Текст книги "Я тебя нашёл (СИ)"

Автор книги: ла Калисто Фей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Хрустальный кубок, что держал принц, треснул, с такой силой он его сжал. Осколки стекла посыпались на пол, а напиток вперемешку с кровью от осколков, врезавшихся в ладонь, стекали тонкими ручейками по всей длине руки, пачкая белоснежную рубашку.

Магия Ориона затрещала в комнате. Он резко подорвался с дивана, но его перехватили колдун и мечник.

– Уходите! – крикнул девушкам колдун. – Живо!

– Спокойно, держи себя в руках, брат, – говорил на ухо Бастиан, вывернув руку Ориона за спину.

Глаза Ориона были дикими. Звериными. Его грудная клетка ходила ходуном, и из нутра исходило рычание. Он вырывался, но свита держала его крепко.

Демоны, что привели меня сюда, отпрянули. С моей спины сошёл груз, и я смогла вдохнуть воздух.

– Мы всё разрешим, слышишь? – всё повторял рыжий. – Только успокойся, иначе ты сровняешь с землей это место.

Но Орион не слышал. Кажется, он потерял связь с реальностью. Он, как разъярённое животное, готов был броситься и рвать плоть.

Удар в челюсть. Колдун с размаху ударил наследного принца.

Демоны, что привели меня, отошли к дальней стене, громко охнув.

Кажется, это отрезвило Ориона, он перестал брыкаться, и его затуманенный взгляд стал проясняться. Ещё несколько секунд, и молодые люди отпустили принца из своих оков.

– Я рассчитываю на вас.

Малакай метнул волну заклинания в жавшихся у двери пленителей, и они без сознания рухнули на пол.

Орион подлетел ко мне, схватил на руки, и нас затянуло в портал.

Орион

Я уже держал её в своих руках, ту, что так давно мечтал заполучить, ту, что стала смыслом, моим светом в бесконечной тьме. Я получил доказательство того, что мы предназначены друг другу, а она, словно капли дождя, утекла из моих объятий.

Фейт, растворившись в лучах портала, вернулась в Серебряный город, а я с Малакаем переместился в тронный зал Ада.

Эти две недели стали самыми пустыми в моей долгой жизни. Без моей голубки и без того выцветшие краски жизни стали совсем тусклые.

Она подобна белоснежной водной лилии, что мерцает в темноте ночи, отражая лунный свет. Её глаза я мог сравнить с первыми лучами весеннего солнца, что приходят после долгой, лютой зимы, такими тёплыми и долгожданными. Её невинная нежная улыбка растопит своей добротой вечные ледники самого отдалённого места на Севере и осветит самое тёмное и укромное в Чистилище. Её смех, как трель горного ручейка, что проснулся в пору наступления оттепели, а губы – словно лепестки юной дикой розы, сладкие и желанные. Она пахла как ни одна доныне знакомая мне женщина. Она пахла мёдом и лимоном с примесью трав. Такой успокаивающий запах, в который хочется укутаться и вдыхать.

С Фейт я чувствовал себя живым, нет, впервые мне хотелось жить, дышать полной грудью и ждать следующий день, следующий месяц и планировать следующее десятилетие.

– …ангельские разведчики были замечены в квартале развлечений… Орион?

А как её щеки вспыхнули, когда я предложил поцеловать её, она тогда потупила взор и засмущалась.

– Орион, ты опять в облаках витаешь?

Удар подушкой всколыхнул мои мысли, и я потерял нить рассуждения.

Так, о чём была речь? Ах да, охота на запретный плод. У Небес я был бельмом на глазу, чернильным пятном на белоснежной скатерти, от которого они никак не могли избавиться.

Малакай и Бастиан рассказывали последние новости с совета. Бесконечные бесполезные собрания, где не решается ни один вопрос, но высказываются все, кому не лень. Чёртова дюжина пыталась выставить себя в лучшем свете, каждый был готов перегрызть друг другу гортань, лишь бы быть фаворитом у отца, и с каждым столетием это становилось всё труднее. Знали бы они, как ему плевать, не драли бы свои генеральские задницы. Я знал, поэтому на собрания практически никогда не являлся. За что меня считали высокомерной выскочкой, избалованным юнцом, бесполезным сыном и так далее до бесконечности. Первые четыреста лет я действительно старался во благо народа Ада, потом до меня стало доходить – что бы я ни сделал, этого всегда будет недостаточно! А ещё я начал замечать, как часто стала хмуриться мать. Решения отца, манера речи, отношение к подданным, она говорила, что отец от своего всевластия и тёмной магии Ада теряет голову, теряет себя. Гордыня и тщеславие шли с ним рука об руку. Он видит предателей в друзьях, что последовали за ним, лишившись всего.

Тогда-то Малакай и предложил создать для неё укромное место в глубинах Чистилища, в месте, где её не найдёт ни одна заблудшая душа. Мы хотели создать для неё кусочек Серебряного города. Когда я только привёл Бастиана и Малакая в Ад, первой, с кем я их познакомил, была мать. Она за бокалом эльфийского вина делилась с нами историями о городе над облаками, о золотых воротах и о двух ангелах, что их охраняют, которым абсолютно плевать на входящих и выходящих, ведь их поставили туда в наказание за пожар в библиотеке. О бесконечных лекциях Верховного архангела, на которых она вместе со своей подругой спала, прикрывшись горой пергаментов. О душах, что рождались и ждали своего часа, о вековых деревьях, о чистом звёздном небе и о прекрасных райских садах.

Как Малакай ни старался, сколько бы заклинаний ни перепробовал, но так и не смог вырастить ни одного цветка. Магия скверны сжирала жизнь, сжирала надежду, оставляя после себя только мёртвые искорёженные коренья.

– Сколько раз в своих мечтах ты овладел ангельской девственностью? – сворачивая свиток, словно довольный кот, нажравшийся сливок, улыбался Малакай.

– Мерзко даже для тебя. – Бастиан, развалившись на кровати, подкладывал под голову подушку.

Мы были в обители Фреи. Мои братья такие разные, не похожие друг на друга – как мы вообще столько лет провели бок о бок и не поубивали друг друга? Минуло пятьсот лет, а мы всё те же глупые юнцы.

– Я жду того дня, когда сердце чёрного колдуна дрогнет, и он склонит колени перед любовью всей его вечной жизни.

– Не наступит тот день никогда! Я ни при каких обстоятельствах не встану на колени перед женщиной.

Мы переглянулись с Бастианом. Какой же самоуверенный был Малакай, но я знал, что этот день настанет, и я буду безгранично рад, что ещё одна одинокая заледеневшая душа растает от прекрасного чувства, ради которого рушатся государства. Надеюсь, я буду свидетелем этого, твоего и Бастиана, счастья. Когда-нибудь.

Я рассказал матери и братьям, что мы встретили единорогов. Фрея лишь тяжело вздохнула, Малакай закатил глаза с фразой: «Только этого не хватало», а Бастиан напомнил, что история любви Короля Ночи и принцессы зари Авроры трагична.

Комнату озарил свет от создаваемого портала.

– Ты куда собрался? – поинтересовался я у Малакая.

– Как-то уныло последнее время в Аду. Пойду навещу девочек, они, наверное, уже заскучали.

Бастиан поднялся с кровати и стал поправлять рубашку и волосы. Я тоже встал.

– Тогда и я с вами.

– Вот уж нет.

– Ни в коем случае.

Одновременно отказали мне оба.

Малакай подошёл к вещевому шкафу, приложил руку и зашептал заклинание.

Это было заклинание хранения. Когда пространство за дверью меняется, ты сможешь достать то, что хранится за другой дверью. Колдун распахнул дверь и вошёл в своё хранилище. Малакай вытащил пергаменты, краски и кисти.

– Вот, будет чем заняться, моё юное дарование.

Плюхнув всё на стол, он с Бастианом растворились в ранее созданном портале.

– Хлыщи!

После нескольких часов малеваний с листов пергамента на меня смотрели портреты матери и Фейт. Я мерил шагами комнату и не знал, чем себя ещё занять. Книги, что хранились здесь, были давно прочитаны и не представляли для меня интерес. Я даже попрактиковался с мечом, но и это вскоре мне надоело. Не придумал ничего, поэтому быстро принял душ, переоделся и переместился к братьям.

– Ну раздери тебя адская гончая, Орион, – Малакай вытащив из кармана мешочек монет, швырнул его Бастиану, – я всё ещё рассчитываю на твоё благоразумие, как вижу, напрасно.

Я прошёл в глубь изумрудного цвета комнаты и уселся на мягкий диван. Тёмные оттенки зелёного – любимый цвет колдуна. Я налил себе бокал виски и слушал сплетни, что рассказывали суккубы. Ну что они могли мне интересного и нового рассказать? Когда живёшь долгую жизнь длинной почти в тысячелетие, что может всерьёз заинтересовать?

Я уже слушал в пол уха и, видимо, начал засыпать, как в дверь постучали. Малакай грубо разрешил войти.

Крутя бокал в руке, любуясь игрой янтарных красок, думал о Фейт, когда понял, что обращаются ко мне.

На полу лежало непонятное нечто из грязи, тряпья и веток. В полумраке блеснуло что-то знакомое…

– Господин! – голоса демонов отвлекли меня.

Глаза… янтарного цвета глаза… Что? Сердце пропустило удар. Слова, словно раскат грома, как удары тревожных колоколов. Что они сказали? Целитель? Я снова вернулся к лежащему на полу созданию.

Фейт?

Напуганный, измученный взор пронизывал мою душу металлическими шипами и раздирал её на составные.

Моя голубка! Что они с тобой сделали, как смели поднять руку на святое? На то, что принадлежит мне.

Дикая необузданная ярость, что спала во мне, что я так старался сдерживать, начала туманить сознание. Бешеное, неконтролируемое состояние, от которого становилось тошно, пульсацией всё больше распространялось в моём теле.

Я слышал хрипы. Мои. Руки сковало. Кости начало ломить, мне не было до них дела. Лица. Лица братьев, сосредоточенно-напуганные.

– Твоя магия душит, Орион, – говорил мне в ухо Бастиан.

Помещение вибрировало, всё ходило ходуном.

Удар в челюсть. Сильный. Колдун, что никогда не доходил до рукоприкладства и всегда решал вопрос магией и, как мог, отнекивался от тренировок Бастиана, показал прекрасный уровень физической подготовки.

Это я уже понял, когда меня отпустило, когда руки стали свободными, а на место дикой ярости пришла дикая боль, настолько сжалось моё сердце. Никогда за свою очень долгую жизнь я не испытывал страха. Ни за себя, ни за братьев. Один – величайший мастер меча, воин, которому не было равных в бою; второй – мастер заклинаний, величайший колдун человечества, ну а третий – ангел, рождённый в Серебряном городе, вобравший в себя магию света и впитавший скверну с младенчества, когда был сброшен с Небес. Но сейчас, в эту проклятую секунду, когда я смотрел на изувеченное тело, в глаза, что так кричали о помощи, мой мир рухнул, как будто солнце не взошло в этот день, словно всё погрузилось во мрак и Луна, Королева ночи, прокляла меня.

– Мы всё решим.

Другого исхода и быть не может. Я взял голубку на руки, и мы исчезли.

Мы переместились в обитель Фреи. Держа её в своих объятиях, я осторожно опустился в кресло, она тихо всхлипывала, старалась держаться, старалась быть сильной.

– Проклятое Чистилище, тогда зачем я в твоей жизни, если ты не чувствуешь себя защищённой? Если ты не можешь быть хрупкой?

– Н…но… я ведь… я не могу быть слабой! – её голос срывался от всхлипов, терзая моё сердце.

Что такое она говорит?

Я взял в свои руки её лицо, с кровоподтёками, припухшее.

Отродья Ада били её по лицу.

Мои любимые глаза были наполнены еле сдерживаемыми слезами. Она не позволяла себе отпустить эмоции, держалась до последнего. Нет, маленькая, я тебе не позволю сдерживаться, ты отпустишь боль, тебе станет легче.

– Реви!

Её глаза расширились, она замерла в непонимании.

– Давай же. Отпусти эмоции. Ты имеешь на это право. Ты должна это чувствовать!

На мгновение её взгляд стал стеклянным.

В последний раз прерывисто вобрав полную грудь воздуха, моя голубка уронила голову мне на плечо и взвыла, взвыла как волчица на полную луну. Слёзы градом падали на мою грудь, пока она, свернувшись клубочком в моих объятьях, позволяла себе быть слабой.

Её хрупкое, нежное тело не пахло успокаивающими травами и мёдом. Была могильная, земляная сырость, такая, как её крик, что отражался от стен комнаты, сдирая серебряную краску. Её тело билось в конвульсиях. Она просила прощения.

За что? Почему ты извиняешься за эмоции?

Мама говорила, что на Небесах нет места слабым, нет места чувствам, ибо высшие существа не вправе стоять наравне с низшими. Так их учили. Такова была догма!

Я гладил её по спине, успокаивал, говорил, что люблю её, что это нормально – чувствовать. Со временем её всхлипы сошли на нет. Она попросила дать ей немного времени и ушла в душ. Я переместился в свою спальню, искупался и переоделся и, вернувшись в обитель Фреи, мерил шагами комнату.

Вода в ванной комнате лилась без остановки. Я подошёл вплотную к двери и прислушался.

Фейт что-то бормотала.

Я откупорил бочонок из белого дуба. Двадцать лет назад я обратился к гномам, что жили под землёй. Они обучили меня хранению крепких напитков. Обошлось, конечно, недёшево, но оно того стоило, эти коротышки знали толк в ядрёной смеси.

Сел в кресло и ушёл в свои мысли. Не знаю, сколько времени прошло. Дверь ванной скрипнула. Лёгкими шагами, обёрнутая в полотенце, передо мной появилась Фейт. Её тяжёлое дыхание, затуманенный взгляд отдались в моём паху жаром.

Я тяжело сглотнул.

Полотенце соскользнуло с девичьего тела.

– Это приглашение?

Янтарные глаза горели пламенем Бездны.

– Да, мой принц!

Глава 18. Есть только ты и я

Фейт

Падающие капли обжигали тело, особенно в тех местах, где ранее кровоточили раны. Запёкшуюся кровь пришлось оттирать с большим усилием.

Шипела, стискивала зубы, но тёрла, не жалея сил.

Правильно. Нужно чувствовать. За почти четыреста лет на моём теле не было ни одной царапины, а уж гематом от ударов и подавно.

Горячая вода щипала раны.

Терпи. Как же больно.

В воспоминаниях всплыло лицо Иордина и его слова о том, что я уподобляюсь людям, о том, что я слишком эмоциональна и я плачу.

«Это недопустимо!»

Его строгие глаза и серьёзный голос сейчас резал мою душу так же, как острые камни рассекали моё тело, когда меня тащили по лесу дриад.

Могла ли я винить их за то, что они сделали? Нет. Хотела бы я, чтобы они страдали? Да.

Я испугалась своих мыслей. Дриада лишилась своего любимого. Она рыдала, когда проклинала жителей Небес. Они могли быть вместе вечность, но судьба решила иначе. Судьба? Иордин нанёс первый удар, это он ввёл троемирие в битву.

Меня бросало из одного воспоминания в другое, мне хотелось кричать и крушить всё, что попадётся под руку.

Я вспомнила, как архангел стоял в пещере и, приложив руку к груди, внимательно перечитывал каждое имя, чтобы не пропустить ни одного. Чтобы никто не был забыт.

Но о них помнил только он и, возможно, оставшиеся архангелы. Что Иордин чувствовал, когда после изнурительной, затяжной, кровопролитной битвы их осталось одиннадцать? Одиннадцать из десяти тысяч!

Он сказал, что их бросили. Мироздание не пришло на помощь, не укрыло своим объятием и не обещало, что теперь всё будет хорошо. Им просто дали новый приказ. Забросили на Небеса и приказали установить порядок.

Что чувствовал он? Что чувствовала бы я, будь я на месте Иордина? Предательство, жестокость, безграничная несправедливость и великая печаль с чувством потери. Смогла бы я пережить агонию от разрывающегося сердца и души? Смогла бы я справиться с таким потоком чувств? Я была честна с собой. Мой ответ – нет.

И одиннадцать выживших нашли решение. Они перестали испытывать эмоции. Но сейчас Иордин повторяет ту же историю, в которой участвовал сам несколько тысяч лет назад. Без разбору, перед глазами только цель. Сможет ли он когда-нибудь простить несправедливость в цену десяти тысяч жизней своих сестёр и братьев? Я попыталась припомнить, как он обучал меня высшему наречию, как читал со мной скучные талмуды по целительству, как гулял по саду душ.

Ну же, сосредоточься.

Иногда его губ касалась лёгкая улыбка, когда я несла вселенскую чушь, придумывая на ходу ответ на заданный вопрос, ведь я забыла прочитать то, что он мне задавал. Я забыла, что, когда я была малышкой, его глаза иногда были такими тёплыми, что я улыбалась в ответ.

Однажды всё поменялось. Иордин с войском готовился отправиться в отдалённые миры. Тогда он сказал, что ему нужно уйти и проверить, что Тьмы больше нет, чтобы я могла спать спокойно и видеть прекрасные сны. Перед перемещением я подбежала к нему перед всеми ангелами, мне было всё равно, что обо мне подумают. Сдаётся, Иордину тоже. Я была ещё юной, и сложные на тот момент заклинания Созидания давались мне не с первого раза, но он ждал. Стоял и смотрел, не проронив ни одного слова, даже когда Заклинатели намекнули, что не могут держать так долго открытый портал и следует поторопиться, он стоял и ждал. Наконец у меня получилось. Я протянула ему маленький невзрачный цветок. Белый бутон раскрылся, когда Иордин взял его в руки.

– Это подснежник, я прочитала, что…

– Это символ надежды на счастливое будущее, – продолжил за меня архангел.

Тогда его глаза улыбались для меня в последний раз.

Минуло сто тридцать лет. Одной ночью пространство в Серебряном городе разорвалось, и Иордин вернулся.

Когда я была малышкой, он всегда укладывал меня спать, ведь мы до глубокой ночи задерживались в библиотеке. Он никогда не стучался, входил без спроса. Той ночью он вошёл в мои покои, а я вышла из ванной. В его глазах сверкнула молния. Он обвёл меня взглядом, каждый сантиметр, каждый изгиб, и вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой.

В ванной Фреи повсюду были зеркала. Я вышла из-под льющихся капель и смотрела на своё отражение.

– Такой он меня увидел.

Двести лет назад я вышла обнажённой из ванны и предстала перед взором Иордина. Я тогда не понимала, почему он избегал меня. Задавалась вопросом, что я такого сделала? Винила себя, не зная, в чём. Только сейчас, стоя в ванной перед десятком зеркал, я увидела истину. Моей вины не было. Он ожидал увидеть ребёнка по возвращению, но минуло больше века. Он был зол. Зол не потому, что я выросла, зол был на себя, потому что ….

Он разрешал мне всё. Он всегда мне всё прощал. Любую дерзость, любое неуважение, любое неподчинение приказу.

Иордин прощал мне всё, потому что ….

– Любит!

Я повернула вентиль. Хлынула ледяная вода. Мне было всё равно. Я стояла, подставив лицо под сильный поток. Голова гудела и не хотела остывать.

Он был рядом два века после той ночи. Отстранён и холоден, редкие мимолётные взгляды, ещё меньше было сказано слов.

Ты был всегда рядом, но нас разделяли миры. Ты не позволял проснуться своим чувствам, душил их при малейшем зарождении, и я …

– Я забыла тебя. Всё то, что ты для меня сделал и делаешь до сих пор.

Но я не хочу так жить. Без чувств. Словно живая статуя. Я хочу смеяться, хочу любить, хочу, чтобы ко мне прикасались, обнимали, целовали. Хочу снова почувствовать то пламя, что пробуждал во мне Орион, когда мы лежали в ванной.

Повернув вентиль и приложив руки к телу, зашептала лечащие заклинания. Комната озарилась золотым светом.

Схватив небольшое полотенце, укутала себя им. Прикрыла. Да тут и нечем прикрыться.

В комнате стоял полумрак. На цыпочках, по холодной плитке, я вышла на середину комнаты. Орион сидел в глубоком кресле с задумчивым видом и смотрел в сторону мёртвого сада. Я ждала, практически не дышала. Он перевёл на меня свой взгляд. Глаза расширились, и он тяжело сглотнул.

– Это приглашение?

Я подцепила краешек полотенца и, стянув, отбросила в сторону.

– Да, мой принц!

Он напрягся. Как дикая кошка перед броском. Не отрывая от меня взгляда, опустил хрустальный кубок на пол. В звенящей тишине этот стук о керамику показался мне ударом наковальни. Гипнотизируя меня взглядом, Орион медленно и плавно двинулся в мою сторону. Глаза больше не мерцали. Их заволокло синевой. Тёмной, густой и порочной. Нас разделяли сантиметры.

– Я не остановлюсь, даже если ты будешь умолять.

Утробные низкие вибрации прошлись по позвоночнику. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил.

– Я больше не боюсь!

Он сжал мои плечи и провёл пальцами вдоль рук, едва касаясь кожи, но даже такие мимолётные прикосновения обжигали, словно пламя. Он поцеловал каждый мой пальчик, а после подхватил на руки и уложил на кровать. Поёжившись от прохлады шёлковых простыней, я сделала глубокий вдох, но не успела выпустить воздух, как губы накрыл поцелуй. Жадный, голодный, до криков нетерпимый. Широкие ладони накрыли груди и начали массировать. Сдавливать. Грубо. Но мне не было больно, было очень приятно. Оторвавшись от губ, Орион проложил дорожку поцелуев вдоль шеи, оставляя влажные следы. Языком провёл по шейной ямочке, шумно выдохнул.

– Я так долго этого ждал, что боюсь, не смогу себя контролировать, – сквозь резкие вдохи проговорил с надрывом мой принц.

Он поднялся с локтей и встал в полный рост. Стянул с себя рубашку, обнажая широкую грудь, на которой не осталось и следа от ранения клинком архангела, потянулся к штанам, срывая их с себя.

Я ахнула и начала отползать.

Орион успев схватить меня за лодыжки рывком потянул на себя.

– А говорила, что не боишься меня.

Я всё ещё не отрывала взгляда от того, что пряталось ранее за материей.

– Это… это в меня не влезет!

Его глаза светились первородным грехом, он улыбался.

Мои ноги начали разводить в стороны, ещё больше обнажая меня для голодного взгляда принца. Пыталась сопротивляться, тщетно. Он держал крепко и не позволил сомкнуть даже колени.

– Я люблю тебя!

Стук сердца стал отбивать ритм в голове, то ли от страха, то ли от сказанных слов или же от сплетаемого внизу живота возбуждения.

– Перестань думать, голубка, отдайся чувствам.

Хватка на лодыжках ослабла, и ладони стали скользить вверх по ногам. Не отрывая взгляда от моего лица, Орион начал опускать голову. Он покрывал поцелуями внутреннюю сторону бедра, изредка покусывая кожу.

Жар распространился по всему телу, потёк по венам, как горячее вино, пьяня и распаляя. Я глотала ртом воздух, а когда его губы прижались к нежным складкам, вскрикнула. Язык начал вырисовать узоры, сводя меня с ума, заставляя извиваться. Рука Ориона, словно первородный змей, ползла к моему животу, надавливая сильнее и сильнее. Язык проник внутрь естества. Меня выгнуло дугой, Орион надавил сильнее, пригвождая меня к кровати. Он закинул одну мою ногу себе на плечо, ещё шире раздвигая меня. Я уже не сдерживала стоны. Не соображая, следуя желанию, схватила его за волосы, сжала пальцы и потянула. Орион зарычал. Я сильнее вдавила его лицо в промежность.

– Орион, пожалуйста!

Повинуясь моим мольбам, принц прижался губами к клитору, втянул в рот, всасывая всё сильнее и не прекращая ласкать языком. Тело было словно в огне. В глазах мерцали звёзды. Эмоции были такими яркими, необузданными, как дикий порыв ветра, унося моё сознание куда-то за грань мироздания. Я извивалась и вздрагивала от каждого движения языка, что так яростно врывался в меня. Он сильнее надавил на живот, умножая моё удовольствие в мириады раз. Ещё раз вскрикнув и подавившись стонами, я распласталась на кровати.

Сердце бешено стучало. Воздуха катастрофически не хватало. Вдох и выдох. Дыши.

Я слышала, как Орион поднялся с кровати. Скрипнул хрусталь по плитке. Распахнув глаза, смотрела, как мой демон делает жадный глоток. Его глаза стали ещё темнее. Чёрные зрачки полностью поглотили радужку.

Зверь!

Он стал приближаться ко мне. Забравшись на кровать и искупав пальцы в алкоголе, он отдал приказ тоном, не терпящем возражения. Таким первородным, греховным, что по телу снова прошла волна жара.

– Открой рот!

Заворожённая, я подчинилась. И мысли не было сопротивляться. Он просунул мне в рот два пальца. Инстинктивно я начала посасывать их. Второй рукой он оглаживал скулу гладил моё лицо.

– Ты лучшее, что было в моей жизни. Было и будет.

Он выдернул пальцы из моего рта. Запечатлел на губах лёгкий поцелуй и приказал лечь. Подложив подушку под попу, он снова раздвинул мои ноги и расположился между ними. Его пальцы прижались к лону и начали нежно и аккуратно подниматься вверх-вниз, лаская. Он смотрел и скалился. Большой палец задел клитор. Я вздрогнула. Собрав смазку и раздвинув набухшие от нового возбуждения лепестки, он вошёл в меня одним пальцем и согнул его, растягивая и массируя стенки.

– Ах-х!

Разряд тока ушёл по позвоночнику, донося удовольствие в мозг, и, откинувшись на перину, я закатила глаза.

Что он со мной делает?

Рука начала двигаться, проталкивая фаланги глубже внутрь. Орион добавил второй палец и стал двигать активнее, встречая всё больше сопротивление.

– Ах, у нас тут девственница!

Я распахнула глаза и посмотрела на моего искусителя. Он довольно и хищно улыбался.

– Ждала принца на белом коне?

Он явно издевался. Я протянула к нему руки, желая ощутить его рядом с собой. Я была готова, сходила с ума от желания. Тело горело. Его пальцев было недостаточно. Хотелось большего, хотелось, чтобы он наполнил меня собой. Разум потихоньку начал покидать меня.

– И дождалась! – на выдохе простонала я.

Его лицо изменилось. Глаза расширились, и он удовлетворённо зарычал, бросаясь на меня. Впившись в губы, жадно начал терзать их, не дав возможности даже сделать вдох. Его язык проник внутрь и стал по-хозяйски рыскать. Орион никогда не целовал меня так, и мне оставалось только жалеть потерянного времени. Одну руку он просунул мне под бедро, приподнимая его. Упёрся своим лбом в мой. Наши глаза встретились. Он рвано дышал, издавая утробное урчание.

– Больше не могу. Вдохни, моя голубка.

Мышцы сжимались в протесте, защищая и желая изгнать вторженца. Орион зашипел. Я чувствовала, как он входит, растягивая меня собой. Вздрогнув, когда толстая головка упёрлась в девственную плеву, я издала стон. Орион тяжело сглотнул.

– Ты моя, навечно!

С этими словами он резко толкнулся, забирая мою невинность, проталкиваясь глубже и глубже, бесконечно. Я взвыла, а из зажмуренных глаз потекли слёзы. Пытаясь выбраться из-под Ориона, начала ёрзать и отползать.

– Куда собралась? – прохрипел Орион, вдавливая меня в матрац своим весом.

Ах, ты ж, сатанинское отродье. Мне тут больно, а он издевается.

Я со всей силой сжала зубы на его плече. Он вскрикнул.

– Я знаю, голубка, тебе больно. Потерпи немного, – смотря мне в глаза, стараясь придать голосу шелковистость, – сейчас всё утихнет.

Он слизывал мои слёзы, шептал нежности, говорил, что будет любить меня вечность и дольше, и меньше всего ему хотелось сделать мне больно. Он дал мне время привыкнуть к новым ощущениям. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня.

– Маленькая, мне нужно двигаться. Я обещаю, тебе будет очень хорошо!

Сделав глубокий вдох, кивнула.

– Расслабься.

Мне снова захотелось его укусить.

Я обхватила его руками и подтолкнула, показывая тем самым, что можно. Движения были медленными, аккуратными. Его натренированное, поджарое тело, словно тугой натянутый канат. Мышцы спины перекатывались под моими ладонями. Постепенно, ноющая боль начала уходить на задний план, заполняя меня жаром, что всё сильнее распространялся с каждым новым толчком в месте соединения наших тел.

Я инстинктивно обхватила ногами его бёдра, позволяя глубже войти.

Снова рычание.

Руки принца скользнули под поясницу, широкие ладони обхватили ягодицы, и он сильнее стал вбиваться в меня, раз за разом увеличивая амплитуду проникновения. Я подавалась навстречу его сумасшедшему темпу. От боли остались лишь далёкие воспоминания. Томительная нега стала заполнять меня, предвкушая что-то внеземное.

Жарко. Хотелось пить. Дыхание начало сбиваться.

– Громче!

И я перестала сдерживаться. Стонала, кричала. Кричала! Кусала его за мочку уха, царапала его спину ноготками.

О, Небеса!

Агония. Боль, но уже другая, тянущая, разрастающаяся. Секунда – и всё сжалось в одну точку. Секунда – и словно звезда взорвалась, образуя новый мир. Последний толчок, так глубоко, как это только возможно, вдавливаясь и удерживая себя во мне. Мы слили наши стоны воедино. Горячий поток хлынул в меня, заполняя собой всё оставшееся пространство.

Орион подхватил меня и перевернулся, оказавшись спиной на простынях. Я рухнула на его грудь.

Сколько мы так пролежали? Я проснулась от его прикосновений, он гладил мою спину, бёдра и всё, до чего мог дотянуться.

– Я уснула?

– Ненадолго, мой лучик света.

Глаза снова стали бирюзовыми. Он нежно улыбался. У меня защемило в груди.

Мироздание, какой же он красивый!

Рука сама потянулась к его лицу. Я очерчивала подушечкой пальца его припухшие от поцелуев губы, скулы, ямочки на щеках. Орион перехватил мою ладонь и поцеловал.

– Это стоило того, чтобы ждать тысячу лет.

Мне стало так тепло от его слов. Так хорошо, как никогда не было раньше.

– Теперь всё будет по-другому?

Он с интересом всматривался в моё лицо.

– Теперь всё будет иначе, определенно.

Перекатившись с Ориона на кровать, села.

– Айтц, – проскулила я, прижав руку к низу живота.

Ноющая боль пронзила нутро. Мой взор упал на мужское достоинство Ориона. Даже в состоянии покоя оно был внушительных размеров.

Покачала головой.

– Всё ещё не понимаю, как ты в меня влез!

Комнату разрезал мужской смех.

Орион вытирал выступившие слёзы и продолжал смеяться.

– Потому что ты предназначена мне, а значит, всё твоё тело создано только для меня и не иначе.

– Тцц, – цыкнув, я задрала носик, слезла с кровати и, немного согнувшись, поплелась в сторону ванной.

– Ауч, ауч…

– Фейт?

Я развернулась и посмотрела на Ориона. Он сидел на кровати и теребил волосы рукой. Смущался.

– Я хотел тебе напомнить, – мямлил принц.

Ой, ну давай уже, разродись!

– В общем, хочу напомнить, что ты целитель и ты, в общем, могла бы себя исцелить.

Он поджал губы в ожидании моей реакции, и, клянусь Небесами, если бы у меня под рукой что-то лежало, я бы запустила этим прямо ему в голову.

– Я прекрасно в этом осведомлена!

И, выпрямив спину, гордо пошлёпала в сторону ванной.

Ауч, ауч, ауч.

Захлопнув дверь в ванную комнату, я облокотилось на холодное дерево.

Вот дурёха! Я ведь могла во время нашей любви исцелить себя и не чувствовать боль.

Шлёпнув себя по лбу, незамедлительно опустила руки на живот и зашептала заклинание. Яркий золотой свет заполнил комнату.

Тёплая падающая вода ласкала кожу. Кто бы ни придумал это устройство, храни тебя мироздание. Тебя и всех твоих родных.

Подумав, что, скорее всего, создателем водопада был Малакай, забрала слова обратно.

Я плавала в своих мыслях, когда широкие ладони легли на талию, и в крестец упёрлось возбужденное мужское естество. Распахнув глаза и повернув голову, столкнулась с темнеющими глазами. Бирюзовый цвет постепенно исчезал, уступаю чёрному от расширенных зрачков.

Губы принца коснулись уха.

– Фейт!

Шипящий, утробный, низкий голос. И вот снова внутри вспыхнуло пламя. Я сжала ноги и бёдра.

– Нет, маленькая, их, наоборот, нужно расставить.

Протолкнув колено, он развёл мои ноги в стороны. Одной рукой обхватил грудь и начал нежно разминать. Соски моментально набухли. Подушечками пальцев он обхватил горошину и, несильно потянув, сжал. По телу пробежали мурашки. Я плотно сомкнула губы, чтобы не замычать в предательском наслаждении.