Текст книги "В поисках себя (ЛП)"

Автор книги: Лайла Сэйдж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Я покачала головой.

– Хочешь зайти внутрь?

Я снова покачала головой и услышала, как Брэди вздохнул.

Наконец я оторвала взгляд от луны, и от моргания из глаз покатились новые слезы. Брэди стоял прямо передо мной в белой футболке и темных спортивных штанах.

– Ты же замерзнешь, – произнесла я, а он лишь пожал плечами. Беспокойство в его глазах было очевидным.

– Ты точно в порядке, Коллинз? – снова мягко переспросил он.

Мне нравилось, как он произносит мое имя, нравилось то, как оно слетает с его губ.

– Нет, – на этот раз ответила я честно. В конце концов, я тут откровенно ревела при луне, так что врать ему не было никакого смысла.

Брэди закусил щеку, снова соображая, как поступить. Оставь меня в покое, подумала я. Я хочу остаться одна.

– Тебе составить компанию? – поинтересовался Брэди.

– Нет, правда, не нужно, – выпалила я резче и быстрее, чем собиралась, что тут же отразилось в едва заметно расширившихся глазах Брэди.

Он медленно кивнул, поднялся по трем ступенькам и скрылся за дверью, не сказав больше ни слова. Замок глухо щелкнул, оставляя меня наедине с тишиной и темнотой.

Глава шестаяБрэди

Если я и усвоил хоть что-то за последние четыре дня, так это то, что Коллинз чокнутая. Клянусь, она болтала без умолку. Но не со мной… и, судя по всему, вообще ни с кем. Она постоянно бормотала что-то себе под нос во время работы, а по ночам, готов был поклясться, я слышал, как в другом конце квартиры она с кем-то ожесточенно спорит, с каким-то воображаемым упырем.

Впервые я заметил это после того, как наткнулся на нее на черной лестнице пару дней назад. Никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько… разбитым. Мне было больно оставлять ее там одну, но она ясно дала понять, что хочет побыть в одиночестве. Так что я просидел в своей половине квартиры, пока не услышал, как она вошла больше часа спустя.

– О боже, – бросила она. – Отстань от меня.

Сперва я подумал, что она разговаривает со мной, что каким-то образом догадалась, будто я не сплю в своей спальне и переживаю за нее, но это было исключено. Она продолжала говорить, раз за разом повторяя какому-то неведомому собеседнику, что не собирается во всем этом участвовать.

Знание о том, какая плохая в этом доме звукоизоляция, заставило бы меня, пожалуй, продолжать жить тут одному и не соглашаться на соседку со столь переменчивым настроением.

Вчера, спускаясь по лестнице, мне показалось, что она болтает по телефону. Это походило на какую-то ссору. Может, она опять с кем-то грызлась, как с Кларк? Но когда я поинтересовался, все ли у нее в порядке, она посмотрела на меня так, будто сумасшедшим здесь был я. Тогда я бросил: «Твой телефонный разговор звучал довольно напряженно», на что она ответила: «Какой телефонный разговор?»

Чокнутая.

Сейчас голос Коллинз доносился с верхней площадки лестницы.

– Если собираешься меня игнорировать, то могла бы хотя бы перестать пялиться на меня весь день, гребаная сука.

Ее шаги застучали по ступенькам вниз, но тут же затихли.

– Прости, – вздохнула она. – Это было лишнее.

Спустя пару секунд она появилась внизу.

– Доброе утро, – буднично бросила она, так, будто еще минуту назад не крыла матом пустоту.

– Доброе, – осторожно отозвался я, разглядывая ее.

Чокнутая… и симпатичная. Сегодня на ней была короткая черная юбка, простая черная футболка с длинным рукавом и грубые черные ботинки. Только одна ее нога была забита татуировками, как и руки, – сплошная россыпь разномастных картинок. Я быстро отвел взгляд, когда мой взор случайно зацепился за очередной кинжал, скрывавшийся под подолом юбки.

Не считая разговоров с самой собой, неделя с Коллинз прошла… нормально. Если не брать в расчет ту первую ночь, мы почти не пересекались в квартире – лишь пару раз утром за кофе, да и в магазине она была полностью погружена в дела.

Она провела инвентаризацию всех моих расходников, завела рабочий почтовый ящик, настроила трекер проектов и сделала так, что передняя часть магазина наконец приобрела презентабельный вид. Большую часть дня я работал в наушниках, но стоило их снять и оглядеться, как выяснялось, что она снова сотворила что-то полезное.

Правда, я то и дело ловил себя на том, что смотрю на нее чаще, чем следовало бы. Впрочем, я списывал это на то, что она вечно что-то бубнила под нос. Разумеется, дело было вовсе не в том, что она казалась мне интересной, эффектной или еще что-то в этом роде. Просто ее непрекращающееся щебетание бесило меня до чертиков.

Само собой.

Но время от времени образ ее устремленных на луну застекленелых глаз всплывал в памяти, заставляя гадать, что же такое произошло в ее жизни, раз она умудрилась выглядеть настолько несчастной.

В каком-то смысле я мог ее понять. Когда я приехал сюда, меня нельзя было назвать убитым горем, но я чего-то искал и до сих пор не был до конца уверен, отыскал ли. Пожалуй, во мне было больше тоски, чем грусти. По опыту, тоска гнала вперед, а грусть заставляла замереть на месте, но обе они были лишь двумя сторонами одной монеты.

Я понятия не имел, через что она проходит, но мне было ее жаль. Коллинз, которую я нашел на крыльце, и та Коллинз, что залила меня перцовкой, казались двумя совершенно разными женщинами, но обе они явно уютно чувствовали себя в одиночестве и темноте.

Спустя какое-то время я различил стук ее ботинок сквозь музыку, игравшую в наушниках – сборник лучших хитов группы «Bread». Я вытащил наушники, позволив проводу повиснуть на шее.

– Чего там?

– Миссис Пападакис только что звонила, хотела убедиться, что ты все еще в силах доставить ей сегодня новые кухонные стулья, – произнесла Коллинз. – Я ответила, что должна уточнить. После чего она пустилась рассуждать о трудовой этике нынешней молодежи.

– Черт, – выругался я.

Я закончил перетягивать подушки на ее стульях еще пару недель назад, но ее не было в городе, так что мебель все еще пылилась в лавке.

– Вылетело из головы.

– Так что, отменяем? – спросила Коллинз.

Я покачал головой.

– Нет, я отвезу. Перезвони ей и скажи, что я буду у нее сегодня после обеда.

Коллинз кивнула.

– Помощь нужна?

Честно говоря, не нужна. Стульев было восемь, и они были легкими. Я вполне мог затащить их в дом миссис Пападакис по два за раз. Представьте же мое удивление, когда я услышал собственный голос:

– Ага, было бы здорово.

– Отлично. Дай знать, как будешь готов, и мы сможем выдвинуться в гору.

Возможно, дело было в том, что физически Коллинз в Свитуотер-Пик для меня до недавнего времени не существовало, но я постоянно забывал, что она прекрасно знает этот город, вероятнее всего, куда лучше меня.

– Давай в час, – предложил я. – Нам потребуется время, чтобы подняться наверх.

Коллинз шутливо отдала мне честь, и я постарался не показывать, как мило это выглядело.

– Есть, босс.

Коллинз встретила меня у машины, уперев руки в бока.

– Так, кому-то из нас придется переодеться, – заявила она.

– О чем ты? – растерянно спросил я.

– Мы слишком похожи, – бросила она, кивая на мою джинсовую куртку, которая, как я только сейчас заметил, была точной копией той, что натянула она.

– Ох, – сказал я. – Я могу переодеться, секунду.

Я уже собирался пройти мимо нее, но она перехватила меня за руку.

– Брэди, – сказала она, и я заглянул ей в лицо. – Это была шутка. Переодеваться не нужно.

Я не сдвинулся с места, хотя мы стояли очень близко. Слишком близко.

Когда она отпустила меня, кожа на руке в том месте, где лежала ее ладонь, вдруг показалась холодной.

– Скажем миссис Пападакис, что это униформа «Купа», – бросила она, поворачиваясь к машине.

Она потянула за ручку пассажирской двери, но я перехватил ее через плечо, захлопнул дверь обратно, сам взялся за ручку и распахнул ее для нее.

– Ну, это было нескучно, – пробормотала она, окинув меня взглядом, прежде чем запрыгнуть в салон.

Скучно? Она считала меня скучным? Пожалуй, в последнее время я и вправду держался с ней несколько сдержанно. Я списывал это на то, что еще только привыкал делить квартиру с кем-то еще, особенно когда у этого кого-то явно были не все дома. Но с каждым днем мне все сильнее хотелось узнать о ней побольше, хотя я чертовски сомневался, стоит ли дразнить любопытство после всего.

Обойдя пикап спереди, я увидел, как Коллинз тянется через все сиденье, чтобы отщелкнуть мою дверь.

– Возвращаю должок, – с лукавой улыбкой произнесла она, когда я устроился за рулем.

Она была ходячей неприятностью.

– Спасибо, – сказал я и выехал со стоянки.

У меня ушло около часа на то, чтобы погрузить обеденные стулья и закрепить их в кузове. Пришлось поиграть в тетрис, чтобы все восемь встали как надо. Я регулярно косился в зеркало заднего вида, проверяя, не затеял ли какой-нибудь из стульев побег.

– Ты против музыки в машине? – поинтересовалась Коллинз с пассажирского сиденья, пока мы катили по дороге. Конец августа в Свитуотер-Пик означал, что погода могла выкинуть абсолютно любой фортель: солнце и плюс двадцать четыре вполне могли смениться зимним штормом, но сегодня выдался прекрасный денек¹². Около восемнадцати градусов, солнце и пушистые белые облака.

– Я не против побыть наедине со своими мыслями, – ответил я. – К тому же я особо не замечаю тишины. Мне всегда кажется, что вокруг столько всего интересного, когда я катаюсь по этим местам.

– Я предпочла бы остаться наедине с открытой чашкой Петри, полной какого-нибудь плотоядного вируса, передающегося воздушно-капельным путем, чем со своими мыслями. – Коллинз вздохнула. – Но завидую твоей выдержке.

Я рассмеялся.

– Настолько все плохо?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Их просто… всегда слишком много.

– Так вот почему ты вечно разговариваешь сама с собой? – вырвалось у меня.

Но прежде чем я успел смутиться, Коллинз ответила:

– Я ни с кем не… – тут же начала возмущаться она, но осеклась. – Да, эм, именно поэтому. Надо же куда-то девать весь этот мусор в голове. Почему бы не выплеснуть его во вселенную.

– Я не хотел… – начал было я.

– Все нормально, – оборвала она.

Я рискнул бросить на нее быстрый взгляд. Она слегка улыбалась.

– Боже, ты, наверное, считаешь меня психопаткой.

– Вроде того, – честно признался я. – Но ты-то считаешь меня скучным.

– Сегодня ты уже не такой скучный, – ответила она, даже не пытаясь отпираться. – Впрочем, еще не вечер. У тебя есть шанс скатиться обратно.

– Спасибо, – саркастично бросил я. – От этого прямо полегчало.

– Эй, я тебя предупреждаю. Возвращение к амплуа скучного Брэди – исключительно твой выбор.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке.

– К тому же, – добавила она, – ты должен был повернуть примерно полмили назад.

Я ударил по тормозам.

– Черт.

Я даже не заметил, как проскочил нужный поворот.

– Можешь развернуться чуть дальше, – подсказала Коллинз. – Там есть старая грунтовка еще со времен Свитуотер-Пик 1.0, она в конце концов выведет нас к ее дому… если ты готов к небольшому приключению.

Я скептически приподнял бровь.

– Что за хрень этот Свитуотер-Пик 1.0?

– Ну, типа первая версия поселка, – пояснила она так, будто это было очевидно. – Где все либо разъехались, либо померли, и лет десять там вообще никто не жил?

– Звучит как бред.

– Как ты можешь этого не знать? – удивилась она. – Ты же здесь живешь вообще-то, и поворот, кстати, примерно через сотню футов¹³. Справа.

Я уставился на правую обочину и заметил заросшую лесом грунтовку. Снизив скорость, я съехал с дороги. Заглянув вперед, я не смог разглядеть ничего дальше пары сотен футов¹⁴ – деревья стояли стеной. Наверняка я и раньше проезжал мимо этой дороги, но просто не замечал ее.

– И далеко она ведет? – спросил я.

– Миль пять¹⁵, плюс-минус, – ответила она.

– И куда-то приводит?

– В забытые места, – протянула Коллинз. Голос ее прозвучал неожиданно мечтательно.

Пять миль по заброшенной грунтовой дороге – это вам не пять миль по нормальной трассе.

Я включил заднюю скорость, вывернул обратно на шоссе и поехал прежним маршрутом. Теперь я неотрывно следил за левой обочиной и полз почти со скоростью пешехода, ведь упустить поворот к дому Пападакис во второй раз в мои планы не входило.

– Скучный Брэди снова в деле, – тихонько пробормотала Коллинз под нос, и я не смог сдержать улыбку.

– Да ладно тебе, ладно. Но я вообще-то на работе. У нас дело.

Коллинз хмыкнула, но кивнула.

– Ладно, послушаю про тот самый первый Свитуотер-Пик. Хочу узнать об этом городке побольше, а ты, кажется, знаешь о нем все. Расскажи мне что-нибудь такое, чего я могу не знать о миссис Пападакис.

Коллинз сосредоточилась и прикусила нижнюю губу в задумчивости. Мои руки крепче сжали руль.

– Ты в курсе, откуда у нее деньги? – спросила она, и я покачал головой. – Ее отец был одним из первых, кто вложился в… только вдумайся, в рефрижераторные прицепы для фур в шестидесятых.

– Серьезно?

– Ага, – подтвердила она. – Именно поэтому ее здесь все обожают. Охлаждение для грузовиков в целом было революцией, а для таких глухих городков, как этот, тем более. Мой отец работает водителем в ее компании.

Честно говоря, миссис Пападакис внушала мне первобытный ужас. Она была устрашающей старой каргой, хотя до Буна Райдера ей все же было далеко.

Бун был старым, склочным мужиком, жившем еще выше на горе, чем миссис Пападакис. У него было собственное убежище, где он сам обеспечивал себя электричеством и водой, вне цивилизации. Насколько я знал, он не страдал паранойей выживальщика или чем-то подобным, просто предпочитал уединение. Он редко спускался вниз, но так вышло, что именно в один из моих первых дней в городе наши пути пересеклись.

Я арендовал магазин и квартиру, даже не посмотрев их заранее, а поскольку здание принадлежало Картрайтам, они стали первыми людьми, с которыми я познакомился. Но Бун шел вторым номером, потому что Кларк позвонила ему, когда я случайно разнес стекло задней двери лавки, затаскивая внутрь мебельные опоры.

Когда он подкатил на своем черном «Chevy KC» и в черной ковбойской шляпе, очках-авиаторах и с неизменной кислой миной, мне сразу стало ясно: связываться с этим типом себе дороже. Первыми словами, брошенными мне Буном, были «городской говнюк», и в дальнейшем его лексика не улучшилась.

Голос у него был хриплым и тяжелым, а тот факт, что за темными очками было невозможно разглядеть его глаза, жутко нервировал? И это чувство никуда не делось со временем. Стоило мне заметить его в городе, как я старался держаться от него как можно дальше, впрочем, так поступали почти все.

На этот раз поворот к дому Пападакис я не пропустил и стал подниматься по крутому склону. Ехать было всего ничего, пара сотен футов, но из-за уклона дорога казалась бесконечной. Сам дом выглядел внушительно, причем подъездная дорожка вела к нему с тыльной стороны. Фасад выходил на гору, зато с заднего двора открывался шикарный вид.

– Подойдешь к парадной двери, пока я разгружаюсь? Скажешь ей, что мы на месте? – спросил я, переключая коробку передач в режим парковки и глуша мотор.

– Не думаю, что тебе стоит отправлять туда меня, – отозвалась Коллинз.

– Почему это?

– Миссис Пападакис меня терпеть не может, – пояснила она. – Ни капельки.

– И что же ты натворила? – поинтересовался я.

На ее губах промелькнула тень улыбки.

– С чего ты взял, что это я? Может, это она.

– Что, увела у нее парня? – я саркастично усмехнулся.

– Она вообще-то любит мужиков помоложе, – пожала плечами Коллинз.

Я удивленно вскинул брови.

– И? Что случилось-то?

– Я училась в школе с ее племянником, – начала рассказывать Коллинз, – Эмметт, абсолютный мелкий говнюк. В восьмом классе он взял и сорвал с меня бретельку лифчика. Из таких вот он придурков.

– Ненавижу таких уродов, – процедил я. – И что? Ты врезала ему или типа того?

Коллинз покачала головой.

– Нет, но в один прекрасный день за обедом ему прилетело ровно в нос бейсбольным мячом, когда он меньше всего этого ждал.

– И это ты его так приложила?

– Следствие не установило, – ухмыльнулась Коллинз. – Но я была главной подозреваемой, меня таскали к директору и все такое. Миссис Пападакис причитала на все лады, что я сломала нос ее мальчику из этой идеальной семейки, но никто не видел, как я бросала мяч.

– Так ты бросила?

– Не совсем так, – уклонилась от ответа Коллинз. – Мне немного помогли.

Она умолкла, на секунду погрузившись в мысли, после чего тряхнула головой, отгоняя наваждение.

– В общем. Эмметт – ее гордость и радость, наследник всего на свете, и она была в бешенстве оттого, что за разбитый нос никто не поплатился. Так что для меня у нее припасена особая убийственная рожа.

– Долго же она помнит обиды.

– Весь этот город держится на обидах – на обидах и жевательной резинке, Брэди. Это часть нашей чокнутой экосистемы.

Меня удивило, что Коллинз причислила к этому и себя. До сих пор казалось, что она изо всех сил старается держаться подальше от всего, что хоть как-то связано со Свитуотер-Пик.

– Но она же слышала тебя по телефону, – возразил я.

– Она думала, что говорит с Кларк, – ответила Коллинз.

– С чего ты взяла?

– Потому что я так и сказала, что я Кларк, – пояснила она. – Иногда проще прикинуться ею, когда имеешь дело с местными.

– И она что, никому не ломала нос?

Коллинз тихонько рассмеялась, и этот короткий смешок заставил меня задуматься, как же звучит ее настоящий смех.

– Она бы и в страшном сне такого не представила. Ладно, я пойду разгружаться, а ты ступай к парадной двери.

– Ты уверена?

Коллинз кивнула.

– Стулья легкие. Будем надеяться только, что она не нависнет над нами, когда придется заносить их внутрь.

Мы оба вышли из кабины, и я отвлекся на Коллинз: на ее тяжелые ботинки, когда она обходила машину к кузову, и на то, как она откинула волосы из-за ушей, прежде чем опустить задний борт.

Звук рухнувшего металла вернул меня к реальности, и я быстрым шагом направился к главному входу.

Глава седьмаяКоллинз

– Планировала на вечер что-то особенное? – поинтересовался Брэди, когда я помогала ему прибраться перед закрытием. Он возился с небольшим диванчиком, и повсюду валялись обрезки ткани. – Это твоя первая пятница после возвращения в Свитуотер-Пик.

– Думаю, этим ты только что сам ответил на свой вопрос, – бросила я. Пятничные вечера в Свитуотер-Пик не отличались особой бурной жизнью. А если уж мне и хотелось куда-то выбраться, то исключительно в одиночестве, если, конечно, удастся уговорить Кларк дать мне ее машину. – А у тебя?

Брэди покачал головой. Рукава его фланелевой рубашки были закатаны, обнажая вены на предплечьях.

Брэди потер затылок.

– Я, эм… в общем, никуда особо не хожу. Наверное.

– Ну, здесь в целом особо и некуда ходить, – признала я. – Разве что в бар, да пара ресторанов тут вполне ничего, вся эта фермерская экопродукция, или то заведение без постоянного названия, где есть игровой зал и две дорожки для боулинга.

Уголки рта Брэди дрогнули в улыбке.

– Сейчас оно называется «Мама драма».

Я поморщилась. Хуже названия они придумать не могли.

– Да и вообще… я просто пока толком не освоился здесь, кажется.

– Знакомое чувство, – я вздохнула.

– Но ты же отсюда родом, – удивился Брэди.

Я пожала плечами.

– Здесь бывает непросто прижиться, но я знаю все укромные уголки и с радостью поделюсь ими, если тебе это интересно.

Впрочем, вряд ли он нуждался в моих советах. Брэди производил впечатление парня, у которого не должно возникнуть проблем с адаптацией. Свой бизнес, вроде бы искренне милый человек и редкий холостяк на выданье.

Мне всегда приходилось куда труднее. В детстве я не до конца понимала почему, но теперь все казалось очевидным: девчонке, которая предпочитала болтать с мертвецами, а не с живыми, вряд ли легко давалось существование в столь крошечном городке, где все без устали треплют языками.

Поэтому я решила отыскать собственный Свитуотер-Пик, вместо того чтобы пытаться вписаться в чужие рамки. Здесь были места и люди, пусть по большей части и мертвые, которых я любила, дорожила ими и по которым скучала.

К слову о мертвецах: я изо всех сил старалась делать вид, что не замечаю две световые сферы, отирающиеся возле моего стола весь день. Одна из них смахнула со стола стопку бумаг, и мне пришлось сдержать дикое желание запульнуть в нее степлером. Сделай я это, Брэди и впрямь решил бы, что я свихнулась.

К счастью, он покачал головой и откашлялся, отвлекая меня.

– Не думаю, что мне нужны тайные убежища… по крайней мере, пока, – произнес он. – Но мне любопытно, как ты вообще отыскала их в городке размером с почтовую марку?

Я мысленно перечислила свои любимые точки: заброшенная церковь, спрятанная высоко в горах, секретный обрыв над рекой, старый погреб в лесу за почтамтом, ферма Буна и чердак, который я превратила в самодельную проявочную, когда увлеклась пленочной фотографией.

Отчаянная потребность в уединении и несколько друзей из мира мертвых, которые могли показать тебе дорогу, подумалось мне. Но Брэди я ответила иначе:

– Скука. И неумение сидеть на месте.

– Знакомый недуг, – отозвался он.

То, как он улыбался мне, искренне вовлеченный в наш разговор, почему-то заставляло мои колени странно дрожать.

– Диванчик для влюбленных выглядит отлично, – перевела я тему, кивнув на готовую работу.

Обивка из глубокого синего бархата напоминала ночное небо сразу после сумерек, но еще до того, как сгустится полная темнота.

– О, спасибо. Вышло вроде ничего. – Брэди снова потер затылок. – С-слушай, не могла бы ты сделать пару его снимков?

Сердце упало в пятки.

– Хочу серьезнее относиться к документированию проектов, может завести портфолио или типа того.

– Нет, – отрезала я.

Брэди моргнул, его плечи поникли.

– У камеры сел аккумулятор, – соврала я. – А новый придется заказывать, так что…

– А, – протянул он, кивая. – Наверное, это нескоро.

– Прости, – честно сказала я и за то, что солгала ему, и за то, что его подвела. – Но, может, для следующего диванчика. – Вряд ли. – Кстати, почему вообще эта штука так называется? – поспешила я сменить тему.

– Точно в соответствии со смыслом, – пояснил он. – Диванчик поменьше, чтобы, эм, влюбленные могли сидеть ближе друг к другу.

С какой стати я покраснела от слова «влюбленные»? Сколько мне лет, тринадцать?

– О, точно, – тупо произнесла я. – Звучит логично.

Между нами повисла неловкая пауза, и я уставилась на свои ботинки. Разговор о фотографиях выбил меня из колеи. Больше тем для разговора у меня не осталось.

– Значит, планов на вечер нет? – переспросил Брэди через минуту. – Не проводишь время с семьей?

– К сожалению, у Декса с Джоанни по пятницам всегда свидания, когда он дома, и они не отступают от этой традиции даже из-за возвращения блудной дочери, – я криво улыбнулась.

В детстве мы с Кларк всегда знали, что по пятницам весь дом в нашем полном распоряжении.

– И им не нужен третий лишний? – пошутил Брэди.

– Уверяю, ты бы не захотел оказаться третьим в этой компании, – помотала головой я. – Они чертовски противные.

Наверное, это здорово, когда родители так открыто демонстрируют любовь, но в подростковом возрасте мы с Кларк успели изобразить немало приступов тошноты при виде их поцелуев.

Брэди рассмеялся. После нашей поездки к миссис Пападакис он стал гораздо разговорчивее. Более открытым. Это было даже мило.

Впрочем, ничего такого это не значило. Просто факт. На самом деле он был немного чудаковатым, причем в самом обаятельном смысле. За сегодняшний день он успел буквально дважды процитировать первый фильм «Властелина Колец»¹⁶.

– А как же твоя жизнь с чистого листа? – поинтересовалась я. – Не можешь же ты просто сидеть взаперти в этой квартире, – я махнула рукой наверх.

Я чуть не добавила «с призраками», но вовремя прикусила язык. И словно по заказу, прямо за головой Брэди материализовалась одна из зависших поблизости сфер. Я прищурилась, заметив, как коробочка с гвоздями на полке медленно поползла к краю.

На мгновение лицо Брэди омрачилось, и я тут же пожалела, что завела тему о его новой жизни.

– Похоже, с этим я здорово облажался.

Кажется, он пытался сделать вид, будто ему все равно, но звучало это совсем не так.

Баночка продолжала неуклонно приближаться к краю. Даже не вздумай, наглый засранец.

Раньше, чем баночка соскользнула вниз, и прежде чем я успела подумать хоть о чем-то, я подалась вперед, вцепилась в воротник рубашки Брэди и резко рванула его на себя, убирая из-под полки.

Почти сразу раздался звон разбитого стекла и стук рассыпающихся по полу кнопок.

– Какого черта? – выпалил Брэди, поворачивая голову.

Я все еще сжимала в кулаке его рубашку. Заглянув ему через плечо, я оценила масштаб бедствия и принялась шарить глазами по сторонам в поисках виновника, но того и след простыл.

– Как это вообще… произошло?

– Неровные полки? – с надеждой предположила я, и он повернулся ко мне.

Мы стояли очень близко. Мне даже показалось, что я чувствую стук его сердца.

Он покачал головой, но отодвигаться не спешил.

– Эта полка висела тут месяцами, – произнес он, а я промолчала.

Сказать было нечего, но фраза «Все это здание проклято призраками, и они имеют на меня зуб» явно не подходила для момента.

– Странно, – пробормотал Брэди. – Спасибо… что вытащила меня оттуда.

Я подняла взгляд на его голубые глаза и почувствовала, будто тону в них без возможности выплыть.

– Д-да не за что, – заикаясь, ответила я.

Заметив, как он посмотрел вниз на свою грудь, где я все еще сжимала его рубашку, я тут же разжала пальцы и отскочила назад.

Мне что, послышался… смешок? Хотелось бы верить.

Внезапно мне стало тревожно оставлять Брэди здесь одного на весь вечер, и, не успев себя остановить, я выпалила:

– Не хочешь куда-нибудь сходить?

– Ты же говорила, что особо ничего не планировала, – с улыбкой отозвался он, приходя в себя после инцидента с гвоздями.

– Ну, ничего особенного, но… может, найдется пара идей, – протянула я, и Брэди вскинул бровь. – Хочу проверить одно убежище. Если бы мы вчера свернули на ту грунтовку у дома миссис Пападакис, то наткнулись бы на старую церковь.

– Старая церковь есть в самом городе, – возразил Брэди, но я помотала головой.

– Не та, о которой ты подумал.

Ниже по дороге располагалась другая, менее древняя церковь, которую задолго до моего рождения переделали в местную пивнушку. Она буквально называлась «Старая церковь».

– Есть еще одна, заброшенная, высоко в горах.

Я практически увидела, как у Брэди навострились уши.

– Ооо, – протянул он. – Да, вообще-то звучит круто.

– Ты ведь не боишься призраков?

Брэди, принявший все за шутку, хмыкнул и закатил глаза.

– Призраков не существует, Коллинз.

– А. – Я кивнула. – Ты из этих. Что ж, возможно, тогда они тебя помилуют.

– Ты и правда думаешь, что там водятся привидения? – Брэди скрестил руки на широкой груди.

– Я в этом уверена, – тут же ответила я. – Впрочем, в пивнушке тоже. Да и весь этот городок ими кишит.

Брэди скептически изогнул бровь, а я пожала плечами.

– Ты сам спросил.

– То есть мы собираемся в призрачную церковь в сумерках?

– Возьмем свечи, – предложила я.

– Почему не фонарики?

– Они не любят резкий искусственный свет.

– Кто «они»?

– Призраки, Брэди, – я пару раз щелкнула пальцами. – Не отставай.

Брэди посмотрел на меня тем самым взглядом, которым награждал уже миллион раз за последние дни – смесью опаски и, пожалуй… любопытства?

– У меня даже свечей-то нет, по-моему.

Я закатила глаза.

– Ни одной? А если бы ты привел домой гостью и захотел создать романтическую обстановку?

– С одной-единственной свечой? Пожалуй, лучше обойтись без риска спалить квартиру, – ответил он.

– Ну ты и зануда, – бросила я. – Не переживай, у меня в машине всегда есть свечи.

– И мне, надо полагать, лучше не знать почему? – саркастически уточнил он.

– Не твоего ума дело, – бросила я, пятясь к лестнице. – Мне нужно переодеться перед выходом. Встретимся здесь минут через тридцать?

Брэди направился к подсобке за шваброй с совком и махнул рукой в знак согласия.