Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

42

– У-ми-ра-ю… – завывает герцогиня, словно бешеный слон. – Вальмо-о-онт!

– Э-э-э… – тянет Шнайдер. – Вот актриса… Тук-тук, мадам, ты уже того, – переходит в конце на ехидный смешок.

– Вальмо-о-онт… – паровозный гудком разносится густой всхлип герцогини по особняку.

– Госпожа Лонгноуз! – пытаюсь достучаться до нее. – Что случилось?

– Там-там… – сбивчиво пыхтит герцогиня. – В комнате, на картине…

Мы с Рафулем переглядываемся и спешим в его комнату. Взлетаем на второй этаж. За нами неотступно следует люмосфера.

Врываемся в комнату художника. Прямо напротив двери расставлены несколько его работ. В основном портреты.

– Госпожа Лонгноуз, – спокойно обращаюсь к призраку. – На какой картине Вальмонт?

– На эт-т-той… – задыхаясь, произносит герцогиня.

И тут третья слева работа отлетает в сторону, словно ее откинули нервной рукой

– Ого, герцогиня… – слышен удивленный возглас призрака Карло. – Вы и так можете? А как это у вас получилось?

– Ах, оставьте свои дурацкие вопросы! – восклицает Шнайдер. – Мне вот гораздо интереснее, почему герцогиня назвала этого потрепанного мужчину средних лет своим сыном.

– Это его глаза, его улыбка… Сыночек мой… – дрожащим голосом шепчет Лонгноуз.

Рафуль проходит к картине, поднимает ее и в задумчивости рассматривает.

– Боюсь, вы ошибаетесь, госпожа Лонгноуз, – сокрушенно качает он головой. – Это антиквар Франсуа Лакло, он недавно появился в Драконарисе. Очень хороший специалист. Кстати, его могут заинтересовать некоторые твои старинные вещи, Реджина.

– Это Вальмонт! – уверенно заявляет герцогиня. – Вот это светлое пятнышко над бровью. Это шрам от ожога. Когда сыну было пять лет, он решил поковырять кочергой в камине, и на него брызнули искры, одна из них попала прямо в лицо и оставила этот след.

– А по возрасту подходит, – вставляет Карло. – С его исчезновения прошло двадцать лет, ему как раз должно быть чуть больше сорока.

– И свёкор его, если парень нашел свою возлюбленную и женился на ней, был антикваром, – тянет Шнайдер уже не так уверенно, как ещё пару минут назад.

– А знаете, – говорит Рафуль, – вполне может быть. Он собрал почти все вещи, которые в свое время распродала герцогиня Лонгноуз. Я помню эти неуклюжие вазы со стрекозами, которыми она гордилась. Так вот, они украшают вход в лавку, и он наотрез отказывается их продавать.

Лонгноуз всхлипывает.

– Ну-ну, герцогиня, – утешает ее Карло. – По крайней мере вы теперь знаете, что он жив.

– И что пытается восстановить приятные воспоминания из прошлого, собирая важные для него предметы, – неожиданно мягко замечает Шнайдер.

– А если… А если он собирает их, чтобы потом публично уничтожить? – в голосе герцогини раздаются истеричные нотки.

Рафуль выразительно смотрит на меня, словно ожидая чего-то. Я вздыхаю, а потом обращаюсь к Лонгноуз:

– А мы сами у него и спросим, герцогиня.

Всхлипывания и причитания тут же прекращаются.

– Что вы задумали, хозяйка? – озвучивает терзающий всех вопрос Карло.

– Пока не знаю, – честно отвечаю я. – Но общая идея у меня есть. Герцогиня, вы, если что, готовы встретиться с ним, так сказать, лицом к лицу?

– Да-а-ах… – с жаром выдыхает та, от ее порыва даже на мгновение гаснет люмосфера.

– Но вам надо быть готовой, что это не Вальмонт или что он откажется с вами общаться, – строго говорю я.

– Да хоть бы глянуть на него, узнать, что у него все в порядке… – с мольбой произносит Лонгноуз.

– Тогда думайте, что ему сказать, – предупреждаю я.

– Чур я на дымоходе! – внезапно заявляет Карло.

– А я на двери! – спохватывается Шнайдер.

– Ах, что угодно! Хоть окна, хоть крыша… – немного раздражённо говорит Лонгноуз. – Лишь бы увидеть сына…

Призраки замолкают, и мы с Рафулем отправляемся ужинать. Горячие сэндвичи с мясом и сыром на ночь – прекрасное завершении дня. А теплая вода из крана и работающий санузел – приятно расслабляют и настраивают на здоровый сон.

Вот только мне его не видать как своих ушей. Стоит мне устроиться в кровати и сладко потянуться, как в ушах звучит голос Профессора.

– Госпожа, я проанализировал сведения, собранные Тони, – тихо докладывает он. – Виллемс надеется заполучить заочную экспертизу от нескольких связанных с воспитательной и психологической работой чиновников.

– А разве реально дать заочную экспертизу в таких вопросах? – в недоумении уточняю я.

– К сожалению, эти эксперты ещё при моей жизни прослыли продажными и нечистыми на руку специалистами, – вздыхает Лекс. – Поэтому от них можно ожидать и потусторонней экспертизы… Любой экспертизы, за которую щедро заплатят.

– Значит, мне надо получить в противовес экспертизу у других, более уважаемых экспертов, – предполагаю я.

– Верно, госпожа, – в голосе Лекса улавливаю улыбку. – И как можно больше экспертиз от большего количества уважаемых экспертов.

– А ещё, – в нашу тихую беседу вдруг резко вмешивается Шнайдер. – Вам надо бы выставить экспертов Виллемса как полных профанов.

– И как это сделать? – подрываюсь и сажусь в кровати я.

Профессор немного обиженно покашливает.

– А я на что? – довольно усмехается портниха. – Я же кладезь сплетен и светских историй. Я тут подслушала, о каких экспертах речь… И я про каждого тако-о-ое могу рассказать! – и снова противно хихикает.

И в кои-то веки меня не раздражает ее смех.

Утром я снова встаю невыспавшейся. Выхожу на пробежку, киваю знакомым солдатам, которые уже не прячутся при виде меня. Ветер треплет волосы, легкие наполняет свежий воздух. И в голове проясняется.

У меня сегодня море дел. И приступать к ним надо срочно.

43

Наскоро позавтракав и закинув в котомку милую кружку, отправляюсь в сопровождении Боба в Драконарис. Погода весенняя, воздух быстро прогревается, и пешая прогулка совсем не в тягость.

Весь день я посещаю экспертов из списка, составленного Лексом. Не всех нахожу, так как за десять лет многое изменилось. Но и тех, с кем беседую в итоге, не мало.

Милое личико и подвешенный язык помогают заручиться поддержкой нескольких уважаемых персон. А может, всё дело в том, что Виллемс успел зарекомендовать себя как нечистый на руку проныра, который обворовывает клиентов и добивается побед нечестным путем?

Кроме экспертов, я навещаю тех, кого порекомендовала Шнайдер. Вот уж поистине энциклопедия светской жизни! В моем прежнем мире была бы ценнейшим сексотом спецслужб.

Среди тех, кто пострадал от коррумпированных экспертов, много уважаемых в обществе людей.

Лишенный наследства из-за якобы слабоумия старший сын графа, опороченная и оклеветанная много лет назад жена, которая опостылела мужу-богачу, уволенный по наветам завистников учитель, не принятый в университет студент-бедняк…

Сильные и напористые драконы и люди, от которых попытались избавиться, объявив их недееспособными или порочными. Но за десятилетия они выгрызли и выбили право быть на своем месте, вернули себе отнятый статус. Невероятными трудами и не сразу, но они продемонстрировали лживость навешанных горе-экспертами ярлыков.

Имена коррупционеров открывают для меня двери в дома и кабинеты пострадавших от них. Мое предложение положить конец их нечистоплотной деятельности встречают с огнем в глазах.

К вечеру ноги гудят, как рой пчел. И чувствуют себя так же – вот-вот рассыпятся на тысячу особей и разлетятся кто куда. Но у меня еще одно важное дело.

Отправляюсь по быстро темнеющим улицам в квартал Искусств. Издали вижу яркую лавку, у входа которой, словно рекламные тумбы, стоят грандиозные вазы типа древних китайских. Только эти уродливее.

Оставляю Боба у входа и толкаю дверь внутрь. По лавке прокатывается хрустальный звон колокольчика. Из ее глубин прихрамывая выходит статный мужчина.

Рафуль непревзойденный мастер! Он точно передал молчаливое достоинство в легком наклоне головы, скрытность в сжатых губах и блеск острого ума в глазах. Лакло наверняка был когда-то красивым юношей, но глубокие морщины на лбу и у рта старят его и говорят о пережитых страданиях.

Он оценивающе окидывает меня с ног до головы. Мои стоптанные башмаки и изрядно поношенное платье не обманывают его. В глазах загорается искра интереса.

– Добрый вечер! – мягко говорит он и наклоняет голову. – Чем могу помочь вам, юная госпожа?

– Здравствуйте, я Реджина Фьорд. Мне надо с вами посоветоваться.

– Я весь внимание.

– Видите ли, я получила в наследство старый особняк. В нем много старинных вещей, но я не знаю их стоимости. Могли бы вы мне помочь?

– Вы взяли что-нибудь с собой для оценки? – учтиво интересуется Франсуа Лакло.

– Да, – бормочу я и лезу за кружкой. Пока копаюсь в сумке, закидываю удочку: – Мои вещи, конечно, попроще, чем те две огромные вазы у входа. Они, кстати, наверное жутко дорогие…

– Ну… – усмехается антиквар. – С точки зрения искусства, это неуклюжие и безвкусные громады, способные тем не менее привлечь внимание покупателей. Но для меня они очень… очень дороги. Как память.

Улыбка антиквара становится мечтательно-грустной.

Не знаю, как кому, но этот взгляд, голос и грусть в улыбке – для меня лучшие доказательства, что передо мной герцог Вальмонт Лонгноуз.

Я наконец нащупываю вытаскиваю кружку. Лакло берет ее и хромает к витрине под белые лучи люмосферы. Крутит, рассматривает в толстое увеличительное стекло, трет тряпочкой, нюхает…

– Я давно не держал в руках подобные вещицы, – возвращает мне кружку, держит ее, словно птичку или бутон цветка. – Прекрасный образец мануфактуры мастера Фарба. Эту кружку расписывал он лично. Вот его подпись на донышке.

– Спасибо, у меня дома еще есть несколько. Я видела на кухне трехъярусные фруктовницы и блюда в этом стиле. На донышки не смотрела, но вдруг мне повезет…

Глаза Лакло вспыхиваю пламенем.

– Это уникальные ныне вещи… Вы могли бы принести показать? Думаю, я бы приобрел кое-что. За очень хорошие деньги… – он почти прожигает меня нетерпеливым взглядом.

– У меня есть предложение получше, – с улыбкой отвечаю я. – Приезжайте ко мне. Оцените заодно мебель и картины.

Он задумывается буквально на мгновение.

– Это отличная идея! – оживленно говорит он. – Когда можно посетить вас?

– Да хоть завтра!

Мы договариваемся, я объясняю ему, как до меня добраться, и говорю пароль. Расстаемся оба довольные. Каждый по своей причине.

Звякнув колокольчиком, открываю дверь и выхожу на темную улицу. Боба нигде нет.

– Боб! – зову я.

Из-за угла выходит мой слуга. От него разит чесноком. Наверное, встретил знакомого и угостился, пока я беседовала с Франсуа-Вальмонтом.

– Пойдем, нам надо успеть домой до полуночи, завтра много дел, – бросаю, ёжась от вечерней прохлады.

– Да, госпожа, – хрипло произносит Боб. – Я как раз встретил знакомого, он нас довезет на повозке до тропинки.

Что-то в его голосе меня настораживает. Но я решаю, что Боб просто снова вернулся к зеленому змию. И от этого горько. Но предложение доехать почти до дома на телеге меня радует.

– Отлично, веди, – бросаю я и направляюсь за слугой.

Мы идем узкими переулками. Почему-то в противоположную от городских ворот сторону. Когда оказываемся в тупике, в который не заглядывают прохожие и не попадает свет фонарей, Боб останавливается. Медленно поворачивается ко мне.

В его позе столько злобы и затаенной опасности, что я понимаю: это вовсе не Боб. Зажав рот рукой делаю шаг назад.

– Ну что, Реджина… Попалась… – страшным голосом произносит лже-Боб и медленно направляется ко мне.

44

Заканчиваю дела и направляюсь в квартал Искусств. Я давно хотел посетить новую антикварную лавку, и наконец у меня есть немного свободного времени.

Я не любитель старых вещей, но понимаю в них толк. А еще в глубине души теплится надежда найти что-нибудь для Реджины. Что-то такое же уникальное, утонченное и бесценное, как и она сама.

Издали вижу две огромные вазы. По мне, верх безвкусицы, но как рекламный прием – определенно действует. Подхожу и тут же останавливаюсь как вкопанный. В нос бьет отвратительный запах чеснока, а сквозь него легко пробивается едва уловимый, но очень знакомый аромат. Реджина…

По спине стекает ледяной пот, потому что к этой смеси примешивается холодный и страшный запах. Тоже хорошо мне знакомый. Железные нотки крови.

Несет из-за угла лавки. Я теряю всю свою сдержанность и с рычанием бегу туда. В мозгу бьется мысль: “Не уберег…” Под камзолом волнами вздыбливаются чешуйки. Так со мной не случалось уже лет сто, с тех пор, как я был мягкокрылым драконёнком и еще не умел контролировать себя.

Я в считаные мгновения добираюсь до места, ныряю в тьму закоулка. Драконье зрение позволяет видеть почти как днем. И увидев распростертое мужское тело, я к своему стыду облегченно вздыхаю.

Но вдруг тело вздрагивает. Пострадавший жив! Несмотря на страшную рану на голове и лужу крови вокруг, мужчина не просто жив, но пытается встать.

– Лежи! – приказываю я и бросаюсь в лавку

Поручаю ее хозяину оповестить стражу и врачей о случившемся, а сам возвращаюсь к раненому. В закоулке тесно, иначе бы я уже перекинулся в драконью форму и нес бедолагу в госпиталь.

Я понимаю, что без лекаря лучше не трогать пострадавшего. А этот баламут не унимается. Пытается подняться, напрягает обессиленное тело, но все тщетно.

В какой-то момент он хватает меня за руку, силится что-то сказать. Его полузакрытые глаза блестят в темноте закоулка. Я наклоняюсь и слышу сдавленный хрип:

– Госпо…жа… в бе… де…

И тут я с ужасом узнаю Боба. Если он здесь и запах Реджины здесь, то она тут точно была. А если ее сейчас нет, а Боб ранен, то… с кем она ушла?

Сзади слышу топот и тяжелое дыхание. Оборачиваюсь – Лакло привел стражу и лекаря. Я взвиваюсь, бросаю лекарю тугой кошель с золотом.

– Спасти во что бы то ни стало! – рычу, а затем кидаю стражнику: – За мной!

При виде меня он белеет. Наверное, впервые видит дракона в бешенстве. Я и сам ощущаю, что от напряжения мое лицо на скулах заострилось и покрылось рядом чешуек. Мы со стражником бегом покидаем переулок.

Мне плевать, как я сейчас выгляжу и что до полуобморочного состояния пугаю патрульного. Поэтому я выпускаю драконью суть, при этом не оборачиваясь. В таком состоянии я лучше любого пса чую запахи и нахожу след.

В темноте передо мной дрожит легкая дымка с цветочным ароматом – след Реджины. А рядом болотной змеей вьется тяжелый и тухлый амбрэ того, кто увел девушку.

Ориентируюсь по прозрачной дымке, которая, словно нить, натянута в пространстве. Она петляет по кривым улицам, грозит раствориться и исчезнуть в городской вони. Но меня невозможно сбить.

Слышу женский крик. Впереди, шагах в пятидесяти. В этом лабиринте переулков.

– Не успеем! – в отчаянии восклицает патрульный.

Издаю утробный рык, приседаю и отталкиваюсь от брусчатки. Взлетаю в воздух выше первого этажа и хватаюсь за стену. Вцепляюсь руками в малейшие шероховатости, а сапогами упираюсь в едва заметные неровности. Словно паук, взбираюсь по стене на крышу и мчусь напролом.

В полуобороте все мои чувства обострены, а сил как у быка. Я уже не вижу следа, но я слышу возню, приглушенные крики Реджины и угрожающее шипение.

В два скачка преодолеваю крышу, перемахиваю на соседнюю, потом на еще одну. И вот я на краю, внизу подо мной узкий и темный заулок с тупиком.

Слышу сдавленный хрип и угрозы. Этот урод схватил Реджину за горло, прижал к стене и держит на высоте в полшага. Моя девочка не сдаётся. Машет ногами в попытке достать нападающего, как дикая кошка, вцепилась в предплечье и запястье громилы, рвет и терзает их когтями. Он же только шипит от злости.

Срываюсь с крыши и пролетаю вниз несколько этажей. Приземляюсь в нескольких шагах от Реджины.

– Отпусти ее, – рычу страшно.

Нападающий от неожиданности разжимает руку и поворачивается. Реджина оседает на брусчатку, хватаясь за горло и кашляя. Злодей шипит, сверкает глазами и вдруг принимает форму кошки и прошмыгивает мимо меня.

Все мои охотничьи инстинкты кричат: “Хватай! Преследуй! Лови!” Но я не могу оставить Реджину в темной подворотне.

Делаю к ней осторожный шаг, приседаю, протягиваю руку. Я сейчас не в том виде, в каком хотел бы перед ней красоваться. Глаза горят, как угли, по скулам вздыбилась цепочка острой чешуи, изо рта лезут клыки.

Я отдаю себе отчет в том, что могу напугать ее так, что она никогда больше не захочет меня видеть, а воспоминания обо мне будут вызывать у нее нервную икоту.

Но девушка вопреки всем моим опасениям бросается ко мне.

– Ричард! – обвивает меня холодными дрожащими руками и утыкается лицом в грудь.

Вот пойми этих женщин! Находясь в лапах злодея, шипела и царапалась, как кошка. Хоть бы слезинку уронила. А стоило опасности исчезнуть – рыдает, спрятав лицо у меня на груди, в голос.

Я бережно обнимаю ее и успокаиваю, как ребенка. Встаю и помогаю ей. Так мы и стоим в тесном закоулке. Вскоре Реджина успокаивается и поднимает на меня заплаканное лицо.

– Я перепишу на тебя свою грибную поляну! – шмыгает носом и улыбается. Но вдруг ее взгляд снова делается испуганным, и она выдыхает: – Боб! Его надо найти! Он в беде!

Пытается выкрутиться из объятий, норовит бежать спасать. Мягко удерживаю ее за плечи.

– Боб в надежных руках, – втолковываю, чтобы успокоить. – Им уже занимается лекарь.

– Спасибо, – шепчет, заглядывая в глаза.

Медлю, сам не знаю почему. Но потом шлю в бездну всё. Наклоняюсь к белеющему во тьме лицу Реджины и нахожу губами ее горячие губы.

45

Поцелуй получается сладкий, долгий и горячий. По телу разливается истома. Ощущаю себя хрупкой птичкой, которую с трепетом и нежностью держат сильные руки, способные одним неосторожным движением переломать ей все косточки разом.

Мне хочется, чтобы это не прекращалось. Чтобы меня так же заботливо укрывали и защищали от страшного мира, в котором полного чудовищ. Согревали и оберегали.

Но уже поздно. Завтра куча дел, которые никто, кроме меня, не сделает. А ещё надо придумать, как встретить Лакло-Лонгноуза. Поэтому с горечью разрываю это слияние губ.

И вот именно в этот момент мой организм, истощенный бессонницей, стрессом и тяжёлой работой, решает высказать своё фе всем моим планам и стремлениям. Ноги подкашиваются.

Я не падаю лишь потому, что Ричард держит меня. Он с тревогой вглядывается в мое лицо.

– Реджина, ты в порядке? – с беспокойством спрашивает он.

– Все хорошо, – пытаюсь улыбнуться, – просто от одного горячего дракона голова кругом.

Ох, кажется, я немного перестаралась. Глаза Фламберга вспыхивают с жаром, способным расплавить камень.

– Тогда позволь этому дракону, – Ричард берет меня на руки и направляется к выходу из закоулка, – немного исправить ситуацию.

Я обвиваю крепкую шею руками и прижимаюсь к широкой груди губернатора. Всё, я в домике. Тут тепло и уютно.

На выходе из переулка на нас буквально наскакивают несколько стражников.

– Вы опоздали, – холодно бросает им Ричард. – Преступник скрылся.

Стражники останавливаются.

– Позаботиться о девушке? – с готовностью предлагает один из них.

Мне кажется, в груди Фламберга клокочет проглоченный рык.

– Я сам о ней позабочусь! – отрезает он. – Займитесь лучше поиском злоумышленника. На его счету уже проникновение в дом, несколько нападений и покушение на убийство.

– И побег из тюрьмы, – тихо бормочу я.

Фламберг проходит мимо патрульных и несёт меня в сторону городских ворот. Прожигает меня горящим взглядом.

– Так ты уже догадалась, кто это? – тихо спрашивает, опаляя ухо горячим дыханием.

– С тех пор, как я сюда попала, я слышала лишь об одном метаморфеле – о Дюпене.

– С тех пор, как сюда попала? – задумчиво произносит Ричард и продолжает путь.

Я прикусываю язык и молча ругаю себя: “Дуреха! Разомлела! Расслабилась! Совсем потеряла бдительность!”

– Да, – как ни в чем не бывало, отвечаю я, стараясь исправить ситуацию. – С тех пор, как стала совершеннолетней и наконец вырвалась в город.

– Понятно. – Фламберг кивает.

Голос прежний, обнимает меня так же бережно и крепко. Кажется, ничего не заподозрил. Когда мы оказываемся на большой площади, Ричард участливо спрашивает:

– Стоять можешь?

Я немного отдохнула и словно подзарядилась от Фламберга. И хоть мне совсем не хочется слезать с ручек, я киваю.

– Да, я уже в порядке.

В особняк мы прибываем минут через двадцать. Я, кажется, даже немного вздремнула на мягкой и удобной спине дракона. Фламберг вручает осоловелую меня заботливой Фро, которую каким-то образом уже успели информировать о произошедшем, а затем незаметно уходит.

Фро хлопочет вокруг меня словно курочка-наседка. Кормит с ложечки, поит душистым напитком, кажется, с каплей чего-то горячительного. Помогает раздеться и умыться.

И свирепо шипит на любого, кто пытается задавать мне вопросы. Достается даже призракам. Сквозь туман перед глазами замечаю, что глаза моей доброй кухарки красные, а веки опухшие…

Я пытаюсь расспросить о причинах, но Фро уходит от ответа. В конце концов усталость берет свое, и я отключаюсь.

Просыпаюсь я, как обычно, с первыми лучами солнца. Бодрая и наконец-то выспавшаяся. Произошедшее вчера – не повод отказывать себе в любимой пробежке.

Погода чудесная. Вместо луж и грязи – твердая земля под ногами. Вместо коричневой прошлогодней мочалки – сочная изумрудная трава. Некоторые склоны уже усеяны цветами. Даже голые скалы кажутся романтично-бирюзовыми.

Грустная Фро ставит передо мной завтрак и с тоской поглядывает на место, где обычно сидел Боб. Неужели моя кухарка так привязалась к нему? Или?.. Вспоминаю, как поменялся Боб за неделю. Он стал опрятным, более собранным, обязательным. И всегда готовым выполнить любую работу, особенно, если просила Фро.

В груди щемит от осознания. Когда Фро кладет на стол приборы, я нежно беру ее за руку.

– С ним всё будет в порядке. Фламберг обещал найти Бобу лучшего лекаря. В любом случае, я не брошу его.

Фро благодарно сжимает мою ладонь.

– Спасибо, госпожа, – говорит, а у самой слезы блестят на ресницах и голос дрожит. – Вы так повзрослели и помудрели… Я счастлива, что ушла с вами. Признаться, в тот момент я просто хотела уйти от леди Ив, а насчет вас сомневалась.

Она смотрит на меня немного испуганно, но поняв, что я слушаю и не осуждаю, продолжает:

– Вы ведь никогда не производили впечатления человека, за которым хочется пойти… Да еще в такую глушь… Но теперь я благодарю праотца-дракона, что я с вами. Если бы не это, у Тони не появилось бы шанса поступить на законника, а я бы не возобновила знакомство с Бобом…

В этот момент в кухню заходит Рафуль. Мы с Фро обмениваемся понимающими взглядами, и кухарка тут же принимается готовить порцию для нашего гостя.

– Доброе утро, Реджина! – Рафуль светится, как и это утро. – Я вчера без твоего позволения занялся перебором смальты, а еще нашел книгу про изготовление мозаики. Прости, но не удержался и взял почитать.

– Все хорошо, учитель Рафуль, – машу рукой. – Как вам спалось?

– Отлично! Даже ветер, завывающий в оконных дырах, не потревожил, – бодро сообщает он. – Тут совсем другой воздух. И свет другой. И обстановка. Отдыхаю от города, набираюсь сил. А то Драконарис все их высосал…

Заходит Тони. И я переключаюсь на него. Быстро пересказываю ему, о чем вчера договорилась в городе с пострадавшими от горе-экспертов.

После завтрака несусь готовить всё к приезду антиквара. По заветам Гензеля и Гретель делаю дорожку от входа к одной из комнат на втором этаже. Только вместо хлебных крошек располагаю на пути свои раритетные находки.