Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Особняк с привидениями для попаданки

1

– Пошла вон! – визжит леди Ивл Фьорд на всю улицу и швыряет мой чемодан по мраморным ступенькам крыльца вниз. – Убирайся! – и второй чемодан летит следом.

Каркнув напоследок: «Неблагодарная!» – мачеха скрывается в доме и хлопает дверью так, что один из гипсовых купидончиков над крыльцом с грохотом обрушивается вниз и разлетается вдребезги.

Ничего не скажешь – умеет же она делать сюрпризы! И сегодня, в день моего (вернее, ее падчерицы Реджины Фьорд) двадцатиоднолетия Ив превосходит саму себя.

Настоящая Реджина, скорее всего, разревелась бы. Но теперь в ее теле обитаю я, предпринимательница сорока пяти лет Регина Королёва, и если бы я плакала при каждой проблеме, не организовала бы и не держала на плаву несколько дел.

Правда, Региной Королёвой я была неделю назад.

Прохладным свежим утром на следующий день после объявления моего мужа Сержа Королёва, что он уходит к молоденькой секретарше, я по привычке вышла на пробежку.

Бежала и радовалась, что делить нам нечего: детей нет, а к моим бизнесам он отношения не имеет. А захочет поиметь – мои адвокаты поимеют его. Когда я огибала озеро, грудь пронзило острой болью, вдохнуть не получалось, и я погрузилась во тьму.

Очнулась в незнакомом месте и в чужом теле от того, что меня немилосердно хлещут по щекам и требуют подняться и галопировать замуж.

Как же плохо мне было в тот момент! Перед глазами сноп искр. Во рту пустыня Сахара, голова раскалывается, руки трясутся, да и вообще муторно и тошно.

В комнате темно и душно. Простыни сырые и пропахшие потом. А надо мной нависает разгневанное худосочное лицо с острыми скулами и хищным носом. Это лицо не просто висит, но еще выплескивает на меня потоки брани:

– Бездельница! Уже все в доме поднялись и делом заняты, а ты разлеглась! А ну быстро соберись, надень платье, которое я тебе подготовила, и спускайся в гостиную. Там тебя ждет жених. И попробуй только снова отказать!

Я какое-то время молча пялюсь на эту хабалку в платье из исторического фильма. А потом меня накрывает чужими воспоминаниями.

Я – Реджина Фьорд двадцати лет от роду, единственная дочь ныне покойного графа Фьорда.

Нависшая надо мной разлюбезная дама – леди Ивл Фьорд – моя мачеха, вдова моего отца, который умер год назад и оставил после смерти грандиозное наследство. Которое тут же прибрала к рукам Ив.

Что она там верещит про отказы? Ах да… Уже год, невзирая на траур, мне докучают потенциальные женихи. По странному совпадению все – младшие родственники мачехи.

Визжание этой неприятной особы отвлекает и не дает сосредоточиться на воспоминаниях. А в мозгу сиреной воет осознание, что срочно надо разобраться в том, что вообще происходит, иначе я рискую потерять что-то очень важное.

Небрежным взмахом руки отодвигаю лицо Ив и с трудом сажусь в постели. По телу разливается слабость. Траванулась, что ли, чем-то? Фокусирую взгляд на мачехе, которая наконец замолкает.

– Дайте мне время, я приведу себя в порядок и спущусь, – выговариваю через силу.

На секунду задерживаю дыхание. Это у меня такой голос мелодичный? Звенит, как серебряный колокольчик. Таким не деловые переговоры, а прогноз погоды вести.

Мачеха кривит лицо и молча выходит.

С трудом поднимаюсь и осматриваюсь. Простыни протерты до дыр, ковров нет. Раздвигаю шторы и понимаю, что впустить свежий воздух не смогу – на окнах решетки.

А за окном… Мать моя в кедах! Натуральный средневековый город! С тонкими башнями, узкими окнами, высокими дворцами и… Драконами?

В небе фланируют несколько здоровенных ящеров с кожистыми крыльями, длинными хвостами и шипастыми шеями. Погодите, разве в Средние века жили динозавры?

Обхватываю руками голову и погружаюсь в воспоминания предыдущей хозяйки тела. Я вообще не в нашей реальности!

Я в городе Драконарис – столице государства Эльдратория, в котором правят… Драконы! И при этом они люди. Ум за разум заходит! Это сложнее, чем система налогообложения. Что обычная, что упрощенная.

Не отвлекайся Регина! Итак, тут нет автомобилей, самолетов, телефонов и прочих благ привычного тебе мира.

Зато есть магия, волшебные артефакты и, мать их, драконы.

Вздыхаю и окидываю усталым взглядом комнату. Книжные полки пусты, на стенах темнеют квадратные пятна там, где раньше висели картины.

Из покрытого паутиной трещин зеркала на меня смотрит невысокая хрупкая девушка с бледной кожей. Тонкая длинная шея, треугольное лицо с изящными чертами и выразительными синими глазами. Нежные пухлые губки. Светлые длинные волосы.

На щеках красные пятна от нежных прикосновений любимой мачехи.

На обшарпанном столе в темном углу несколько свечных огарков, пухлая от записей тетрадь и изгрызенные карандаши.

Отвратительная привычка! Реджина – ты ж леди, а не бобёр!

Но ведь просто так карандаши никто не грызет. Ну-ка, девочка моя, что тебя так угнетало и заставляло страдать? Или кто?

2

Ну конечно! Всё дело в наследстве. Реджине через неделю стукнет двадцать один, она станет совершеннолетней и сможет потребовать причитающуюся ей часть отцовских богатств.

Но если она выйдет замуж до совершеннолетия, то всей её частью будет распоряжаться муж.

Вот теперь понятно, зачем леди Ивл весь год засылает к падчерице женихов из числа своих многочисленных племянников! Ей просто-напросто не хочется делиться. И отказы падчерицы выйти замуж за удобную для Ив партию путают мачехе все планы.

Чтобы вынудить Реджину дать согласие на брак с нужным человеком, леди Ивл превращает жизнь падчерицы в ад. После очередного отказа девушку запирают дома, выпуская лишь в гостиную к очередному жениху.

Живопись, музыка, выставки, балы, ассамблеи и прочие способы провести время, которыми до смерти отца увлекалась девушка, теперь ей недоступны. Тотальная изоляция.

Была бы, если бы не юный Тони, сын кухарки, который втихаря снабжает Реджину газетами и журналами. А Генрих Виллемс, отцовский душеприказчик, дарит девушке рисовальные принадлежности.

Ну что. Осталась всего неделя. Продержусь!

Начинаю приводить себя в порядок. Ледяная вода смывает следы оплеух и заставляет глаза сиять.

Платье, подготовленное мачехой, просто верх безвкусицы. Может, тут и принято выставлять грудь напоказ всем желающим, но меня такой расклад не устраивает.

Надеваю простенькое розовое платье с глухим воротником и шнуровкой спереди. Волосы заплетаю в косу и укладываю короной вокруг головы. Обуваю стоптанные башмачки.

Я настроена решительно. Это должна быть последняя попытка со стороны Ив подсунуть падчерице (или подсунуть падчерицу под?) жениха!

Спускаюсь. Внизу не без злорадства ощущаю на себе полный ярости взгляд мачехи, стоящей в темном углу гостиной. Ее бесит, что я посмела вырядиться на своё усмотрение.

В богато обставленной комнате стоит, заложив руки за спину, молодой худощавый парень с жидкими усиками и в камзоле с широченными плечами, будто он забыл вынуть вешалку.

Так-так-так… Вспоминаю. Кузен Руперт. Суеверный, туповатый и упрямый как ишак.

План складывается мгновенно.

Я изображаю на лице широченную улыбку, будто слишком сильно затянула волосы на затылке, и подлетаю к жениху. Хватаю его за руки и начинаю тараторить:

– Наконец-то! Хоть один достойный человек, готовый выручить бедную сироту, – для пущего эффекта с обожанием таращу глаза на Руперта.

Растерянность на его малохольном лице сменяется самодовольством. Он приосанивается, накладные плечи топорщатся. Я продолжаю выливать на него поток приторных восхищений:

– О, Руперт! Я так рада, что ты не веришь во все эти мракобесные суеверия и не боишься выдуманного проклятия!

Мачеха из угла сечет в меня колючий взгляд, а жених сдувается, словно воздушный шарик.

– К-к-какое проклятие? – лепечет испуганно он.

– Ну как же? Разве Ив тебе не рассказывала? Меня прокляла старая соседка-ведьма. Я тогда еще мелкой была, плевалась горохом через трубочку в ее окна. Она высунулась и предрекла, что мой муж помрет через полгода после свадьбы.

– Эт-т-то Карга Джейн п-п-предрекла? – Руперт оттягивает воротник, будто ему трудно дышать.

– Ой… Не помню! Ну такая… – вращаю глазами и, вцепившись мертвой хваткой в одну руку жениха, второй махаю в воздухе, рисуя абстрактный образ.

– Кривая и х-х-хромая? – Руперт белеет.

– Да-да… Она самая! Но я так рада, что хоть ты настолько здравомыслящий, что не купишься на эти бабкины сказки, – я прижимаюсь к трясущемуся жениху.

Он дергается, будто его коснулась змея, и отстраняется…

– Знаешь, э-э-э… – бросает недовольный взгляд на тётку. – Думаю, у нас ничего не выйдет.

Руперт пятится к выходу, стараясь держаться от меня на расстоянии.

– Погоди! Ты куда? – бесцеремонно хватаю его за руку. – А жениться?

Он нервно выдергивает руку и брезгливо вытирает ее о камзол. Отступает еще на шаг. Я неумолимо надвигаюсь на него. На моем лице написана решимость, как у купчихи Белотеловой из «Женитьбы Бальзаминова», заарканить жениха.

Бедняга Руперт не выдерживает и не прощаясь выскакивает на улицу.

Я поворачиваюсь к мачехе и невинно хлопаю глазами.

– Как видите, я ему не отказывала. Он сам.

Ивл выходит из тени ко мне. Она выше изящной Реджины на голову. Наклонившись по-ястребиному, цедит:

– Думаешь, ты выиграла? Это мы еще посмотрим.

Разворачивается на каблуках и покидает гостиную. Я пожимаю плечами и направляюсь в библиотеку, чтобы пополнить знания об этом мире.

Всю оставшуюся до совершеннолетия неделю меня не трогают. Покидать дом всё еще не разрешают, но зато не отнимают книги и не мешают болтать с круглой добродушной кухаркой Фро и ее нескладным сыном-подростком Тони.

Но самое главное, ко мне перестали приходить женихи! То ли Руперт предостерег их, то ли Ив поняла бессмысленность затеи, но я наслаждаюсь относительным спокойствием.

Замуж после предательства Сержа, особенно в этом драконовом мире, где самостоятельная совершеннолетняя жена никому не нужна, как-то не тянет.

И вот наступает день рождения Реджины!

С самого утра меня ждут сплошные сюрпризы. И все неприятные.

2.1. Визуализация

Регина Королёва на утренней пробежке

Леди Ивл Фьорд

Реджина Фьорд

Драконарис – столица Эльдратории

Племянник леди Ивл Фьорд Руперт

3

Торт?

Вечеринка?

Подарки?

Ну хотя бы захудалый фейерверк!

Раз-ме-чта-лась!

Несмотря на отсутствие всего перечисленного, мой день рождения начинается феерично. В комнату бесцеремонно врывается мачеха, прогоняя сладкий сон юности.

– Ну что, – по-змеиному улыбается она, когда я продираю глаза. – С днём совершеннолетия, Реджина. Будь добра, дорогуша, выметайся! – кивает на пару старых чемоданов у моей кровати. – Ты теперь взрослая, вот и иди получай своё наследство. Что получишь – тем и живи. А я за тебя больше не отвечаю.

Смотрю в ее холодные глаза и понимаю, что она не шутит. Высказав мне всё, она не уходит. Стоит в дверях и выжидающе смотрит.

Чего это она? Ждет, что я начну плакать, заламывать руки и умолять не выставлять меня? Состарится – но не дождется!

Пожимаю плечами, поднимаюсь и не спеша собираюсь.

Вещей у меня немного. Пара нарядов, белье, зимний плащ с облезлым мехом и ботинки. Складываю в чемодан письменные и рисовальные принадлежности и пухлую тетрадь. Засовываю расческу, зубную щетку и пару книг.

Я надеваю то же платье, что и в мой первый день в Эльдратории, те же ботинки. Сейчас самая середина весны. Поэтому набрасываю видавшие виды твидовую накидку мышиного цвета и объемный серый берет.

Сумки полупустые. Зато нетяжелые.

Я испытываю облегчение, потому что наконец избавлюсь от контроля этой стервы. Более того, я уже знаю, куда направлюсь сразу по выходе из дома. Но Ив умудряется подпортить мне настроение даже в такой миг.

Аккуратно спускаю чемоданы на первый этаж в прихожую, прислоняю к входной двери, окидываю прощальным взглядом дом.

Ив следует за мною тенью. Когда я выхожу с поклажей на крыльцо и ставлю сумки, чтобы поправить берет, она вдруг выскакивает и вышвыривает мои вещи со ступеней. Напутствует меня отборной бранью и скрывается в особняке, одним мощным хлопком двери решив участь гипсового купидончика.

В груди поднимается возмущение. Бедная тихая Реджина всего-навсего отстаивала свою свободу! Это не повод выставлять падчерицу из дома. Ничего, меня ждёт наследство и воля!

Спускаюсь по ступенькам и направляюсь к чемоданам. Один из них от удара раскрылся. Мои вещи разлетелись и украшают мощеный тротуар. На брусчатой мостовой с оживленным движением белеет моя ночная сорочка.

И прямо на нее цокает, разбрызгивая черную весеннюю жижу, запряженная в экипаж лошадь. Ещё миг – и животное пройдется по тонкой ткани, а потом там же прокатятся громыхающие колеса.

Я устремляюсь на мостовую, выхватываю сорочку почти из-под копыта и готова уже метнуться обратно на тротуар, но нога в растоптанном ботинке поскальзывается на грязи. И я падаю на спину прямо перед лошадью.

Удар о булыжную мостовую выбивает воздух из лёгких. Зажмуриваюсь от ужаса, понимая, что сейчас увесистые копыта проломят мне череп. Слышу ржание, брань, визги женщин.

Но дальше ничего страшного не происходит. Лишь многоголосый вздох, а за ним волна перешептывания.

Открываю глаза – перед лицом добротный мужской сапог размера эдак сорок пятого с квадратной металлической пряжкой. Веду взгляд выше и наконец вижу обладателя обуви.

И залипаю… Высокий, широкоплечий, с копной густых волос. Мужественный подбородок, крепкие руки, которыми он удерживает под уздцы испуганного коня. Конь мотает головой, бьёт копытом и пытается вырваться. Но мужчине словно все равно.

Он нерушимой глыбой возвышается надо мной, без видимых усилий усмиряя перепуганное животное. Затем мой спаситель бросает на меня сверху вниз насмешливый взгляд голубых глаз.

– Вы долго еще лежать собираетесь? – голос спокойный, глубокий, от него дрожит что-то в животе.

Щеки становятся горячими. Я подхватываюсь, встаю и быстро оказываюсь на тротуаре. Сжимаю в руках сорочку и понимаю, что пытаясь спасти ее от грязи, сама перемазалась с головы до пят, как черт.

За спиной слышится нервное удаляющееся цоканье и грохот колес. Прохожие отмирают, и на улице вновь городская рутинная суета.

Вздыхаю и бреду к распахнутому чемодану и рассыпанным вокруг него вещами. Я еще и дойти до них не успеваю, как мой спаситель выныривает, словно из ниоткуда прямо передо мной. Он уже наклоняется, чтобы поднять ближайший предмет одежды.

Я с ужасом понимаю, что это панталоны – такие доисторические трусы, которые придумали еще, наверное, динозавры. Длинные – ниже колена, объемные, словно шаровары! И с прорезью на причинном месте.

Это как-никак нижнее белье. А я не любитель демонстрировать его на публику. Еще до того, как успеваю что-то сообразить, рефлекторно подаюсь вперед и всполошенно пищу:

– Не трогайте! Я сама!

Он выпрямляется и смеривает меня долгим насмешливым взглядом. В холодных голубых глазах, вспыхивают огоньки. Наконец он отвешивает учтивый поклон и отступает, пропуская меня к чемодану.

Краснея от смущения и отводя взгляд, подхожу к чемодану.

А затем чувствую руки навязчивого незнакомца у себя на спине. И они скользят вниз. Меня будто электрическим разрядом прошибает. Разворачиваюсь резко – берет слетает, а волосы очерчивают в воздухе полукруг.

4

Над раскрытой ладонью моего насмешливого спасителя в воздухе вращается шар из блестящей грязи. Из-за моей спины вылетают черные капли и ныряют в эту грязевую сферу. Завороженная, смотрю, как она разбухает до размера апельсина.

После этого незнакомец изящным жестом стряхивает ее на мостовую в лужу, в которой я до этого искупалась. Лужа с жадным чавканьем принимает дар.

– Не благодарите, – господин обворожительно улыбается, кланяется и уходит по направлению к центру города.

– Спасибо! – бормочу растерянно.

Что это было? Магия? Пытаюсь осмотреть спину и одежду. Ни следа грязи!

– Как вы?.. – срывается с губ, но я осекаюсь, потому что господин меня уже явно не слышит.

Вижу лишь его густую шевелюру далеко впереди. Прохожие расступаются, пропуская его, и почтительно держатся на расстоянии.

Спохватываюсь и принимаюсь суетливо забрасывать вещи в чемодан. Закрыть его сразу не получается. От удара защелка треснула. Приходится вынимать из сумки пояс и перевязывать им чемодан.

Я ловко справляюсь в одиночку. Сознание помнит, как давно я, совсем девчонка, челноком моталась с огромными сумками, набитыми товаром. Тогда тоже приходилось перевязывать, обвязывать, скреплять, заделывать разрезы от ножа в боках клетчатых баулов.

Покончив с узлом, выдыхаю. И тут слышу взволнованный голос Тони. Выпрямляюсь и вижу перед собой нескладного долговязого подростка с рыжей шевелюрой.

– Госпожа Реджина! Что вы тут делаете? – юноша стоит посреди тротуара, сжимая в руках букетик незабудок, и таращит на меня круглые от удивления глаза.

– Начинаю самостоятельную жизнь! – хочется добавить в голос энтузиазма, но в тоне все же сквозит лёгкое уныние.

– Она вас выставила… – констатирует Тони.

Его губы сжимаются в тонкую линию, глаза сощуриваются. Он протягивает мне цветы:

– С днём рождения! Примите подарок. И подождите тут, пожалуйста… – парень сжимает кулаки, решительно поднимается на крыльцо, открывает дверь и скрывается внутри

Вскоре из дома доносится звон посуды, крики, стук… Входная дверь распахивается, и на пороге появляются растрёпанный, но очень довольный Тони со стопкой книг под мышкой и пухлой котомкой через плечо.

За ним вышагивает его матушка – кухарка Фро. На лице решимость. В одной руке саквояж, второй она прижимает к груди объемную кастрюле с крышкой.

Они спускаются по ступенькам. Когда Тони с Фро оказываются на тротуаре, из двери выскакивает мегера Ив.

– И чтобы ноги вашей больше тут не было! – вопит она на всю улицу.

Морщусь и прочищаю мизинцем заложенное от ее визга ухо. Ей бы успокоительного. Лошадиную дозу…

При слове «лошадиный» мысленно возвращаюсь к образу насмешливого спасителя. Словно вживую вижу его глаза с огоньками и ироничную улыбку. С трудом стряхиваю наваждение и ощущаю, как горят щеки.

Юный Тони бросает через плечо:

– Ага! И не забудьте про выплаты за бессрочное и беспричинное прерывание трудового договора в одностороннем порядке. Потому что проявленные моей матерью жалость к госпоже Реджине достаточной причиной для увольнения не являются. Так что ждем вы ей должны двухмесячное жалование, госпожа Фьорд.

Ив стягивает с ноги ботинок и целится в Тони. Он, будто чувствуя, поворачивается к ней и с улыбкой кричит:

– А за оскорбление действием положен штраф! И компенсация.

Ив застывает в позе согбенной цапли, потом с каменным лицом принимает более удобное положение и ныряет в дверь. Оглушительный хлопок сотрясает дом, и рядом с осколками первого купидона со стуком падает второй и так же разлетается на мелкие кусочки.

На лице Фро расплывается счастливая улыбка. Она явно гордится сыном. А я в некоторой растерянности.

– Ты где такого нахватался? – спрашиваю, когда он с матерью подходит ко мне.

– Люблю посещать заседания по гражданским делам. Пришлось, правда, для этого устроиться в суд уборщиком.

– Ты хочешь изучать право? – догадываюсь я.

– Хочу, вот только вряд ли получится. Для простолюдинов в столичном университете крошечная квота – обычно два-три места в год. И на них претендует толпа купеческих сынков, которые по факту тоже из простого люда, но при деньгах и могут нанять хорошего учителя, – грустно улыбается Тони.

– Мы что-нибудь придумаем, – обещаю парнишке. – Получу наследство и посмотрю, что можно сделать.

Фро кидает на меня благодарный взгляд.

– Тогда, госпожа, – говорит твердо, – возьмите нас к себе в услужение. Тони всё отработает, каждую монетку, которую вы на него потратите! Да и идти нам, честно говоря, некуда. Рекомендации я от госпожи Ивл вряд ли получу.

Тони и его мама Фро

Меня словно ледяной водой окатывает: я же не имею ни малейшего понимания, что и сколько получу в наследство! Только смутное представление молоденькой Реджины, которой всё всегда покупал папенька.

Пора завязывать с иномирными замашками, когда я могла проспонсировать выставку начинающего таланта или вложиться в сомнительный проект.

5

Фро вызывается постеречь мои чемоданы на скамейке недалеко от городского парка. Небо ясное, ласковый ветерок ласкает кожу, солнышко пригревает. Так что продуть ее не должно.

Мы с Тони отправляемся в контору Виллемса. Юноша не умолкает ни на мгновение, засыпая меня советами, как вести себя у нотариуса. Отвлекается, лишь когда мы проходим мимо мальчишки, продающего газеты.

– Горячие новости! – горланит тот. – Спешите узнать! Метаморфель Дюпон сбежал из тюрьмы Кастиг! Теперь никто не в безопасности!

Тони останавливается, шарит по карманам, выуживает пару медяков.

Мальчишка с газетами зорко следит за ним и, увидев монеты, деловито бросает:

– Э нет, дружище, этого не хватит. Газета стоит в два раза больше.

Тони вздыхает и прячет свое богатство. Но пройдоха-газетчик в этот миг говорит:

– Но если твоя подружка отдаст мне этот букетик, – указывает на незабудки, которые я держу в руках, – я готов тебе отдать газету.

У Тони вытягивается лицо. Он хмурится, сжимает губы и цедит:

– Спасибо, обойдусь. Пойдемте, леди Реджина.

Хороший мальчик растет! Мой Серж ответил бы, мол, не может просить у дамы такой услуги, но кидал бы на меня щенячьи взгляды. А если бы я проигнорировала его попытки в актера драмы, то ходил бы потом и гудел, как шмель.

Я одной рукой протягиваю мальцу букетик, а второй делаю требовательный жест подать мне газету. Мальчишка без расшаркиваний и по-деловому совершает обмен, но под конец всё же с довольной миной изрекает:

– Распродам всё и побегу сестренке подарю! Она болеет, пусть порадуется.

Тоже толковый мальчик! Не пропадет.

Беру газету и протягиваю Тони. Он смотрит на меня исподлобья с некоторой обидой.

– Я не скоро смогу поставить цветы в воду, и они завянут, – объясняю ему. – А так они мне уже подняли настроение, теперь повеселят больного ребенка и точно не пропадут. Я оценила твой подарок, он меня искренне порадовал. Но я буду радоваться сильнее, если смогу сделать что-то для тебя. Так что бери газету и расскажешь мне потом про этого марафетиля.

– Метаморфеля… – поправляет Тони.

Замолкает, открывает разворот и начинает читать прямо на ходу, едва не врезаясь в прохожих. Мальчик, конечно, хороший, но над манерами мы еще работаем. Идем неровными зигзагами, потому что я постоянно дергаю Тони перед препятствиями или встречными.

Когда я выцепливаю его с дороги почти из-под копыт несущегося во весь опор всадника, сердце пропускает удар. А щеки горячеют. Интересно, я теперь при каждом взгляде на коней буду невольно вспоминать черноволосого красавца?

В этот момент Тони складывает газету и с горящими глазами восклицает:

– Ух, леди Реджина! Что за фрукт этот Дюпон!

Память Реджины подсказывает, что идти еще минут десять. От волнения перед встречей начинает покалывать руки. Ничего не могу с собой поделать. Всегда принимала близко к сердцу предстоящие переговоры. Но виду не показывала.

Чтобы отвлечься от переживаний, спрашиваю:

– И что ты вычитал про эту метафорель?

– Метаморфели – это существа, которые могут принимать любой облик. Прикинуться хоть мной, хоть вами, хоть лошадью, – начинает Тони.

Я невольно вздрагиваю: опять лошадь!

– Дюпон самый сильный метаморфель за последние лет сто. В отличие от других собратьев, которые могут пребывать в чужом облике не более получаса, он в силах притворяться гораздо дольше.

Киваю в знак того, что слушаю.

– Но он пошел против закона и стал самым успешным вором в истории Эльдратории, – с нескрываемым осуждением рассказывает Тони. – Десять лет назад в Ночь Перехода он провернул самую громкую аферу.

Ночь перехода? Ах да… Местный ежегодный праздник, когда маги с помощью артефакта “Магнит душ” помогают неупокоенным душам перейти в загробный мир. До полуночи – ритуалы, а потом до утра – веселье в стиле Хеллоуин.

– Так вот, Дюпон запер верховного мага королевства в туалете, принял его облик и даже провел церемонию. После которой…

– Дай угадаю, – перебиваю, – что-то украл.

– Не просто что-то, а самый мощный “Магнит душ” в королевстве! Но Дюпон слишком долго притворялся верховным магом и к утру обессилел настолько, что вырубился в придорожной гостинице и проспал до полудня. Из-за этого не покинул вовремя номер, и вызванный управляющим отряд жандармов Дюпона арестовал.

Тони смотрит на меня с загадочной улыбкой, намекая, что это не конец истории.

– Но когда его арестовали, – вкрадчиво начинает он.

– Магнита душ при нем не нашли? – предполагаю я.

– Вот именно! Дюпон десять лет просидел в тюрьме. Ему обещали свободу, как только он выдаст, где спрятал артефакт. Но он упорно молчал. А вчера каким-то образом снял ошейник, который не давал ему пользоваться даром, перекинулся в заключенного, которого должны были отпустить, и вышел на свободу вместо него.

– А что с тем заключенным случилось?

– Ничего хорошего, – мрачнеет Тони. – Его тело нашли на территории тюрьмы.

По спине пробегает холодок… Надо иметь в виду, что на свободе такой опасный тип. С другой стороны, я никак ни с ним, ни с магнитом душ не связана. Бояться мне особо нечего.

Память Реджины выводит меня на площадь, занятую разными конторами. Одно здание выделяется облицовкой стен из дымчатого мрамора и громадной двустворчатой деревянной дверью с резьбой и инкрустацией.

На стене рядом с дверью зеркальная табличка, в глубине которой горят, словно пламя, слова “Виллемс и Ко”. Подхожу к этому зданию.

Изучаю дверь, но не замечаю на ней ручки. Ищу глазами кнопку звонка или что-то на нее похожее, но не обнаруживаю. Зато цепляю взглядом болтающийся на шнуре из золотых нитей деревянный молоток.

Я оглядываюсь на Тони. Он пожимает плечами.

Беру рукоять молотка и стукаю по полотну двери. Никакого звука не слышу и решаю бить посильнее. Размахиваюсь, чтобы уже наверняка достучаться до хозяина конторы.

Когда молоток уже почти касается дверного полотна, створка вдруг распахивается внутрь, а на ее месте возникает невысокий человек в белой рубашке, жилетке с вышивкой и рыцарском шлеме с забралом.