди, я уронила на них голову. Мне не хотелось находиться ни в Свитуотер-Пик, ни в этой квартире, которая лишь с пугающей точностью напоминала о том, что я безвозвратно потеряла.

Но и в любом другом месте находиться мне хотелось еще меньше.

Мне больше не хотелось колесить по миру. Не хотелось снимать. Не хотелось пытаться наладить жизнь.

Я вообще ничего не хотела.

Мне хотелось просто раствориться в этой темной пустоте, которую я выстроила вокруг себя, там, где до меня никто не сможет добраться. Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза, а за ней вторая.

Вдали снова послышался вой, и я подняла голову, глядя на полную луну. Неужели я буду чувствовать себя так всегда?

Позади скрипнула дверь, выплескивая наружу потоки света.

– Ой, – удивленно произнес Брэди. Я наполовину развернулась, чтобы увидеть его. В руках он держал черный мешок для мусора. – Извини. Я не хотел… тебя тревожить.

– Все нормально, – бросила я, сдвинувшись в сторону, чтобы он мог пройти. Шагал он нерешительно, словно боялся, что слишком громкий или тяжелый звук окончательно меня сломает. И знаете что? Это было вполне вероятно.

Я продолжала смотреть на луну, пока Брэди шел к мусорному контейнеру и бросал туда пакет. На обратном пути к двери его шаги заметно замедлились.

– Т-ты… в порядке? – тихо спросил он.

Я шмыгнула носом.

– Да, – ответила я, не поворачивая головы.

Пару секунд он молчал. Я чувствовала, как он раздумывает, что со мной делать. Мне почти хотелось сказать ему, что все в порядке, что никто понятия не имеет, как со мной быть.

– М-мне принести тебе что-нибудь?