Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

30

Застываю. А в спину вновь несется:

– Реджина!

– Госпожа, это вас, – радостно сообщает Боб.

Поворачиваюсь. Учитель Рафуль уже в шаге от меня.

– Девочка моя! – он хватает двумя руками меня за плечи и счастливо улыбается. – Как я рад тебя видеть!

Его глаза светятся. Рафуль вглядывается в мое лицо, словно хочет запомнить на нем каждую мелочь. А потом вдруг начинает суетиться.

– Что ж мы стоим? Пройдем в мастерскую… Ты же еще не видела моих последних работ!

Художник тянет меня в студию. Боб с недовольным пыхтением следует за нами.

Входим в светлое помещение с белыми стенами. У одной из них стеллаж, заваленный реквизитом для натюрмортов. Посреди просторной комнаты несколько мольбертов с ученическими работами.

Боб округлившимися глазами смотрит на ряды бутылок всех размеров и форм. Потом отворачивается, видит наброски и портреты обнаженной натуры. От удивления распахивает рот. А потом краснеет.

Рафуль не видит этого. Он, не прекращая рассказывать о том, что произошло за год, ведет меня в хранилище, где стоят его картины. Там с огнем в глазах и трепетом руках показывает их.

Пусть я не ходила в художественную школу и не поступила на дизайнера, но я могу отличить шедевр от поделки. И работы Рафуля – настоящие произведения искусства.

На каждой картине она – та дама, с которой у учителя была ссора несколько минут назад. Она в образе богини на единороге, в образе сказочной колдуньи, с цветами, на берегу реки, у окна с книгой в руках… Кажется, сейчас сквозняк из окна дохнет и качнет ее пряди, перелистнет страницы.

У меня мурашки по телу от этих картин. Потому что в каждом штришке жизнь, в каждом мазке – неподдельная, искренняя любовь. Любовь-страсть и любовь-преклонение…

– Гениально… – выдыхаю я.

Рафуль грустно усмехается.

– Жаль, что выставки не случится… – тихо произносит, качая головой. – Я хотел сделать ей сюрприз ко дню рождения… Но теперь эти картины никто не увидит…

Вдруг он вздрагивает, смотрит на меня уже другим взглядом, будто проснулся.

– А что ты? Как провела год? Почему не приходила?

Я начинаю говорить…

– …и вот теперь привожу в порядок особняк, – завершаю я через пять минут короткий рассказ.

Мы возвращаемся в студию.

– Очень рад за тебя! Загородное поместье – просто мечта! Я бы все отдал, чтобы хотя бы недельку побыть на природе и отдохнуть от городской суеты… – задумчиво тянет учитель.

М-да… Времена и миры другие, а люди и проблемы те же. И внезапно у меня само собой вырывается:

– Так приезжайте! Через неделю.

Что я творю? Ну кто тянет меня за язык? Это все моя прошлая жизнь! В которой были и квартира, и дача, куда я часто приглашала друзей и партнёров по бизнесу. Все же от привычек так просто не избавиться…

– А это мысль! – Рафуль окончательно просыпается. Взгляд полон ясности и понимания. – Устрою себе пленэр! Спасибо, Реджина, обязательно приеду. Где твоё поместье, я отлично помню!

Улыбаюсь нервно и обращаюсь к слуге:

– Пойдем, Боб! Нам ещё пару покупок сделать… До встречи, учитель!

Направляюсь к двери. Сконфуженный из-за обстановки Боб тут же веселеет и подхватывает пустые корзины.

И вдруг Рафуль орет моему слуге:

– Стой! Не двигайся!

Я подпрыгиваю от неожиданности, Боб замирает в испуге. Стоит и вращает глазами, как конь. А Рафуль сгребает со стола карандаш и лист бумаги и… начинает зарисовывать моего слугу.

Быстро, точно, размашисто.

– Какая фактура… – шепчет под нос.

– На свою посмотрите! – с обидой выдает Боб

Рафуль не слышит, рука летает над листом. На белой поверхности рождается образ. Вот обрюзгший живот, морщины, большие руки с толстыми пальцами…

– Какой сюжет! А какие черты! Типаж! Характер! – восторги художника все громче.

Для Боба эти возгласы звучат как заклинания. Он срывается с места с криком:

– Великий отец Дракон! Спаси и защити! – выбегает на улицу.

– Куда?! – восклицает растерянно Рафуль.

Я с трудом сдерживаю смех. В дверях бросаю учителю:

– Приезжайте! Я постараюсь его уговорить…

Догоняю Боба аж через три квартала. Никогда бы не подумала, что он может так быстро бегать.

– Боб! Стой! – кричу в спину.

Слуга оглядывается. Поняв, что со мной нет Рафуля, останавливается. С укором в голосе выдает:

– И угораздило вас, госпожа, связаться с таким греховодником! Да вы видели баб голых по стенам? Зачем он их позорит? А сколько там бутылок! Да этот старик ещё больший пьяница, чем я! И хвастает этим! А вы такого змея в дом тянете!

– Боб-Боб… – пытаюсь успокоить его. – Это же искусство! Он художник, а его натурщицы только рады ему позировать. И он им платит.

– Конечно, платит! – фыркает слуга. – Неужто какая-то добровольно согласится с таким сумасшедшим позировать…

Вздыхаю, подавляя смешок. Перед обратной дорогой захожу за свечами. Потом за мылом. Если и жить за городом, то хотя бы вкусно пахнуть.

Добираемся домой ровно к обеду. В животе пусто. Зато карман оттягивают монетки.

Чиновник уже поджидает в холле на моем ушастом кресле. Глазки блестят, руки трясутся от жадности. Боба отправляю на кухню к Фро, а сама пытаюсь поторговаться с визитером, но бесполезно.

Наконец выдаю ему два золотых и получаю документ, что у службы труб и канализации нет претензий и что вскоре возобновят подачу воды.

На этом пройдоха покидает дом. В его кошельке весело звенят мои золотые.

Запираю дверь. Выкладываю покупки и газеты для Тони, несу в ванную мыло с ароматом жасмина. Возвращаюсь в холл, чтобы проверить, ничего ли не забыла.

– Чужак! – вдруг стройным хором вопят мои призраки.

– Опять он! – капризно заявляет герцогиня.

Кто именно он, она не успевает сообщить. В дверь стучат. Приоткрываю и смотрю в щель. В нос ударяет мощный запах чеснока.

– Вы что-то забыли? – морщась, спрашиваю у чиновника, которого выпроводила менее получаса назад.

31

– Вы что творите?! – возмущенно вскрикиваю я и потираю ушибленную руку.

А он в полном молчании направляется в гостевой зал. За ним расползается лютый чесночный шлейф.

Я прихожу в себя через пару мгновений и кидаюсь в зал за наглецом. Тот стоит у камина в позе хищника, которая совершенно не вяжется с его субтильным телосложением, и водит головой по сторонам, словно принюхиваясь.

– Что вам надо? – требовательно кричу ему в спину.

Но чинуша не обращает внимания. Подлетаю, чтобы понять, чего он там забыл.

Он пялится на каминную стену. Куда-то вверх. Неужели нашел очередное нарушение? Но камины и облезлые мозаики не по профилю его службы.

– Там нет водопроводных труб и канализации! – говорю ему в самое ухо. – А за те, что есть, я вам уже выплатила штрафы и долги!

Даже не шевельнется!

– Покиньте мой дом! – настаиваю я и топаю ногой.

Результат такой же – никакой! Чинуша лишь шарит глазами по стене. Губы сжаты, их уголки опущены. Он сам на себя не похож. Особенно взгляд.

– Любуетесь мозаикой? – делаю последнюю попытку договориться. – Я ее отреставрирую, и тогда приходите смотрите. А сейчас уходите!

Осторожно беру его за плечо. Но он вдруг вырывается и хватает меня за руки. Держит обеими руками. Стискивает запястья до боли. Приближает свое лицо к моему. На его лице отчаяние и гнев.

– Где остальные кусочки мозаики? – шипит прямо куда-то в меня.

– Отпустите! – кричу я. – Вы не имеете права!..

Он отпускает одну мою руку, но только чтобы замахнуться на меня.

Что тут начинается! Дом кричит, стонет. Кажется, его трясет от шума и визга. Из потока кошмарных звуков вырывается пронзительный вопль Шнайдер:

– Хозяйку бьют! Спасайте!

Чинуша приседает от неожиданности и тянет меня за собой, крутит головой, вращает глазами. Но через секунду зло ухмыляется. Выпрямляется и дергает меня за руку.

– А-а-а… Так они только кричать и могут… – произносит хриплым голосом.

И снова замахивается. Я пытаюсь вырваться. Но тщетно. Весь мир сконцентрирован сейчас на его злобной усмешке. Вижу всё словно в замедленной съемке.

– Охолонись! – вдруг раздается голос Фро.

На голову хулигану, словно шлем, с лязгом опускается жестяное ведро. С водой. Чинушу окатывает с головы до ног. На меня летят ледяные брызги.

Рука мерзавца разжимается. Я отпрыгиваю и со стороны наблюдаю за происходящим.

Вооруженные метлой и шваброй Боб и Тони колотят моего обидчика по ведру. Оно гулко звенит. Призраки злорадно хохочут.

Чинуша пытается удрать, поскальзывается на разлитой по паркету воде и едет вперед. Падает. Ведро катится в сторону. А вторженец быстро подрывается и несется вон из дома.

Следующие полчаса меня отпаивают горячим травяным чаем. Фро буквально с ложечки кормит меня обедом. Сама я не могу удержать ложку – руки трясутся.

На них выступают черные пятна от пальцев мерзавца. Кто бы мог подумать, что этот недомерок такой сильный?

Прихожу в себя. Чтобы отвлечься, беру инвентарь и направляюсь изучать второй этаж. Фро пытается уговорить меня полежать. Но стресс выливается из меня жаждой деятельности. Словно убирая дом я привожу в порядок мысли.

Второй этаж запущен, но в целом картина такая же, что и на первом этаже. Лестница выводит на просторную площадку. От нее в правое и левое крылья уходят коридоры.

Одна стена коридора – это сплошные французские окна. С квадратной раскладкой. Как и внизу, многие стеклянные квадраты разбиты. В их струится весенний ветерок, он несет с собой ароматы молодой травы, сосны, горного ручья и теплых камней. Вид на горы потрясающий.

По другую сторону коридора – двери в комнаты. В каждом крыле по три. Прохожусь по ним. Везде благородный дубовый паркет, который надо привести в порядок и натереть воском.

В каждом помещении по огромному окну. Они в том же виде, что и все остальные в доме. Зато свежо и пахнет природой. И вид умопомрачительный. Любуюсь на скалы и релаксирую.

Стены обшарпаны. Ни мебели, ни ковров, ни декора тут нет. А работы все равно много. Первым делом я все отмою и очищу, а потом буду думать, как привести в порядок интерьер.

До вечера мы с Бобом возимся на втором этаже. Штор тут не висит, поэтому немного проще, нежели в большом зале. А в остальном все то же самое: паутина, зола, пыль, грязь, мышиный и птичий помет.

Ночью заснуть не получается Меня мучают противоречивые мысли. Почему каждый этап восстановления дома идет с боем? Как может на человека обрушиться столько неприятностей, сколько свалилось на меня за последние дни?

Не подстроено ли это все? Может, кому-то приглянулся мой дом?

Сомнения терзают меня всю ночь. Поднимаюсь с солнцем невыспавшаяся. В начищенные бока раковины вижу хмурую девушку с темными кругами под глазами. Это никуда не годится!

Сегодня же иду к губернатору на разборки! Если все эти проблемы его рук дело, то я ему дам понять, что просто так не сдамся. А если не его, то… То… Хотя бы на серого чиновника пожалуюсь! И потребую, чтобы воду скорее дали.

Убедив себя в необходимости визита к губернатору, после завтрака выдвигаюсь в путь. Со мной клюющий носом Боб.

Через два часа мы на месте – в городской ратуше. Я прихожу еще до открытия и топчусь у дверей. Боб посапывает на скамейке в углу площади. Летящего со стороны гор черного дракона я вижу издалека.

Он спокойно направляется к нам, делая вальяжные взмахи крыльями. Признаюсь честно: полет конкретно этого дракона очень завораживает. Зверь грациозно кружит над ратушей. И вдруг замирает, а потом резко идет на посадку.

Ричард приземляется недалеко от меня, быстро принимает человеческую ипостась и двигается прямиком ко мне. На его лице тревога. Стремительно оказывается рядом со мной.

– Реджина! – восклицает он. – Что-то случилось?

– Случилось, господин губернатор, – отвечаю холодно. – Ваш представитель службы труб и каналов, или как там ее, вчера ворвался ко мне в дом, отказывался его покидать и попытался поднять на меня руку.

32

– Ещё? – устало вздыхаю я.

Плохие новости меня уже не пугают. Их столько, что я испугаюсь, если они прекратят наваливаться. Это новая нормальность. Но тон Ричарда и его обеспокоенный взгляд будят любопытство и тревогу. Что на этот раз? Ну давай, судьба, удиви меня!

– Склют Снэйл, так зовут моего человека, никак не мог прийти к вам в районе трёх, – сообщает Фламберг. – В это время он находился на пути в больницу.

– Что-о-о? – тяну я в изумлении. – Что случилось?!

– Его нашли без сознания путники на дороге в Драконарис. Недалеко от подъема к вашему дому.

– Ограбление? – предполагаю я.

Ричард качает головой.

– В том-то и дело, что нет, Реджина. Его огрели чем-то по голове и бросили в высокой траве. Из вещей забрали лишь… одежду. Сумка с документами и кошелёк на месте.

– Может, не успели взять? Грабителей просто спугнули.

– Но ведь одежду успели снять… И даже вырвать клок волос… – парирует Ричард.

– И в котором часу это было? – растерянно уточняю.

– Его нашли в полтретьего. Он пока без сознания и ничего не смог рассказать. Я лично отнес его в больницу, поэтому уверен в своих наблюдениях.

– А в моих, значит, не уверены? – смотрю исподлобья.

– И в ваших уверен, – мягкая улыбка трогает губы Ричарда, и от этого в груди становится тепло.

– Как такое может быть? Как одного человека могут видеть одновременно в двух разных местах? – бормочу и опускаю взгляд.

– Я это выясню, Реджина, – перекатывая на языке мое имя, рокочет Ричард. – Расследование уже ведётся, к нему подключены лучшие специалисты.

– С-с-спасибо… Но я ещё по одному вопросу.

– Озвучить выигранное желание? – к Ричарду возвращается насмешливая манера общения.

– Пока рано, – качаю головой. – Сначала я все подготовлю, – загадочно улыбаюсь я.

Щеки заливает краской. Наверное, из-за того, что я так и не выбрала, чего попросить.

– Буду ждать с нетерпением… – с фирменной улыбкой и огоньком в глазах рокочет Ричард.

Новая волна жара перебивает дыхание. Но я подавляю смущение и перехожу к делу:

– Вода! – говорю кратко.

– Вода? – вскидывает бровь Фламберг.

– Я оплатила все долги и прошу поскорее наладить водоснабжение и работу канализации в моем особняке.

Губернатор кивает и спрашивает:

– Еще что-нибудь?

– Этого уже достаточно.

– Тогда прошу меня извинить – дела…

Я по еще не вытравленной привычке протягиваю руку для рукопожатия. Фламберг бережно берет мою ладонь и подносит к лицу. При этом смотрит на меня отнюдь не насмешливым взглядом. В глазах полыхают огоньки. Касается тыльной стороны ладони губами, и от кончиков пальцев по всему телу разбегаются жгучие мурашки.

Отпустив мою руку, кланяется, разворачивается и быстро направляется в ратушу. Я стою и смотрю вслед, а сердце трепещет в груди, словно запертая бабочка.

Возвращаемся в особняк через пару часов. По пути я замечаю на обочине помятую траву. Видимо, тут и нашли несчастного Склюта.

При подходе к дому слышу перебранку. Уже на крыльце понимаю, что ссорятся Шнайдер и Лонгноуз. Хорошо, что в этот момент мимо не пролетает никакой черный дракон, иначе он бы решил, что пари осталось за ним.

– Всем привет! – громко сообщаю я, входя в холл. – Какие новости?

Дамы тут же замолкают. Зато активизируется мастер Карло:

– Воду дали! – радостно докладывает он.

– Отлично! – бодро восклицаю я.

– Ничего не отлично! – сварливо говорит герцогиня. – Эта плебейка меня оскорбила!

– Я просто сказала правду! – ввинчивает Шнайдер.

– С чего ты взяла, что это правда? – возмущается Логноуз.

– Потому что люди всё видят и всё знают! Вот с чего! – огрызается портниха.

– Ничего они не знают! Лишь выдумывают! – орет герцогиня.

– Девочки, девочки! Не ссорьтесь! – миролюбиво лопочет Карло.

Но на него никто не обращает внимания. Впрочем, он и не настаивает.

– Такого не выдумаешь, герцогиня! – ехидным голосом, похожим на скрип несмазанной двери, тянет Шнайдер. – Это похлеще, чем в книжках! Знаете, госпожа, что она сделала?

– Нет! Не говори! – вопит герцогиня.

Мне, конечно, жутко любопытно. Но в вопле Лонгноуз столько боли и отчаяния, что сердце пронзает острая жалость.

– Спасибо, госпожа Шнайдер, – говорю как можно более тактично. – Но не думаю, что это имеет значение. Что бы ни случилось, с тех пор прошло много лет. Я в восхищении от вашей осведомленности и широкого кругозора, но ведь каждый в жизни успевает наделать массу ошибок. Не стоит выносить их на всеобщее обозрение.

Что бы ни хотела поведать мне портниха, она замолкает.

В остальном день проходит как обычно. Я убираю жилые комнаты на втором этаже. Дело идет быстро, так как воду больше не надо таскать из ручья. Теперь я набираю ее в ванной комнате, расположенной тут же.

Ума не приложу, что делать с этими помещениями! Переоборудовать в гостиницу? Но мы в стороне от дороги. Да и кроватей у меня не так много. Больше ничего в голову не приходит.

Выходя из комнат в коридор, любуюсь тем, как его заливает вечернее солнце. Оно окрашивает облезлые светлые стены в красный и бросает на них причудливые узоры через разбитые или треснутые стекла.

К ночи весь этаж сверкает чистотой.

– Госпожа Реджина, – обращается ко мне за ужином Тони. – А можно мы с профессором будем заниматься на втором этаже? Вы нам только комнату выделите, любую. Я сам всё необходимое туда перетащу! Там хорошее освещение и думается легко. Никто не отвлекает…

– Конечно, Тони, – киваю с улыбкой. – Выбирай любую.

– Спасибо! Завтра же организую себе класс! – радостно сообщает он и приступает к поглощению рагу.

После ужина я еще какое-то время сижу с тетрадью, в которой намечаю план действий. У меня стало много записей. Раньше мне неприятно было писать изгрызенными карандашами. Всё время хотелось помыть после них руки.

Теперь эти огрызки лежат в ящике стола, а я делаю записи новеньким карандашом, купленным вчера.

33

История начиналась довольно спокойно. Жила-была вдовая герцогиня, у которой был сыночка-корзиночка Вальмонт. К воспитанию парня успел приложить руку покойный муж, поэтому сильно избаловать парня матушка не успела.

Он, как и любой уважающий себя юный дворянин, рвался совершать подвиги. Как мать ни отговаривала его от военной карьеры, ее дражайший мальчик, которому на тот момент уже перевалило за 20, все же попал на очередную войну.

Первый же военный поход принес Вальмонту славу. Кампания длилась около года, и герцогиня Лонгноуз дождалась наконец своего ненаглядного сыночка.

Он вернулся другим. Независимым. Самостоятельным. Рассудительным. От прежнего ласкового мальчика не осталось и следа. Поскучав дома, он засобирался на новую войну.

И тут, буквально за неделю до отъезда, он вдруг влюбился. В дочь антиквара, клиенткой которого была герцогиня. Вальмонт снова стал ласковым. Только не с маменькой, а с избранницей сердца.

Но отправку на фронт уже было не отменить. Молодой герцог уехал. А потом пришло сообщение о том, что его сильно ранили и он в критическом состоянии. Герцогиня подняла все связи, и к Вальмонту отправили лучшего целителя.

Следующее письмо было уже не от командования, а от сына. Он писал, что теперь в добром здравии и что близость смерти заставила его задуматься о будущем. Он сообщал, что завязывает с подвигами и возвращается в Драконарис.

Только Логноуз не успела порадоваться этим новостям, потому что в следующем абзаце сыночка огорошил ее тем, что собирается жениться. Да-да! На той самой дочке антиквара. К письму Вальмонт приложил обручальное кольцо.

Далее он поручал матери сосватать за него девушку и подготовить свадьбу, чтобы сразу по возвращении молодые люди сочетались законным браком.

Такого мезальянса герцогиня Лонгноуз допустить не могла! Она снова подключила все свои связи. В итоге антиквара обвинили в торговле краденым, отобрали бизнес и сослали из города.

Вальмонт вернулся воодушевленный. И новости о том, что потенциальный тесть был мошенником, а его дочь подельницей, разбили ему сердце. Парень начал топить горе в вине. Герцогиня делала всё что могла, чтобы вытянуть его из зависимости.

И в один прекрасный день сын отказался от бутылки. Да беда в том, что и от матери он тоже отказался, потому что собутыльники рассказали ему, как на самом деле избавились от антиквара и его дочки.

Парень очухался, отмылся, причесался, оседлал лошадь и собрался уехать к возлюбленной в ссылку. Ни скорбные заламывания рук, ни рыдания, ни капризы и угрозы лишить наследства не подействовали. Вальмонт окончательно покинул отчий дом.

И пропал. С тех пор о нем не было ни слуху, ни духу. Лонгноуз спустила все состояние на его поиски. Десять лет безуспешных попыток подкосили ее здоровье. И она скончалась в нищите и одиночестве. И с жутким чувством вины и стыда.

Это краткий пересказ. На самом деле исповедь герцогини длилась до самого утра и сопровождалась стенаниями, рыданиями и безответными вопросами.

Я встаю невыспавшаяся. Меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, мне хочется ткнуть капризную герцогиню в то, что надо было думать раньше. Но что нового я скажу душе, которая и так это понимает?

С другой стороны, мне ее невероятно жалко. И самое печальное, что ничего уже не исправить. Лонгноуз уже десять лет как мертва. А ее сыночке-корзиночке, если он жив, уже за сорок…

От грустных мыслей спасают вода и пробежка. Все же блага цивилизации однозначно делают жизнь лучше. И воздух. Свежий апрельский горный воздух!

После пробежки я прогуливаюсь по склону и шарю глазами в траве – авось я не все шампиньоны собрала. И мне везет! Набираю целый подол.

А потом, когда я любуюсь видами, вдруг вижу за одной из скал человека. Заметив, что я его засекла, он скрывается. Меня охватывает тревога. Я быстро, почти бегом, добираюсь до особняка, влетаю в него, стряхиваю грибы прямо на пол и запираю дверь.

Сердце колотится, руки трясутся. Я не сразу успокаиваюсь. Собираю с пола грибы и иду на кухню, с которой уже тянет чем-то ароматным.

Все домочадцы за столом. Фро цветущая и румяная. Тони сосредоточенный, торопливо пьет травяной отвар. И Боб… Вот уж кто меня приятно удивляет! Он вымыт и выбрит, волосы аккуратно причесаны, одежда отстирана.

После завтрака занимаемся кладовой. Фро просушила и отмыла ее. Теперь можно обустраивать.

У нас много ткани, есть доски, гвозди, планки и рейки из разобранного сарая. В хламе, который я выволокла из жилых комнат, нахожу пустые рамки от картин. В каменные стены на высоте моего роста вделаны несколько крепких и толстых гвоздей.

Мышей я тут не видела. Подозреваю, что они сдохли от голода или эмигрировали в другие поместья. Но что мешает им вернуться, когда дела у меня пойдут на лад?

Поэтому продукты надо держать повыше – и от грызунов спасет, и от влаги убережет.

Рвем несколько саванов на длинные ленты. Я делаю из них петли, прикрепляю к гвоздям в стене и вкладываю в них доску. Полка готова. Беру рамки. К ним креплю ткань. По углам – ленты. Получаются подвесные мешки с удобным верхом.

Скрепляю по три толстые палки тканевыми жгутами и получаю два треугольника со стороной примерно полметра. Соединяю вершины рейками одинаковой длины. Теперь у меня есть каркас с квадратным основанием и двумя треугольными сторонами. Это устойчивее, чем куб.

Делаю вторую такую же опору. Ставлю их на расстоянии друг от друга и на верхние ребра укладываю две широкие доски. Теперь в кладовой есть невысокая тумба. Подумав немного, под столешницей натягиваю своего рода гамак, концы которого креплю к торчащим из опор острым концам.

Таким же манером собираю две треугольные пирамиды. Они напоминают высокий узкий вигвам. Закрепляю между вершинами толстую палку. Теперь на нее можно вешать разные мешки, колбасы и веники из пряностей.

Благодаря помощи Фро и Боба, советам Карло и ладусу, до обеда обзавожусь обустроенной кладовой. Перетаскиваем в нее постепенно тающие запасы.