Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

38. Тони

Сижу на полу, хлопаю глазами. Сердце колотиться в ушах.

– Мышь! – исступлённо кричу я. – Здоровая, как собака! Хвост – во! – развожу руки, словно хвастающий уловом рыбак. – Зубы, – вытягиваю вперёд руку и расставив подальше друг от друга большой и указательный пальцы, – вот такенные!

– Мышь? – хмурится Виллемс. – Надо снова вызывать этого крысолова с его волшебной дудочкой, – злобно бормочет он.

Я медленно поднимаюсь по стеночке. Мне не надо изображать страх, у меня и так трясутся ноги от того, что меня едва не застукали. Виллемс направляется ко мне, вручает пачку корреспонденции.

– Тут все адреса указаны на конвертах. Вот это письмо отнесешь последним и дождешься ответа. Оплата уже перечислена Квику, – рассказывает он. Бросает напоследок: – А теперь марш выполнять задание, ты должен все разнести до полудня.

Вылетаю из особняка, не веря, что Виллемс купился на мою импровизацию про мышь. Но он, видимо, был в каких-то глубоких думах, если принял мою выдумку за чистую монету. Или действительно мыши его достали…

Разношу письма. Моё везение продолжает удивлять меня самого. Потому что картина складывается.

Итак, до полудня я посещаю магистра по магическим морокам Морокуя, доктора психических заболеваний Шиззера, директора исправительного учреждения для трудных подростков Садика, директора учреждения для богатых трудных подростков Лизонна, доктора человеческих душ Фригмунда Зейда, магистра драконьих душ Юстава Гунга, предводителя дворянства Спэрроу.

Неслабо, конечно, развернулся поверенный семейства Фьорд! Оплетает сетями госпожу Реджина, как паук муху. Но я пресеку его интриги! Кто, если не я?

Незадолго до полудня остаюсь лишь с одним заказом. Если предыдущие адресаты обитали в богатых кварталах, то последняя моя цель находится в одном из самых неблагополучных районов Драконариса – в Асаломе.

Честно говоря, я бы сюда ни за что не пошел, если бы не это послание. Даже городская стража сюда боится заглядывать.

Хотя господин Фламберг постепенно отвоевывает у Асалома территории – крошечными шажками, даже не улицу за улицей, а подъезд за подъездом, район не сдается без боя. Все в городе наслышаны о медленной войне губернатора с этой дырой. Каждую его победу над оборзевшей преступностью встречают с ликованием.

Асалом словно расположен в другом временном и географическом измерении. Солнечный свет, кажется, вообще не заглядывает сюда, даже в самые жаркие дни. В подворотнях и переулках клубится туман. А ещё тут всегда холодно, будто в погребе.

И кому здесь может писать письма уважаемый стряпчий?

Замираю перед кривым переулком, по которому выйду в Асалом. Набираю в рот воздуха, как перед погружением, и направляюсь в это проклятое место, язву на теле прекрасного Драконариса.

Иду тихо, стараюсь не встречаться взглядом ни с кем из подозрительных прохожих. Иначе рискую нарваться на проблемы. Хотя мое появление на извилистых улочках Асалома – это, прямо скажем, сама по себе уверенная заявочка на неприятности. Я б даже сказал, крик “Убейте и ограбьте меня, пожалуйста!”.

Страшно до жути. Но я не могу подставить Тима, Реджину и профессора Лекса.

Мой путь лежит к хозяину кабака “Дохлый ящер” Мэду Буффало. На входе меня тормозят громилы, у каждого ручища в два раза толще, чем весь я.

– Эй, малой! Куда намылился такой чистенькой? – рычит великан с шрамом через все лицо.

– Ты случаем районы не попутал? – хрипит второй здоровяк и нехорошо ухмыляется.

– Милостивые господа! – всем видом изображаю сильнейшее уважение. – Я принес хозяину сего великолепного заведения письмо от уважаемого в городе юриста. Но раз вы считаете, что я не по адресу, я пойду и верну послание отправителю.

– Хриплый, чего этот сосунок сейчас сказал? – смотрит на меня с подозрением исполосованный шрамами громила. И в глазах у него полыхает недоброе пламя.

– Тёмный ты, Шрам! – вздыхает Хриплый. – Он Быку письмо от Коротышки принес.

Шрам чешет затылок.

– Ну тогда того, пусть проходит, – рычит он.

Громилы пропускают меня. В кабаке темно и воняет пойлом. Тошнотворный, ненавистный мне запах! Так пахло в нашей комнатке, пока маман не выгнала папку.

Осторожно пробираюсь между нагромождением столов и шатких табуретов. Стараюсь не задеть клиентов. Подползаю к барной стойке. За ней возвышается здоровенный и очень толстый мужик. Что-то бычье в нем действительно есть.

Он упирает ручищи с кулаками-кувалдами в столешницу и выдыхает в меня приправленный запахом гнилых зубов вопрос:

– Ну, щенок, что ты тут забыл?

Я не икаю от страха, только потому что напряг лицо, каждый его мускул, чтобы не скривиться от сногсшибающей вони.

– Да вот, – сиплю и протягиваю письмо. – Господину Мэду Буффало от господина Генриха Виллемса… Велено дождаться ответа.

– Тогда топай за тот столик в углу и дожидайся, – рычит Бык.

Я семеню за указанный столик, за котором уже сидит некто в темном плаще с накинутым капюшоном. Что-то в его могучей фигуре кажется мне неуловимо знакомым. Но я отвожу взгляд. Дополнительных проблем мне не нужно.

Я так старательно ни на кого не смотрю, что не замечаю, как ко мне подваливает Буффало. Только когда его кулак упирается в стол, который аж скрипит под его весом, поднимаю глаза и встречаюсь с холодным взглядом.

– Видишь ли, щенок, – цедит он, – господин Виллемс велел от тебя избавиться, чтобы никто не знал о нашей с ним связи. Так что сейчас ты тихонечко встанешь и прогуляешься с теми двумя дядями, – указывает на Хриплого и Шрама. – Не бойсь! Они не сделают тебе больно, всё пройдет быстро. Ты и не заметишь.

39. Ричард

Двенадцать часов назад

Покидаю Реджину, а у самого душа не на месте. Тревожно за нее. Да еще мои люди накосячили, напугали и девушку, и ее слуг. А главное – упустили опасного преступника.

Хорошо, что я расставил у Реджины на дворе сигнальные заклинания. Если бы не эти невидимые нити, не успел бы вовремя, и мои служивые наворотили бы дел. Хотя они и так сделали достаточно, чтобы мне захотелось их поджарить.

Всё во мне сопротивляется тому, чтобы покинуть этот полуразрушенный особняк и оставить Реджину без присмотра, но меня ждут дела в городе.

Ссаживаю юного Тони у ратуши и направляюсь в кабинет. Полдня разгребаю бумаги, изучаю документы, беседую с чиновниками. А ближе к двенадцати запираюсь, скидываю дорогой костюм и напяливаю невразумительный балахон и черный плащ, закрывающий все лицо.

Покидаю ратушу через черный вход. Использую маскировочные заклинания и крадусь задворками в Асалом. Вот уж кошмарный район!

Советники неоднократно предлагали мне просто выжечь его до тла. Мол, это быстро, просто, да и горожане не против. Но я не приемлю таких методов. К тому же, кроме утырков всех мастей, в Асаломе живут дети и приличные люди.

Ради них я и веду тихую войну с криминальными боссами района. Я уже взял их в кольцо, отрезал каналы поступления оружия и магических зелий. Отвоевывание улиц у бандитов идет медленно, крошечными шажками, но дело движется.

Сегодня я планирую собрать сведения о предполагаемом криминальном короле. Под видом громилы я забуриваюсь в кабак “Дохлый ящер”. Его хозяин настолько самоуверен, что даже названием своего помойника бросает вызов драконам.

С отвращением смотрю на кружку отвратительного пойла на обшарпанном столе передо мной. Никогда в жизни не пил и даже не нюхал ослиную мочу, но мне кажется, что пиво, которое тут подают, разбавлено именно ею.

Благодаря драконьему слуху, я отлично разбираю все разговоры в этой дыре и уже в курсе всех местных дел. Но уходить рано, мне надо выяснить, кто из богатых горожан спонсирует Быка и его шайку.

И тут я слышу знакомый треп.

А этот что тут делает? Неужели Реджина как-то связана с Асаломом? Или того хуже – пацан подослан местными бандами следить за ней?

Внутри клокочет ярость. Я испытываю непреодолимое желание сделать из мелкого предателя шашлык. А он еще и усаживается за мой столик! Мажет по мне суетливым взглядом.

– Коротышка велел убить курьера, – доходит до моего слуха рык Быка.

– Зачем? – хрипит второй голос.

– Чтобы не разболтал, куда письма носил, – сплевывает Бык.

– А парня искать не будут? Еще заявятся сюда стражи… – в голосе собеседника сомнение.

– Пусть попробуют, – хмыкает Мэд Буффало. – К тому же Виллемс пустит их по ложному следу.

Отлично! Всё нужное я уже знаю. Можно уходить. Но сначала надо кое-что сделать. Сижу и жду, когда можно будет действовать.

К нашему столику подваливает Бык и сообщает Тони, что его сейчас пустят на колбасу. Указывает на двух громил у входа.

Парнишка белеет, но ведет себя достойно. Не плачет, не истерит. Лишь сжимает губы и кулаки. Ну-ну-ну, только не делай глупостей! Я, конечно, могу разнести здесь всё, но хотелось бы красивой победы. С судом, каторгой и очищенными не кровью, а законом улицами.

Впрочем, Тони не и не дают трепыхнуться. Мэд Буффало делает знак вышибалам подойти. Громилы неспешно подваливают к нам.

– Это, – Бык поднимает за шкирку Тони и швыряет в лапы Шраму, – надо убрать. Так, чтобы не нашли.

Шрам криво ухмыляется. Одной рукой перехватывает парнишку через грудь, а второй зажимает ему рот. Хриплый задумчиво чешет затылок.

– Бык… Ну как-то не по-человечески, – с сомнением произносит он, – малец же еще.

Глаза хозяина кабака моментально наливаются кровью. Он делает резкий выпад – и от удара в челюсть Хриплый отлетает в сторону и переворачивает несколько столов. Сидящие за ними тут же брызгают в стороны и прижимаются к стенам.

– Ты, наверное, хочешь с ним, – наступает на вышибалу Бык, – кормить червей?

Вышибала с трудом садится на полу, трогает челюсть. В его глазах на мгновение вспыхивает ненависть. Но он быстро опускает взгляд и хрипит:

– Нет, Бык, не хочу.

Но от меня не ускользает, как он нервно сжимает кулаки. Я ощущаю от него запах ненависти. Ох, как же он мечтает отыграться на главаре за все унижения. Что ж… Это вносит некоторые коррективы в мой план.

Бык плюет и изрыгает:

– Вот то-то же… Выполнять!

Шрам тянет белого Тони к выходу. Хриплый мрачно топает следом. Ну что ж. И мне не стоит задерживаться. Швыряю на стол несколько монет, поднимаюсь и покидаю эту дыру.

Бесшумно следую за троицей. Они сворачивают на кривую тупиковую улочку и скрываются из глаз. Я ускоряюсь. Слышу из-за поворота звук удара, хруст костей и кашель. Не успел!

Как я буду смотреть в глаза Реджине после этого? Она никогда не узнает, что случилось с ее слугой, но я-то буду в курсе.

Пускаюсь бегом. И вдруг из-за поворота на меня выскакивает… Тони! Живой. Невредимый. Несется, как заяц, и ныряет в лабиринты Асалома. Как раз в правильном направлении.

Я замедляюсь и захожу за поворот, из которого выскочил мальчишка. Хриплый стоит над истекающим кровью Шрамом и с презрением смотрит на него. Слышит меня. И без предупреждения бросается в атаку.

Я перехватываю его и прижимаю к стене. Он хрипит и вырывается.

– Тихо-тихо… – очень убедительно говорю ему и перехватываю кисть правой руки так, что громила задыхается от боли и падает на колени. – У меня к тебе деловое предложение…

После того, как я передаю Хриплого дознавателям, снова занимаюсь бумажной работой. Вечером забираю Тони на площади и несу к особняку Реджины. Малец крутится и вертится на моей спине, как нервозная блоха. Ну так и не для него моя спина.

Реджина затеяла какую-то бурную деятельность. Она словно брошенный в болото камень – круги расходятся во все стороны, и всякая болотная нечисть вылезает из нор.

40. Ричард

Услышав об опасности для жизни Тони, Реджина заметно бледнеет. Я рядом. Я готов. Я уже подставил плечо и руку, чтобы поддержать молодую графиню.

Но она ведёт себя не как типичная барышня. Реджина сжимает губы, зажмуривается и упирает руки в бока. Сокрушённо качает головой. Стоит так несколько мгновений. Потом шумно выдыхает и открывает глаза. Взгляд спокоен и сосредоточен.

Я впервые не могу предугадать реакцию женщины. Каждый раз она выкидывает что-то новенькое. Я уже и не знаю, чего ожидать. Это обескураживают и заставляет искать опору в иронии. А еще… безумно привлекает.

– Господин Фламберг, – произносит Реджина, – как вы относитесь к травяному чаю?

– В вашем обществе я готов выпить даже заваренное сено.

– У меня никаких шампиньонов не хватит, – лукаво усмехается девушка-сюрприз, – чтобы отблагодарить вас за такое самопожертвование. Пойдёмте на террасу.

Мы направляемся к выходу. Перед многострадальной дверью Реджина останавливается и произносит в пространство:

– Госпожа Шнайдер, попросите Фро принести чаю на террасу.

Мы выходим на крыльцо, спускаемся, проходим немного и приближаемся к террасе. Я много раз гулял по территории заброшенного особняка и думал, что все тут знаю. Но я не догадывался, что тут есть такой уютный уголок с резными опорами для навеса. По ним ажурным покрывалом вьется плющ.

Воздух по-апрельски свежий. Пахнет молодой зеленью, сырой землёй и мокрым деревом.

На террасе уже стоит старинный круглый столик и два стула. Мебель, плетеная из материала, похожего на ротанг. Темно-коричневая древесина благородно бликует в закатном свете.

– Реджина, позвольте спросить, – включаю режим иронии. – Вы ведьма? Откуда здесь эта терраса?

– Она всегда здесь была, – слышу в ответ. – Просто заросла. А вы не знали?

– Я живу тут всего пару лет и не застал времен, когда этот особняк был центром светской жизни.

– Ничего страшного, – притворно утешает меня Реджина. – Зато вы успели разведать, где можно набрать грибов.

Мы садимся за столик. Тут очень Вскоре появляется кухарка с выцветшим подносом. На нем заварник, блюдца, чашки, пиала с домашним джемом и тарелка с простенькой лепёшкой, рваной на перистые кусочки. Вся посуда из разных наборов. И это очень по-домашнему.

Над горячим заварником вьется аромат душистых трав. Умом я понимаю, что все это: и взвар, и разные чашки, и старая мебель – от нищеты. Но великая женская сила переплавила бедность в уют, в котором есть определенный шарм.

Кухарка расставляет все на столике и уходит. Я любуюсь этой террасой, розовеющим небом, зубастыми скалами, окружающими старый особняк. Но дела никто не отменял.

– Итак, Реджина, вы расскажете мне наконец, во что ввязались и почему я стабильно раз в день, а то и два спасаю вас или ваших подопечных? – вскидываю бровь и беру за изогнутую ручку заварник. – Если так продолжится, вам придется поставлять мне шампиньоны в промышленных масштабах.

– С чего бы начать? – усмехается Реджина.

– Может, сначала? – подыгрываю я.

И Реджина решается. Она рассказывает о том, как ее год держали взаперти, вынуждая выйти замуж. Как она отвоевала свободу и крохи грандиозного наследства. Как ее обманул человек, которого она считала другом.

– Кстати, господин Фламберг, – вдруг спрашивает она посреди разговора, – а когда будет готова экспертиза документа. Уже почти неделя прошла…

– Ещё неделю придется подождать, – отвечаю я с напускным сожалением. – И что дальше?

А дальше я узнаю про первую ночь в особняке, про утро, когда Реджину разбудили приставы. Вспоминаю о том, как она практически взяла меня на слабо. Хотя я и без дурацких споров был бы рад ей помочь. Но спор протянул между нами невидимую нить, которая за считаные дни превратилась в корабельный канат.

За маской спокойной насмешливости я скрываю восхищение ее нестандартному подходу к решению проблем. Она нашла ключик к каждому призраку. Да еще извлекла из их присутствия выгоду.

– Но зачем вам понадобилось отправлять Тони в пасть к дракону? Что случилось-то? Учился бы себе. У вас еще пара недель в запасе, – спрашиваю я и делаю глоток душистого чая.

Девушка грустно улыбается.

– Подождите тут, – отвечает и покидает террасу.

Я смотрю на освободившийся стул, который хранит ее тепло и запах. Мне совсем не хочется уходить. Через несколько минут улавливаю драконьим слухом мягкие легкие шаги по молодой траве.

Реджина несет в руках газету, столичный сборник сплетен. Молча подает мне, открыв на нужном развороте. Пока я читаю, сидит, задумчиво глядя на скалы.

Статья отвратительная. Явно заказная. Написана с целью нанести удар по реноме Реджины. Это подлый ход – рушить репутацию, которая еще толком и не сформировалась.

Что ж. Завтра главного редактора и горе-журналиста, наваявшего сей шедевр, ждет долгая разъяснительная беседа… Они приползут к Реджине и будут молить ее о прощении.

А ведь я могу решить ее проблему в два счета! Но вот согласится ли она? Я уже понял, что она ни за что не будет просить. И что подачки ей тоже не нужны. Но все же, может, предложить?

– Профессор Лекс накидал несколько вариантов выхода из ситуации, – говорит Реджина, когда я складываю газетенку. – Из всех мне подходит лишь вариант судебной борьбы.

Вот и ответ.

Ничего не говорю. Оценивающе смотрю на Реджину. Обычная, почти заурядная внешность. Смазливая мордашка. Но драконы-праотцы! Какой внутри нее стержень! Даже не стержень, а несущая колонна. Не женщина, а партизан в юбке…

И все же есть выход помочь ей и не унизить при этом подачкой.

– Реджина, – проникновенно произношу я, – напоминаю вам об одном выигранном вами желании. Вы уже придумали, чего попросить?

Она молчит. Размышляет. Ну же! Позволь мне позаботиться о тебе. Подарить тебе спокойствие и безопасность!

Реджина кивает сама себе.

– Да, господин губернатор. Я знаю, что у вас попрошу.

41

Фламберг смотрит этим особым взглядом, когда в черных глазах озорничают золотые искры. И меня на долю секунды одолевает сомнение: того ли я собираюсь попросить?

Я ведь могу всё предельно упростить: достаточно пожелать, чтобы Ричард подписал документ-поручительство за мою адекватность и сознательность. Шестым чувством я понимаю: он не откажет.

У такого пути есть бонус: подпись губернатора положит конец любым поползновениям со стороны Ив.

Но нет. Я так не поступлю.

Во-первых, этим я лишу Тони возможности заявить о себе. А это нужно не только ему. Это нужно и Профессору.

Во-вторых, если я выберу простой путь, меня будет преследовать ощущение, что я кому-то должна.

Фламберг выжидающе смотрит. Я наконец решаюсь.

– Тони должен получить разрешение выступить в качестве моего представителя в суде.

Озорные искры в черной глубине вспыхивают жаркими кострами. Ричард смотрит на меня долго, словно видит впервые. Потом, все так же не сводя с меня глаз, кивает:

– Считайте, разрешение уже получено, – говорит хрипло и делает глоток душистого травяного чая.

Мы еще сидим какое-то время в полном молчании. В звонком вечернем воздухе витает аромат трав. Наконец, когда небо загорается пожаром заката, губернатор мягко отодвигает стул и поднимается.

– Если что, Реджина, ты всегда можешь ко мне обратиться за помощью, – бархатисто произносит он и кланяется.

Внезапный переход на ты словно инъекция сладкого предвкушения в кровь. Пульс разгоняется. Я по привычке протягиваю руку для прощания.

– И ты, если что, залетай на чаёк, – вырывается раньше, чем я успеваю обмозговать, насколько такое предложение приемлемо.

Ричард галантно берет мою ладонь и касается ее губами. От места поцелуя волной расходится жар. Дыхание становится поверхностным. Коленки мелко дрожат.

Ричард разворачивается и уходит. Я провожаю его глазами и в последний момент спохватываюсь.

– Ричард! – кричу ему в спину.

Он останавливается и разворачивается так резко, словно ждал моего голоса. Я подбегаю к нему.

– Пароль “черничный пирог”! – шепчу заговорщицки.

Ричард наклоняет голову, а потом с улыбкой, уже не насмешливой, а теплой, отвечает:

– Весьма умно, Реджина… – сверкает глазами и, снова глубоко поклонившись, разворачивается и быстро направляется к тропинке у подножия скал.

Я возвращаюсь на террасу в легкой рассеянности. Составляю на поднос посуду и при этом напеваю под нос какой-то романтичный мотив. Я скольжу с подносом по траве, будто у меня за спиной выросли крылья.

Поднимаюсь, словно в танце, на крыльцо. И тут от перил отделяется темная фигура и движется ко мне. Я вскрикиваю и, обрушив наземь посуду, замахиваюсь на чужака подносом.

Пришелец тут же кидается ловить чашки, блюдца и заварник. Ловко подхватывает их и выпрямляется.

– Мать-драконица, Реджина! – восклицает он голосом художника Рафуля. – Ну осторожнее же надо быть. Такие экземпляры пасторального стиля! А ты их перебить собираешься…

– Учитель Рафуль? – сдавленно спрашиваю я.

Как же я перепугалась… Поджилки трясутся. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Да… – смущенно бормочет он и ставит посуду на поднос.

Потом наклоняется, поднимает объемный дорожный мешок и забрасывает на плечи. Затем берет матерчатую сумку, в которой носит складной мольберт, картины, бумагу и разные художественные принадлежности.

Мне хочется спросить, что Рафуль тут делает. Ведь неделя, через которую он собирался приехать, еще не прошла. Но я спрашиваю другое:

– А как вы так ловко поймали чашки?

– Мой папа был цирковым артистом! Акробатом и жонглером, – с гордостью отвечает учитель. – Ты извини, что я раньше пожаловал. Такая тоска в городе заела!

– Но у нас пока ничего не готово для приема гостей… – смущенно бормочу я.

– Пф-ф-ф… – машет свободной рукой Рафуль и ловко перехватывает ею у меня поднос. – Я привычный к простоте. Как-никак все детство в дороге. Крыша над головой есть – и ладно.

Я открываю дверь и с порога произношу пароль, попутно представляю учителя призракам. Рафуль несет поднос на кухню и передает его Фро. Та растерянно моргает, потому что наши припасы постепенно подходят к концу.

Но Рафуль ставит на стол мешок и вынимает оттуда гору деликатесов. Тут и сыры, и разные сорта вяленого мяса, и колбасы, и сушеная рыба. Оливки, овощи в масле, пара бутылок вина…

А потом из рюкзака появляются… три похожих на уголек черных шарика размером с грецкий орех. Фро радостно ахает:

– Люмосферы!

– Прошу, – Рафуль галантно протягивает ей один шарик.

Фро бережно берет его, кладет на выставленную перед лицом ладонь и выдыхает на него теплую струю воздуха, словно хочет согреть. И… уголек разгорается, становится размером с шар для боулинга, испускает теплый яркий свет, потом поднимается в воздух и зависает под потолком. Теперь кухня ярко освещена.

Люмосферы – недешевое удовольствие. А Рафуль принес целых три.

По моим воспоминаниям, Реджина считала Рафуля легкомысленным чудиком. А он оказался внимательным слушателем и заботливым другом. Но ведь и она никогда особо и не делилась с ним ничем, воспринимая его лишь как учителя. И не проявляла сострадания к его душевным терзаниям, которые не могла не замечать.

Пока повеселевшая Фро распихивает по полкам припасы и готовит ужин для гостя, я провожу его в одну из комнат наверху. Он быстро разбирает художественную сумку, вынимает и ставит у стены несколько недописанных картин.

На особняк опускается ночь. Но благодаря люмосфере мы теперь можем ходить, не спотыкаясь и не боясь наткнуться на что-то в темноте или поджечь дом свечой.

Я провожу учителю экскурсию по особняку. Он в неописуемом восторге.

– Какая фактура! Чистый лист! С одной стороны – старинная архитектура, а с другой – какой же материал для творчества! – восклицает он. – Ты уже придумала, как декорировать пространство?