Текст книги "Я тебя нашёл (СИ)"

Автор книги: ла Калисто Фей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Бастиан и Малакай смотрели на меня, ничего не понимая.

Заказав ещё один бокал, уже бренди, я рассказала историю об убитом парнишке; это не секрет, об этом знает весь город; о сёстрах, что ждут с нетерпением счастливые минуты замужества, о Талии, что ревёт ночами в подушку. О том, что Бастиану грозит опасность, если родители княжны решат, что он представляет угрозу.

На последнее заявление он только присвистнул и заулыбался.

А Малакай всё не унимался:

– Завтра ты мне отдашь артефакт.

– Не отдам, а дам посмотреть, может, даже потрогать.

– Вот мы и доплыли до дна твоего остроумия.

Он поставил локоть на стол, скрестил пальцы и собирался ими щёлкнуть. На его плечо легла широкая тяжёлая ладонь Бастиана.

Как он так быстро оказался рядом с ним?

– Думаю, брат, тебе нужно проветриться, – успокоил его рыжий. – А я провожу Эрику до дома.

– В этом нет необходимости, сама дойду.

И встав из-за стола, не забыв поблагодарить за ужин, вышла в ночной город. Уже стемнело, и прохладный ветерок успокаивал. Дорога до общежития была не близкая, но и домой не хотелось, поэтому неспешным шагом пошла в сторону Академии. Вдалеке послышалось завывание собаки. Через несколько перекрёстков я свернула на узкую улицу.

Так будет короче.

За спиной услышала скрежет, словно когтями распахивали брусчатку. Обернувшись на шум, застыла от ужаса, за секунду все мысли из головы выветрились, а в груди всё сжалось. Огромная, словно медведь, псина клацнула пастью и вперила в меня кроваво-красные глаза. Тварь взвыла, я закричала и рванула вверх по улице. Уже на ходу вспоминая, что я маг огня, развернулась, призывая огненную стихию, но улица была пуста. Морозный воздух ударил в нос.

В июльскую ночь-то?

Над ухом зарычало. Успела лишь развернуться, как была пригвождена когтистой лапой к брусчатке. Псина нависла надо мной и скалилась или… улыбалась?

Чего?

Она не двигалась, просто смотрела, а я и подавно не могла шелохнуться. Так и играли в гляделки. В мозгу всплыла Фейт, показывающая журнал с картинками, где рыжая колдунья убивает дракона. Рывком выставила руки и выкрикнула заклинание. Шар пламени влетел в псину и поджёг её, она протяжно взвыла и начала барахтаться по брусчатке, туша огонь. Поднявшись на ноги, в обе руки направила стихийный поток, и они вспыхнули огненными красками. Собака, переставшая вертеться, подняла морду и принюхалась, а потом, рыкнув на меня напоследок, развернулась и понеслась прочь.

Надеюсь, Фейт никогда об этом не узнает.

А я, не желавшая узнать причину отступления псины, на всех порах рванула в сторону Академии, в гору, проклиная дебила, построившего его на возвышенности.

Малакай

Не могу себе признаться, что мне понравилось увиденное. Эрика была скованна, а во взгляде читалась настороженность. Это заставило меня улыбнуться, и улыбка не прошла мимо зоркого глаза Бастиана.

Разговор клеился с трудом, пока оленёнок не начала расспрашивать Эрику о сне, и мне он не понравился, а когда Талия озвучила мысль о Дикой Охоте, понравился ещё меньше.

Что с рыжей не так? А с брюнеткой?

Взгляд упал на шею оленёнка. Чёрный опал переливался в свете свечей.

Камень прорицателей. Всё ясно.

А окончательно всё стало ясно, когда Эрика сказала о кровном ритуале.

Как этой безбашенной пришла идея провернуть такое? Да, я видел в подвале защитные заклинания на крови, но не мог предположить, что эта рыжая сопля применит на артефакте заклинания некромантов. Видимо, это всё потому, что она с головой не дружит. Связала нас кровью, поэтому и реагирует на мою магию.

Внутри разворачивался ураган и порывался вырваться наружу. Хотелось схватить девушку за хрупкие плечи и трясти, пока из её очаровательной головки не выйдет вся тупость. И если бы я был честен с собой, то похвалил бы её за гениальность и тягу к неизведанному, за бесстрашие и уверенность в своих силах. Да, она мыслила в правильном направлении, но не в мою пользу.

Брюнетка встала. Глаза у неё были на мокром месте. Поблагодарив, она ушла к двум стражникам, что стояли с каменными лицами у входа.

– Чёртова судьба!

Вот не напоминай мне об этом, натерпелись.

– Стакан бренди, пожалуйста, – заказала Эрика у официанта.

Сразу видно, дедушкина школа, и бранные словечки, и тяга к крепким напиткам.

Бастиан поинтересовался, что сейчас произошло, и рыжая поведала длинную историю несчастной любви.

Тот парень оказался слабаком. Я бы никогда не отпустил то, что любил, и уж тем более не сдох так тупо.

Мне нужно снять заклятье с гофода. Мысль о том, что мы связаны, меня бесила.

– Завтра отдашь мне артефакт.

– Не отдам, а дам посмотреть, может, даже дам потрогать.

Почему она не может вовремя замолчать и сделать, как её просят? Доигралась, пигалица.

Я готов был превратить её в глыбу льда, но тяжёлая рука сжало моё плечо, да так, что я думал, кости треснут.

Эрика поблагодарила и вышла за дверь. Наконец-то тишина, но не тут-то было.

– Я хочу спросить…

– Не хочешь.

Расплатившись по счёту и вставая с кресла, обнаружил на полу изумрудный платок. Запах цитрусов натолкнул меня на шальную идею. Нужно припугнуть выскочку.

Мы вышли в город и свернули на тихую улочку. Я заглушил пространство магией и раскрыл портал.

– Что ты творишь?

Ставлю на место загордившуюся девку, вот что.

– Эладо!

Из портала выпрыгнула моя гончая и начала ластиться.

– Малакай, одумайся.

Я притянул собаку за ошейник и дал на пробу запах. Гончая уловила след моментально и начала дёргаться и скалиться.

– Малакай, верни гончую в Ин’Ивл-Ллэйн, или я её убью.

– Да тихо тебе.

Я присел на корточки и подтащил Эладо к своему лицу.

– Не вздумай навредить, только напугай, понятно? Чтоб ни одной царапины, иначе шкуру с тебя сдеру заживо.

Собака тяфнула, и я похлопал её по морде.

Отлично!

Отпустил ошейник, и гончая, взвыв, рванула с места.

– Я до сих пор не понял мотивов твоих действий.

– Она слишком много на себя берёт, хочу узнать, насколько это соответствует её словам.

Гончая нагнала девчонку моментально, я приказал следовать за ней, а когда уже и мы добрались до неё, то позволил действовать.

Эладо зарычала и начала мощными лапами копать землю. Девушка, заметив гончую, завизжала и драпанула по улице.

Победно глядя на брата, произнёс:

– Полюбуйся, Бастиан, я об этом, вот такой реакции я и ожидал.

Он моей радости не оценил, лишь усмехнулся и начал хлопать в ладоши, и тут уже я в его глазах прочитал триумф победы.

– Молодец, Эрика!

Что?

Вернув взгляд на улицу, увидел, как девушка объяла своё тело пламенем.

Вот же ж упёртая.

Мое зрение переключилось, и теперь я видел глазами гончей и ей управлял. Проносясь по крышам домов, спрыгнул желторотику за спину, издав рык, свалил и прижал к земле. Мне доставило великое удовольствие её напуганное лицо. Потом в её взгляде что-то щёлкнуло, и она стала смотреть на меня непонимающими глазами. Так и пялились друг на друга, пока меня не ослепило.

Улицу разрезал девчачий вопль: «Fireball!», и гончая взвыла.

– Ааа, мои глаза, – стал тереть что было сил.

– Поделом тебе.

Когда зрение восстановилось, Эладо вставала на лапы.

– Довольно, домой.

Гончая скрылась за поворотом, а я смотрел, как в руках рыжей бестии угасает пламя, она сделала пару шагов назад, развернулась и побежала.

– Малакай, я скажу тебе то же самое, что ты сам миллион раз говорил Ориону.

Много чего я говорил наследному принцу за полторы тысячи лет.

– Не влюбляйся в неё.

Я вздёрнул брови.

– Единственное, что я испытываю к ней, – это раздражение.

– Ты нюхал её платок. Не надо мне уши греть, что ты проверял наличие запаха. Девушка носила его на себе, а значит, адская гончая учуяла б её при любом раскладе, хоть из другого города.

Ну да, как-то нелогично получилось. Хотел было возразить.

– Я не видел у тебя такого живого взгляда десять веков. Эрика тебе не ровня в магии – это так, но как она барахтается и сопротивляется тебе, её дерзость тебя возбуждает. Не спи с ней.

– Тебе алкоголь мозги затуманил?

– Называй, как хочешь: занятие сексом, трахом на ночь, но никогда, слышишь, никогда не занимайся с ней любовью, ты понял, что я хотел до тебя донести?

– Я пошёл!

– Надеюсь, до тебя дошли мои слова.

Топая вверх, я проклинал того, кто построил Академию на горе – нужно ж было додуматься, – его и Бастиана.

Моя комната была просторна. Огромная кровать, белый ковёр с густым ворсом, стол и стул, глубокое кресло, бельевой шкаф, ванная комната. Ничего лишнего, просто и на том спасибо.

Хотел было пойти освежиться, но решил узнать, чем занят огонёк. Я прочитал сложное заклинание, и через пару стен мне открылась комната девчонки. Она сидела на кровати, поджав ноги, и плакала. Капли стекали по лицу, она их вытирала тыльной стороной ладони, и они с новой силой текли по щекам.

Какой же я ублюдок! О чём я думал, призывая адскую гончую? Хотел над ней подшутить, но шутка не удалась. И что я доказал? Свою силу, гениальность, превосходство? Ну смотри теперь, Малакай, нравится результат?

Взяв платок, я вышел из спальни и направился к её комнате. Постучал. Она не ответила. Ещё раз постучал.

– Уходите!

– Я принёс оставленный тобой платок.

– Я… я не одета, оставьте на дверной ручке, утром заберу. Спасибо.

Повесил платок на ручку. Отойдя немного влево, примерно туда, где за стеной стояла кровать, я приложил руку и начал читать заклинание.

Вернувшись в свою комнату, убедился, что она спокойно спит. Разорвал пространство для портала в комнату Бастиана.

– Виски есть?

Из портала вылетела бутылка. Еле успел поймать.

– А пить из чего?

Вылетел кубок, звякнул пару раз и покатился по ковру.

– Что, Малакай, удовлетворён проделанной работой?

Я захлопнул портал.

Без тебя тошно!

Налил полный стакан. Сел в кресло и стал смотреть, как огонёк спит сном без сновидений.

Проснулся от дикой боли в спине и в пояснице. Так бывает, когда спишь в кресле и когда тебе не тридцать лет отроду, а пятьдесят раз по тридцать. За окном ещё не рассвело. Девчонка спала, и я, рухнув на кровать, продолжил свой сон.

Вновь проснулся, но уже от взрыва. А ж подскочил. Рыжая начала ворочаться.

– Ректор, ну сколько можно! – запричитала она сквозь полусон.

Так ведь и заикой стать не долго. Девушка окончательно проснулась и слезла с кровати. Пересекла комнату и встала у зеркала. Пробубнив что-то похожее на «ну и видок», поплелась в ванную. Решив, что это окончательно нарушает личные границы, отменил заклинание. Я лежал и прислушивался, но ни одна дверь в коридоре так и не открылась. Снова создал окно в её комнату. Рыжая сидела в кресле и смотрела в одну точку. За целый день она так и не покинула спальни.

Я нёс ответственность за её душевное состояние, поэтому ночью, пробравшись к ней в комнату, немного подправил воспоминание. Она просто видела пробегающую гончую и немного испугалась.

Когда в Аду начал изучать заклинания сознания и памяти, я свёл с ума много жизней. Да, я практиковался на смертниках, которых в скором времени ожидала казнь, но смотреть на потерявших с реальностью связь было невыносимо. Сейчас подобные заклинания даются мне на щелчок пальцев, стольким уже изменил воспоминания.

Спасибо тебе, Фейт, без тебя я не смог бы исправить то, что натворил. Спасибо… И…

Прости!

На следующий день во время обеда ко мне подбежал студент и сказал, что ректор Агриппа просит меня пройти в его личную лабораторию, если же, конечно, меня это не затруднит. Я был рад уйти из столовой, мои уши уже начинали болеть от бесконечного щебетания студенток, что боролись за моё внимание.

Войдя в подвальное помещение, кроме Зайберта, увидел там проректора и его внучку, а посередине стола лежал гофод. Он был поцарапан в нескольких местах.

Она что, ножом его пыталась вскрыть?

– Что скажете, мистер Алласторс? – проректор указывал на артефакт.

– Лучше вы поделитесь, что на него собрали.

Как и ожидал – немного, практически ничего, и это прекрасные новости.

– Хотите чаю, Малакай? – вопросительно поглядел на меня Бурланд-старший.

Я кивнул.

– Эрика, будь любезна.

Зайберт сидел молча. Ему, мне кажется, вообще хотелось находиться отсюда за тысячи вёрст.

Пока рыжик готовила напиток, мы за столом обсуждали с Эдвардом моменты моего преподавания. В разговор девушка не встревала, просто крутила ложку, бесконечно размешивая чай, и смотрела на артефакт.

– Да, необычная реликвия. Возможно, когда-нибудь нам откроется его тайна.

Упаси нас вечная зима от ваших открытий.

– Когда-нибудь точно разгадаем. Просто, видимо, не в той плоскости ищем, – поддакнул я ректору.

Ложка дёрнулась и звякнула о тонкий фарфор. Мы все перевели взгляды на девушку. Медленно она подтянула к себе гофод. Начала вращать центральный с первым дисками и сказала то, что я ожидал меньше всего.

– Разрывающий пространство.

Символы встали в правильную последовательность, послышался щелчок, и знаки, что сложились верно, загорелись синим светом.

– Это артефакт телепортации.

Дальше для меня было всё как в тумане. Дед обнимал и целовал свою внучку, ректор хлопал в ладоши и пристально на меня смотрел, я же не отрывал взгляда от самой прекрасной улыбки, что довелось встретить впервые за полторы тысячи лет.

Кажется, я влип, Бастиан!

* * *

В начале августа огонёк на несколько дней уехала на торжество в честь свадьбы сестры Талии. Я решил, что пора наведаться к Эмеренте, поэтому, захватив Бастиана, переместился к лесу Илвун.

Хранительница леса не сказать что была счастлива нашему вторжению, но и не высказывала непочтение. К вечеру устроили торжество в нашу честь. Вся нечисть и фейри собралась у Д’ервен Вил’оид. Выяснилось, что никакого человека по имени Зайберт Агриппа глава леса не знает и вообще с людьми контактов не имеет.

Тогда кто же провёл его через завесу?

Проснувшись посреди ночи от недостатка воздуха, обнаружил, что две берегини пристроились у меня на груди. Выбравшись из их объятий, вышел на балкон.

Как-то паршиво.

Постояв на свежем воздухе, почувствовал облегчение, но стоило вернуться и взглянуть на постель, как стало ещё хуже, чем было изначально. Стройные фигуры, длинные ноги, прозрачно-белая кожа, золотые волосы, что ещё надо-то? Но нет в них яркости, нет в них жизни и страсти, огня. Куда понесли меня размышления, мне не понравилось, поэтому, развалившись в кресле, я попытался забыться сном.

* * *

Близился конец августа.

Эрика пыхтела над гофодом, я, как мог, старался мешать. Полтора месяца всеми силами уводил её размышления в другие науки. Подкидывал книги древних языков других стран, но однажды всё вышло из-под моего контроля.

Я читал учебник практической некромантии. Бред полнейший, конечно, но чем-то себя нужно было занять. Чувство, что на тебя кто-то смотрит, не покидало меня уже несколько минут. Оторвавшись от чтения, я спросил у рыжей, что она хотела?

Глаза сужены, губы поджаты.

Ой, не к добру это.

– Малакай.

Меня так зовут, дальше…

– Ма-ла-кай.

– Все ещё не догадался, что ты от меня хочешь.

– БЛЭКВУД!

По позвоночнику прошёл разряд. Она назвала мою настоящую фамилию, ту, которую я носил, когда был человеком.

– Алласторс, вообще-то.

А у самого сердце в пятки ушло.

– Ты-то да, а вот его звали Малакай Блэквуд.

В её глазах летали мысли, дикие и пылающие.

Ой, не к добру это. Вечная зима, почему у неё нет парня? Нашла бы себе любовника и не вылезала бы из койки.

Мне не понравилась эта мысль.

– На сегодня всё. – Она захлопнула свои записи, поместила артефакт в сундук. Наложила заклинания и сказала мне выметаться, не забыв добавить «пожалуйста».

Ой, не к добру это!

Целый день, как разведчик, следовал за ней по пятам. Слишком идеальна и покладиста. Пожелавшая всем спокойного сна, она удалилась с общей кафедры и ушла в свою спальню. Часы пробили полночь. Выйдя из ванной в обмотанном вокруг груди банном полотенце, не прикрывающем практически ничего, и надев на себя обтягивающие штаны и рубашку, достала из второго дна шкафа алхимические перчатки и фартук из драконьей кожи.

Даже не хочу знать, откуда он у неё.

Сложив это всё в сумку, рыжая бестия развернула пергамент и начала читать заклинание. По первым словам, понял, что это «сон без сновидений», причём очень мощное.

Она что, всю Академию хочет усыпить?

В соседней комнате что-то рухнуло. Видимо, кто-то из преподавателей отключился на месте.

Выйдя из спальни, она направилась в комнату ректора. Пришлось наложить на себя с десяток невидимых чар и следовать за неугомонным торнадо в спальню Агриппы. Зайберт лежал в отключке на полу. Подложив подушку ему под голову, начала рыться в его вещах. Через минут десять услышал победное «Аха». Прикрыв за собой дверь, она уверенным шагом направилась на выход из общежитий.

Как я и думал, пришли мы в библиотеку. Оказавшись внутри, Эрика прошла мимо стеллажей к огромной дубовой двери.

– Сдаётся мне, что тебе туда нельзя.

Девчонка подпрыгнула.

– Вепрево рыло! Зачем так пугать? А почему ты не…

– Сплю?

Малышка вздёрнула носик, достала из сумки светящийся ключ и открыла магистратскую секцию.

Мы шли вдоль стеллажей.

– Хорошо, что ты здесь. Зайдёшь первым.

– Ты хочешь использовать меня в виде живого щита?

– Раз других предложений не поступало, то в виде щита.

Её щеки вспыхнули, и она отвернулась.

Мы стояли перед металлической круглой дверью. Ой, не к добру это. Слишком часто я думаю об этом, находясь рядом с огоньком. Девушка отдала мне ключ и, отпрыгнув, создала вокруг себя защитный барьер.

– Открывай.

Я приложил ключ к двери, и с характерным щелчком начали открываться десятки замков.

– Куда мы идем?

Дверь распахнулось вовнутрь, и отголоски давящей, мощной, очень древней магии пробежали рябью по моему сознанию. Призвав сферы света, мы начали спускаться по лестнице. Бесконечно длинной. Из темноты послышалось пищание, и меня схватили за руку. Касания её нежной кожи отдалось жаром в паху.

Слишком близко, дьявол подери. Видит Ад, я еле держу себя в руках рядом с ней.

Рыжая макушка пряталась за моей спиной и иногда выглядывала вперёд, крепко держа мою руку. Последняя ступенька, и перед нами открылись метры стеллажей. Гуляя вдоль пустых шкафов, налетели на гнездо крыс. Мои уши пронзил высокой тональности визг, и я сам не понял, как уже держал девушку на руках. Она вцепилась в мои плечи цепкими руками, царапая кожу ноготками сквозь тонкую рубашку.

– Убери их! Сожги, уничтожь! – верещала мне на ухо рыжая.

То есть как в гончую размером с лошадь кинуть фаербол – так запросто, а крыс мы боимся?

– Всё, здесь никого больше нет.

Бесстрашная бестия уткнулась носом в мою шею. Теплота её дыхания и запах тела начали скручивать тугой узел в животе. Я сжал зубы.

– Точно всё?

Я бы хотел сказать нет и держать её, пока не онемеют руки, но…

– Точно.

Аккуратно поставил её на ноги, всмотрелся в красивое лицо с крепко зажмуренными глазами. Взяв его в свои руки, провёл большими пальцами вдоль скул. От этого движения девушка приоткрыла пухлые губки.

Не знаю, каким силам я должен быть благодарен за то, что опустил руки на её плечи и развернул к себе спиной. Вышло резковато, но я по-другому не мог. Малышка движением плеч скинула мои руки и пошла вперёд. Я чувствовал её негодование.

Прости меня, огонёк, я не могу позволить себе большего. Не имею права.

Стало тяжело дышать, магия звенела. У самой стены последний стеллаж окольцовывали кровавые надписи.

– Так зачем мы пришли?

– Согласно данным архива, здесь хранятся свитки древности и работы одного из самых могущественных колдунов мироздания. Так что отменяй заклинания, хватаем всё и тикаем отсюда.

Я смотрел, как она потирает руки в предвкушении, как воришка перед лавкой драгоценностей.

– А почему я?

Мне б по-хорошему сжечь этот стеллаж вместе со всем содержимым, но потом в одну из ночей гореть уже буду я, и бестия вот так же, как минуту назад, будет потирать руки.

Я снимал заклятия, а Эрика внимательно смотрела.

– Вот и всё, – я повернулся к девушке лицом.

Она смотрела на меня с настороженностью и с прищуром.

– Согласно картографии, этим заклинаниям больше пятисот лет. То, что ты произносил, я вообще слышала впервые. Откуда тебе известны настолько древние проклятья?

– Ты получила, что хотела? Бери свитки, и уходим.

Я развернулся и пошёл на выход. Идиот! Что я только что натворил? То, что я считал пустяковым заклятием, для других – тайна мироздания. Нужно сократить общение. Она умна, а я стал неосторожен. Да и нагрубил ей, и в её глазах прочитал непонимание. Виноват сам, а сорвался на девчонке. Что со мной происходит?

Уже открывая дверь своей комнаты, услышал слова благодарности.

– Прости меня, я не имею права лезть с расспросами, и я очень благодарна за твою помощь. Спокойной ночи.

Её грустные зелёные глаза, приоткрытые губы, нежные, как лепестки роз, я не мог забыть их мягкость с тех пор, когда касался их в первую нашу встречу. Её запах, её дыхание на моей шее.

К дьяволу всё!

Я подлетел к ней, как коршун пикирует за добычей, и жадно впился в приоткрытые губы. Как глоток воды в жаркий день, и я пил, пока не свело грудь, пока не закончился воздух. Огонёк тяжело дышала и хватала ртом воздух. Я держал лицо девушки в ладонях, упираясь своим лбом в её.

– Своим пламенем ты разбудила во мне заледеневшую душу. Ты вдохнула в меня жизнь, давно забытую и похороненную под толщей снегов. Прогони меня! Прогони меня, слышишь? Сам я не уйду.

Она положила свои ладони на мои руки и замотала головой. Глаза затянуло пеленой, и я втолкнул девушку в свою комнату.

Эрика

Я стояла и слушала, как он шепчет заклинания, древние, как само мироздание. Из рассказов Зайберта знала, что глубокие подвалы – единственное, что уцелело от храма, что тысячу лет назад стоял на месте, где сейчас возвышается Академия. Книга, что источает свет, пара манускриптов, вот и всё, что осталось от прошлого.

Его разозлил мой вопрос. Он развернулся, чтобы уйти. Осторожно сложив в небольшой сундучок манускрипты и книгу и захлопнув крышку, втолкнула его в сумку.

– Подожди, пожалуйста.

Я свернула в раздел тёмной магии в магистратской секции, схватила пару книг, что были подписаны Малакаем Блэквудом, и побежала догонять удаляющуюся фигуру.

Мы шли молча, я не знала, чем его разозлила. После нашей встречи в таверне он вёл себя по-другому. Был более сдержан, не грубил и даже не язвил в ответ на мои колкости. Я видела, как он смотрит на меня, и его голодный взгляд заставлял моё нутро сжиматься. Но в течение полутора месяцев, что мы провели в лабораториях вместе, он не предпринял никаких шагов в мою сторону. А я? Я трусиха. Уже около его двери, схватив за рубашку, набравшись смелости, попросила прощения.

Его взгляд метался по моему лицу, став поистине звериным, таким же, как в первую нашу встречу. Его руки охватили всё моё лицо, губы обожгло его дыханием, и мы слились в поцелуе. Страстном, диком, первородном. Разорвав сплетение губ, он шептал мне, чтобы я его оттолкнула, потому что сам уйти он не в силах. А я? Разве могла я противостоять его силе, напору, желанию, что отзывалось во мне электрическими разрядами?

Нет.

Малакай заглушил комнату заклинанием и вдавил меня своим весом в стену. Прикосновения, что раньше были осторожными и нежными, стали требовательными и жадными. Подхватив меня под бёдра, рывком усадил на себя, я в ответ обвила его ногами.

Под спиной появилась опора, кровать скрипнула от веса двоих тел. Поцелуи стали походить на укусы. Слетела обувь, он одним рывком стянул с меня брюки, руки потянулись к рубашке. Ему не хватило терпения расстёгивать её, и он просто дёрнул рубашку в разные стороны, ткань затрещала, посыпались пуговицы. Глаза его были затуманены. Мне стало страшно. Он начал целовать мою грудь, всасывая уже затвердевшие соски.

– Малакай, остановись!

Он не слышал. Продолжая кусать, он стянул с меня трусики. Резким движением раздвинул мне ноги.

Снова. Снова как в тот раз. Воспоминания вернули меня в день, когда я лишилась девственности. Крепкие руки пригвоздили меня к кровати и не дали возможности ни вдохнуть, ни шевельнуться.

Из воспоминаний выкинуло, когда почувствовала, что в меня входят. Из глаз брызнули слёзы, я всхлипнула.

– Хватит, не надо!

Он остановился.

– Ты же не девственница.

Словно пощёчина наотмашь, звонкая и сочная. Конечно, он наслушался сплетен. Они уже три года гуляют по Академии. Для него я просто местная шлюха.

Он схватил моё лицо и повернул на себя. Смотрел. Взгляд становился осознанным, пелена спадала, и глаза вновь стали чернее чёрного.

– Сколько раз у тебя был секс после потери девственности?

Я пыталась отвернуться, но рука держала крепко.

– Одного раза было и так предостаточно.

Он убрал руку с лица.

– Огонёк, прости меня!

Я взглянула в его лицо. Он смотрел на меня испуганными глазами.

– Прости меня, я потерял контроль. Я так долго этого желал, что мне сорвало крышу. – Он навис надо мной. – Я напугал тебя, снова.

Он согнул руки в локтях, и его лицо стало очень близко ко мне.

– Позволь мне исправить то, что я натворил.

Я молчала. Просто не знала, что ответить. Видимо, приняв молчание за согласие, он начал целовать моё лицо. Я напряглась. Он замер, но через пару секунд снова продолжил целовать и слизывать слёзы.

– Огонёк, прости! – шептал мне на ухо Малакай, покусывая мочку. Поцелуи переместились на шею. Нежные, тёплые и ласковые. Спускались ниже, к ложбинке между ключиц, потом к груди. Поочерёдно поцеловав, он заключил их в свои сильные руки и немного сжал, выдавливая из меня стон.

Хорошо, как же приятно.

Внизу живота начало тянуть. Он вернулся к губам. Зубами прикусил нижнюю и немного потянул. Языком обвёл контор губ и снова слился со мной в нежном поцелуе.

– Позволишь мне большее? – Его глаза выжидающе смотрели на меня. Я кивнула. – Не бойся.

Не отрывая от меня взгляда, развёл мне ноги. В защитной реакции я напряглась и хотела их соединить, но он не дал. Лишь подсел ближе, устраиваясь поудобнее. Стянул с себя рубашку и бросил куда-то в темноту.

– Закрой глаза. Доверься мне. То, что произошло, больше не повторится, я обещаю.

Я закрыла глаза. Его руки начали блуждать вдоль тела, лёгкими касаниями пальцев он чертил на моём теле рисунки, пропуская разряды сквозь моё тело. И вот ощущения пальцев сменились движением языка.

– Ай, холодно.

Живота коснулся кубик льда. Он обвёл им вокруг пупка. И потянул вверх. Следуя за ледяной дорожкой горячим языком, вызывал в моём теле судороги. Низ живота скрутило тугим узлом вожделения. Лёд коснулся горошины соска. Холод пронзил болью, но тут же сменился негой от горячего языка, что кружил по ореоле. Малакай отстранился. Провёл кубиком льда по своим губам.

– Я сказал закрыть глаза.

И я подчинилась.

Он просунул руки мне под бёдра и сжал ягодицы. Лона коснулся язык и начал дразняще кружить.

Горячо, как же горячо.

Холодно!

Он припал ледяными губами и начал целовать. От перепада температур в поясницу ушёл разряд, я начала выгибаться, но сильные руки пригвоздили меня к кровати. Когда температура выровнялась, он языком провёл вдоль лепестков и проник внутрь. Я сжала его голову ногами.

– Не останавливайся, прошу!

И он начал танец. Ощущение от мягкого горячего языка, двигающегося внутри меня, совсем другие, нежели от твёрдой плоти. И я не хотела, чтобы это ощущение прекращалось. Моё сознание уносило меня на задворки мироздания. Все чувства смешались в одно ощущение. Становилось тяжело дышать, тугой узел, что был внутри начал распрямляться, тело загудело от разливающегося жара. Я прогнулась в спине, и тут всё прекратилось. Я почувствовала, как Малакай отстраняется, низ живота отозвался болью от неполученной разрядки.

– Эрика!

Я распахнула глаза.

Его губы слились с моими, а тело пронзило прекрасное, сладчайшее чувство от вторжения на всю длину. Толчок выбил из моей груди стон, и Малакай заглушил его поцелуем. Я обхватила его бёдра своими ногами, желая быть ещё ближе. Раз за разом, сильнее, глубже, набирая темп.

Ещё и ещё!

Стоны становились всё громче. Мужское дыхание – тяжёлым и хриплым.

В месте сплетения наших тел стало невыносимо горячо, мироздание взорвалось, и меня унесло волнами наслаждения. Ещё пара толчков, и где-то через пелену прострации услышала, как рычит Малакай. Он обмяк и вдавил меня в кровать своим весом.

Малакай

Я плохо соображал. Её запах, шёлк кожи, её голос, я потерял связь с реальностью. Затуманенным взглядом блуждал по изгибам красивой фигуры. Аккуратная грудь.

Адская бездна. Какая же она вкусная. Я хочу её всю, сейчас.

Кажется, она позвала меня по имени, впервые. Я раздвинул её стройные длинные ножки. Как невыносимо, до боли в паху. Я приставил головку члена ко входу. Недостаточна влажная. Провёл, вверх-вниз, собирая смазку. Немного надавил, дьявол, узко-то как.

Послышался всхлип и мольба остановится. Девушка начала отползать. И я остановился. Глаза не сразу сфокусировались на её лице. Она была напугана, а в изумрудных глазах читался страх предательства, по раскрасневшимся щекам катились слёзы.

Что? Я сделал ей больно? Но…

– Но ты же не девственница.

В глазах вспыхнула такая обида, что мне стало не по себе. Она отвернулась от меня. Я обхватил её подбородок и вернул в первоначальное положение. Всмотрелся в её лицо.

Я напугал её, опять. Она не невинна, но боится близости. Тут до меня начало доходить.

– После потери девственности у тебя был ещё секс?

Боль в её глазах вонзила кинжал в сердце. Я найду этого выродка, кто так с тобой поступил. Вырву позвоночные кости, и дожирать его будут уже дикие звери.

– Огонёк, прости меня, позволь исправить то, что я натворил.

Она молчала, и эта тишина была невыносимой. Я стал медленно целовать её лицо, осушать её слёзы. Она напряглась подо мной. Ей было страшно. Я остановился, давая время подумать, меня не отталкивали. Начал ласкать её напряжённое тело, поцелуй за поцелуем она начала расслабляться и обмякать. Кубиком льда вырисовывал узоры на девичьем теле. Контраст температуры начал сводить её с ума, и она начала извиваться.

Губы защипало от холода. Я глядел в её широко распахнутые глаза и читал в них желание.

Да, вот то, что я хотел видеть в них. Всегда. Каждый раз и только со мной.

Я запрокинул её ноги к себе на плечи и припал к промежности. Начал ласкать языком. Послышался протяжный стон. Она сдавила мою голову ногами.

Да, вот так!

Ледяные губы коснулись плоти. Девушка вскрикнула.

Кричи, малышка, кричи от наслаждения. Громче.

Её начало потряхивать, скоро близилась разрядка.

Нет, огонёк, ты кончишь на мне.

Я прекратил ласки, и до слуха донёсся недовольный стон. Девушка начала хныкать и извиваться, прося продолжения.

Вечная зима, какая же она красивая.

– Эрика! – я впервые позвал её по имени.

Малышка распахнула глаза. Я одним резким движением вошёл в уже разгорячённое, истекающее лоно и, ловя стон удовольствия, увлёк в поцелуй.