Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

66

– Итак, начинаем слушание по делу об убийстве! – чеканит судья.

Он сейчас очень серьезный и даже воинственный. Видимо, когда речь идёт о жизни и смерти, он не намерен шутить. Смотрит на прокурора:

– Господин Прозекуре, начинайте.

Тот встаёт и начинает мерить шагами пространство перед кафедрой судьи и трибуной свидетелей.

– Мы уже имели возможность убедиться, что обвиняемый и его пособница способны на самые грязные поступки, – вкрадчиво начинает он. – Но одно дело – обмануть толстосума, подделать документы, связаться с криминальными эелементами. И совсем другое – переступить черту и своими руками оборвать чужую жизнь.

Мне становится страшно, что Драконарис узнает мою тайну. Я вцепляюсь в ладонь Ричарда, но он совершенно спокоен. Неужели он вот так расскажет всем, что я попаданка? Выдаст то, что я доверила ему? Во рту разливается горечь.

– Я не буду тянуть, господин судья, и прошу пригласить первого свидетеля, – голос прокурора становится твердым и бескомпромиссным, словно меч.

На кафедру поднимается аптекарь. Он сутулится, выглядит так, будто смирился с неизбежным.

– Знакомы ли вам эти двое? – прокурор указывает на Виллемса и Ив.

– Да, господин Прозекуре, – мямлит аптекарь, пряча глаза. – Это госпожа Ивл Фьорд и нотариус ее покойного… – на этих словах свидетель сглатывает, – мужа Генрих Виллемс.

– Не могли бы вы пояснить свою заминку на слове “покойный”? – Прозекуре останавливается в нескольких шагах от аптекаря и прожигает его убийственным взглядом.

– Дело в том, что… что… – аптекарь умоляюще смотрит на прокурора, слова даются ему нелегко.

– Если не хотите говорить сами, не надо, – холодно цедит тот, – тогда мы предоставим слово уликам. Вот только улики не получают снисхождение за сотрудничество со следствием.

Аптекарь белеет и поспешно отвечает:

– Нет-нет! Я все скажу… Чуть больше года назад ко мне в аптеку зашел Генрих Виллемс и спросил, могу ли я сделать яд. Я предложил ему яд для крыс, которым мы торгуем. Это наше лучшее изобретение: действует только на грызунов. Если питомец или маленький ребенок найдет и съест хоть десять ложек, ему ничего не будет, а вот крысы дохнут сотнями от одной гранулы.

– И как на предложение отреагировал Виллемс?

– Он сказал, что ему не нужен безопасный для человека яд – наоборот, нужен опасный. Я отказал, но он… Он пообещал рассказать властям, что серия загадочных смертей старушек связана с моим экспериментальным зельем для омоложения.

Зал перешептывается. Аптекарь затравленно смотрит на зрителей, затем снова на прокурора.

– Несколько моих старых клиенток согласились участвовать в моих исследованиях. Втайне от мужей и детей. К сожалению, первые несколько ампул были с неверными дозировками. Пять подопытных умерли. Я боялся, что кто-то из них рассказал об экспериментальном препарате… И был прав. Одна из женщин попросила своего нотариуса Генриха Виллемса в случае ее смерти предать огласке мои исследования. Но он прикрыл меня. А взамен попросил сделать ядовитый порошок.

Зал взрывается яростными криками. Видимо, история со старушками была больной темой для многих в городе.

Аптекарь рассказывает в подробностях, как и из чего он сделал яд, какие у него эффекты, как и когда передал его Виллемсу.

Затем на месте для свидетелей его сменяет повар. Не дожидаясь вопросов Прозекуре, он начинает:

– Я работал личным поваром господина Фьорда двадцать лет. Это был честнейший и милейший человек, и готовить для него было честью. Поэтому, когда госпожа Ивл попросила добавить в блюдо господину неизвестный порошок, я отказался. Беда в том, что не совсем честен был я. Я влюбился в свою подчиненную – кухарку Фро Джонс. И… заставил быть со мной под страхом потерять работу и получить волчий билет.

Чувствую, как на этих словах рядом напрягается Тони. Поворачиваюсь к нему и вижу… совершенно спокойное лицо. Только сжатые челюсти и полный жгучей ненависти взгляд, направленный на свидетеля, выдают внутреннюю бурю. Мальчик быстро учится.

Я ничего не знаю об этой ситуации и в который раз восхищаюсь стойкостью Фро, которая, несмотря на эту грязную историю, осталась чистой, доброй и полной любви. И даже, кажется, сумела сохранить сердце и найти счастье.

Свободную руку кладу Тони на плечо. И мальчик едва ощутимо расслабляется.

– Оказывается, – продолжает между тем повар, – госпожа Ивл всё знала. Знала не только о Фро, но и о десятке горничных и прочих служанках, которые попались мне на глаза за двадцать лет службы в доме Фьордов. И она предоставила мне выбор: либо я добавляю порошок в блюдо господина и после этого тихо увольняюсь, либо она рассказывает городской страже о моих… проделках.

Повар старательно отводит взгляд и старается не смотреть на меня или на Тони. Отравленное блюдо, кстати, отец Реджины не съел. Что-то ему не понравилось.

Последним показания даёт слуга Фьорда. Он долгие годы обворовывал господина. Опасаясь, что Ивл донесет об этом, он согласился добавить яд в утренний кофе Фьорда. И снова смерть обошла графа стороной – оказалось, что кофе нейтрализует отраву.

– Пришлось всё брать в свои руки, не так ли, госпожа Ивл? – резко оборачивается к подсудимой Прозекуре.

Та встречает его выпад ледяным спокойствием:

– Не понимаю, о чем вы.

Все участники процесса замолкают. Снова зал окутывает звенящая, напряженная тишина.

На лице Прозекуре торжественная улыбка. Он подходит к столу Ивл и ставит перед ней флакончик от помады.

– А что вы скажете теперь?

Ивл дергается, словно в нее выстрелили, и замирает. Смотрит перед собой.

– Мы нашли это в вашей комнате во время обыска, – режет тягучую тишину голос Прозекуре. – Вы нанесли отравленный состав на губы и… буквально зацеловали мужа до смерти. Вы очень рисковали, потому что и сами могли отравиться… Но ставки, видимо, были слишком высоки...

Вдруг Ивл хватает флакон, в одно движение раскручивает его, зачерпывает пальцем ярко-красную помаду и заталкивает в рот.

67

– Теперь вы слушайте! – торжествующе кричит Ивл. – О! Я выскажусь! Я столько лет терпела старика Фьорда и его дочь. И всё ваше поганое высшее общество, где всем всё достаётся просто так, по наследству!

Дамы закатывают глаза и организованной волной падают в обмороки, мужчины хмурятся, юноши исступленно обмахивают матерей, сестер и невест веерами. Служанки толкают в носы госпожам нюхательную соль.

Виллемс безвольно сидит в кресле, закрыв лицо одной рукой.

Стражники стоят неподвижно в напряженных позах, некоторые держат ладони на оружии, чтобы в одно движение обнажить его. Челюсти стиснуты, глаза прищурены. Они напоминают затаившихся хищников. Тони ерзает на скамье.

Лишь прокурор, судья и Ричард спокойны, как статуи.

– Да, это я отравила мужа! – не унимается Ивл. – Я просто хотела счастья! Быть счастливой, свободной… Понимаете?.. Молчите? Ну конечно, где вам, слабакам и трусам, понять! На что готова пойти настоящая женщина, лишь бы стать свободной и независимой!

Она еще орет что-то безобразное, а у меня перед глазами встают образы Фро, Сард, Агнешки и ее подруг… У них старт был хуже, чем у Ивл, но они добились всего, о чем кричит эта полоумная женщина. И при этом остались людьми и сохранили свет в душе.

Ивл продолжает говорить. Она впадает в раж и признается в преступлениях, о которых ее не спрашивали. И судя по реакции стражи и судьи, даже не знали. Отравленные служанки, украденные и перепроданные фамильные ценности, махинации…

Она говорит-говорит-говорит… Выливает потоки грязи на оторопевших зрителей. Дамы давно очухались от обмороков и полулежат, изогнув шеи, чтобы лучше видеть неумолкающую преступницу. Веера, мешочки с солями – всё замирает в воздухе.

А Ивл всё говорит.

Слишком долго для того, кто наелся яда.

– Ну всё, – удовлетворенно рычит Прозекуре, – пора заканчивать этот спектакль. Подсудимая уже наговорила себе на несколько пожизненных.

Ивл замолкает. Стоит замерев. Глаза наполняются отчаянием. До нее начинает доходить.

Прозекуре поворачивается к присутствующим и поясняет:

– Неужели вы думали, что мы дадим этой страшной женщине настоящий яд? Мы планировали лишь спровоцировать ее на признание, а открыли… шкаф, из которого так и сыпятся скелеты.

Ивл медленно поворачивает голову в мою сторону, вонзает в меня ненавидящий взгляд.

– Это всё из-за тебя… – тянет она. – Тебе всё падает с неба, все блага преподносятся на блюдечке… Раньше – потому что ты была дочерью графа Фьорда. Теперь… Потому что ты, – выплевывает она с презрением, – подстилка господина губернатора!

В грудь точно раскаленный шип вгоняют. Я ощущаю опаляющие взгляды всех присутствующих, чувствую, как лицо вспыхивает. Щеки и лоб горят, перед глазами пелена. Ивл умудряется испортить даже такой день.

Ричард не отпускает моей ладони, сжимает ее крепко и при этом нежно. Я не могу перевести на него взгляд от унижения. Вижу только мачеху, образ которой плывет от выступивших слез.

– Вы хотели сказать, невеста господина губернатора, – раздается в тишине спокойный голос Ричарда.

Что?

Слезы моментально высыхают и я перевожу изумленный взгляд на этого совершенно невероятного мужчину. Он не шутит? Ни знакомой ироничной полуулыбки, ни насмешливых искор в глазах. Он серьезен как никогда.

Зал суда взрывается. Все начинают говорить одновременно. Журналисты остервенело царапают перьями блокноты, судья стучит, Ивл ругается, словно солдат, Виллемс хохочет как безумный, а судья стучит молотком, призывая к тишине и спокойствию.

Я молчу, не могу отвести глаз от лица Ричарда. Все звуки отходят на задний план и превращаются в незначительный шум, заглушаемый тяжелыми ударами сердца.

– Ты согласна? – тихо рокочет он.

– Да… – отвечаю одними губами и сама тянусь к нему, первая.

И мы целуемся. Прилюдно. Самозабвенно. Будто и нет никого рядом.

– Господин губернатор, кхе-кхе, – доносится словно сквозь воду деликатное покашливание судьи, – я вас, конечно, поздравляю с прекрасным выбором, но… Кхе-кхе… Это все-таки зал судебных заседаний… И мы тут судим… кхе-кхе… вашу потенциальную… кхе-кхе… тёщу…

Ричард отрывается с сожалением в глазах.

– Да, ваша честь, продолжайте! – разрешает он, заправляя мне за ухо несуществующую выбившуюся прядь.

Судья кивает, поправляет мантию и начинает:

– На основе показаний, свидетельств и предоставленных улик суд выносит следующий вердикт…

В общем, Ивл и Виллемса признают виновными в убийстве отца Реджины и отправляют отбывать пожизненный срок в Тенебру. Как объясняет мне на обратном пути Тони, когда мы летим на черном драконе Ричарда в особняк, это самая страшная тюрьма империи.

Мы прибываем в особняк за час до запланированного открытия салона. Я с ужасом думаю, как буду наверстывать упущенное время, но мои чудесные помощники прекрасно справились и без меня.

Гостей ждут чудесные угощения Фро. У нее на подхвате Мэл, Кейт и еще три дочери Малика – хозяина таверны, который решил ограбить меня и Фро. Кажется, это было так давно! А на самом деле и месяца не прошло…

Рафуль и Боб под руководством Карло делают последние приготовления к приему гостей.

Картины развешены. Яркие, наполненные светом, сочные полотна моего учителя отчетливо выделяются на фоне темно-серых стен и ширм того же цвета. Они напоминают прорехи в грозовой туче, через которые бьют звонкие солнечные лучи.

На всё это свысока черным блестящим глазом взирает золотой дракон, ползущий по стене. Это единственное украшение интерьера, которое не является картиной. В то же время мозаика может по праву считаться экспонатом, потому что ее сотворил сам Рафуль.

И с погодой везет. Природа дышит маем. Солнце мягко ласкает кожу, ветерок нежно треплет волосы. Веселый горный ручей бежит по камням, наполняя воздух приятным журчанием и разбрызгивая по сторонам сверкающие в лучах капли.

Меня переполняют чувства. Ожидание, радость, страх, предвкушение. Всё стянулось в один тугой узел. Если бы не Ричард, который всё время рядом и отдает короткие распоряжения моим людям, я бы не знала, за что взяться.

68

И тут над скалами взмывают драконы. Больше десяти. Я видела этих истинных властителей Драконариса и Эльдратории над головой и раньше, но никогда – так скученно.

Впереди летят два зверя. Один крупный черный, медленно и величественно машет крыльями. Рядом с ним дракон поменьше. Серебристый, вёрткий. Но седая чешуя и длинные белые усы подсказывают, что он далеко не юноша.

Кажется, в их лапах что-то блестит. Но отсюда не разобрать.

И тут же из-за скалы выходит пестрая толпа людей. Ее сопровождают музыканты с народными инструментами. Горную тишину оживляет веселая мелодия. Во главе – Агнешка с сестрами, дети Луизы несут корзины с цветами.

За ними идет нарядный Лакло-Лонгноуз и мои спонсоры, мелькают ученики Карло. Много знакомых добродушных лиц, еще больше новых.

На подготовленную для драконов площадку приземляются на задние лапы высокопоставленные гости. Черный зверь оборачивается прокурором Прозекуре, он направляется к нам с золотым ларцом в руках.

Серебристый дракон принимает человеческий облик. Это судья, который рассматривал сегодняшние дела. У него в руках золотая клетка, в которой словно горит огонь.

Я не ожидала такого шумного прибытия гостей, поэтому немного напрягаюсь. Ладони моментально намокают. Ричард кладет мне на плечо руку, и тревога тут же улетучивается. Но мне все еще непонятно, что происходит.

Подошедший первым Прозекуре все проясняет.

– Ричард, Реджина, – рокочет он, – поздравляю вас с помолвкой. Примите этот скромный подарок.

С этими словами он бережно ставит мне на вытянутые руки ларец, который действительно оказывается изготовлен из чистого золота. О чем говорит его вес и желтый блеск. От неожиданности я едва не лечу вперед с этим даром, но Ричард ловко поддерживает меня и мягко забирает подарок.

Помолвка? Ну да… Выходит, именно так. Ведь на судебном заседании Ричард во всеуслышание заявил о том, что я его невеста.

Да уж, кажется, сегодняшний суд стал самой эффектной и эффективной рекламой, какую я когда-либо видела. Теперь весь город говорит обо мне, о моем салоне, а народ ломится сюда, чтобы посмотреть на невесту губернатора. Да еще и подарки несут…

Я не успеваю хорошенько обдумать эту мысль, потому что к нам подходит судья и вручает Ричарду золотую клетку с огненной ящерицей.

Ричард перехватывает ее свободной рукой. Я сначала ощущаю легкую обиду, что подарок отдали не мне и что жених так по-хозяйски прибирает к рукам общие подарки. Но через мгновение чувствую, что от заключенного в клетке зверька исходит нестерпимый жар, и вижу, что прутья клетки раскалены почти до бела.

– С помолвкой! – торжественно улыбается в усы судья. – Это саламандра. Если о ней заботиться, она будет откладывать рубиновые яйца.

А затем к нам бесконечным потоком подходят гости с подарками. Драконы, люди… Я даже перестаю различать лица.

Пройдя мимо нас, гости рассыпаются по территории вокруг особняка. Солнечная погода располагает к прогулкам. Нанятые мною конюхи проводят экскурсию лошадникам, влюбленные парочки играют в прятки в зеленом лабиринте, дамы в возрасте сидят на террасе и потягивают напитки, которые замешал им Мэл.

Рядом со мной и Ричардом скапливаются подарки. Драконы дарят что-то дорогое, а простые жители Драконариса – кто что может. Тут цветы, плетеные украшения, милая посуда, прочие приятные мелочи. И признаться, в этих недорогих вещах больше души, чем в драконьих царских подношениях.

Мне становится легко и светло. Поприветствовав гостей, я передаю подарки Тони и Бобу, чтобы отнесли их в мою комнату, и прошу всех пройти в особняк на выставку.

Направляю человеческий поток ко входу. Там их ждет счастливый Рафуль. Пропускаю всех, сама захожу одной из последних. Ричард отходит решить какие-то вопросы по конюшне.

Судья пристраивается рядом со мной, когда мы проходим в холл. Идет сбоку и без умолку болтает.

– Удивительно, как вы за месяц преобразили придомовую территорию. Признаться, особняк стал лучше выглядеть со стороны, чем десять лет назад. Как сейчас помню тот день… С утра было сложнейшее заседание, пришлось принять трудное решение…

– Это потому что ты пошел против закона, мер-р-рзавец! – раздается над ухом разъяренный голос профессора Лекса.

Я подпрыгиваю от неожиданности и прикладываю руку к груди, чтобы сдержать сердце, которое вот-вот выскочит. Судья замирает. Стоит с остекленелым взглядом несколько секунд. Остальные гости уже миновали холл, из зала доносятся их восхищенные возгласы.

Никто, кроме меня и судьи, не слышит профессора.

– Юрид! – тянет наконец судья, его взгляд проясняется, и в глазах скачут озорные искры. – Так вот, кто учил мальчишку… А я думаю: как такое может быть? Смотрю на него, а вижу тебя – твои ужимки, словечки… Ты молодец! За месяц воспитал такую замену себе! Такое никому не под силу, кроме тебя!

– Не подлизывайся и не уводи в стор-р-рону, стар-р-рый лис! – рычит Лекс. – ты мне еще должен объяснить тот вер-р-рдикт. Как мог Адукато выигр-р-рать?

Признаться, я уже и отвыкла от того, что мои призраки могут издавать такие страшные звуки. Судья пребывает всё в том же приподнятом настроении и едва не светится. Он охотно подхватывает диалог.

– Ну согласись, Юрид, там действительно было дело пятьдесят на пятьдесят. И всё зависело лишь от позиции судьи. То есть моей.

– И почему ты выбрал Адукато, а не меня? Мы же были друзьями! Вместе учились…

– Все просто! – прерывает судья, делает паузу, а потом выпаливает: – Ты мой друг, а Адукато – мой зять! Да-да… Он отец моих замечательных внуков. Накануне того заседания как раз приходил свататься к дочке.

Лекс молчит. Долго. Так и не дождавшись ни слова, судья продолжает:

– Послушай, Юрид…– сейчас его голос немного приглушенный, и в нем улавливается грусть. – Если бы я догадывался, как тот вердикт подкосит тебя, я бы ни за что не вынес его. Да, я приобрел прекрасного зятя, но потерял… друга. А Драконарис потерял адвоката. И Академия потеряла великого преподавателя, который даже после смерти умудряется учить. И как учить! В общем… Прости меня, старого дурака…

69

В центре комнаты Тони и сотканная из света фигура. Прозрачный высокий мужчина в очень преклонном возрасте, с мохнатыми бровями, длинным носом и в сияющей мантии стоит положив руки юноше на плечи и проницательно смотрит ему в глаза. Тони неподвижен.

Между ними словно безмолвный диалог.

– Госпожа Реджина, – говорит призрачный мужчина голосом профессора Лекса, – прошу вас, проходите.

Я уже в третий раз вижу призрака, но все равно зрелище кажется волшебным. Я захожу в класс, судья за мной.

– Лекс, это… ты… – роняет он с едва уловимой дрожью.

– Я хочу попрощаться, – в голосе старого профессора нет привычного старческого брюзжания, только сила, мудрость и спокойствие, – больше меня ничего не держит тут.

– Пока ты не ушел, – вдруг вставляет судья, – знай, я позабочусь о мальчике! Для него уже есть место в академии… А через два дня его ждут на собеседование в адвокатской конторе моего зятя. Уверен, господин Джонс легко его пройдет.

Призрак отпускает плечи Тони, отплывает по воздуху назад и с удовлетворением смотрит на ученика. Это словно другой профессор Лекс. Полный достоинства и спокойствия.

Тони ошалело смотрит на профессора, потом на меня, на лице счастливая улыбка и при этого выражение неверия в то, что происходит.

– Спасибо, профессор… – наконец выдыхает мальчик.

– Это госпоже Реджине сказать надо… – отвечает тот и переводит взгляд на меня. – Спасибо. За всё. За покой. За свободу.

Я делаю шаг к Лексу и протягиваю ему руку. Прикосновение призрака непередаваемое. Оно обжигающе холодное, и при этом ласкает потоком энергии, словно нежный электрический ветерок.

– Прощай, друг… – кивает Лекс судье.

А после ослепляющей вспышки света испаряется. В комнате лишь я, Тони и судья. В груди порхают бабочки, как после доброго дела. Мы около минуты молчим.

– Госпожа Реджина, – наконец судья нарушает тишину и слегка кланяется, – позвольте все же посетить выставку великого Рафуля.

– Я вас провожу! – тут же реагирует Тони.

Миг – и он уже предупредительно придерживает судье дверь. Я остаюсь одна и любуюсь некоторое время видом из окна.

– Остался только я… – вздыхает над ухом Карло.

– Может, после открытия салона вы тоже сможете освободиться, – предполагаю вслух.

– Я тоже на это рассчитывал… Но, видимо, есть для меня еще какое-то незавершенное дело, – задумчиво отвечает мастер.

– Мы обязательно придумаем, как вам помочь, – уверенно говорю я.

– Спасибо, госпожа! – по моей щеке словно проходится теплый ветерок, хотя окна закрыты.

Я спускаюсь к гостям с некоторым волнением. Как они примут выставку? Там слишком много нового для них – от оформления стен и передвижных ширм до самих картин. Сам формат такой выставки, привычный для моего мира, тут в диковинку.

Захожу в зал и понимаю: всё идет по плану. Гости с затаенным дыханием окружают Рафуля, который проводит им экскурсию. Лишь одинокая женская фигура в розовой накидке, закрывающей лицо, стоит в дальнем углу, вимательно изучая картину.

На полотне сюжет из местной мифологии. Красивая, полная царственного достоинства женщина в окружении четырех драконов разного цвета, склоняющих перед ней головы.

По легенде, простая человеческая женщина обхитрила короля драконов и его трех сыновей, разгадала их загадки и выполнила невыполнимые задания. Восхищенные ее мудростью, драконы пообещали исполнить одно ее желание.

Вместо богатств или власти она попросила лишь одного: чтобы к порабощенным людям относились как к равным. И весь мир Эльдратории с тех пор построен на этом балансе: драконы правят и занимают ключевые посты, но не мешают людям, прислушиваются к ним и оберегают их.

Гостья в розовом стоит перед картиной без движения. Угадываю в закутанной фигуре виденные единожды черты и тихо подхожу.

– Госпожа Телура, – спрашиваю тихо, – почему вы тут? А как же выставка Свалери?

Она медленно поворачивается и открывает лицо. Снова поражаюсь, насколько точно и органично Рафуль передал ее черты в портрете легендарной героини. Только там, на полотне, невероятная, горящая внутренним огнем всепрощающая женщина, а тут – избалованная немолодая дворянка, презрительно поджимающая нижнюю губу.

– Злорадствуете? – шипит гостья и буравит меня ненавидящим взглядом.

– Почему? – искренне не понимаю, о чем она.

– Суды, скандалы, шумиха в газетах… – цедит Телура. – После такой рекламы все ломанулись к вам. До нас дошли три человека.

Вздыхаю. Для нее все мои злоключения и попытки отстоять себя и свою свободу – пиар-акция. Но мне не хочется тратить слова на то, чтобы убеждать ее в чем-то. Меня не трогает ее мнение.

Мне жаль Рафуля, который не просто отдал сердце этой женщине, а посвятил ей свое творчество. С каждой картины в этом зале смотрит ее лицо. Только живописная Телура добрая, чуткая, с широкой душой. А эта, реальная Телура, – мелочная и завистливая.

– Наслаждайтесь выставкой и угощениями, – произношу я и покидаю зал, в котором мне становится душно.

Выхожу на террасу. Свежий воздух остужает сердце и голову. За одним из столиков вижу Ричарда и Прозекуре. До меня доносятся обрывки их беседы.

– Уверен, что хочешь вернуться в Хауптдрах? – обращается к прокурору Фламберг. – После всего, что там произошло.

– Мне не дает покоя расследование, – глухо отзывается тот, глядя перед собой. – Я должен сам всё проверить. Что-то не складывается.

– В любом случае, помни, что Драконарис ждет тебя. Поймаешь всех метаморфелей – прилетай. И еще раз прими мои соболезнования, – Ричард кладет руку на плечо друга.

– Я свое счастье потерял, Ричард, – с невыразимой тоской вздыхает тот. – Но когда я вижу тебя рядом с твоей избранницей, вижу, как ты светишься… Это дает надежду, что и у меня всё сложится. Прощай, друг. И спасибо.

Они встают, обнимаются и покидают террасу, не заметив меня. Направляются к площадке для отлетов. В этот момент я и не догадываюсь, что много лет спустя благодаря Прозекуре узнаю судьбу бывшего мужа из того, прошлого мира…