Текст книги "Особняк с привидениями для попаданки (СИ)"

Автор книги: Ксения Мэо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

62. Тони

Первым делом кланяюсь судье, потом сопернику. С прямой спиной, которую вечерами тренировали, привязав к ней швабру, медленно опускаюсь в кресло. Оно глубокое, поэтому я сразу устраиваюсь на краю, чтобы потом комично не выбираться из его глубин.

Молча беру кофейную чашку и наливаю в нее густой черный напиток с ароматом бодрости. Спасибо матушке, что научила делать это аккуратно. Ставлю кофейник на стол и, держа чашку на весу, обращаюсь к Виллемсу:

– Господин Виллемс, могу ли я уточнить, с чего вы взяли, что я курьер?

Краем глаза слежу за судьей. Он улыбается в пышные усы и с интересом смотрит за нашей словесной дуэлью.

– Да с того, что сам давал тебе письмо, – хмыкает Виллемс, отхлебывает кофе и надменно щурится: – Неужто забыл, дурья башка? А еще в адвокаты лезет.

Я делаю крошечный глоток, но не ставлю чашку, а держу перед лицом. Заглядываю в нее, словно в кофе плавают ответы на важные вопросы.

– Напротив, – сдержанно улыбаюсь, как показывал Фламберг, – я всё отлично помню. Вы отправили меня в Асалом к тамошнему главарю. – Перевожу взгляд с кофе на Виллемса и стараюсь не засмеяться, видя, как тот белеет.

Это я еще не сказал, что он приказал асаломским громилам меня прикончить. Но всему свое время. Нельзя сразу показывать все карты, как объяснял профессор Лекс. Надо напугать соперника, заставить его юлить, волноваться, теряться в догадках и сомнениях. И как следствие – делать ошибки.

– Не было такого! – сдавленно отвечает Виллемс.

– То есть вы утверждаете, что не отправляли меня в Асалом с письмом к тамошнему главарю? – приподнимаю бровь в точности, как господин Фламберг.

Глаза Виллемса бегают. С разгрома Асалома прошло достаточно времени, а за нотариусом так никто и не пришел. И Генрих Виллемс… расслабился. Поверил в собственную неприкосновенность. Решил, так сказать, отпустить прошлое. А тут я об этом прошлом напоминаю.

– Нет! Не отправлял! – отрезает он.

– Ваша честь, можно задать адвокату противной стороны еще вопрос? – спокойно встречаюсь взглядом с глазами судьи.

Тот милостиво кивает.

– То есть вы утверждаете, что не пользовались моими курьерскими услугами? – перевожу взгляд на Виллемса.

– Нет, – нехотя отвечает он.

– Не могли бы вы тогда пояснить, на основании чего вы назвали меня курьером в начале нашей встречи?

Виллемс давится своим кофе. Я спокойно смотрю на него. А в душе ликую и не верю в происходящее: я только что подловил опытного крючкотвора! Загнал его на развилку, где любой из выбранных вариантов плох. Он вынужден или признать связь с Асаломом, или признать, что голословно назвал меня курьером.

Судья кашляет, и в его кряхтенье мне чудится подавленный смешок. Ему явно нравится спектакль.

– Я ошибся, – цедит Виллемс.

Я благодарно киваю, принимая это подобие извинений. И обращаюсь к судье:

– Ваша честь, благодарю за чудесный кофе. Мне больше нечего сказать господину Виллемсу. Возможно, у него появились ко мне новые вопросы или претензии?

Мы с судьей оба смотрим на нотариуса, но тот лишь качает головой и отводит глаза.

– Что ж… – произносит судья шелестящим мягким тоном и ставит пустую чашку на стол. – Предлагаю приступать.

Мы переходим в зал заседаний, обустраиваемся, и охрана запускает людей. Помещение наполняется быстро. В воздухе стоит гул голосов. Хлопают сиденья, стучат трости, складные веера, чихают любопытные.

Я оборачиваюсь и смотрю в зрительские ряды, на скамьи свидетелей, на места для прессы. В дальний темный угол на галерке. Мой угол. Я прятался там каждое открытое заседание в течение последних лет. Я смотрел оттуда на стол, за которым нахожусь сейчас, и мечтал…

Что ж, мечта сбылась: я тут, на месте адвоката. Дело за малым – выиграть суд и закрепить этот стол за собой!

Вдруг наступает тишина. В зале появляется Реджина. Она выбрала синее платье, подаренное господином Фламбергом. Присутствующие смотрят на нее открыв рот. Скрипят перья – судебные журналисты рисуют портрет Реджины Фьорд.

Госпожа неторопливо идет за наш стол. Приветливо улыбается и машет зрителям. Этот шаг тоже отрепетирован. Приближается ко мне, делает учтивый реверанс, я отвечаю поклоном. На людях мы стараемся держать некоторую дистанцию.

Затем появляется Ивл Фьорд. Холодная, с надменной миной. Воздух в зале сразу сгущается и становится напряженным. Ивл не глядя ни на кого проходит к столу, где ее ожидает мрачный Виллемс.

У меня в груди скручивается пружина. Ладони холодные и мокрые. Я ловлю паническую мысль: я не справлюсь! Это слишком сложно, я впрягся не в свою телегу.

С нарастающим ритмом сердца смотрю, как судья встает. Словно в полусне слышу его шелестящий голос:

– Прошу всех участников суда занять свои места!

И стук молотка. Бьет, словно пыльным мешком по голове. Всё восприятие сужается до старичка с пышными усами в судейской мантии.

– Заседание объявляется открытым!

Наступает мертвая тишина, слышен лишь скрип перьев по бумаге.

– Сегодня в суде рассматривается дело Реджина Фьорд против Ивл Фьорд. Госпожа Реджина Фьорд, дочь графа Фьорда, истец номер один, требует признать недействительным решение нотариуса по распределению наследства. Госпожа Ивл Фьорд, вдова графа Фьорда, истец номер два, требует признать падчерицу недееспособной.

Судья переводит взгляд на меня.

– Итак, адвокат со стороны истца номер один, на основании чего вы считаете необходимым пересмотреть вопросы наследования? – строго спрашивает он.

Тут слишком много людей! Все смотрят, ждут, что я скажу. Шумно дышат. Журналисты… Тут несколько десятков журналистов! Они все сейчас поймут, что я мошенник, обманщик!

Я молчу, все слова, кажется, выветрились из головы. Дыхание перехватывает спазм. Сердце стучит в ушах.

Я всё забыл! И вообще, что я, сын простой кухарки, тут делаю?

63

Тони молчит. Я бросаю на него быстрый взгляд. Мальчик белый, пальцы намертво вцепились в край мантии, взгляд в никуда. Стоит потерянный и беззащитный… Явно схватил паничку.

Сердце стискивает жалость: он ведь совсем пацан! А я воспользовалась его юношеским максимализмом, пообещала лучшую жизнь, надавила на заветные мечты. Может, ну его, этот суд? Против Тони злой и зубастый хищник, закаленный в заседаниях. Он сожрет парня и не подавится.

Я уже тяну руку, чтобы взять Тони за мантию и увести. Спрятать в безопасности, укрыть, пожалеть. Наплевать на всё! Но останавливаюсь… Прерывать этот суд сейчас – еще более жестоко, чем было допускать Тони до него.

К жалости примешивается жгучая вина. Если бы не я, не моя настойчивость, вера в сказочный исход – сейчас бы над Тони не нависла угроза пожизненного позора.

Стоп, Реджина! Профессор Лекс очень высокого мнения о своем ученике. Да и Фламберг впечатлен. Он старался не показывать этого, чтобы Тони не возгордился, но он сам говорил мне, что мы нашли алмаз.

Судья нетерпеливо покашливает.

– Господин Джонс, если вы продолжите придерживаться такой тактики, это будет самое короткое судебное заседание в моей практике.

Слышу скрип перьев – журналисты подхватили эту реплику и повторяют ее на все лады. И тут Тони наконец просыпается. На секунду щурится, а потом возвращает лицу привычное добродушное выражение с обаятельной улыбкой.

– Ваша честь, – звонко заявляет он, – на основании того, что господин Виллемс утаил от моей клиентки реальное положение дел. Он ни письменно, ни устно не рассказал ей о том, что предлагаемая недвижимость в плачевном состоянии. И не забудьте про призраков.

– Протестую! Она всё подписала! – злобно вставляет Виллемс.

– Она подписала лишь те документы, на которых были записи. Пустые страницы госпожа Реджина не подписывает. Кстати, отличная привычка, всем рекомендую, – и Тони… оборачивается и подмигивает залу.

Оттуда доносятся восторженные девичьи вздохи. Ай да Тони!

– Так вот, если вы внимательно изучите документы на дом, то обнаружите подпись госпожи Реджины на каждой странице, кроме той, где указано состояние особняка, – уверенно продолжает мой адвокат. – А если вы изучите их очень внимательно, да еще с опытным экспертом, то обнаружите прелюбопытные вещи.

– Протестую! – срывается на визг Виллемс. – Изучать надо оба образца. И тот, что находится у девч… Реджины, и тот, что я отдал на регистрацию в ратушу. А то она со своим образцом что угодно могла сделать…

– Справедливо, – замечает судья и лукаво смотрит на Тони.

– Ваша честь, – разводит руками парень, – разрешите спросить у адвоката истца номер два: за кого он нас-таки держит?

Тони поворачивается к красному Виллемсу, демонстрируя зрителям половину лица со снисходительной улыбкой. По рядам проносится шепоток. Даже если мы и не выиграем это дело, Тони точно обретет десяток поклонниц.

– Господин Виллемс, вам задали вопрос, – напоминает судья. Мне кажется, или он прячет в пышных усах веселую ухмылку?

– За мошенника! Выскочку! – вскрикивает Ивл. – Ты ж сын моей кухарки и ни дня не проучился в Академии права!

Виллемс смотрит на клиентку и невольно хватается за голову. Зрители неодобрительно шепчутся. Судья прищуривает один глаз.

– Вы правы, – с достоинством отвечает совершенно не смутившийся Тони, – я не учился в Академии, а брал частные уроки. Но если мы сейчас будем обсуждать, кто у кого родился и кто чему учился, то это, – он переводит взгляд на судью, – будет самый долгий процесс в вашей практике.

Зал восторженно воет и топает. Судья стучит, чтобы успокоить зрителей, нарочито сдвигает брови, но его плечи подрагивают – я уверена, от сдерживаемого смеха.

– Господин Джонс, – спрашивает он, наконец утихомирив толпу, – вы готовы предоставить экспертизу?

– Лучше, ваша честь! Я готов предоставить эксперта. С вашего позволения.

– Принято! Прошу эксперта подняться на кафедру и дать показания.

Виллемс скрещивает руки на груди и бормочет, впрочем, достаточно громко, чтобы собравшиеся разобрали слова “такой же мошенник”, “неуч” и “проходимец”.

Но когда на кафедру выходит сухой немолодой мужчина, Виллемс резко замолкает и становится похож на камень – и выражением, и цветом лица. У эксперта с собой целая стопка документов. Там явно не только мои.

– Ваша честь, позвольте представить вам господина Клерико, секретаря мэра, – учтиво говорит Тони. – Смею предположить, что он достаточно экспертен, чтобы прислушаться к его мнению.

В зале снова наступает такая тишина, что слышно, как Ивл скрежещет зубами. Клерико ведет себя сдержанно, сухо, говорит лишь по сути. И то, что он говорит, заставляет зрителей не просто молчать, а сидеть неподвижно и даже не моргать.

Секретарь Ричарда детально и доступно объясняет, как были подделаны мои документы.

– Мы сочли необходимым проверить остальные предоставленные господином Виллемсом в ратушу документы, – сообщает Клерико. – Чтобы убедиться, что это единичный случай или какая-то ошибка.

– Ну и как? – совсем неофициально, словно на чаепитии у тетушки, спрашивает судья.

– Убедились, – кивает Клерико и пронзает Виллемса острым взглядом. – Убедились, что это не ошибка и не единичный случай, а преступная схема. Сейчас будет немного скучно, – он принимается зачитывать имена пострадавших, перекладывая документы из одной стопки в другую.

Судя по реакции зрителей, это совсем не скучно. Кто-то белеет, кто-то краснеет, кто-то зажимает рот. Тучную даму в роскошном платье с трех сторон обмахивают веерами ее спутницы, дама тщетно пытается упасть в обморок. Сверстник Тони вцепился в комзол немолодого господина, который рвется в зал, видимо, набить морду Виллемсу.

Судья снова стучит молотком.

– Господин Клерико, достаточно! Суд принимает ваши показания и удаляется на обсуждение.

Клерико кивает, забирает документы и покидает зал. Зрители провожают его любопытными взглядами и снова переключают внимание на судью. Тот погружается в кресло и закрывает глаза, сцепленные в замок руки кладет на живот. Мерно посапывает – ни дать ни взять дедок после обеда!

64

– На основании предоставленной экспертизы мы считаем, – торжественно произносит судья, – что вопрос с наследством госпожи Реджины Фьорд подлежит пересмотру.

Тони лишь чуть шире расправляет плечи и больше никак не демонстрирует, что доволен вердиктом. Зато в зрительских рядах поднимается шум. Судья стучит молотком, давая понять, что еще не закончил.

– Более того, – наведя тишину, продолжает он, – господин Виллемс отстраняется от участия в этом пересмотре. Как, собственно, от участия в пересмотре всех доверенных ему дел с наследованием за последние двадцать лет. Я лично прослежу за тем, чтобы эти пересмотры состоялись.

В зале гремят аплодисменты. Виллемс сидит в кресле с видом, будто съел ведро лимонов. И никак не реагирует на Ивл, которая в истерике трясет его за плечо. Общее безумие длится с минуту, но судья, дав обществу спустить пар, вновь требует тишины.

– Кхе-кхе… – начинает он, зачитывая новый документ. – Дело о признании госпожи Реджины Фьорд недееспособной объявляется открытым. Итак, адвокат со стороны истца номер два, вам слово.

Виллемс поднимается, одергивает камзол и обращается к судье:

– Моя клиентка госпожа Ивл Фьорд весьма обеспокоена разнузданным поведением падчерицы Реджины, которую обещала оберегать и наставлять на путь истинный, – нотариус говорит медленно, весомо, словно каждое слово отливает из чугуна. – Моя клиентка отмечает в действиях юной госпожи Фьорд странности и непоследовательность, она обеспокоена и желает взять под опеку юную барышню, дабы удержать ее от ошибок.

Закончив, Виллемс смотрит на меня тяжелым взглядом. В зале тишина. Судья облокачивается о свою кафедру, кладет подбородок на сцепленные в замок ладони и с явным интересом наблюдает за происходящим.

– Ваша честь, – разбивает тишину звонкий голос Тони, – позвольте вопрос истице.

– Позволяю, – судья небрежно взмахивает рукой.

– Госпожа Ивл Фьорд, в чем выражается странное поведение вашей падчерицы? – спрашивает Тони.

– Во-первых, она отказывалась выходить замуж, – Ивл прожигает Тони убийственным взглядом.

– За кого? – не унимается мой адвокат.

– За Руперта Тимо, за Люцио Тимо, за Перси Тимо, за Эрни Тимо, – перечисляет Ивл. Переведя дух, она продолжает: – За Мэни Эрни, за Владо Эрни, за Хори Эрни, за Леви Эрни… Восемь отказов! Это ненормально…

– Госпожа Фьорд, – с улыбкой уточняет Томи, не могли бы вы сказать нам свою девичью фамилию?

– Тимо, – с таким достоинством, словно это императорская родня, отвечает Ивл.

– А не могли бы вы сообщить нам девичью фамилию матери братьев Эрни? – не отстает Тони.

– Тимо… – сцепив зубы выдавливает Ив.

Тони поворачивается к залу и обаятельно улыбается:

– Надо же, какое совпадение!

– На что ты намекаешь, щенок? – шипит Ивл.

– Да ни на что, просто отмечаю интересные совпадения, – Тони лучится уверенностью. – Ваша честь, можно предоставить слово моей клиентке, чтобы она пояснила свои отказы завидным женихам?

Судья кивает.

Я встаю и рассказываю, как провела взаперти последний год Реджина Фьорд. Как у нее отобрали всё, что она любила, как она держалась и считала дни до своего совершеннолетия.

– Господин Джонс, у вас всё? – уточняет судья у Тони.

– У меня да, но госпожа Ивл Фьорд сказала “во-первых”, – отвечает тот. – Значит, есть еще и “во-вторых”. Поэтому я бы попросил позволить ей продолжить перечислять странности в поведении моей клиентки.

Судья дает добро. Ивл цедит:

– Моя падчерица живет в доме, полном призраков, и не собирается его покидать. Разве нормальный человек на такое способен?

– А действительно… – судья переводит на нас с Тони любопытный взгляд. – Неужели они не мешают и не пугают?

– Ваша честь, – сразу же находится Тони, – позвольте ответить свидетелю с нашей стороны.

На кафедру поднимается Ричард. Все шепотки тут же стихают, Ивл и Виллемс смотрят на губернатора квадратными глазами.

– Ваша честь, – спокойно начинает Ричард. – Должен заметить, что госпожа Реджина сделала невозможное: она не только утихомирила призраков, нашла им занятия, но и уже двоим помогла покинуть мир – без всякого магнита душ.

Ричард рассказывает про наше пари, про то, как изменилась жизнь особняка и всей округи с моим появлением.

– Что касается дееспособности госпожи Реджины, – мягко рокочет он, – то она поступила разумнее многих достойных членов нашего общества. Не имея возможности вырваться из обстоятельств, в которых оказалась, она изменила эти обстоятельства.

После Ричарда выступают Лакло-Лонгноуз и дочери Шнайдер, берут слово мои инвесторы. Все показания свидетелей сопровождаются удивленными возгласами зрителей и скрипом журналистских перьев.

– Ваша честь, – говорит Виллемс, когда ему наконец дают слово, – свидетельские показания – это, конечно, хорошо… Но правильным будет заслушать экспертов. Они всё же не поддаются эмоциям, судят беспристрастно и на основе науки.

И он предоставляет своих экспертов. Они много и важно говорят. Используют непонятные слова, запутанные предложения. И выглядят весьма самодовольно.

Вот только Тони устраивает им публичную порку. Жертвы этих так называемых экспертов, воодушевленные ходом суда, весьма красноречивы. А потом подключаются эксперты с нашей стороны. По виду Виллемса понятно: он уже осознал, что проиграл.

Когда судья оглашает вердикт, никто уже не удивлен.

– В признании госпожи Реджины Фьорд недееспособной – отказать. В помещении ее под опеку госпожи Ивл Фьорд – отказать. Предлагаю также инициировать в отношении коррумпированных экспертов разбирательство.

Он еще хочет что-то сказать, но к нему подлетает секретарь суда и сует в руки какую-то записку. Судья читает, хмурится и обводит зал строгим взглядом.

– К сожалению, на этом наше заседание не заканчивается. На рассмотрение поступило еще одно дело.

Мы с Тони взволнованно переглядываемся. Что еще за дело? Успеем ли мы из-за него к открытию?

65

– Пять минут на подготовку! – кричит судья и стучит молотком.

В зал входят стражники и окружают стол Ивл и Виллемса. Ко мне направляется Ричард.

– Позволь сопроводить тебя в зал, – рокочет он, предлагая мне руку. Затем обращается к Тони: – Ты отлично справился, можешь отдохнуть.

– Господин Фламберг, – с придыханием шепчет мой адвокат. – Это же будет… уголовный процесс?

Взгляд у него становится таким умоляющим, что Тони начинает походить на щеночка.

Ричард цокает.

– Я бы разрешил тебе быть помощником обвинителя, но у тебя другая роль в этом заседании. Ты свидетель…

Глаза Тони вспыхивают, он выпрямляет спину. Ричард одобрительно посмеивается и ведёт меня на первую скамью. Отсюда лучший вид на происходящее и главных действующих лиц.

Тони с пыхтением тащит за нами папки и плюхается рядом со мной, положив их на колени. Глаза блестят, щеки румяные. Ричард садится по другую сторону от меня и нежно пожимает мою ладонь. Мои щеки начинают пылать ещё ярче, чем у Тони.

– На этом все закончится, – горячо шепчет мне на ухо Ричард. – Больше Виллемс и Ивл не будут представлять для тебя угрозу.

За столом, который ещё пару минут назад занимали мы с Тони, устраивается высокий широкоплечий мужчина с нездоровой бледностью кожи, орлиным носом и волосами в цвет воронова крыла. Глаза золотые, с вертикальным зрачком. Ещё один дракон.

До Виллемса доходит. Он вопит:

– У вас нет права! Я требую времени ознакомиться с делом. Что вы мне собираетесь впаять?

Ричард морщится. Он все же джентльмен, и такие фразы ему явно не по душе. Судья стучит молотком и обращается к похожему на хищную птицу дракону:

– Господин Прозекуре, он ведь в чем-то прав…

Зал замолкает. Зрители напрягаются. А обвинитель, от которого веет осязаемым холодом, спокойно отвечает:

– С двумя категориями обвинения мы все ознакомились в предыдущие пару часов. Ещё об одном вы говорили в ходе вашего с адвокатом госпожи Реджины Фьорд досудебного чаепития. На ознакомление с последним делом будет дано время на перерыве. Предлагаю приступать.

– Я требую адвоката! – истерично вопит Виллемс.

– Мы предоставили вам лучшего, по вашему утверждению. – Прозекуре поворачивает лицо к Виллемсу, и тот скукоживается под его взглядом. – Вы сами можете защитить себя. Но если вы не хотите, в этом зале есть лишь один адвокат, который превзошел вас.

Прокурор небрежно кивает себе за спину, где сидит Тони. Парень из красного становится белым.

– Да я лучше свою мантию съем, чем позволю этому молокососу защищать себя, – шипит Виллемс.

“Да я сам твою мантию съем, лишь бы не защищать тебя”, – произносит одними губами Тони.

Прозекуре равнодушно пожимает плечами, отвечая на реплику Виллемса.

– Дело ваше… Во всех смыслах.

Тони рядом со мной восторженно пожирает глазами прокурора.

– Какая тонкая шутка! – толкает он меня локтем в бок.

С другой стороны Ричард насмешливо косится на моего адвоката и крепко жмёт мне ладонь.

А затем мы действительно проходим все то же, что в предыдущие пару часов. Только под другим углом.

Оказывается, Ричард и его люди уже проверили все сделки и изучили все счета Виллемса и… леди Ивл. Более того, нашли свидетелей и свидетельства любовной связи между этими двумя.

Теперь дело с моим наследством – лишь одно из массы других. Но прокурор так быстро, четко и основательно проходит по каждому, что Виллемсу нечего сказать в свое оправдание.

Его вина в подлогах, мошенничестве и махинациях с чужим имуществом за вознаграждение полностью доказана.

Как и его вина в подделке экспертиз. Уже на этапах рассмотрения дел о подлогах и подложных экспертизах из дела начинают торчать чьи-то могущественные уши.

И уже при рассмотрении следующего дела – связей с криминальными авторитетами Асалома – прокурор вытягивает за эти уши, словно фокусник из цилиндра, покровителей Виллемса. Тони даёт показания, как его направили в этот район и как едва не убили там. Его историю подтверждает один из громил, который сотрудничал со следствием.

Судья признает Виллемса виновным в деле о связях с криминальными элементами Асалома, в отмывании их денег, в заговоре против короны, в причастности к убийствам.

Следом выступает Ричард и рассказывает, что уже распорядился компенсировать ущерб всем пострадавшим из незаконно нажитого имущества Виллемса, Ивл, асаломских шишек и коррумпированных экспертов.

Суд делает перерыв на обед. Прокурор швыряет на стол Виллемсу папку и цедит:

– Ознакомьтесь.

Ричард бережно обнимает меня за плечи и смотрит в глаза.

– Дальше будет немного больно. Но я с тобой. Я рядом, – он касается губами моего лба и говорит, зарываясь лицом в волосы: – Мы должны покончить с этим. Закроем эту страницу и полетим открывать новую.

Я прижимаюсь к нему и не хочу, чтобы перерыв заканчивался. Мне хорошо, уверенно и уютно. Но полчаса перерыва протекают беспощадно быстро. Зрители занимают места. Виллемс сидит за столом, обхватив голову руками.

Ивл теребит его, толкает, что-то пытается выяснить. Но он не реагирует.

И тут стражники вводят несколько человек в кандалах. Память Реджины подсказывает, что это аптекарь из района, где жило семейство Фьорд, бывший повар семейства Фьорд и бывший слуга ее покойного отца – графа Фьорда.

Виллемс и мачеха при виде этой троицы, становятся белее снега.

Судья стучит молотком.

– Заседание объявляю открытым, – строго произносит он.