Текст книги "Сломанная скрижаль (СИ)"

Автор книги: Кристиан Бэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

***

Демон и властитель земли Ангелус Борн, облетев ещё раз провинцию Ренге и не обнаружив следов Алиссы, растворился в изнанке мира и глубоко задумался.

Он ещё плохо понимал свой новый мир, потому и мир плохо подчинялся ему.

Да и мог ли он видеть его весь, до последнего «просяного зерна», последней соломинки, что может сломать спину верблюду?

В Аду многие преступления были сокрыты от глаз властителя Сатаны, и даже от живой книги адского закона.

Потому ли это, что нельзя объять необъятное?

Или потому, что малое подобно большому? Не сумел разглядеть большого камня, правитель, так оступишься на песчинке.

Но если так, похищение Алиссы произошло неслучайно.

Раз похищено ещё нерождённое дитя, значит, другое дитя, уже явившееся на свет, тоже похищено и страшно страдает.

Возможно ли, что это дочь Ханны – София?

Она невинна. Она не заслужила такой судьбы, но платит за грех матери.

Ханну не выдавали замуж насильно. Она не разглядела и не распознала зла в своём муже, а значит – наказана справедливо?

Но справедливо ли смертной платить такую страшную цену за то, в чём грешны все мягкотелые? Ведь все они отворачиваются при виде зла, делая вид, что слепы?

Борн был уверен, что Александэр и до продажи дочери чертям творил зло, ведь не невинность взалкала в нём власти?

Но виновата ли в этом его покорная и терпеливая супруга?

Почему она была слепа к его грехам?

Любила? Хотела перевоспитать? Боялась уйти?

До сражения Борна с Сатаной и исчезновения в Серединном мире магии, Александэр был плохоньким, но волшебником. Возможно, он просто околдовал супругу?

Борн тряхнул головой, и его чёрные волосы взметнулись и снова рассыпались по плечам.

Нет. Закон подобия не давал усомниться: Ханна не была околдована. Она терпела злодеяния мужа, потому что так было заведено.

Сердце её молчало, когда страдали чужие дети. А маг, мечтающий о троне, обязан был вытягивать обрядами или амулетами силу из тех, кто его окружал.

Значит, она виновна в похищении дочери? И только материнское сердце может спасти теперь Софию, а никак не демон? Даже если этот демон – хозяин земного мира людей…

Но как же тогда Алисса? В чём её боль и подобие?

Что пришла к мужчине и живёт с ним невенчанной?

Но грех ли это, если женщина любима и любит? Её муж давно мёртв, она виновата только перед молвой…

Борн снова мотнул головой и встревоженный Локки пополз от запястья к плечу, чтобы утешить хозяина: ласково потереться о его шею.

«Ладно, – вздохнул демон. – Возможно, какие-то детали пока от меня сокрыты».

Он посмотрел на мерцающие облака сил Междумирья, пронизанные тяжами текущей куда-то энергии.

Вздохнул: это был прекрасный, но совершенно мёртвый пейзаж, а ему всё милее становился живой, земной.

Допустим пока, что и Алисса грешна… в чём-то неведомом. Возможно, это станет ясно позднее?

Алиссу украла, скорее всего, Алекто. Но зачем? И где она прячет бедняжку?

Ведь Алисса и в самом деле скоро родит человеческое дитя. Какой чёрный обряд задумала Алекто, чтобы лишить младенца души и зачем?

Как это связано с чёрным троном правителя Серединным миром? Чем помешала фурии новая правительница?

Ну, баба – и что?

Да, в Аду не ведётся наследование по женской линии, но какое дело Алекто до смертных? Раньше она различала мужчин и женщин только на вкус.

Борн ещё раз вздохнул и погладил Локки, ласково обвившего его шею.

Он не понимал, почему фурия раз за разом так легко проникала во дворец правителя. Почему она кричала, что он, демон, забрал у неё трон?

С чего она взяла, что на этот трон у неё есть права?

Задачка не складывалась. Не понимая замысла фурии, Борн не понимал и алгоритма возможных поисков.

Благодаря своей демонической природе, фурия могла быть сейчас практически где угодно: на изнанке мира, в любом из человеческих домов и даже тел.

Где её точно не было, так это в Аду. Путь в Ад был закрыт всем – и людям, и сущим. Пока Сатана смилуется, или черти с бесами отыщут очередную лазейку – пройдут столетия.

Но вот Алисса… Алисса смертна, ей нужен воздух для дыхания, тепло, земля, чтобы стоять на ней.

Но как найти женщину в огромном человеческом мире? У неё нет магического кристалла, как у Фабиуса, и с ней у Борна нет особенной связи, как с дочерью.

Оставалось искать механически, учитывая то, что Алисса беременна, и фурия вряд ли могла переместить её в какие-то совершенно ужасные условия.

Вряд ли Алисса заточена в яму или стоит по горло в воде. Она в городе. Может быть, даже в соседнем Лимсе.

Борн вздохнул, материализовался над провинцией Ренге и полетел вниз, весь превращаясь в зрение, обоняние и слух. Он искал следы Алиссы, пытался уловить разговоры о ней или знакомый запах.

Хоть что-то, что могло бы навести его на след.

***

Деревенька, прижимавшаяся к Неясыти рядом с островом Гартин, официально не называлась никак.

Разрослась она в последние несколько лет. Столичные картографы до неё так и не добрались, и на картах она вообще не значилась.

Между собой жители называли деревеньку Фабиусовкой. Там селились поначалу родственники островных слуг магистра Фабиуса Ренгского. Те, кому не хватило места на крошечном острове посреди реки.

В суровую зиму, когда из мира исчезла магия, здесь понастроили времянок крещёные – бродяги и бунтовщики, которым теперь было незачем бунтовать, ведь церкви Сатаны рухнули сами.

Весной крещёные сложили длинный дом из соснового кругляка на всю свою «чумную» общину. Чуть позже здесь же обосновалось несколько семей из Лимса – там ходили слухи, будто магистр Фабиус единственный сумел сохранить магию, и люди решили обезопасить себя близостью к его островному жилищу.

В общем, незаметно поселение в три двора разрослось до приличной по размеру деревни со своими земледельцами, ремесленниками и торговым местом, где собирался и сельский сход, решающий обыденные дела: кто с кем подрался, да когда начинать сев.

Земля в долине Неясыти была песчаная, лёгкая, при обилии дождей и навоза урожаи здесь собирали хорошие.

Диана и её верные спутники, Малко с Петрей, добрались до деревни к полудню.

А всё потому, что сначала они спустились по реке гораздо ниже, чтобы жители их не заметили и не заподозрили ничего, а потом пешком опять поднялись до Фабиусовки.

Таясь, задами добрались до домика повитухи с огромной баней во дворе и засели в зарослях прошлогоднего бурьяна возле щелястого забора.

– Вот она, колдовская баня! – воскликнул шёпотом Петря, тыча дулей в дырку в заборе. – Здоровенная-то какая! – Говорят, что раньше повитуха зазывала туда чертей! Да и сейчас…

Он поплевал на дулю и счёл, что недоброе ведьмовство повитухи нейтрализовано. А потом подобрал камешек и запустил в забор.

Из кустов тяжело взметнулась потревоженная курица, и, пролетев пару метров, кинулась удирать. Что-то недоброе заподозрило её чуткое птичье сердце.

– Лапши бы с ней, – посетовал проголодавшийся Малко.

– Эй! Не шуметь до приказа! – рассердилась Диана. – Нужно узнать сначала, где повитуха прячет Алиссу!

– А она ли? – засомневался Петря. – Поди, давно уже продала бабу нашего магистра чертям, а то Борн давно бы нашёл её тут!

– Не нашёл бы. У отца нет связи с Алиссой, – пояснила Диана. – Он искал по следам, но следы потерял как раз возле деревни. И решил, что фурия схватила и утащила Алиссу куда-нибудь далеко. А я думаю – это повитуха попросила чертей утащить Алиссу и спрятать в бане.

– А зачем? – удивился Малко.

– Так она же родить должна, – рассердилась Диана. – А повитухам всегда нужны всякие левые младенцы для своих тайных обрядов! Где ещё она так легко украдёт ничейного?

– И Борна не побоялась? – засомневался Малко.

– Да что она знает про Борна? Только то, что толкуют крещёные! А они же тупые, вот она и не верит, что Борн – настоящий властитель мира. А черти – они тут как тут! Продай дитя да продай!

– Тс… – прошептал Малко.

Дверь дома повитухи открылась, и она вышла на крыльцо: толстая, одышливая, простоволосая.

Повитуха боком спустилась с высокого крыльца и направилась по тропинке к бане.

– Колдовать пошла! – осенило Диану. Глаза её заблестели, рука невольно дёрнулась к мечу. – За ней!

Глава 7. Чертовски сложная магия

Полуденная деревня дремала, даже старухи не копошились на огородах.

Повитуха сторожко огляделась по сторонам, но всё-таки достала из кармана широкой юбки платок, повязала голову и, пригнувшись, отвернула от бани и заспешила к реке.

Видно, надо было бабе идти с непокрытой головой по какой-то своей колдовской надобности. Но понимала она и то, как нехорошо подумают деревенские о простоволосой. В деревне ведь как: вроде и нет никого, а соседи всё видели.

Неясыть у Фабиусовки делала поворот и уже не лютовала так, как вокруг острова Гартин. Вот только для купания она и здесь была холодна. Потому в воду повитуха не полезла, но подошла к самому урезу, встала на камень и наклонилась пониже.

Пологий берег был забросан наносными окатышами и крупными валунами. За одним из них и поспешили укрыться Диана, Малко и Петря, выслеживающие ведьму. Было далековато, конечно, но молодые глаза – зоркие.

Нагнувшись к воде, повитуха сорвала с головы платок, вынула острый нож, отхватила прядку волос и бросила в Неясыть, приговаривая про себя что-то неразборчивое.

Диана вздохнула с сожалением – расслышать было никак.

– Точно колдует! – прошептал Малко.

– Так магии же больше нетути? – опомнился Петря. – Поди, свихнулась, разэтакая кадушка?

Повитуху за зиму прямо-таки разнесло, она стала толстой и неповоротливой. Может, и голова у неё так же распухла?

– Черти-то есть, – напомнила Диана. – Они ей амулет могли дать. А в воду она волосья кидает – это словно письмо послать. Так она вызывает кого-то, пустив по воде волосы.

– А кого? – спросил Малко, тревожно оглядываясь.

– Может, чертей, а может, другую какую ведьму.

Повитуха ещё пошептала немного на воду, разогнулась со стоном, опять повязала платок, нарвала у воды мать-и-мачехи, чтобы возвращаться вроде как не с пустыми руками, и пошла к дому.

– И что будем делать? – разочарованно спросил Петря, ожидавший, что чёрт прямо-таки выскочит из реки.

– Ночи ждать, – пояснила Диана. – Если она позвала чёрта, то днём он не сунется. Тут Гартин рядом, а там – Фабиус в башне сидит. Может и заприметить всплеск колдовской силы, если чертяка возьмёт да разом переместится в деревню.

– А как он сможет не разом? – удивился Петря. – Ногу что ли сначала пошлёт?

– Тьфу, дурак! – выругалась Диана. – Чёрт на дороге где-нибудь выскочит. Да пешком в деревню пойдёт. Вроде как человек из Лимса. Дождётся сумерек и побредёт тихонечко. Тогда его даже Борн не словит, не будет магического хвоста.

– А мы тогда как поймаем? – совсем растерялся Петря.

Раз уж и Борн, настоящий демон, не сможет заметить чёрта, а они, что ли, лучше?

– А мы всех деревенских в лицо знаем, – пояснила Диана. – Чужака заприметим всяко. Главное – до сумерек досидеть, а потом возле дома повитухи засаду устроить. Тогда и поймаем.

– А надо ли тут сидеть до сумерек? – осторожно спросил Малко. – Может, пусть терпит до завтра? Свяжем потом ведьму да разузнаем у неё силой, кто приходил?

– Надо! – отрезала Диана. – Может, повитуха спрятанную Алиссу чертям отдавать собралась?

Парни переглянулись. Досидеть до сумерек означало опять да снова: прошляться весь день, где телят не пасут, а потом огрести кнута от конюха. Он-то поди в этот раз похитрее будет, подождёт, пока Диана к себе уйдёт, тогда и всыплет.

Но отступить было нельзя. Диана обоим парням нравилась, тут уж надо идти на жертвы да отличиться как-то. Если сейчас загнусишь про домой…

Малко кивнул первый, следом Петря.

– Может, пожрём пока? – осторожно намекнул Петря. – А то живот уже к рёбрам присох. У нас припас есть, можно похлёбку сварить. А то и куру бы эту дурную сцапать.

Малко вздохнул и облизал губы: свежая курица всяко вкуснее солёного окорока. Или утка…

Деревенские утки и гуси грелись на берегу чуть ниже по реке. Тут и верного лука не надо. Подойти тихонько, подождать, пока гусак кинется стадо своё защищать, да и свернуть ему шею.

Но Диана покачала головой. Да оно и так было понятно: куры, гуси да утки после зимы все посчитаны. Ладно, если деревенские нажалуются потом Фабиусу. А если увидят да шум поднимут?

Парни с сожалением посмотрели на уток. Петря даже камнем швырнул – только не долетело.

Делать нечего, пусть будет солонина с луком и щавелем.

Молодёжь пошла вверх по реке, потом стала обходить деревню старыми огородами, чтобы добраться до леса и сварить там похлёбку.

Малко на ходу вывернул зазимовавший в земле корень пастернака, здоровенный, плотный. Хмыкнул, поискал и выдрал ещё один.

Крикнул Петрю, и они быстро прошлись по заброшенным огородам, добывая то, что хорошо зимует в земле – пастернак, хрен, батун, щавель.

Рядом были и вполне ухоженные делянки, где можно было добыть редиску, и ямы, где селяне прикапывали на зиму мелкий посадочный картофель, но ведь парням ещё возвращаться в эту деревню.

Раздобыв зелени, охотники на ведьм выбрали для привала сухой взгорок, поросший кедрами, откуда просматривалась и деревня, и бегущая к ней дорога.

Спрятались за кустами, развели почти бездымный костер из двух сухостоин, плотно прижав их друг к другу. Поставили котелок…

Похлёбка удалась на славу – пастернак пошёл вместо картошки, взяв в себя часть лишней соли – вкуснота!

От еды молодёжь разморило, и они улеглись на лапник у костра. Парни обняли с двух сторон Диану, «чтобы не замерзла».

Долго она им разлёживаться не дала – есть время, отчего бы с мечом не попрыгать? Меч был один, зато палок – полный лес!

Малко и Петря поднимались с сожалением – уж больно хорошо было прижимать к себе Диану. Но делать нечего, и они тоже взялись за палки, изображающие мечи.

Только игра не шла. Малко и Петря всё косились на деревеньку: а вдруг чёрт пожалует раньше?

Наконец ленивое весеннее солнце решило, что пора бы клониться к вечеру.

Воздух повлажнел, стало заметно холоднее. Деревня постепенно ожила, бабы потянулись с дальнего поля, а пастухи пригнали с выпаса стадо.

На дороге тоже появились люди. То были крещёные, что уходили на заработки, и торговцы, возившие свой нехитрый товар в Лимс.

Скоро Диана поняла, что сидеть на горке не дело. Видно-то было далеко, но лиц сильно не разглядишь: вроде и тот человек, и не тот. Да и чёрт мог принять облик кого-то из местных.

Посоветовавшись, сыщики решили вернуться в деревню и снова спрятаться в прошлогоднем бурьяне у забора повитухи.

Дом её стоял на самом краю, как и положено ведьме, и подойти к нему можно было почти незаметно, если сначала идти вдоль реки, а потом овражком и через кусты.

Пока шли, стало смеркаться. За забором залегли, когда дом повитухи уже начал тонуть в сизой дымке.

– А вдруг чёрт уже там, в доме? – испуганно спросил Петря.

Ему и в кустах было страшно, а уж возле самого дома, наверное… Бр-р…

Диана решительно приподнялась, собираясь подобраться поближе, но Малко с силой дёрнул её за руку.

– Тс! – зашипел он.

И тут же стукнул запор, и калитка в заборе открылась, пропуская плотного невысокого мужчину в плаще с капюшоном, надвинутым так низко, что было непонятно, есть у него голова или нету.

К дому он подошел так, что сыщики и не заметили! Как есть нечистый!

– Чё-ёрт! – прошептала Диана.

Малко зажал ей рот – в сыром воздухе звуки разносились сильнее обычного.

Чёрт завертел головой, уловив непонятный шум, и сыщики прижались к земле.

Но тут из-под крыльца, мяукая, выбралась облезлая кошка и шмыгнула в отворившуюся дверь дома. А повитуха помахала гостю с крыльца.

Чёрт глянул на кошку, хмыкнул, видимо, приписав ей странные звуки, и поспешил в дом, а троица испуганно выдохнула – чуть не сорвалась слежка!

Как только дверь за чёртом закрылась, сыщики, пригнувшись, и, не разбирая дороги, кинулись к окну горницы. Прямо по грядкам: аж захрустела под сапогами свежая зелень.

Дом у повитухи был основательный, крепкий, с высоким крыльцом. Могла она себе позволить и стёкла, однако в окне по началу лета уже стояла редянка – рама, затянутая реденькой тканью, чтобы комары да мухи не лезли. Просто подарок для тех, кто решился подслушивать!

Пока бежали, сердце заколотилось даже у Дианы. Может, от страха, а может, от предвкушения. Оно и заглушило первые слова.

А потом донеслось:

– …Сдурела баба!

И вся троица обратилась в слух.

***

– Зачем звала? – строго спросил господин Зибигус – плотный, приземистый чёрт, глава здешней нечисти.

Он хмурясь осмотрел богатую горницу, уставленную сундуками.

Повитуха своё дело знала крепко. Бабы из окрестных деревень и даже из самого Лимса частенько звали её не только перерезать пуповину, но и поправить новорожденного. И за услуги свои она получала достаточно.

Однако, обычно уверенная и бойкая, сейчас повитуха затравленно улыбалась, а глаза её бегали.

Она всё сделала правильно. Если уж у кого защиты просить, так у главы местных чертей. Но, воззвав к Зибигусу, враз растеряла от страха все наготовленные слова.

– Что у тебя есть такого, чтобы обращаться ко мне? – спросил чёрт, видя, что на бабу напал ступор. Вот же придумала! Будто дел у главы чертей других нет – таскаться по глупым бабам! Чем тебе не довольно для твоих бабьих дел Кастора? Или обидел?

– Только тебе могу, господин, – выдавила повитуха, размазывая по лицу разом побежавшие слёзы. И вдруг рухнула чёрту в ноги: – Защити, не знаю, что делать! Боюсь Кастора! Убьёт он меня теперь!

Бин Бен Зибигус поморщился, высвобождая ноги, схваченные повитухой.

– За что, дурная? Ты ли не отдавала нам то, что было обещано? Да что с тобой! – Повитуха всё хватала позднего гостя за ноги, целуя его грязные сапоги, и чёрт занервничал. – Да ты сдурела баба! А ну, успокойся! Сядь! Сядь, говорю! – прикрикнул он. – Есть у тебя вино? Выпей и расскажи мне всё толком!

Зибигус огляделся и без труда отыскал нарядный ларец для вина, стоящий на сундуке для платьев и прочей рухляди. Вытащил бутыль, налил вино в кружку, сунул повитухе.

– Пей! – приказал он.

Повитуха хлебнула, закашлялась. Из глаз её пуще прежнего полились слёзы.

– Я ж не знала, что такое бывает, – запричитала она, всхлипывая. – Я не хотела, а он – дай да дай! А потом пухнуть стала как на дрожжах. Думала – дурная какая болезнь, ведь не так всё было, как бывает у бабы. Я потом уже поняла. Уже когда постучался. Я его гнать, травить, а никак! И всё пухну! А потом воды отошли, а потуг-то нету! Не идёт он сюда, не тот ему мир! И не разродиться ника-ак! – Тут она и вовсе завыла. – Я волосы в рот, чтобы потуги вызвать…

– Да что ты несёшь!.. – сорвался на крик Зибигус. – Кто у тебя разродился? Чего с тобою стряслось? Чего испугалась? Греха? Ты стольких младенцев отдала Кастору, что пора уже не бояться!

– Я б и его отдала, да бою-юсь! – Повитуха снова сползла на пол, пытаясь поймать сапоги чёрта.

– Кого? – Зибигус непонимающе уставился на женщину: спятила она, что ли?

Потом оттолкнул, вышел в сени, принёс ковшик холодной воды из кадки да и опрокинул ей на голову.

Вода помогла. Мокрая повитуха слегка опомнилась, высморкалась в подол, встала.

– Ну? – спросил Зибигус. – Кого ты боишься? Скажи? Коли Кастор напугал тебя чем, так я накажу его! Ты – баба полезная, работящая. Не бойся и расскажи мне, как есть.

– Я… покажу лучше, – выдохнула повитуха и поклонилась, прижав руки к пухлым грудям.

Потом одёрнула мокрую юбку, просеменила в соседнюю комнату. Вернулась со свёртком из одеяла, в котором что-то слегка шевелилось.

Зибигус нахмурился, разглядывая свёрток. Страшное подозрение зародилось в нём: «Кастор? Но как? Неужели?..»

– Вот, – сказала повитуха, разворачивая одеяло, а потом и пелёнку. – Его не могло быть, но он есть. И он… Он… – Она зашмыгала носом.

В пелёнке шевелился крепкий упитанный мальчик нескольких дней от роду.

Спинка и плечи его были покрыты тёмным пушком, густые чёрные волосы почти скрывали лицо. Он улыбался и скалил совсем не беззубый рот.

– Это как же? – удивился поражённый чёрт, разглядывая младенца.

– Я не знала, что так будет, – лепетала повитуха, сглатывая набегающие слёзы. – Я не хотела. Это Кастор. Он сказал, что их не бывает. Куда же его теперь, а?

– Я заберу младенца! – решился чёрт. – Ты не виновата. Такого действительно не могло бы случиться в нашем прежнем мире. – Он склонился к младенцу: – Я вижу, что у него есть душа…

Повитуха закивала. Она запеленала мальчика и нерешительно протянула чёрту.

Зибигус взял младенца на руки и кивнул, прощаясь.

И тут же дверь в горницу распахнулась, а на пороге появилась высокая темноволосая девушка с коротким мечом в руке. За её спиной маячили два парня с охотничьими луками и дрекольем.

– А ну, отдайте младенца! – закричала девушка. – Он наш!

Повитуха взвизгнула, выхватывая дитя у чёрта, и прижала к груди.

– Он мой! Мой! – заорала она. – Я не отдам! И тебе не отдам! – вызверилась она вдруг на Зибигуса.

– Младенец наш! – провозгласила девица. – Отдай, ведьма!

Диана, а это была она, бросилась к повитухе, но чёрт вырос у неё на пути, вскидывая руки в магическом жесте:

– А ну, стоять, смертная!

И тут же стрела ударилась перед его лицом как в стену и рассыпалась в щепки.

– Не смей трогать Диану! – зарычал Малко, отбрасывая бесполезный лук и бросаясь на чёрта с кулаками.

Тот с усмешкой очертил запылавшей ладонью круг.

Малко замер – жар был невыносимый!

Второй парень, Петря, попятился и кинулся назад, к дверям.

– Стоять! – прошептал Зибигус, протягивая пылающую руку так, словно намеревался схватить наглеца.

Петря оступился и грохнулся, ударившись о порог, но Диана отбросила меч и бесстрашно схватила чёрта за руку, не обращая внимания на магическое пламя.

Прицел магической руки сбился. Петря где ползком, а где и на четвереньках всё-таки выбрался из горницы и бросился бежать.

На улице послышались его истошные крики:

– Помогите! Там чёрт! Чёрт!

На улице что-то грохнуло, словно рассыпалась поленница, а потом дробью ударили конские копыта!

Повитуха, прижав к грудям ребёнка, забилась в угол. Малко скакал вокруг огненного круга, заслоняя лицо от жара и пытаясь достать Зибигуса палкой.

Чёрт махал огненной рукой, чтобы спалить наглого мальчишку, но на его руке, как терьер, повисла Диана.

– Да я из вас суп сварю! – орал разъярённый Зибигус. – В свиней превращу! Век мне служить будете!

– На-ка, выкуси! – визжала Диана, летая по комнате и сбивая стулья.

Она ни капельки не боялась ни огненной руки чёрта, ни пылающего вокруг неё магического круга.

Зибигус пытался сотворить заклятье, чтобы отцепиться от девушки, но слова почему-то скользили, скатываясь.

– Ты у меня век будешь по лесу бегать! – шипел он, раз за разом промахиваясь.

– Это ты кому? – в горницу шагнул Фабиус. Рука его лежала на груди – на медальоне, заряженном Борном. – А ну, отпусти детей! – тихо сказал он.

И дом от его слов застонал от подпола до самой крыши.

Повитуха вскрикнула. Зибигус замер, выпучил глаза, узнав магистра. Его пылающая ладонь погасла, а следом опал и огненный круг.

– Ты не имеешь права! – закричал он. – Это наш ребёнок!

– С каких это пор человеческие дети стали чертячьими? – уточнил Фабиус, оглядывая поле боя. – Признавайтесь, куда вы дели Алиссу!

Часть III. Вибрация

Третий принцип герметизма гласит – ничто не покоится, все движется, всё вибрирует.

Вибрируют атомы и человеческие клетки.

Дрожит земля и трясётся тело.

И мало того, колебания передаются. Ветер сообщает телу своё движение, капля воды – своё. И голос одного человека – тоже несёт вибрацию и сообщает другому движение. Но уже не только физическое, но и движение души.

Всё живое и неживое пребывает в постоянном движении. И самое сложное движение – это движение мысли.

Кто понимает принцип вибраций, тот властвует над миром, – так говорят мудрецы.

Глава 1. Дорога в ад

Йора была древним и когда-то очень красивым городом.

От былой роскоши сохранились мощёные камнем улицы, обширный городской рынок да строгая свечка ратуши. Вот только дворца древних правителей Йоры время не пощадило.

Фурии Алекто пришлось приложить чёртову кучу стараний, чтобы разыскать остатки дворца. Она обнаружила его за рыночной площадью. Теперь в древних стенах поселился зерновой склад.

Это было мрачное серое здание с колоннами – всё, что осталось от центральной части дворца. Двери оказались заперты, но фурия обернулась чёрной уродливой птицей и влетела в подвальное окно.

В подвале дворца было темно, гулко и пахло мышами. Впрочем, точно так же, как и в почти пустом зернохранилище, устроенном между древних колонн тронного зала.

Темноты фурия боялась меньше всего. Миг, и её пылающее тело осветило пыльное пространство между колоннами, где она заметила каменный выступ.

Ещё миг, и зерновой склад огласил ликующий клёкот! Это были остатки трона!

От трона сохранился только обломок каменной спинки, слишком крепко прикипевший к полу, да тёмные очертания квадратного остова, что до сих пор угадывались на светлом камне.

Этот дворец строили ещё до договора с Сатаной о Магистериум морум, а потому плиты пола были светло-серые, а не чёрные и золотые, как в Вирне и во дворце правителя Верхнего Ада.

Фурия припала к тёмному пятну, вслушиваясь в бездну, и облегчённо выдохнула: где-то там, внизу, клокотал Ад.

Значит, можно было приниматься за работу. Она не ошиблась – нашла настоящий истинный трон.

Истинный трон правителя всегда скрывает под сбой путь в Адскую бездну. Такова природа власти. И только под таким троном имеется дорога в ад.

Услышав знакомые звуки, фурия больше не колебалась. Опыт у неё имелся: она уже создала один проход в ад под троном правителя Вирны, купив нужный путь душой. Вот только не дождалась его открытия.

Обряд прошёл успешно, однако душа ещё должна была вызреть до стража порога.

Оставалось потерпеть буквально пару недель, пока она переродится нужным образом, но… вмешался проклятый Борн и всё испортил! Вот и пришлось начинать обряд заново.

А проход в Ад нужен был фурии позарез. Она не нанималась сидеть в заточении вместе с Борном в этом проклятом людском мире.

Фурия хотела домой, к лавовым полям и аромату серы. Она-то – за что она наказана Сатаной? Её призвал человек, она была в своём праве, творить на земле что угодно.

Значит, она и вправе вернуться!

Прислушиваясь к далёкому биению Ада, словно к изысканной музыке, фурия Алекто блаженно замурлыкала и материализовала глупышку Алиссу, что так беспечно отправилась погулять со своим девятимесячным чревом.

Весёлая погоня по речной долине очень кстати стимулировала схватки. Скоро Алисса родит дитя, душу которого можно будет заточить в сохранившийся кусок тронного камня.

Как только душа срастётся с камнем, откроется проход в Ад. И фурия наконец-то сможет вернуться домой.

А Борн… Он никогда не разгадает эту загадку. Он слишком глуп!

Фурия замерла в предвкушении. Она наслаждалась видом того, как Алисса, не в силах подняться, корчится на полу.

Пищá пробежала наглая крыса, но фурия не претендовала на её зерно. Она ждала, превратившись в чёрно-синюю светящуюся статую.

Всё будет скоро. Очень скоро. Такая маленькая душа и такой большой ключ…

Алисса застонала как-то особенно протяжно, и фурия поняла, что пора начинать.

Она мысленно расчертила околотронное пространство на четыре сектора – по числу стихий – и начала вязать заклинание.

Тонкие багровые нити тянулись из её рук. Свивались в символы.

Алекто, в отличие от этого дурака, Борна, времени даром не теряла. Вместо того чтобы развлекаться, наблюдая за людьми, и читать человеческие книжонки, она изучала стихии: новую магическую силу Серединного мира.

Путём долгих размышлений и экспериментов, она сама вывела кабалистические знаки, связывающие энергию каждой из стихий.

Скрученный крест – для воздуха.

Наполненный крест – для земли.

Пламя, текущее вверх.

Вода, текущая вниз…

Всё это связывалось привычными рунами силы, воссоздающими нужные ракурсы – дворец – портал – движение – ад.

Завершив магическую вязь, Алекто ощутила усталость. Оглядела связанное: четыре стихии и ловушка для живой души.

Оставалось дождаться этой самой души. Сейчас ей нужна была максимально лёгкая, почти невесомая. Душа новорождённого ребёнка.

Можно бы и другую, проход вышел бы вернее и крепче, но времени было в обрез.

Борн глуп, конечно, но не настолько, чтобы не заметить всплеска магии над старой Йорой.

Это не Вирна, куда сбежались все уцелевшие магистры и день за днём творили там заклинания – то впустую, а то и добиваясь школярских успехов.

В Вирне Алекто удалось сокрыть вспышку силы, когда она связывала душу человека и трон правителя.

Чем старше и опытнее душа, тем сложнее вплести её в магическую сеть, превратив в ключ. Но и тем более свирепый страж порога из неё получится.

Она была глупа. Зачем нужен страж, если хочешь всего лишь сбежать?

Борн не догонит, ему заказан путь во владения Сатаны!

Эх… Если бы Алекто сразу догадалась использовать душу едва рождённого ребёнка, то у неё уже был бы проход в Ад!

Но она, привычная исполнять закон, купила смертную душу так, как и было положено по закону. Уж какая досталась…

Она слишком поздно поняла, что надо брать от этого мира силой!

Она не виновата, что её заперли здесь! Закон Сатаны умер! Похищенная душа будет ничуть не хуже выкупленной по закону!

Да и кто узнает? В мире людей больше нет Церквей Сатаны, что учитывают каждую смерть мягкотелого, каждое дуновение души!

Можно жрать! Жрать сколько влезет!

Алисса опять застонала, похоже, у неё начинались потуги.

Фурия ощутила, как затрепетал в ней флюид – её лёгкая магическая кровь. Вот сейчас всё свершится! Вот сей…

– А ты мастерица, Алекто! – раздался вдруг негромкий баритон.

Фурия вскинула руки, выбрасывая когти и зашипела от ярости: перед нею стоял Борн.

Сверкающий, в проклятой человечьей одежде – он был отвратительно похож на смертных!

– Ты зря решила, что я не смогу догадаться, – проговорил он с усмешкой. – Не такой уж сложной была шарада с троном.

– Убирайся! – заклекотала Алекто, теряя всякое желание говорить по-людски. – Ксшшпш!

Борн провёл ладонью перед её лицом, и символы стихий, оплетающие стонущую Алиссу и остатки трона древнего правителя Йоры, засветились уже не багровым, но алым.

Алисса приподнялась на локте – она узнала демона. Тот предостерегающе поднял ладонь: лежи!

Фурия от злости уже до половины обратилась в крылатую исчерна-синюю тварь, только лицо её оставалось женским.

– Это моё! – шипела она. – Мой ключ!

Борн с усмешкой разглядывал вязь пылающих символов, читая их, а потом рассмеялся:

– Дура ты, Алекто, – сказал он негромко. – Дурой была и дурой осталась. – В этом мире нужно учитывать пять стихий: воду и огонь, землю и ветер. А ещё… Флюид, что объединяет по свойствам и души людей, и средоточие огня сущих!