Текст книги "Сломанная скрижаль (СИ)"

Автор книги: Кристиан Бэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– И порывистость Аро, – вздохнул Борн. – Но пора признать: Диана – суть что-то иное. Её душа прошла через сито этого мира, подобное твоему зеркалу. И изменилась.

Фабиус зябко повёл плечами:

– Как ты думаешь, Дамиен… Он мог уцелеть в аду?

Борн снова вздохнул. Он не верил, что такое возможно, но признался:

– Не знаю.

– Но если ты нашёл портал в ад… Наверное, ты мог бы?.. – Фабиус замялся.

– Да, – кивнул демон, понимая, какое страшное испытание он готовит себе. – Я попробую выяснить, что стало с душой Дамиена.

«Безумец, – стучало у него в висках. – Сатана только того и ждёт…»

Борн мотнул головой, отметая трусливые мысли.

– Я спущусь в ад и попробую отыскать очевидцев тех страшных событий. Адские твари любопытны. Возможно, они знают, что стало с душой мальчика, – повторил он, отсекая себе лазейки к отступлению.

– Я могу отправиться с тобой! – горячо откликнулся Фабиус.

Погибнуть маг боялся только от старческой немощи, и в горячности забывал про тех, кому могла понадобиться его забота.

Про Диану и Алиссу с ребёнком, про слуг и деревеньку около острова.

– На разведку я пойду один, – отрезал Борн. – Ты не так подвижен, как я, и не знаешь ада. А после, когда я вернусь… – «Если вернусь» – отозвалось эхом. – Тогда и решим, как быть дальше.

Фабиус неохотно кивнул, и Борн спросил его, чтобы переключить:

– А как ты назовёшь сына Алиссы?

Магистр задумался, налил водки в два стакана: рюмки кухарка запирала на ночь в сундук, вместе с другой дорогой посудой.

– Я ещё не придумал имени… – Он почесал бороду. – Может, это оттого, что я не видел его близко? Давай-ка просто за Алиссу и новорожденного?

Они чокнулись и выпили.

Борн улыбнулся:

– Ты должен быть счастлив, маг. Люди, как демиурги – создают тела…

Он вздрогнул и замолчал.

– Зачать ребёнка – дело простое… – отозвался Фабиус, не замечая потрясения, отразившегося вдруг на лице демона. – Но пока не вырос хорошим парнем – отчего бы мне быть счастливым?

– Скажи мне, маг, – тихо спросил Борн. – Это… правда, что душа появляется у младенца не сразу? Повитуха говорила, что будто у детей, которых она помогала матерям выгнать из чрева, души ещё не было?

Фабиус задумался.

– Я читал в магических книгах, что иногда душа может прийти даже раньше зачатия и витать над матерью, – сказал он с некоторым сомнением. – Наверное, этот процесс не слит с физическим порождением будущего зачатка тела. Иногда плод бывает с душой, а иногда душа входит в тело во время первого крика. Но это я только читал. Я ведь и не знаю наверняка, что такое эта душа?

Борн улыбнулся.

– Я глупец! – провозгласил он и налил в оба стакана водки. – Я боялся, что слишком слаб для творения! Ведь и душа человека, и средоточие огня демона – суть творения демиурга. Но тело-то может создать любой смертный! А чтобы оно не оказалось ущербным големом, процесс нужно просто взять у природы!

– Но зачем? – удивился Фабиус. – Зачем тебе тело?

Борн расхохотался и поднял стакан:

– Пей, маг! Прежде, чем спуститься в ад, мы сотворим с тобою одно небольшое чудо! И тогда я не побоюсь самого Сатаны!

***

Дворец правителя спал тяжёлым сном середины ночи, когда демон и маг материализовались в тронном зале.

– Ишь ты, какая цаца тут обитала, – пробормотал Фабиус, оглядываясь.

Тронный зал был великолепен.

Свечи, с появлением Борна, вспыхнули все разом, и тени побежали по гобеленам, оживляя сцены пиров и охоты.

Чёрные и золотые плитки пола, до блеска натёртые слугами, горели, словно в аду.

– Ты уверен, что для создания зеркала нужна будет именно пентаграмма, а не ромб или шестиугольник? – спросил Борн.

– Да что бы ты понимал! – возмутился Фабиус. – Пентерное начало – суть начало всего живого! В самых древних книгах есть человек витрувианский, вписанный в пятиугольник!

– В круг и квадрат, – поправил Борн.

– Не путай меня, если не знаешь! – рявкнул маг, и едва не грохнулся на пол, поскользнувшись на отполированных плитках.

Демон пожал плечами. Маг был пьян, и спорить с ним сейчас не имело смысла.

Фабиус достал мел и, кряхтя, очертил вокруг трона пентаграмму, и указал на неё пальцем:

– Вот так!

Демон пожал плечами и безропотно испепелил по контуру рисунка камень и золото.

Магистр заполнил канавку спиртом и зажёг, призывая стихии.

– Петля воздуха душит воду, – приговаривал он. – Земля топит огонь…

Борн стоически молчал, слушая эту белиберду. Он не находил смысла в выстраиваемых образах. Что значит: воздух душит воду?

Однако вмешиваться демон не собирался. Если зеркало возникнет от такой мешанины слов – так тому и быть.

Он следил, как каменная и металлическая пыль крутится в пентаграмме…

Неужели, получится?

Глава 4. Пустошь

На исходе ночи невыспавшийся и злой магистр Фабиус явился в комнатушку кухарки, где у окна на широкой лавке сладко спала Диана.

– Вставай! – рявкнул он над ухом у дочери. – Сегодня утром ты едешь в Вирну!

– Зачем? – спросила Диана, ещё не до конца проснувшись и слегка обалдев от такого крика.

– Ты отправляешься учиться в академию! – продолжал реветь Фабиус.

– Чё? – Девушка захлопала глазами, и сон стёк с неё, как будто его и не было. – Я? В академию? Да с какого такого глузда?

Тут уже несколько обалдел сам магистр.

– Да где ты набираешься этих деревенских словечек? – рассердился он.

– А вот где хочу, там и набираюсь! – отрезала Диана и села на лавке.

Повисла грозная пауза – магистр, хмурясь, перебирал в голове сердитые слова.

Напуганная кухарка Малица, разбуженная спором, громко засопела, прикидываясь спящей.

– Одевайся и марш ко мне в башню! – нашёлся Фабиус, понимая, что заругайся он, а Диана ответь – слуги будут потом пересказывать и смеяться. – Там я тебе всё объясню в подробностях!

Внимавшая ему кухарка, протяжно икнула и, опасаясь разоблачения, забилась под одеяло с головой.

– Но я не хочу учиться! – завопила Диана во всю мощь девичьих лёгких.

Это же надо: пришёл ночью, разбудил и орёт. Ну, она тоже орать умеет!

– А тебя никто и не возьмёт, если не сумеешь сдать приёмные экзамены! Кому нужна глупая деревенская курица!

– Это я-то – курица? – Диана вскочила с лавки.

Лицо её раскраснелось, кулаки сжались.

– Только курицы не желают учиться! – нашёлся Фабиус, и не хотевший обидеть дочку, и пытающийся задеть так, чтобы зашевелилась.

– Ах, курицы! – разозлилась Диана. – Ну, так я еду прямо сейчас!

– И не смей возвращаться, если тебя не примут! – с облегчением выдохнул магистр Фабиус.

Ухмыляясь в бороду, он выскочил из комнатушки кухарки, с силой хлопнув тяжёлой дверью.

Разгорячённая его словами Диана изо всей силы запустила в стену подушкой. Наволочка лопнула, и мелкие пушинки, пробившись сквозь наперник, снежинками полетели во все стороны.

– Курица! – крикнула девушка с досадой и смахнула злые слёзы.

– А?! – так и подскочила, задремавшая во время ссоры кухарка Малица.

Кричи-не кричи, а собираться Диане пришлось.

Она швыряла вещи, что доставала из сундука Малица, шипела на Малко и Петрю.

Подмастерья пытались ей помогать, а конюх мрачно поглядывал на них через окно, но молчал. Фабиус велел дочери побыстрее укладываться, и парни вроде как были при деле.

Если бы не Малко, Диана повыкинула бы все вещи. Только с его подачи кое-что всё-таки попадало в седельные сумки.

Злило девушку всё: и учёба, и эта дурацкая поездка.

Ехать нужно было на лошади, а лошадей дочка двух отцов не очень любила. Вернее, это они не выносили её огненной натуры.

Гнедая кобыла дичилась, чубарая – пугалась. Только здоровенный жеребец Фабиуса, Фенрир, терпел эту слишком резкую наездницу.

Но ехать в академию на Фенрире? Да и отец не даст!

Диана сердито покосилась на Фабиуса: ну и на ком ей ехать? На старом мерине? На Малко?

Она отдула со лба распушившиеся локоны и с удвоенной силой расшвыряла платья, что положила перед ней кухарка.

Диана не носила платьев и не собиралась. Зачем ей платья?

– То есть ты полагаешь, что в академию тебя не возьмут? – ехидно уточнил Фабиус, заглянув в комнату кухарки, где шла жестокая битва с вещами.

– Это с чего это? – обиделся за девушку Малко.

– А с того, что девушке там придётся ходить в платье, – ухмыльнулся Фабиус в бороду. – Таковы правила.

– Пусть меняют свои поганские правила! – Диана отшвырнула последнее платье, красное.

– Ну, хоть это-то возьми? – попросил Малко. – Оно к твоим волосам идёт.

Диана поморщилась, с сомнением повертела платье и нехотя сунула в суму.

Выехали ближе к обеду. То вспомнили про разбитые ножны, которые срочно пришлось чинить, то коня решили перековать.

Одна радость – под Дианой неспешно рысил Фенрир, а следом ехали Малко и Петря.

Отпустить дочку одну магистр Фабиус всё-таки побоялся, хоть Борн и пообещал, что присмотрит за ней невидимо. Пришлось конюху оставаться без помощников.

Парни глядели браво, чему способствовали медяки, сэкономленные за зиму. Весна выдалась хлопотная, и выехать им не удавалось пока даже в Лимс. И вдруг такое везение.

А тут ещё Фабиус настоял, чтобы заночевали в Лимсе. А какое там заночевали – три часа пути?

– Там жонглёры на площади! Коли застанем вечером, то увидишь, как они огнём плюются! – рассказывал Малко, подгоняя гнедую, чтобы та поспевала за высоким размашистым жеребцом.

Диана смеялась. Она и не думала, что поездка будет такая весёлая.

Вот если бы ещё не в академию ехали! Ну её, эту дурацкую академию, что б она в ад просела!

Но Фенрир девушку слушался, Малко и Петря развлекали разговорами… А главное – вездесущие отцы были далеко! Свобода!

Диана звонко смеялась неуклюжим шуткам друзей и радовалась тёплому солнцу.

Ещё только завечерело, а уже въехали в Лимс. Зря Фабиус торопил – больше и заночевать было негде.

Вирна лежала ровно в сутках езды, но кони-то не казённые – без отдыха гнать.

А больше и передохнуть было негде. Между Лимсом и Вирной по самой короткой дороге простиралась Проклятая Пустошь.

Там, сколько Фабиус себя помнил, а было ему о-го-го сколько лет, ничего не росло – камни, песок, ветер, да перекати-поле, но и то по краям.

Пустошь надо было преодолеть разом, без отдыха. Место это было дурное. Потому и остановиться на ночь было велено в Лимсе.

Город был красивее в своей восточной части, и молодёжь поспорила, выбирая трактир. Но решила заночевать-таки на самом выезде, чтобы вечер поразвлекаться, а сразу с утра ехать в Вирну.

Диана не признавалась парням, но Пустошь пугала её. Хотелось побыстрее преодолеть эту негостеприимную долину, а уж дальше болтать да башкой вертеть.

Трактир назывался «Три рыбки», и, как подъехали, почему-то не глянулся Малко.

– А ну-ка… – сказал он у коновязи. – Поехали-ка к другому!

Парень и сам не понял, что насторожило его: то ли захрапевший Фенрир, то ли угрюмые оборванные слуги, то ли разбойничья рожа хозяина.

Но Диана проголодалась – завтрак-то она проспорила с Фабиусом.

Бросив поводья, девушка, не слушая друга, первой вошла в приземистое здание из цельных брёвен.

Вроде на два этажа, а низкое, будто примятое.

– Эй, хозяин! – крикнула с порога, ещё даже не оглядевшись в полутьме. – Поесть бы горячего!

– А вот и девка на вечер! – отозвались от ближнего стола из скоблёной сосны.

– Неумелая, поди?

– А мы научим!

Столов в трактире было всего десяток. Семь из них пустовали, за восьмым сидел одинокий путник, молодой и светловолосый, а два самых длинных, что прямо у входа, были сдвинуты, и там гуляла шумная компания молодёжи – сразу шестеро парней.

Были они во всём новом, очень неплохого достатка, с холодным оружием, с которым черни шляться по городу не положено. И с такими лицами, будто вырвались они, как и Диана, из-под навязчивой родительской опеки.

Парни были пьяны, в глазах у них застыло мрачное желание хоть как-то развлечься.

– А ну, иди сюда, девка! – крикнул ражий в красном плаще. – Спляши-ка нам на столе! Говорят, девки в Лимсе любят такие танцы!

И пока Диана щурилась в полутьме, его приятель подскочил и рванул её за руку, чтобы не успела вытащить меч.

Девушка завизжала как сумасшедшая. Что ей меч – она и с голыми руками хоть на голема!

Обидчик получил в нос с левой. И это было совсем не слабо – Диана понимала, что значит работать корпусом.

Хлынула кровь, парни кинусь на девушку с кулаками, и она завертелась, отбиваясь.

Поначалу дело было похоже на обычную потасовку, но когда в дверь влетел Малко с обломком жердины, драчуны схватились за мечи.

Трактирщик мышью шмыгнул под прилавок. Разрубленный стол просел на угол – не все умело махали мечами. Да и мешали друг другу.

Малко ловко сделал обманное движение палкой, уж драться-то он умел, и огрел по затылку главаря парней – ражего.

Жердина с хрустом сломалась.

– А ты, смерд! – заорал ражий, оглушённый, но и только. – Руби скотину деревенскую!

Диана, не утратившая в горячке драки рассудок, сообразила, что её-то парни принимают за равную. Хотя бы из-за меча и дорогой одежды.

Потасовка – ещё не смертоубийство. Ей, скорее, грозило бесчестье, чем смерть.

А вот Малко – как бы он ловко ни дрался – всего лишь конюх. И его зарубят, если сумеют.

Девушка оттолкнула приятеля, отжимая его к двери.

Но Малко, тоже разгорячённый, команды отходить не послушался. Он отбросил сломавшийся дрын, швырнул в обидчиков тяжеленным табуретом и подхватил второй.

– А ну, разойдись! Не мешайте!

Парень, которому Диана расквасила нос, кое-как вытерся и наводил на конюха арбалет.

– Сдохни, скотина! – крикнул он. – А ты, девка, ещё повоешь сегодня под нами!..

– Малко, назад! – прошипела Диана, но было поздно.

Парень спустил тетиву. Болт свистнул…

Диана вскрикнула, закрывая своим телом Малко, но короткая арбалетная стрела упала у её ног, словно издохшая в полёте ворона.

– А ну, прекратите! – тихо, но очень веско сказал светловолосый парень, что сидел за дальним столом.

Драчуны замерли. Да и Диана замерла – растерялась.

Светловолосый встал, растолкал бузотёров, отнял у парня с разбитым носом арбалет и поставил к стене.

– Сели, – произнёс он негромко и тяжело, словно каждое слово бросал, как камень. – Все сели.

Молодёжь от его голоса впала в какое-то одурманенное состояние. Парни вроде и соображали, мечи совали в ножны, а не в штаны, но делали всё словно бы в полусне.

– Трактирщик, пива! – приказал светловолосый.

И крепко взяв за запястье Диану, увёл её вглубь трактира, туда, где стоял облюбованный им стол.

Пива на этом столе не водилось – рагу из свинины с квашеной капустой, хлеб, ягодный взвар.

– Это ты как так сумел? – удивлённо спросила Диана, усаживаясь рядом со светловолосым лицом к недавним врагам.

Парни за передними сдвинутыми столами совсем забыли про неё, взявшись за пиво. Сцена с дракой как будто вышла у них из памяти. Только покалеченный стол и напоминал, что недавно в трактире махали мечами.

Малко увязался за Дианой и стоял теперь рядом, переминаясь с ноги на ногу и потирая ссаженную в суматохе руку. Опять левую, что не зажила ещё до конца.

– Ты тоже садись, – велел ему светловолосый. И обернулся к трактирщику. – Не слышал? Еды неси на троих.

Диана обернулась: к дверям жался Петря с таким же дрыном, какой Малко сломал о башку ражего.

Она улыбнулась и поманила его.

– Трусоват твой защитник, – усмехнулся светловолосый.

– Ничего он не трусоват, – буркнул Малко. – Он за подмогой бы побежал, да вы тута сами вмешались… господин.

Он осёкся: светловолосый был хорошо одет, на поясе у него висел кинжал в дорогих ножнах, а на шее – цепь из белого золота. Большая редкость, может быть, даже и амулет.

– А ты кто? – спросила Диана, с любопытством разглядывая своего спасителя и не находя в его лице тех особых чертячьих признаков, какие только и могли быть у парня, решившегося навести на драчунов морок.

– Меня зовут Хел, я приёмный сын книжника Акрохема. Тоже еду с утра в Вирну, в академию, как и эти… – он кивнул на пьянствующих парней.

– Ты их знаешь? – вскинулась Диана, охваченная подозрениями.

А вдруг парни её разыграли?

– По разговорам сообразил, – улыбнулся Хел. – Да и понятно же: этот трактир – прямо у дороги на Вирну. А в ратуше объявили вчера, что срочно всем, у кого есть подходящие к обучению юнцы, следует отправить их ко дворцу правителя. Мало бы кто упустил такой шанс из тех, кто побогаче. Я знаю, что и с утра многие успели двинуться через Пустошь. Чтобы первыми быть.

– В отборе?

– Ну да. А вдруг повезёт?

Об отборе он говорил спокойно, даже равнодушно, пожалуй. У Дианы вот сердце прямо ёкнуло и забилось, а он – ничего.

– А ты – совсем не боишься отбора? – хитро сощурилась девушка, пытаясь вывести Хела на разговор о нём самом.

Но тот лишь скупо пожал плечами:

– А чего мне бояться? Читать и писать я умею.

– И колдовать? – быстро спросила Диана.

Хел пожал плечами:

– Да ну, разве что… фокус какой показать.

– Ловко ты их, – Диана кивнула на своих обидчиков.

– Так пьяные же совсем, – уклончиво ответил Хел. – Рядовой фокус. Видала гипнотизёров на городской площади?

Диана наивно округлила глаза:

– Даже и не слыхала.

Трактирщик принёс капусту со свининой, но аппетит у девушки пропал после первых же ложек:

– Ну и дрянь! – воскликнула она, морщась от кислого варева.

– Капуста прошлогодняя, – пояснил Хел. – Но отец говорит, что такая даже полезней. Ты ешь. И на площадь пойдём. Я тоже с зимы на площади не был.

– А ты живёшь в Лимсе?

– Да, за торговым кварталом.

Диана мужественно затолкала в рот полную ложку капусты. Менее привередливые Малко и Петря уминали еду за обе щёки.

Диане очень хотелось спросить нового знакомца, не из чертей ли он? Гипноз-гипнозом, но арбалетный болт – не ворона…

Но Борн отзывался о чертячьем племени уничижительно, и Диана боялась обидеть таким подозрением неожиданного спасителя.

Вдруг он и вправду просто гипнотизёр? А стрела… Фокус?

Фабиус рассказывал ей, что гипноз – совсем не обман, а тонкое управление сознанием. Хотя и шарлатанов тоже, конечно, хватает. И фокусников.

Шарлатаном-то Хел точно не был. Пьяная компания совершенно потеряла к ним интерес.

К разговору парней Диана не особо прислушивалась, но фразы и в самом деле долетали про Вирну, про неведомую академию, где будут учить магии, и про доступных столичных девок.

Диана хмыкнула и переключилась на наблюдение за Хелом. Его изучать было интереснее.

По возрасту они были считай что ровня. По одежде он превосходил всех, собравшихся здесь. Но не потому, что был одет в самое дорогое, нет.

Просто в том, как сидели на нём вещи, ощущалась своеобразная магия. Всё к нему удивительно шло – блеск белого золота на шее подчёркивал блеск глаз, узкий браслет с гравировкой – красоту пальцев.

Малко нахмурился – ему не понравилась как Диана разглядывает нового знакомца. Пусть и помог – пялиться-то чего?

Но тут Диана допила взвар, и Хел поднялся:

– Идём в город! Не сидеть же весь вечер в трактире!

– А правда, что Лимс – основная резиденция чертей? – несмело спросила Диана.

Ей не давало покоя происхождение нового друга, и она всё прикидывала, как вырулить на разговор о чертях и бесах.

– Тут их много, – кивнул Хел. – В Ангистерне жители всё никак не утихнут после чертячьего бунта, вот свиномордые и перебираются поближе к столице. В Лимсе тихо, а чертей не особо и различишь.

Диана улыбнулась про себя. Ну уж как отличить – это она вроде бы знала.

Она искоса глянула на Хела, чтобы уловить серый шлейф чертячьей ауры, как учил Борн.

И ей даже вроде бы удалось уловить какой-то отблеск… Но уж точно не серый!

Да кто же он, этот парень?!

Хел положил на стол глей, чтобы рассчитаться с трактирщиком. Малко несмело посмотрел на Диану: а нам, мол, как?

Та пожала плечами, и тоже бросила на стол глей. Им ещё здесь ночевать.

– Эй, а вы куда? – крикнул парень с разбитым носом.

Похоже, действие морока прошло, и Диану снова заметили.

– На торговую площадь пойдём, – вполне доброжелательно отозвался Хел. – А вам бы лучше поспать.

Он прошёл мимо пьющих, подождал у дверей Диану.

– Эк ты с ними сурово, – прошептала она.

После фразы Хела, парни опять занялись пивом, позабыв про нечаянных спутников.

– Их всё равно не возьмут, – пояснил тот. – А выспаться им важнее.

– Почему? – удивилась Диана.

– Увидишь, – таинственно улыбнулся новый знакомец.

Во дворе Диана сосчитала коней, покосилась на Хела:

– Ты, что ли, пешком? – удивилась она.

– Через пустошь лучше пешком, – пояснил он всё так же туманно.

Парень явно что-то знал, но дальше расспрашивать его было неловко. Раз юлит, не на коленях же уговаривать?

Диана хмыкнула, задрала нос и направилась в сторону торговой площади.

Она знала, куда идти. Малко показывал, когда ехали мимо.

Глава 5. Размышления Борна

– Госпожа, госпожа! – разбудил Ханну шёпот горничной. – Вставайте! Вас ждёт этот страшный демон!

– Почему же он страшный? – удивилась Ханна, садясь на кровати.

Не очень богатая жизнь приучила её вставать быстро. Да и одеваться она привыкла сама, не утруждая старенькую горничную.

Она улыбнулась яркому свету, вдохнула свежий утренний воздух. Видно, солнце давно уже стучалось к ней, но не смогло разбудить.

Ханна сидела на кровати с резными деревянными спинками в комнате с красивым витражным окном. Штора была отдёрнута, и солнечный свет дробился на полу на разноцветные блики.

На душе её было светло и покойно. Но… Как же так, ведь уснула она не здесь?

Была бессонница, глупая книга, тронный зал…

Как вышло, что она спит в постели? В комнате, где через витражное окно пробивается свет? Ведь она же нарочно выбрала себе комнату без окна?!

Ханна задумчиво потянулась и только потом её пронзила мысль – Борн вернулся! Это он переместил её из тронного зала на кровать! Слуги бы не посмели!

А что тогда там, внизу, на ратушной площади? И почему так тихо, ведь витражные окна как раз со стороны ратуши!

Ханна вскочила и босиком подбежала к окну. Распахнула створки. Увидела пустую площадь, голубое утреннее небо над ней.

Тонкая паутина заклятий погасла. Борн расколдовал дворец.

– Госпожа, вам надо скорее одеться, – частила служанка, суетясь с тазом для умывания. – Вот только платье ещё не готово. Но если бы вы успели сейчас примерить, то к обеду, кажись, дошьют…

Ханна успокоенно отвернулась от окна и кивнула. Для двух швей, из которых одна уже начала обрабатывать швы, закончить платье к обеду было возможно.

– Пусть несут. Только быстрей! – приказала она.

Наверное, сегодня всё-таки придётся идти в ратушу. В Вирне неспокойно. Видно, здесь так и не смогли решить, кто будет править Серединным миром.

Трон выбрал правительницу, но городской совет должны выбирать люди.

В Лимсе, где Ханна провела последнюю зиму, да и во всей провинции Ренге, для горожан не изменилось ничего – Фабиус Ренгский магию не растерял и продолжал осуществлять магистерский надзор, потому и городской совет удержал власть. В Йоре тоже было спокойно, хоть магия там и рухнула, а вот в столице…

– Так демон-то завелел, чтобы вы к завтраку шли побыстрее… – разрушила ее мысли служанка.

И замерла, поглядывая искоса: как поведёт себя новая госпожа? Служанка-то вон пришла, разбудила, перебивает.

Ханна нахмурилась.

– Тогда пусть готовят примерку сразу после завтрака!

Горничная поклонилась, довольная, что заставила правительницу повысить голос. Теперь будет рассказывать слугам, как Ханна морщится и хмурит брови…

Везде они одинаковые, эти служанки. Вот же доблесть, увидать, как строжится госпожа.

Ханна велела помочь ей надеть вчерашнее синее платье и небыстрым, но уверенным шагом пошла в столовую.

Конечно, Борн был не тем, кого заставляют ждать.

Но… если совсем немного?..

Когда Ханна вошла, демон стоял с бокалом вина, облокотившись на подоконник, и смотрел в окно.

Для завтрака накрыли в малом обеденном зале, уютном и светлом. Окна его выходили в сад.

– Я благодарю вас за совершённые усилия, – произнесла Ханна, тщательно подбирая слова и ощущая, как жар заливает уши и шею. – Надеюсь, я не очень затруднила вас своим крепким сном…

– Отнюдь, – рассеянно уронил Борн, продолжая глядеть в окно.

А когда Ханна уже выдохнула и сделала шаг к столу, обрадовавшись, что демон не знает правил приличий, положенных людям, он вдруг поставил бокал на подоконник и одним плавным движением очутился перед нею.

Поклонился, взял руку Ханны, поднёс к губам.

Сердце её дёрнулось и остановилось

Что же она не проснулась ночью? Не ощутила его касаний? Каковы они были? Такие же обжигающие?

Впрочем, Борн мог перенести её магией, не прикасаясь и даже не взглянув лишний раз. Наверное, так и было, иначе – отчего всё случилось так ловко?

Ханна отняла руку, и демон отодвинул стул, предлагая ей сесть.

Полшага и… земля перестала уходить из-под ног Ханны. Сердце забилось ровнее.

Она подняла глаза и посмотрела на Борна, устраивающегося на противоположном конце небольшого стола.

Он же просто демон. Его красота и жар – часть его облика и не больше. Почему же всё в ней так замирает? Может, она больна? Это жар?

Ханна не знала, что сама суть договора Борна с адом заставляет её трепетать. Всё-таки он был демоном-инкубом. И порождал в ней желание даже против своей воли.

Она собралась с силами и спросила:

– Когда мы отправимся в ратушу?

– После обеда, – сообщил Борн. – Торговцы и маги заседали всю ночь, но к решению не пришли. Магистры хотят вернуть утраченную власть, торговцы желают править Вирной так, как правят вольными городами – с малым магическим советом, но без главенствующего магистерского.

– А что в итоге? – нахмурилась Ханна. Она понимала, что торговцы не хотят власти магов, только их помощи городу. – Раздор?

– Бунт, – невесело улыбнулся демон. – Торговцы сулят горожанам хлеб и вино, если они выйдут к ратуше и начнут бузотёрить, маги пугают расправой. Хорошо, что эта весна ранняя и дружная. В городе хватает рыбы и овощей, иначе бунт был бы неизбежен.

– Но до свежего зерна ещё далеко, – покачала головой Ханна.

Борн кивнул и посмотрел на неё с некоторым уважением.

– И что мы должны сделать? – продолжала размышлять женщина, ободрённая его взглядом. – Вернуть Вирне совет магистров?

Она вспомнила, как Александэр называл когда-то магистерский совет стаей старых облезлых ворон. Мол, только корми их, даже на перья уже не годятся.

А что если муж был прав? Ведь магистры утратили свою магию. Что осталось у них? Мудрость? Жизненный опыт?

Но у всех ли стариков с возрастом прибавляется мудрости?

Старый отец Ханны попросту изжил свой разум вместе с зубами. Промотал, как наследство. Иначе не отдал бы её замуж за Александэра без малейших любви и уважения с его стороны.

Это она, юница пятнадцати лет, могла бы сделать ошибку. А отец…

– Я не знаю ответа, – вздохнул Борн, рассеянно вслушиваясь в мысли Ханны. – Я плохо понимаю людскую мудрость и тем более – власть. Адская власть – договор силы с хитростью. Там на трон садится какой-нибудь старый чёрт или бес, а правят за его спиной хитрецы, обеспечивающие хорошее житьё самым сильным. И все довольны, пока хитрецы переигрывают других хитрецов.

Ханна задумалась.

– Боюсь, что у людей немного не так, – решилась она. – У нас к власти рвутся те, кто хочет её. Жаждет. Питается этой жаждой. Власть – особый источник силы. Кто одурманен ею, припав один раз, тот мучается жаждой власти и ищет, как её утолить. Верно, в тех, кто стремится к власти, есть какой-то особый изъян. Для прочих же – власть – тяжкое бремя.

Она судила по Александэру. Он был и умён, и хитёр, да и не так уж фатально беден. Но стремление к власти пожирало его изнутри. Грызло ночами, похуже голодной собаки, в исступлении вгрызающейся в собственные кишки.

– А ум? Сила? Хитрость? – спросил Борн. – Они неважны для людского правителя?

– Боюсь, это случайные качества… – Ханна беспомощно заморгала и уткнулась глазами в тарелку с овсянкой.

Она уже давно замолчала бы. Эти слова были слишком крамольны для женщины. Но демон смотрел внимательно и не собирался насмехаться над её беспомощными размышлениями.

– Но ведь чтобы прорваться к власти, нужна хитрость? – уточнил он. – Или сила?

Ханна вздохнула и отставила нетронутую овсянку.

– Те, кто рвутся к источнику власти – отдают ему всю свою страсть, – сказала она. – Они словно бы влюблены. На время они становятся хитрее хитрых и кажутся мудрее мудрых. Но это не из-за любви к мудрости, а от удовольствия обладать. Когда они добиваются власти – их мудрость превращается в пыль.

Таким был и Александэр. Продав дочь чертям, он опустошился враз, стал низок, глуп и никчёмен. А ведь пока он мечтал о власти, Ханна даже немного любила его.

– Но тогда люди вымерли бы, – не согласился Борн.

Ханна улыбнулась, хотя на глаза набежали вдруг слёзы:

– А мы разве не вымерли? – горько спросила она. – Посмотри на карты, что есть в древних книгах? Где все эти земли? Где люди, что их населяли? Говорят, что ты бился с самим Сатаной и победил его, но что послужило причиной для вашей битвы? Почему вам вообще понадобилось сражаться за мир людей сейчас, когда всё уже было про нас решено? Когда в каждом городе росла его чёрная церковь и собирала души, чтобы увести их в ад?

Борн хмыкнул, налил вина и выпил залпом.

Сам по себе он не стал бы сражаться с Сатаной за власть над людьми. Власть вообще была ему не нужна – ни мирская, ни адская.

Но сражаться пришлось, иначе мир людей снова погиб бы, выброшенный на изнанку бытия, пожранный изначальным – тёмным и бессловесным.

Борн мог бы и не узнать об этом, оставайся он в любимом аду. Но Сатана желал битвы и искал в нём противника.

Многоликому было скучно. Он хотел сразиться с кем-нибудь за остатки людей.

Сатана сделал ставку на изгнанника Борна… И выиграл – битва развлекла его.

Но мир-то он проиграл.

В этом была двойственность многоликого. Его свойство воплощать в себе сразу и выигрыш, и проигрыш.

А вот причиной того, что мир людей едва не погиб… послужила глупость человеческого мальчишки!

Аро, сыну Борна, никогда не пришла бы в голову мысль начертить пентаграмму, чтобы вызвать в ад человека и надругаться над ним!

– Люди не знают законов, – прошипел демон и, ощутив вдруг сосущий голод, опустошил бутылку прямо из горлышка. – Они не чтят законы в своём сердце! Они творят, что угодно, если охраняющий не ходит за ними с мечом! Но ведь невозможно к каждому человеку приставить охранника? Люди – как гурглы, жующие камень. Идут за своею едой и не останавливаются ни перед чем. Почему?

Ханну сначала испугали запылавшие глаза Борна, но, понимая, что у него тоже есть своя боль, она постаралась принять его и таким, пылающим от страшного гнева.

– Кто-то сотворил нас по образу своему и подобию, – прошептала она, видя, что демон расстроен, и желая его утешить. – Может быть, Сатана? Ведь его мы называли своим отцом.

Борн покачал головой и выдохнул:

– Нет, Сатана только подобрал брошенный какими-то богами мир. Он не создавал людей.

– Но тогда кто же? – удивилась Ханна.