Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

54

Покидаю мастерскую портних и бегу к Лакло. Он показывает вещицы, отобранные для моего салона.

Посещаю свидетелей, готовых поставить под сомнение показания экспертов, признавших меня недееспособной, в суде. Затем – экспертов, которых посоветовал профессор Лекс, и общаюсь с ними.

Навещаю лавку Марлоу и докупаю недостающие материалы для мозаики.

Потом обедаю в ресторане инвестора, и мы обсуждаем дела. К нам присоединяется Фарр и после трапезы ведет меня в типографию знакомого.

Светлое помещение наполнено волшебными печатными станками. Я заказываю визитки, рекламные проспекты, буклеты.

Хозяин типографии отправляет меня к редактору одной из местных газет, который не прочь выслушать мою версию событий, и он вдруг предлагает стать, как бы сказали в моей прошлой жизни, информационным партнером открытия салона.

Я покидаю редакцию и снова несусь по делам. Я ощущаю себя как в прошлой жизни. Суета, новые знакомства, интересные проекты…

В такой беготне я провожу весь день. Вечером направляюсь к городским воротам, где договорилась встретиться с Фро. Ноги гудят, голова трещит. Спина ноет. Издали вижу, что кухарка стоит рядом с добротной повозкой, нагруженной всякой всячиной.

В повозку запряжена тройка лошадей, которые нетерпеливо бьют копытами. На козлах двое. Один внезапно оборачивается, будто услышал мои шаги за полсотни метров. Мне кажется или я прямо отсюда вижу вспышку в его глазах?

Я еще не рассмотрела, а мое тело уже задрожало от осознания: Ричард! Он легко соскакивает и направляется ко мне. Я замираю и любуюсь им, пока он приближается. За спиной словно крылья вырастают. Ноющая боль в теле вообще отходит на второй план.

Даже сумки, которые я с жертвенным упорством советской женщины тащила через полгорода, вдруг становятся не такими тяжелыми. Ричард подходит и молча забирает мою ношу. Тепло улыбается. В глазах золотятся озорные искорки.

– Здравствуй, Реджина. Я подумал, что толковый грузчик тебе не помешает.

– Не помешает, – отвечаю с улыбкой, которая расползается по лицу, как блинное тесто по сковороде. – Только, как видишь, много таскать придется. До середины ночи управишься?

Ричард наклоняется и тихо отвечает, лаская ухо горячим дыханием, а слух бархатным голосом:

– Я быстро. Просто сразу телегу перенесу…

Он отстраняется и лукаво смотрит на меня. Затем разворачивается и направляется к повозке.

– И телегу, и дугу, и метлу, и кочергу… – бормочу внезапно всплывшие в памяти детские стишки.

– И корову, и быка, и кривого мясника… – поворачивается и подмигивает Ричард.

Я семеню за ним с открытым ртом и забыв вдохнуть. Значит, я действительно не первая попаданка в его жизни? Но… С чего бы кто-то рассказывал могучему дракону детские стихи?

Подходим к повозке. Ричард осторожно закидывает мои покупки и помогает Фро сесть рядом с извозчиком.

– Встретимся на дороге у тропы к особняку через час, – бросает кучеру. – За воротами к вам присоединится сопровождение.

Лошади радостно ржут. Повозка трогается, весело стуча колесами по булыжной мостовой. Но стоит телеге оказаться за воротами и выехать на утрамбованный тракт, стук сменяется шуршанием.

Провожаю взглядом тарантас, а в груди вскипает жгучее предвкушение. Оно разливается по телу и отдается покалыванием в кончиках пальцев. Я замираю от трепета.

Ричард не разочаровывает. Вскоре мы с ним взвиваемся в небо. Я снова удобно сижу на теплой и удобной шее дракона и наблюдаю с высоты за дорогой внизу.

Рассматриваю с интересом крошечных одиноких странников, стражу, бредущих домой крестьян. Нашу повозку с вещами, которую сопровождают вояки с факелами, мы быстро оставляем позади.

Мы могли бы домчать до особняка за четверть часа. Но вместо этого Фламберг погружает меня в романтику ночей природы Эльдратории.

Горные пики скалят заснеженные клыки. Звезды отражаются в лентах рек и зеркалах озер. Громады облаков на горизонте накренились, словно шапки из взбитых сливок.

В детстве, насмотревшись иностранных фильмов, которые пестрым потоком хлынули в видеосалоны, я представляла себя богатой американкой за рулем кабриолета.

Но правильнее было представлять себя героиней японских мультиков. Ветер расплетает мои небрежно заколотые волосы и развевает их за спиной. Холодная луна гладит щеки и микрокасаниями трогает чешуйчатые бока черного зверя подо мной.

Дракон не просто парит, он играючи взлетает высоко-высоко, переворачивается в воздухе. Легко несется, словно ласточка, а потом ныряет вниз и снова взмывает к луне. Мне не страшно. Я испытываю настоящий детский восторг. Знаю, что Ричард ни за что не причинит мне вреда.

Но время игр с ветром подходит к концу. Фламберг приземляется у особняка и смахивает меня, затем в ипостаси дракона отправляется встретить Фро и телегу. Он не шутил, когда обещал перенести повозку со всеми вещами сразу.

Зрелище поистине необычное. Огромный черный дракон, на чешуе которого играют лунные блики, выныривает из тьмы и осторожно, как поднос с утренним кофе, держит в лапах телегу. Ставит ее у особняка и растворяется во тьме.

Вскоре из-за поворота показываются гвардейцы и Фро. Я растерянно ищу глазами Ричарда, но не нахожу. И вдруг откуда-то сверху раздается испуганное ржание. Задираю голову. Теперь я понимаю, что имела в виду герцогиня Лонгноуз, когда рассказывала, как драконы сами доставляли в горные конюшни ценных жеребцов.

Черный дракон аккуратно ставит двух лошадей перед особняком и вновь исчезает.

Когда он возвращается с третьей ставкой, его люди уже таскают в дом поклажу из телеги. Фламберг быстро принимает человеческий облик и становится рядом со мной.

Все при деле. И я наконец могу полюбоваться новым ландшафтом. Пока мы с Фро были в городе, окрестности особняка преобразились: приходили рабочие и маги по парковому дизайну.

– Прародители драконы! – всплескивает руками Фро, осматриваясь вокруг. – Вот это я понимаю, парк! И лошадкам есть местечко побегать и пощипать травку.

55

– Агнешка, – раздается строгий голос Шнайдер, отчего ее ученица приседает и округляет глаза, остальные три женщины крутят головами, пытаясь найти источник голоса, – хочу отметить твой явный прогресс. Платье идеальное. Почти.

Портнихи молча хлопают глазами. Агнешка стоит вжав голову в плечи. Ее пышная розовощекая подруга приваливается к стене и держится за сердце. Миниатюрная шатенка с бледной кожей и россыпью веснушек массирует виски, что-то шепча. Четвертая женщина, крупная и с длинной золотой косой вокруг головы, флегматично смотрит в пространство.

– Ты сама всё сделала? – допытывается Шнайдер.

– Н-н-наставница? – дрожащими губами лепечет Агнешка. – Это п-п-правда вы?

– Я думаю, это какой-то фокус, – изрекает крупная портниха с короной из волос и устремляет на меня острый взгляд. – Вам не стыдно глумиться над памятью великого мастера?

Я дружелюбно пожимаю плечами и развожу руками, мол, я тут вообще ни при чем.

– Эх, Тельма-Тельма, – произносит Сард, – рада видеть, что ты сохранила недоверчивость к миру. Похвальная черта, но порой ты перегибаешь. Как в той истории с золотом от анонимного клиента… – на последних словах голос портнихи приобретает нотки лукавства.

Тельма округляет глаза.

– О той истории знали лишь я и наставница… Откуда вы?.. – она переводит растерянный взгляд на меня.

– Я в душе не понимаю, о чем речь, – мотаю головой и тычу указательным пальцем в пространство. – Это госпожа Шнайдер.

– А ты, Кэйтлин, – когда Сард произносит это обращение, пышка вздрагивает и поднимает глаза, – смогла сказать сыну мясника о своих чувствах?

Та заливается румянцем и тихо шепчет, опуская взгляд:

– Н-н-нет…

– Луиза… – ласково произносит Шнайдер, и миниатюрная шатенка напрягается. – Я вижу, ты в добром здравии… Что насчет твоего тогдашнего недомогания… Это оказалось то, что я предполагала?

Луиза тут же светлеет и широко улыбается:

– Да, госпожа Шнайдер!

– Ну и как зовут твоё утреннее недомогание? – Шнайдер говорит с хитринкой и безмерной любовью.

– Андерс и… Сард! Им уже девять и они мои главные помощники, – с гордостью заявляет Луиза. – Андерс отлично управляется с клепками и крючками, а Сард хорошо вышивает.

– Я… польщена, – голос Шнайдер дрожит, едва уловимо, но чувствуется, что она тронута. – А ты как, Агнешка? Надеюсь, твои опасения по поводу сестры были напрасными.

Агнешка печально качает головой.

– Ах, госпожа, если бы… Но я послушала вашего совета и перестала брать на себя ответственность за старшую сестру, которая никогда не ценила того, что я делаю. Тем более, благодаря вам, у меня оказалось целых три сестры, с которыми мы делим всё и дышим одним делом.

– Я… – Шнайдер делает паузу, потом справляется с эмоциями и выдыхает: – Рада, что вы стали семьей…

– И отличной командой! – вступает в разговор Тельма. Глаза ее горят, щеки цветут, как маки. – Вот, например, платье на госпоже Ф… Фламберг? – она бросает на меня вопросительный взгляд.

– Ф-фьорд… – поперхнувшись, подсказываю я, а сердце от звучания фамилии Ричарда подпрыгивает.

– Это пока… – со знанием дела говорит мне Шнайдер, а потом возвращается к Тельме: – Так что насчет платья?

– О! Это совместная работа! – горячо рассказывает та. – Кроила одна, шила другая, обшивала третья… У каждого своя стадия работы. Поскольку мы теперь каждая делает только то, что лучше всего умеет…

– Мы теперь работаем с невероятной скоростью, – заканчивает за нее Агнешка.

– Покажите свои работы… – просит Шнайдер.

Портнихи, уже расслабленные, воодушевленные встречей с наставницей, кидаются к сумкам и начинают выуживать оттуда наряды. Я на цыпочках покидаю холл и направляюсь на кухню.

Мы с Фро завариваем нормальный чай в заварнике, наливаем в стройный кофейник с восточными мотивами кофе. Ставим это на поднос. Туда же добавляем несколько разномастных чашек и блюдец, сахарницу, молочник.

На второй поднос помещаются печенье и сэндвичи. Мы выносим всё это гостям и ставим на небольшие столики.

Я тут явно лишняя, потому что портнихи наперебой рассказывают наставнице о своих достижениях. Они увлеченно обсуждают платья и… делятся последними сплетнями. Улыбаюсь про себя: пожалуй, Шнайдер воспитала себе отличную замену!

Я быстро переодеваюсь в старенькое платье и незамеченная увлеченными портнихами проскальзываю в зал. Там Рафуль занимается мозаикой. Присоединяюсь к нему.

– У вас, наверное, тоже какой-то особый вид ладуса, – с улыбкой говорю учителю примерно через час, когда один квадрат нашего шедевра уже завершен. – Иначе объяснить такие скорости я не могу…

– А?.. – он смотрит на меня с непониманием.

Но тут вмешивается мастер Карло.

– Она имеет в виду артус, – объясняет он Рафулю.

– А-а-а… Артус! – Лицо учителя проясняется

– Что это? – немного теряюсь я. – Он помогает художникам?

– Помогает творцам, – кивает Рафуль. – Но он не заменяет таланта, опыта и упорства. Просто… Упрощает сам процесс. Кисти не лохматятся, краска сохнет быстрее на полотне и медленнее на палитре, вода в банке дольше остается чистой. Эскизы не загибаются по краям. У музыкантов не разлетаются ноты.

– У писателей не теряются рукописи и не текут чернила, – дополняет Карло.

Мне кажется, что магия в этом мире… справедливая, что ли. Я любуюсь тем, что у нас получается. И вдруг слышу голос Шнайдер.

– Госпожа Фьорд! – требует она. – Пройдите немедленно к моим ученицам! У нас там дискуссия по поводу штор. Ваше присутствие просто необходимо, иначе ничего не получится.

56

Вытираю руки, извиняюсь перед Рафулем и выхожу в холл. Что могло случиться? Не хочется споров между портнихами в такой день. Я лелеяла надежду, что увидев достижения и сплоченность учениц, Шнайдер обретет покой. А что теперь?

Четверка гостий стоит вокруг столика с угощениями и громко спорит.

– А я не согласна! – восклицает Тельма и, скрестив руки на груди, сердито смотрит на меня.

– Ну погоди… – мягко увещевает ее Агнешка. – Неужели ты хочешь пойти против воли наставницы?

– Не в этом дело! – с нажимом парирует та. – Я хочу справедливости!

– Это было так давно, Телли, – тихо произносит Луиза. – Может, пора забыть и простить?

– Вот в этом ты вся, Лу! – обращается к подруге Тельма. – Ты прощаешь. Ты всегда прощаешь! Мужика, который заделал тебе детей и после испарился, ты прощаешь… Стерву, которая довела до смерти госпожу Сард, ты прощаешь…

– Но разве это уже имеет значение? – робко вставляет Кейтлин.

Теперь Тельма прожигает взглядом ее.

– Кэти! – она обводит взглядом всех подруг и снова втыкает его в меня. – Всё имеет значение. Зачем мы будем отдавать дорогущий гарнитур абы кому, если мы с его помощью можем очистить имя нашей наставницы?

– Тельма, – сухо говорит Шнайдер, – вы уже это сделали! Ваши работы говорят лучше всяких слов. Если сам губернатор заказывает у вас наряды… Я в восхищении и наконец спокойна за ваши судьбы и судьбу моего дела.

– А вот я не успокоюсь, пока все не увидят, насколько качественно вы выполнили тот заказ. Не успокоюсь, пока в газетах не напишут, что вас оклеветали!

Так. Пора это прекращать. Шторы, конечно, не помешают, но есть вещи поважнее.

Я подхожу к портнихам.

– Если вы не готовы отдать мне гарнитур, я не настаиваю, – говорю мягко, но со скрытым внутренним жаром. – Я устроила эту встречу не ради гардин, а ради госпожи Сард. Она заслужила знать, что вы справились и достойно продолжаете ее дело. Она много сделала для меня, и я хочу отблагодарить ее. А гардины… Вы – наследницы госпожи Шнайдер, и шторы ваши.

Женщины смотрят на меня с тихой благодарностью. Глаза Луизы блестят. Агнешка украдкой смахивает слезу. Кейтлин закрывает ладонью рот. Тельма вдруг расцветает в улыбке и торжественно произносит:

– Нет, госпожа Фл… Фьорд. Они ваши! Вы прошли проверку. Мне важно было убедиться, что вы не жадная до чужого имущества прохвостка. Прошу извинить меня за этот маленький спектакль, но теперь я в вас уверена.

Луиза вонзает острый локоток Тельме под ребра и сердито шипит:

– Ужас, Тельма! Что ты устроила!

– Да сразу было видно, что ей можно доверять, – с укором произносит Агнешка. – Наставница не стала бы помогать не пойми кому.

Кейтлин просто молча кивает.

Я широко улыбаюсь и протягиваю руку Тельме.

– Спасибо вам за доверие. Я польщена. Но… как же справедливость, которой вы так жаждете? Вы же хотели наказать баронессу и отмыть репутацию госпожи Шнайдер.

Тельма пожимает руку крепко и уверенно.

– Баронесса сама себя наказала, – сообщает она.

– Как? – спрашиваем хором я и Шнайдер.

– Она решила провернуть тот же номер с другими, – начинает Агнешка. – Давала именитым мастерам нереалистичной проект, а когда они вносили несогласованные изменения, чтобы проект не развалился, отказывалась забирать и устраивала скандал.

– Мастерам приходилось или отдавать выполненный заказ за полцены, или сталкиваться с организованной травлей в газетах и в обществе, – грустно подхватывает Луиза.

– Большинство, памятуя историю госпожи Шнайдер, предпочли отдать заказ за полцены, – продолжает Кейтлин.

Наступает тишина.

– И что случилось? – не выдерживаю я.

– Она нарвалась на такого же беспринципного и жадного мошенника, как сама, – злорадно ухмыляется Тельма. – Когда ни один нормальный мастер не соглашался браться за строительство ее дома, она обратилась к самопровозглашенному гению архитектуры, который… сделал все в точности по недопроекту баронессы. И… Построенный им дом сложился сразу, как в него вошла баронесса.

– Да примут Драконы-праотцы ее душу, – хором отзываются портнихи.

Я молчу. С одной стороны, жалко глупую и жадную дворянку. С другой, конец вполне закономерный.

– Вот как, – хмыкает Шнайдер.

– А насчёт очищения имени, – вдруг оживляется Агнешка, – когда гости салона леди Фл… Фьорд увидят последнюю работу госпожи Шнайдер, никаких слов больше не будет нужно. Все и так всё поймут.

Шнайдер глубоко-глубоко вздыхает. В этом звуке такое облегчение, будто она сбросила с плеч бетонную плиту.

Мы впятером в полном молчании стоим вокруг столика. Меня захлестывает светлая и радостная легкость, душа звенит.

Вдруг в нашем кругу возникает сотканная из света полупрозрачная женщина. Стройная, худая, с длинным носом. Она обводит учениц цепким лучистым взглядом, тепло улыбается.

– На опорной колонне в северном углу мастерской прикреплен держатель для лампы, – умиротворенно произносит Сард. – Его надо повернуть вниз. Раздастся щелчок. Не пугайтесь, это отпирается замок. После этого поднимется третья половица южнее от раскроечного стола. Ухватитесь за нее и потяните – внизу спуск в подвал. Там вы найдете не только гарнитур и образцы, но и мои заметки.

Ученицы застывают в благоговейном молчании. У меня по венам струится спокойствие и трепет. Портниха переводит взгляд на меня.

– Спасибо… – шепчет с благодарностью.

Нестерпимая вспышка – и великая мастерица Сард Шнайдер исчезает навсегда.

57

Мы молчим несколько минут. Вдруг Кейтлин раскидывает руки и бросается ко мне, заключает в объятия.

– Спасибо… – восклицает она.

Я стою, растерянно моргая.

– Не за что… – выдавливаю из себя, но мои слова тонут в женских голосах.

– Спасибо! – тепло шепчет Луизы и тоже стремится меня обнять.

– Спасибо… – выдыхает Агнешка и присоединяется к порыву подруг.

Постояв тесным кружком с минуту, мы рассыпаемся.

– Теперь нас пять! – торжественно произносит Тельма.

– Кого нас? – переспрашиваю.

– Дочерей Сард Шнайдер, конечно же, – улыбается та. – Ты точно наша! Пойдем за твоим наследством.

Это ты у нее получается так естественно, что я практически не замечаю перехода на более простое обращение.

– Мне не терпится открыть хранилище! – хлопает в ладоши Кейтлин.

Вот так сразу? Мне нравится, как ведет дела этот квартет! Никаких проволочек. Решил – сделал!

Пока портнихи аккуратно собирают принесенные платья и пакуют их, Фро набивает корзину угощениями для Боба. Минут через тридцать я с портнихами отправляюсь в город.

Два часа пути пролетают в приятной беседе практически незаметно. Женщины рассказывают о Шнайдер, о ее мудрых советах и поддержке. Вспоминают забавные ситуации и, конечно же, случаи, когда, скажем так, широкий кругозор выручал портниху.

Нас сопровождает отряд солдат Фламберга. Стражи держатся на расстоянии, хоть и несут наши вещи. Они остаются ждать меня недалеко от мастерской и, судя по всему, намерены ходить за мной весь день, куда бы я ни направилась.

Наконец мы на месте. Женщины пропускают меня первой в мастерскую, заходят следом и запирают двери. Опускают шторы. Двигаются украдкой, словно кто-то может подглядеть.

Подходим к указанной Сард колонне и замираем. Портнихи благоговейно взирают на нее, видимо, предвкушая раскрытие мучающей их почти десятилетие тайны.

– Агнешка, давай ты нажми! Это ты нас собрала, – предлагает Луиза.

– А ты нас все эти годы сплачивала… Давай ты! – парирует та.

– Ой, а давайте Реджина на правах младшей сестры, – вдруг вставляет Тельма.

Они выжидающе смотрят на меня.

– К чему ссориться, – пожимаю плечами, – мы можем сделать это вместе.

Тельма одобрительно кивает. Кажется, это было очередное испытание от нее. Ох уж эти ревнители памяти мастеров! Мне не обидно, не досадно – немного смешно и только. Но я прячу улыбку. Мы нажимаем на держатель вместе.

Дальше всё происходит так, как обещала Шнайдер. Вскоре мы спускаемся в хранилище. Тут автоматически загораются люмосферы, и помещение озаряется ярким холодным светом. Портнихи дружно ахают.

По всем стенам стеллажи, забитые тканями, свертками, изделиями и чем-то еще. По центру стоит манекен в странном платье – вычурном, тяжелом, несимметричном. До меня не сразу доходит, что это не наряд, а наглядное пособие. В этом платье – все наработки Шнайдер.

Мы расползаемся по хранилищу. Тут еще много сокровищ. Записи, выкройки, схемы шнуровок… И наконец в самом дальнем углу целый стеллаж от пола и до потолка отведен под мой гарнитур.

Я сразу понимаю, что это он. Гладкая, похожая на атлас, ткань глубокого серого, почти черного цвета с серебристыми геометрическими паттернами. Строчки выполнены такой же серебряной нитью. Подержав в руках изделие, понимаю, почему Шнайдер отошла от проекта. Эта ткань красивая, но совершенно ненадежная.

Шторы двойные, на подкладке ткань абсолютно иного качества. Тоже серая, но вовсе без узоров. И главное, прочная.

Чехлы на мебель из тех же материй. Безумно красивые. Весь комплект идеально подходит к моему интерьеру. И к моим целям.

Прощаюсь с немного одуревшими от счастья и потому рассеянными портнихами, договорившись, что пока гарнитур побудет у них. Иду навестить Боба.

Дворецкий Фламберга с поклоном впускает меня в городскую резиденцию и проводит в комнату к моему слуге. Хозяина дома нет, он снова погружен в городские дела. Я уже соскучилась всем сердцем и мне грустно, что я не застала Ричарда.

Но когда вижу розовощекого, помолодевшего и постройневшего Боба, печальные мысли выветриваются из головы. Мой верный слуга уже в полном порядке и готов возвращаться.

Мне приходит замечательная мысль убить сразу несколько зайцев. Поэтому я веду свою маленькую армию к дочерям Шнайдер, и вскоре я, Боб и мои охранники покидаем мастерскую со свертками, в которых запакован мой гарнитур.

Чтобы угощения от Фро зря не пропадали, на полпути устраиваем привал, во время которого я потчую солдат и Боба сэндвичами и пирожками.

– Кхм-кхм… – покашливает один из стражей, высокий статный мужчина с длинными черными усами. – Госпожа Фьорд, а вы не знаете, есть ли у вашей утренней гостьи, той, которая рыженькая с веснушками, муж или молодой человек?

– И у той, которая пышненькая? – вклинивается второй страж.

– А та, которая темненькая, свободна?

И в какой момент я из бизнес-вумен превратилась в сваху?

Возвращаемся в поместье после обеда. Стражники помогают внести комплект в холл.

– Боб! Дружище, – радостно рокочет мастер Карло, – рад видеть тебя в добром здравии.

– Приветствую, Боб! – откликается профессор.

– Здрасьте-здрасьте, господа! – с широкой улыбкой отзывается мой слуга.

Он хочет еще что-то сказать, но осекается, потому что видит застывшую на входе в коридор Фро. Она стоит, сложив руки перед собой в замок, и ласково улыбается. Глаза сияют, щеки цветут, как розы. Боб, словно загипнотизированный, направляется к ней.

Я пробегаю мимо них в свою комнату, чтобы написать письмо Агнешке. Я решила заказать у них передвижные ширмы для картин, чтобы увеличить выставочную площадь.

Открываю ящик в столе, в котором у меня лежат старые пиьменные принадлежности, заглядываю в него и взвизгиваю. Внутри лежит дохлая мышь в окружении опилок.

– Что случилось, госпожа? – тут же спрашивает Карло.

Я молча пялюсь на находку с минуту. А потом по спине у меня стекает ледяной ужас. Ричард абсолютно прав. Меня убили. И я только что поняла, кто.