Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

6

Человек в шлеме слегка отклоняется, но удерживается на ногах и через миг принимает прочное вертикальное положение. Я отпускаю проклятый молоток болтаться на шнурке и пытаюсь осторожно прикоснуться к пострадавшему.

Он быстро снимает шлем и смотрит на меня флегматичным взглядом. Ни намека на боль, злость или обиду. Лишь водянистый взгляд равнодушных глаз на не очень симпатичном лице с выдающимся носом.

– Вы в порядке? – спрашиваю взволнованно.

Он кивает и спрашивает гнусавым голосом:

– Вы по какому вопросу?

– Я Реджина Фьорд, пришла к Генриху Виллемсу получить наследство.

– У вас записано?

– Нет. Но мне срочно.

– Всем срочно, – бубнит не то швейцар, не то привратник.

Я оглядываюсь и не вижу рядом толпы желающих проконсультироваться с мистером Виллемсом.

– Тогда, – обращаюсь к недорослику, – я хотела бы записаться на консультацию.

Швейцар кивает и сообщает:

– В этом случае вам надо постучать три раза, – и внезапно захлопывает дверь у меня перед носом.

Я берусь за молоток и осторожно размеренно стучу. Дверь отворяется сразу после второго стука. На пороге тот же швейцар в шлеме.

– Извините, но сегодня консультации по заключению брачного контракта не проводятся, – снимая шлем сообщает он.

– Я по поводу записи к господину Генриху! – начинаю закипать. – Меня не интересуют брачные договоры.

– А зря! Вы ж теперь совершеннолетняя, госпожа Реджина, – флегматичный взгляд вдруг становится холодным и цепким. – Добропорядочные джентльмены не женятся на таких без гарантий, которые предоставляет брачный договор.

На этом он снова хлопает дверью. Я хватаю молоток и быстро отстукиваю по резному полотну три удара. Никакой реакции. Я уже представляю, как чудик высунется и прогнусавит: “Ваш стук очень важен для нас, но все швейцары заняты. Оставайтесь на пороге”.

Не дождавшись, я снова ритмично барабаню три раза и для верности замахиваюсь четвертый. На этот раз створка распахивается мгновенно, но я в таком запале, что снова не успеваю остановить руку с молотком.

Попадаю прямо по жестяному лбу. Шлем издает колокольный звон. Швейцар пошатываясь делает шаг назад, чем я внаглую пользуюсь. Быстро врываюсь внутрь. Тони за мной и закрывает дверь.

Меня покусывает совесть, бедного швейцара жалко. Но я напоминаю себе, что он прекрасно осознает, что его ждет, – даже шлемом обзавелся. В конце концов, если бы ему это не нравилось, он бы настоял на смене способа коммуникации с клиентами.

С другой стороны, если его так лупят молотком каждый день по нескольку раз, то, может, и не осознает…

За спиной слышится голос, приглушенный шлемом:

– Вы куда? Без записи нельзя!

– Мне. Очень. Надо! – и прохожу в узкий темный коридор.

В нем несколько дверей в кабинеты нотариусов. Память Реджины подсказывает, что надо идти в последний. Я полна решимости отвоевать наследство именно сегодня, потому что идти мне некуда, и уверенно направляюсь к нужной двери.

Мне в спину летит гнусавый голос:

– Но госпожа! – в нем умоляющие нотки.

– Я только спросить! – бросаю за спину и подхожу к двери, на которой висит табличка с именем Генриха Виллемса.

Я никогда так не делала. Всегда ждала очереди и пропускала перед собой мамочек с детьми и вежливых старичков. Но сейчас в коридоре ни души, я ни перед кем не лезу. Стучу кулачком и захожу.

Генрих Виллемс сидит за дорогим столом из морёного дуба в дорого-богато обставленной конторе в претенциозном кресле с искрящейся зеленым обивкой. Он невысокий, с залысинами, выдающимся носом и мясистыми губами.

Глубоко посаженные глаза, кажется, сканируют насквозь.

Генрих Виллемс

Реджина считала его другом. В последний год он единственный навещал ее и дарил ей подарки.

Генрих вцепляется взглядом в меня. Его рот разъезжается в улыбке.

– Реджина! – гнусавит он. – Поздравляю тебя с совершеннолетием. Мне очень прискорбно, что ты в такой возраст входишь одинокой старой девой. Подумай еще раз. Может, по-быстрому найти тебе мужа и задним числом оформить брак?

– Спасибо, дядя Генрих, но я как-нибудь сама!

Он хмурится.

– И что ты собираешься делать сама? – спрашивает не без скепсиса.

– Для начала надо понять, что у меня есть, – пожимаю плечами и сажусь в небольшое кресло напротив нотариуса. – Только после этого буду строить планы. Итак, на что я могу рассчитывать?

Генрих вылезает из помпезного кресла, идет к стеллажу с документами. Достает стопку пухлых папок и возвращается на место. Открывает свою кипу, вчитывается в документы, водит по ним пальцами и бормочет под нос:

– Так-так-так… Единственная дочь. Не замужем. Совершеннолетняя. По закону может претендовать на половину. Это если нет завещания. А таковое имеется. И по нему всё отходит леди Ивл.

– То есть вы хотите сказать, что мне ничего не светит? – спрашиваю ровным тоном, а у самой внутри назревает паника.

– Ну почему же? – Виллемс мусолит пальцы и переворачивает какие-то документы. – На такой случай закон предусматривает для вас долю в одну десятую от общего объема наследства.

– Ну так давайте ее сюда! – воодушевляюсь, вспомнив, что семья явно не бедствовала.

– Видишь ли, практически всё имущество твоего покойного отца сейчас пущено в оборот. Оно активно участвует в рыночной жизни. Некоторые дома и строения уже частично куплены акционерами. А такое имущество нельзя передавать другим лицам.

Это Ивл ловко придумала! За год, прошедший со смерти мужа, пустила почти всё имущество в оборот. Чтобы Реджи не могла ничего забрать.

7

Держу в руках пожелтевшие от времени документы на дом. Плана нет, но есть многочисленные перечни и описания.

Если верить бумагам, то речь идет о трехэтажной вилле, на прилегающей к ней территории расположены конюшня, каретный двор, терраса, сарай, флигель, сад и палисад. По земле протекает ручей.

Усадьба называется “Транквилла”. Кажется, это что-то связанное со спокойствием.

Генрих терпеливо ждет, пока я ознакомлюсь с документами.

– Я бывал на вилле Транквилла, – вдруг мечтательно произносит он. – Давно, правда. Райское место. На восточном склоне горы, вдали от города… Твой отец устраивал там балы и приемы.

Я въедаюсь в каждую букву. В бумагах указана примерная стоимость владений. Солидная. Но и место, судя по всему, солидное. В конце концов, имение всегда можно продать, а деньги пустить в оборот. Поднимаю глаза на Виллемса.

– Я согласна. Хочу сегодня же отправиться в Транквиллу. Поэтому оформите мне поскорее бумаги.

Он кивает.

– Подожди за дверью. Можешь попросить у Гонга кофе или чаю.

Гонг… Интересно, это имя или должность? От упоминания о чае или кофе желудок скручивается и подвывает, словно кит.

Выхожу из кабинета. Тони устроился у единственного окна в самом конце коридора и читает в скупом свете газету. Гонг, застывший у входной двери с шлемом в руках, гипнотизирует меня неприязненным взглядом.

От его флегматичного равнодушия не осталось и следа. Нет уж. Не буду просить у него кофе. Хотя есть и пить хочется до тошноты.

Нервно меряю шагами коридор от подобного горгулье Гонга до погруженного в чтение Тони. Туда и обратно. Туда и обратно. Руки занять нечем, глазу зацепиться не за что. В конторе никого, кроме нас.

Наконец из кабинета показывается Виллемс и просит меня пройти внутрь. Там с торжественным видом протягивает мне папку.

– Поздравляю с вступлением в наследство, леди Реджина. Как обустроитесь, зовите в гости.

Удостоверившись, что в документах указано мое имя, поднимаюсь и по привычке протягиваю руку для рукопожатия. Генрих пялится на нее некоторое время, потом с подозрением смотрит на меня. Но в конце концов осторожно пожимает кончики пальцев.

Я невинно улыбаюсь, хотя внутри меня расползается холодный липкий страх. Не слишком ли подозрительно я себя веду? А вдруг кто-нибудь догадается, что я не Реджина? Что со мной сделают? Сожгут, как ведьму? Устроят акт экзорцизма?

Кажется, стоит вести себя немного осмотрительнее.

Покидаю кабинет и ощущаю лопатками прожигающий взгляд Генриха Виллемса. Вдруг он что-то заподозрил? Хочется убраться отсюда поскорее. Мне стоит огромных усилий не сорваться на бег.

Фро безмятежно сидит на лавочке в окружении голубей и сумок. Рядом с ней примостилась закутанная в шарф кастрюля. Мы пробираемся к ней через море оборзевших голубей, которые и не думают разлетаться.

Сажусь на скамейку рядом с кастрюлей.

– Леди Реджина! Вы, наверное, сегодня ничего и не поели. Вот я вам приготовила по особому рецепту рагу, – воркует Фро, вручает мне ложку и открывает кастрюлю.

Из кастрюли вырывается теплый пар с ароматом мяса. Рот мгновенно наполняется слюной. Заглядываю внутрь – золотая картошка, оранжевая морковь, темная говядина, разваливающаяся на волокна. Всё покрывает перламутровый жирный сок.

Я запускаю ложку прямо в кастрюлю. Мне так хочется есть, что не до этикета и приличий. Предвкушаю, как по языку разойдется первоклассная стряпня Фро, и не слышу приближающиеся лошадиный топот, крики и улюлюканье.

Я уже поднесла ложку с угощением ко рту, как на дороге показалась компания молодых всадников. Они гонят во весь опор, занимая всю ширину проезжей части. Встречные возницы резко уходят от столкновения, выезжают на тротуар, разгоняют прохожих.

Разодетых в блестящие и богатые одежды всадников преследует волна криков, ругани, ржания, собачий лай, звон разбитой посуды, свист жандармов. И вот теперь голуби решают испугаться.

Они взмывают всей тучей в едином порыве. И я оказываюсь в центре голубиного апокалипсиса. Отъетые тушки сталкиваются, мечутся, крылья мельтешат перед носом, над головой. Перед глазами вихрь из перьев. Ничего не видно.

Слышу грохот, по ногам течет что-то теплое.

Через миг голубиная туча уже в бессмысленной панике мечется над крышами. А я смотрю под ноги и понимаю, что снова не поем. Всадники умчались вниз по улице. Их местоположение можно отследить по шлейфу криков и брани.

По подолу платья расползается жирное ароматное пятно. Смотрю на ложку в руке. В ней поверх картофельной дольки, переливающейся на солнце мясными соками, белеет перышко.

На Фро больно смотреть. Она печальными глазами уставилась на вывернутую на тротуар кастрюлю. Рядом уже крутятся уличные собаки, поедающие свалившееся на них почти с неба угощение.

– Что это было? – с непониманием гляжу туда, куда умчались всадники.

– Уличные гонки… – поясняет Тони, печальные глаза которого прикованы к разлитому под ногами рагу. – В последний год очень популярны у молодых дворян и купеческих детишек. Они так развлекаются.

Фро вскидывает на меня вопросительный взгляд.

– Что делать будем, госпожа?

Выдыхаю. Что мы имеем? Дом где-то на отшибе, три пустых желудка и пустые карманы.

– Фро, – спрашиваю задумчиво. – Ты знаешь, где находится Транквилла?

– Вам досталась в наследство эта усадьба? – она смотрит на меня с восторгом. – Я была там давно, но дорогу смутно помню.

– И далеко идти?

– Часа два, кажется… – неуверенно хмурится она.

– Тогда пойдем. Поедим уже там, – поднимаюсь со скамейки и беру свои чемоданы.

Из-за весенней распутицы путь занимает три с лишним часа. Ноги в прохудившихся ботинках сразу промоают и мерзнут. К жирному пятну от рагу на подоле прибавляется ансамбль капель коричневой грязи.

Сразу за городом усадьбы встречаются часто. Но чем дальше, тем виллы реже. Их сменяют крошечные деревеньки.

8

Возвращаюсь к вымотанным Фро и Тони.

– Нам действительно туда, – стараюсь говорить весело, хотя на душе после слов бородатого господина тревожно.

Мы начинаем взбираться по тропинке. Продираемся через заросли, дорога едва различима в траве. Кошки, скребущие у меня на душе, вырастают сначала до размера манула, потом до габаритов рыси. Когда мы выбираемся из кустов, это уже тигры, копающие могилу моему спокойствию.

Ветер воет в зубастых скалах, заставляет шуршать ветви приземистых деревьев с остатками прошлогодней листвы. Тропинка, поворот. Мостик через журчащий ручей. И вот мы остолбенев пялимся на моё наследство.

Особняк темно-серой громадой вырисовывается на фоне зеленых гор. Он огромный. Три этажа, скатная черепичная крыша, местами позеленевшая, местами в зияющих провалах. Сбоку башня со шпилем. Стены в щербинах.

Особняк с пустыми глазницами окон похож на череп мамонта. Такой же старый, мертвый, страшный и пустой.

От мостика к дому ведет мощеная булыжником дорожка. В щели между камнями пробивается первая весенняя трава. Площадка перед крыльцом с отсутствующими через одну ступенями покрыта ковром из мха, подснежников и какого-то вьющегося растения.

Но буйство и яркость горных первоцветов отчего-то не радуют. Наверное, от осознания, что нас не накормят и не дадут отдохнуть с дороги.

Теперь понятно, почему Ив не успела пустить этот дом в оборот. Ловко они с Генрихом меня провели! И я хороша, конечно… Уши развесила. Поверила…

Но ничего не поделаешь. Теперь это моё имущество.

Мы медленно и в унынии плетемся к парадному входу.

Начинает накрапывать дождь. Само небо решило устроить мне холодный душ. Ускоряемся и с риском переломать ноги забегаем на крыльцо. Подходим к массивной двери.

На ней светлеет криво висящий прямоугольный лист бумаги. Непогода смыла с него часть текста. Разобрать удается лишь: «...в случае неустранения проблемы в срок до… ….подлежит… …су»

Тяну ручку. Дверь не заперта. Открывается со стоном. Мы вваливаемся в темное помещение без окон. Из-за этого ничего не видно, но здесь, по крайней мере, не гуляет сквозняк и за шиворот не льется вода.

Шаги гулкие, будто мы в ангаре или на пустом складе. И вдруг раздается страшное рычание. Фро и Тони выскакивают за дверь, а я замираю и прислушиваюсь.

Вместо страха меня затапливает раздражение. Я злюсь. Я злюсь на пассивную Реджину, на ее мачеху, на пройдоху Виллемса, на голод, холод, мокрые ноги. И вот когда я наконец попала в относительно теплое, более-менее сухое и, главное, моё собственное место, а на меня еще и рычат! Меня хотят выгнать из собственного дома!

Не дождетесь! Меня братки из лихих девяностых не напугали!

Глаза уже привыкли к тьме, и я могу различить смутные силуэты. Оглядываюсь. Рядом с дверью чернеет подобие палки. Беру в руку. Тяжелый шершавый металл с запахом гари. Кочерга, что ли?

Перехватываю ее поудобнее, как бейсболисты биту в американских фильмах, и осторожно приближаюсь к источнику звука в углу. Чем ближе подхожу, тем яснее мне становится, что это вовсе не рычание.

К храпящему в углу телу подхожу уже без страха. Успеваю нормально осмотреться. Теперь я вижу границы грандиозного холла. Угадываю лестницу по центру. Потолок теряется высоко во тьме.

На груде тряпок или чего-то подобного в углу дремлет некто грузный. Уже на расстоянии шагов десяти в нос бьет амбре перегара. Приближаюсь и тыкаю спящего кочергой в ляжку.

Тело подскакивает и садится, привалившись к стене спиной.

– Кто здесь?! – испуганно вскрикивает мужской голос.

– Я хозяйка этого поместья, а вы кто?

– Х-х-хозяйка? – бормочет с удивлением голос. – Э-э-э… Л-леди Ивл?

– Не угадал! – холодно отрезаю я.

– Тогда… – в голосе радость и растерянность. – Крошка Реджи? Как я рад тебя видеть! Иди сюда, где-то здесь я спрятал твою куклу…

– Куклу? – хмурюсь и трясу головой.

– Ну да… Кудряшку Мэри, – тело начинает возиться, шарить вокруг себя, шуршать. – Ты ее забыла в последний раз. Я хранил. Вот только что-то не найду…

Память Реджины тут как тут.

– Боб? – неуверенно спрашиваю я.

– О! – в голосе слышится умиление. – Крошка Реджи меня помнит!

Боб… Глуповатый добряк, который выполнял простые поручения типа подай-принеси. Добродушный и словоохотливый, он нравился маленькой Реджине.

Боб всё еще шарит в темноте. Потом со вздохом встает. Причем не с первого раза. Его ведет и шатает.

– Ох, госпожа Реджина, – огорченно вздыхает он. – Я что-то не нахожу вашу куклу…

– Ничего страшного, Боб. Я уже давно не играю в дочки-матери.

– Да быть не может! Такая кроха и не играет? – в голосе ласка и усмешка. – Ни за что не поверю.

– Пойдем на крыльцо. Не хочу говорить в темноте.

Бреду к двери, открываю и вижу на крыльце Фро с поленом и Тони с корягой. Оба сердитые, воинственные, с огнем во взгляде идут меня спасать. Жестом успокаиваю их, показывая, что все в порядке.

Выхожу на крыльцо и оборачиваюсь к Бобу.

Вижу невысокого, грузного, опустившегося человека с некогда добрым лицом. Красные глаза, лицо, как у шарпея, в морщинах. Стоит, ссутулившись, моргает и щурится на естественном свету. Засаленная грязная одежда лоснится на локтях. Фро растерянно вглядывается в него.

– Роберт? – с удивлением тянет она.

– Фро? – он удивлен не меньше. Переводит глаза на меня и испуганно бормочет: – А эт-т-то к-к-кто?

Фро пронзает его сердитым взглядом:

– Это леди Реджина Фьорд. Твоя госпожа! – затем морщит нос и спрашивает: – Ты когда последний раз мылся? И надевал чистую одежду?

– Так когда воду еще не перекрыли… – чешет в затылке Боб.

Отлично. С каждой секундой новости всё лучше и лучше! Чем еще порадует меня этот день?

– А почему дом в таком состоянии? – переходит в наступление Фро. – Где все?

– Так… Испугались, – пожимает плечами Боб, – и разбежались…

9

Бледная Фро роняет полено и прыгает за спину сыну. Тони белеет и выставляет перед собой корягу, которую держит в руках. Боб охает и сгибается, хватаясь за ногу, на которую кухарка уронила полено.

Я в первые секунды представления пугаюсь. К испугу примешивается отчаяние. Слишком много неприятных сюрпризов для одного дня. Меня выгнали из дома. Обозвали старой девой. Облапошили...

В конце концов, я голодная и уставшая. А на меня орут. Во мне с треском что-то обрывается. И я начинаю хохотать. Это не истеричный смех и не смех безысходности. Мне смешно от абсурдности происходящего. Вся ситуация напоминает комедию в провинциальном театре.

Ревуны звереют и принимаются орать во всю силу. Но я по опыту знаю: кричат, когда не могут ничего сделать. Сколько я повидала рэкетиров-неудачников, жадных инспекторов, наглых покупателей, которые, почуяв собственную беспомощность, срывались на крик.

– Не ве-рю! – произношу по слогам и начинаю аплодировать.

Дом продолжает вопить, но уже как-то неуверенно. Кажется, даже немного стесняясь. Фро в изумлении смотрит на меня, на раскрытую дверь, снова на меня. И затем выходит из-за спины сына. Тони расправляет плечи. Вопли постепенно затихают.

Я поворачиваюсь к Бобу.

– Что это было? – приподнимаю бровь.

Боб отпускает стопу, разгибается и отвечает:

– Призраки… Вы разве не знали?

Не отвечаю и задаю следующий вопрос:

– Они опасны?

Призраки вновь вопят, но я не обращаю на это внимания.

– В-в смыс-с-сле? – чешет в затылке Боб.

Терпеливо поясняю:

– Они кому-нибудь причинили вред?

Боб задумывается. Шестеренки в его голове крутятся совсем медленно. Всё это время особняк на разные голоса вопит: «Мы опасны! Опасны!» Роберт наконец отвечает:

– Да вроде нет, леди Реджина… Меня не обижали. Разве что девки, бывало, в обморок падали… Да однажды призраки шум подняли прямо под руки цирюльнику, который в тот миг брил вашего батюшку.

– И что? – перед мысленным взором тут же предстает картина: обнаженная шея, блик на старинной опасной бритве...

– Ну… Граф Фьорд два месяца ходил с одним усом. Его это так огорчило, что он с тех и пор не заезжал.

– Спасибо Боб, – киваю. – Значит, они не опасны. Тогда делаем вот что, – поднимая чемоданы, обращаюсь к Фро и Тони. – Заходим, обустраиваемся и обедаем. Остальное – потом.

Мои приободрившиеся слуги берут свои пожитки и следуют за мной в темный и совершенно тихий холл.

– Боб, – прошу я, – включи свет!

– Л-леди Реджина, – запинается голос в темноте, – вы х-хозяйка. Только вы можете активировать люсьёлы.

– Что активировать? – пытаюсь найти в памяти Реджины это слово и не нахожу.

– Светящиеся шары, – слышится за спиной голос Фро. – Я не знаю, как это работает, но слышала, что владельцу достаточно попросить, и люсьёлы сами вспыхнут.

Ну хорошо. Я мысленно обращаюсь к дому и прошу дать немного света. Сначала ничего не меняется, а потом нас сверху заливает неярким желтоватым светом. Поднимаю лицо и вижу высоко над головой несколько светящихся тусклых сфер.

Осматриваюсь. Холл напоминает музейный запасник. В разных местах и вдоль стен навалены горы вещей, накрытых светлой тканью. Подхожу к громоздящейся по центру громаде и сдергиваю саван. Под ним диван, на который поставлены несколько кресел.

Холл покрыт паутиной, которая клочьями тумана свисает по углам. На полу ковер из пыли.

Следующие пару часов мы обживаемся в холле. В остальных помещениях из разбитых окон дуют ледяные сквозняки. Только тут терпимая температура.

Мы снимаем чехлы, разбираем мебельные завалы. Выкидываем мусорную кучу, в которой спал Боб.

Я нахожу в кладовке метлу и швабру, отправляю Тони к ручью набрать воды в ведра. Желудок воет китом, но я не могу ни о чем думать, пока не наведу порядок. Часть чехлов пускаем на тряпки. Другую часть откладываем.

Моем пол в холле. Пыль хлопьями налипает на тряпки. Но в конце концов мы с ней справляемся. Пол с шахматной раскладкой сияет. Оттираем столики. Матовые от грязи и липких пятен поверхности начинают блестеть лакированными крышками.

Чистим резные двери.Приходится ковырять каждую дощечку и плашку, въедаться в рисунки и трещины. Но игра стоит свеч. Холл преображается. И пусть в нем обшарпанные стены, порванная обивка, покосившаяся мебель, но тут уже гораздо радостнее. Тут теперь не страшно ночевать.

В углу здоровенный камин, но нам не удается его раскочегарить. Нет тяги. На каминной трубе затейливая мозаика, которую я долго рассматриваю и размышляю, как ее восстановить.

Через некоторое время сил не остается. Голод и усталость берут свое.

– Перерыв! – объявляю, подняв руку. – Надо поесть.

Обращаюсь к Бобу:

– У тебя есть что-нибудь съедобное?

Горсть ржаных сухарей и пара бутылок ядреной жижи с запахом самогона – вот и всё, чем может угостить нас сторож.

Привидений наши мирские проблемы веселят. Дом разражается многоголосым смехом. Беру один сухарик и засовываю в рот. Пытаюсь размочить его слюной. Иначе рискую разгрызть не сухарь, а собственный зуб.

Рот наполняется ржаным вкусом, но одним вкусом сыт не будешь. Выхожу из особняка и в задумчивости бреду вокруг него. Сейчас около пяти вечера. Длинная тень от горы подползет к дому.

Я медленно гуляю вдоль стен, рассеянно глядя по сторонам. И тут мой взгляд выхватывает необычное зрелище. Быть не может! Еще апрель, а мне так повезло?!

Ну что ж, на сегодняшний вечер проблема голода точно решена.