Текст книги "Сломанная скрижаль (СИ)"

Автор книги: Кристиан Бэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Мэтр Сорен покачал головой.

– У меня больше нет дочери.

– Так сделай её, глупец! Девять месяцев, и тебе уже будет, куда колоть кинжалом!

– Ты забыла про девку, что в наших подвалах! А что если она?.. – Глаза бургомистра вдруг вспыхнули нехорошим огнём. – А что если принести её в жертву ещё раз?

– Я видела её – она из плоти и крови… – задумалась ведьма. – Если из-за катастрофы душа твоей дочери избежала ада, она могла войти на Земле в тело больной или безумной. Возможно, есть способ принести её в жертву и во второй раз… Но лучше бы подождать подробностей из столицы. Первые вести смутны… А девка пусть пока посидит в подвале.

– Но она хочет причинить мне вред! – содрогнулся бургомистр. – Я боюсь её! Ведь она вернулась из ада!

– Конечно, она хочет причинить тебе вред, – ухмыльнулась Иссият. – Но если ты нальёшь мне ещё вина – я возьму кинжал с кровью твоей дочери и пойду с тобой в подвал ратуши. Ты поглядишь, так ли опасна девка, а уж я-то сумею ударить.

Глава 3. Трон Правителя

Бургомистр с готовностью раскрыл шкафчик и достал бутыль с вином. Он и сам был не против снять волнение алкоголем.

Мэтр Сорен разлил вино в две длинные серебряные чаши и протянул одну ведьме. Та осушила её в один глоток и вернула пустую, требуя ещё.

– Хитрые вести прискакали утром с гонцом из Вирны, – пояснила она.

Бургомистр кивнул. Ковен ведьм и до катастрофы с магией был сильным орденом, и связей своих в столице не потерял.

Ведьма выпила вторую чашу вина, утёрла рот рукавом длинной чёрной рубахи.

– Хорошее у тебя вино, – ухмыльнулась она. – Ты был бы знатным виноторговцем, но жажда тебя гнетёт другая. Так слушай же! – Иссият возвысила голос. – Объявился тот, кто заколдовал трон Правителя!

– Как?! – вскинулся бургомистр, забыв, что держит в руке чашу, и вино выплеснулось на пол. Так значит, трон и вправду был заколдован?!! – Кто же это?

– Высший демон из самого глубокого Ада. Он объявился в Вирне и кричал большим страшным голосом, что Сатана не отрёкся от мира людей, а бился с ним и не удержал власть. И теперь рождённый демоном Ангелус – наш грозный судья, и он сам назначит правителя.

Бургомистр от волнения схватился за сердце. Он знал, что письмо о его назначении уже лежало в Вирне перед советом магистров. Правитель сильно болел, и маги начали было обсуждать возможные кандидатуры.

Их мнение было важным, но в реальности сесть на трон мог лишь тот, чьё имя стерпела бы книга Правителей. Страшная чёрная книга, порождавшая иногда кровавые приказы. Говорили, что она связана магией с книгой адских Договоров самого Сатаны!

В день, когда рухнули церкви – книга исчезла, трон запылал холодным огнём, и наступило безвластие.

– Да, – кивнула ведьма, словно прочитав его мысли. – Но мы дождались, и власть появилась вновь!

– Значит… – бургомистр сжал руки, стараясь унять их дрожь.

– Значит, ты просто поторопился с жертвой и принёс её не тому. Нужна ещё одна дочь! И тогда ты сможешь сесть на трон правителя Серединных земель!

Мэтр Сорен покачал головой.

– У меня нет больше дочери.

– Так сделай её, глупец! Девять месяцев, и тебе уже будет, куда колоть кинжалом!

– Ты забыла про девку, что в наших подвалах! Что если она?.. – Глаза бургомистра вспыхнули нехорошим огнём: – А если принести её в жертву ещё раз?

– Я видела её – она из плоти и крови… – задумалась ведьма. – Если из-за катастрофы душа твоей дочери избежала ада, она могла войти на земле в тело больной или безумной. Возможно, есть способ принести её в жертву второй раз… Вот только сумеем ли?

– Она может причинить мне вред? – содрогнулся бургомистр. – Зачем-то же она ищет меня?

– Конечно, она хочет причинить тебе вред, – ухмыльнулась Иссият. – Но если ты нальёшь мне ещё вина – я пойду с тобой. Она была и так не особенно прыткой, эта беловолосая девица. Наверное, и на неё повлияло исчезновение магии. Мир стал вязким и скользким для колдовства. Даже если это душа твоей дочери и у неё есть оружие – она уязвима здесь.

Бургомистр неуверенно кивнул.

– Хорошо. Пойдём со мной, Иссият. Мне так или иначе придётся спуститься в подвал ратуши и посмотреть на эту… девицу. – Он с трудом подобрал нужное слово. – Тогда мы сумеем определиться с дальнейшим планом.

– Мы? – усмехнулась ведьма.

– А разве ты не хочешь в столицу? Блистать и властвовать при дворе, а не в этой замшелой Йоре, где главное развлечение – виселица на ратушной площади?

Ведьма задумалась, почесала когтистым пальцем нос. В ковене ногти отращивали так, что женщины становились похожи на фурий.

– Я подумаю над твоим предложением, – кивнула она. – Но в подземелья мы пойдём позже. Солнце уже высоко. Сейчас я хочу поесть и отдохнуть час-другой – всю ночь била ноги с городской стражей. А ты – полистай пока книги. Возможно, тот же кинжал, что убил твою дочь в первый раз, сумеет замкнуть жертвенный круг.

***

Толстогубый стражник маялся, пока не сменился с дозора. В паху у него ныло и чесалось. Даже кусок за обедом в горло не лез: так и вставало перед глазами светлое лицо узницы, длинные волосы, зелёные глаза.

Он даже одёжи её толком не разглядел, только то, что чистая. Одно лицо и запомнил: нежное, мягкое, как у ребёнка.

Вот явится к вечеру бургомистр и велит повесить белянку! И опять, значит, ни себе и ни людям! Да сколько ж можно!

Взять с собой амулет, что против бабьего приворота, крепкий походный плащ… Она же и сама будет рада. Разочек-то перед смертью?

Толстогубый запалил новый факел, чтобы разглядеть как следует пленницу, и потопал по лестнице в подвал.

Он быстро спустился на один пролёт по выкрошившимся ступеням и… Увидал толстую рыжую повариху, хлопотавшую у дождевого колодца над большим горшком каши.

Только тут стражник вспомнил, что узникам скоро понесут обед. Предупредил:

– В дальнюю камеру соваться не смей!

– Там старуха! – Повариха упёрла кулак в толстый бок. – У ей вся еда – миска государственной каши в обед по будням!

– И что? – не понял стражник.

– Никто ей не носит еды, и денег у ей нету, чтобы купить у меня хлеба! Она без каши помрёт!

– Да не сдохнет твоя старуха! Не суйся! – зло огрызнулся стражник и положил руку на рукоять плётки.

Палаш стражник оставил в оружейке. Да и негодно это – повариху клинком. Хоть и быстрей бы было, да. Раз – и уж точно в другой ряд не прицепится, без языка-то!

Он грозно глянул на повариху, похлопал по рукояти и пошёл вниз.

Никаких сил уже не было терпеть. Может, девка и вправду ведьма, раз такая красивая?

***

Великий изгнанник из Ада, глубинный демон-инкуб Ангелус Борн, мрачно разглядывал дворец правителя Вирны – столицы Серединного мира людей.

Дворец был красив – белое здание с колоннами, где жил сам правитель, и четыре угловых башни, где обитали охраняющие его маги.

Больше красивого в Вирне не осталось ничего. Дома знати сделались похожими на укрепрайоны, торговый склад закоптился от постоянных поджогов, церкви лежали в развалинах, и ушлые горожане пытались пилить на дрова твердейшее адское древо.

В столице хозяйничали бунтовщики. Они жгли на городских улицах костры, разбирали на булыжники мостовую, чтобы было чем отбиваться от стражников.

А стражники, те, что ещё хранили верность магистерскому совету, больше желали охранять винные погреба в торговом квартале, чем дворец правителя.

Демон понимал: город готов пасть на потеху бунтующим. Скоро костры загорятся и в огромной дворцовой библиотеке. Он всегда любил книги, а они… особенно хорошо горят.

В ту страшную зиму, когда в Серединном мире людей пала власть Сатаны, в городе воцарилось безвластие. Демон ждал, что к весне люди опомнятся, изберут своих, человеческих правителей.

Но шли дни, а мягкотелые не желали думать о собственной власти. Они мечтали вернуть трон, захватить, использовать. И не стремились выдумывать альтернативные формы управления своим собственным миром.

Недоступный трон правителя притягивал их как магнит.

Достойные приходили к трону и убеждались, что воссесть на него невозможно, недостойные штурмовали замок, чтобы похитить трон, разрушить и из его камней сложить собственный.

Вирна, столица людского мира, утопала в безвластии.

Демон парил над крышами города, невидимый и бестелесный. Внешне он был очень похож на человека, такова была форма его телесного Договора с Адом.

Издревле шло, что инкубы – посредники между глубинами Преисподней и Серединными землями людей, и по Договору они принимают вид земных обитателей.

Смуглый, длинноволосый, разодетый как богатый вельможа, Борн был пугающе человекоподобен.

Вот только глаза его при вспышках чувств загорались алым, да на плече дремал Локки – адская ящерица-переросток с крыльями как у летучей мыши.

Локки любил мух и кузнечиков, а Борн – души заматерелых грешников. И глотал он их так же быстро, как ящерица свою добычу.

Оба они были ужасно одиноки. Демону больше не было пути в Ад, ведь он отнял мир людей у его властителя Сатаны. А Локки переродился из адского червяка, и не было больше в мире существ подобной ему породы.

Впрочем, Борн – не очень скучал по соплеменникам. Демоны связаны с породившими их совсем не семейными узами.

Юные сущие – так называют всех разумных адских тварей – зарождаются в Бездне в момент любовных игр из средоточия огня, заменяющего тамошним жителям кровь, пот и слюну.

Безымянные дети Ада поначалу бесформенны. Резвятся в лаве, питаются испарениями. Только разменяв первую сотню лет, сущий подрастает настолько, что может слышать внутри себя Зов Ада и заключать Договор с Сатаной.

Тогда же определяется и то, кем станет «дитя» – чёртом, големом, демоном, бесом или ещё кем-то из многочисленных адских жителей.

Только тогда родня решает: признать его или не признать. Тут всё дело в выгоде – ибо нет у чертей и демонов иного мотива.

И только инкубы так похожи на людей, что признают иногда родную кровь, даже когда она больше похожа на грязь под ногами.

Девяносто два года назад, полюбив демоницу Тиллит, инкуб Ангелус Борн сумел полюбить и смешавшуюся «кровь» двоих: маленькую лужицу в складках камня.

Девяносто лет он растил лавовое создание как любимого сына, назвав его Аро – Пылающий.

Но едва мальчик сумел обрести форму, как коварный земной маг призвал его в человеческий мир с помощью пентаграммы и хотел уничтожить.

Вышло, однако, так, что и сам этот маг оказался юнцом, мальчишкой. Обряд был проведён неправильно, тело Аро погибло, а душа юного мага отправилась в Ад.

Но сохранилось тело юного мага и средоточие огня его адского собрата, инкуба Аро. Они объединились в новое, ничего не помнящее существо, внешне похожее на человека.

Вот так демон Ангелус Борн и человеческий маг Фабиус Ренгский стали отцами… юной Дианы. Темпераментной, как демоница, впечатлительной, как девчонка.

И вот эта история заботила демона куда как больше того, что, восстав против Сатаны, он лишился возможности вернуться в родной адский мир.

Диана страдала, она никак не могла понять, что она есть – демон или человек. И отцы пока не знали, как ей помочь.

В остальном инкуб был пожалуй даже и счастлив.

Да, на Земле было холодновато, люди поражали своей глупостью, пожалуй, не меньше, чем черти, но… здесь были прекрасные города и пейзажи, что дарили вдохновение, и библиотеки, где Борн читал на всех языках, звучавших когда-либо в мире, слагал стихи и мечтал написать историю Ада.

Весь мир людей принадлежал теперь одному единственному демону и стихиям, с коими он заключил новый договор, пересоздавший Землю.

Борн хотел, чтобы люди жили здесь в мире. Хотя и понимал, что ему нужно кого-то есть, ведь питался он по-прежнему человеческими душами.

Люди, однако, даже гипотетически не были приспособлены к той жизни, что ведут на пастбище тучные стада. Им требовался пастух.

Вот сейчас, например, они были заняты мышиной вознёй, имя которой было власть. И без пастуха были готовы разнести весь свой мир до первопричинного состояния.

То есть до того самого нехорошего слова, которым, по преданиям, была создана Земля.

Демоны живут долго и размышляют неспешно, но Борн смотрел вниз и понимал, что медлить больше нельзя. Он очень ценил библиотеки Вирны, и не хотел, чтобы они сгорели в пожаре войны людей за трон правителя.

Но что он мог поделать с этой неутолимой жаждой мягкотелых, отравляющей всё и вся?

Демон две зимы наблюдал за ними и вёл записи, не подпуская никого к трону. Он искал возможность иной, не авторитарной формы правления, вроде городских и магистерских советов.

Но время шло, без сильного правителя города всё больше обосабливались, и начинались уже стычки между отдельными землями и префекториями.

Не имея над собой злобного тирана, который будет их угнетать и казнить, люди начинали ссориться между собой. Видно, такова была их природа.

Им как горькое лекарство был нужен законный правитель, посаженный на трон страшной и могучей рукой. Тот, кто начнёт их сжигать и вешать. Только из страха перед ним они бы могли помогать друг другу.

Борн сделал запись об этом в книге, куда заносил всё, что наблюдал в мире смертных, и с сожалением подумал, что церкви Сатаны, отправляющие души умерших прямиком в ад, были неплохой магией. И неплохим наказанием за земную жизнь всех этих порочных людей.

Церкви держали людей в страхе, не давали им убивать друг друга по пустякам, ведь был общий и грозный враг, ожидающий их во тьме.

Церкви Сатаны учили мягкотелых ценить жизнь здесь и сейчас, каждый миг, каждое дыхание. Без этой отсроченной кары люди словно бы озверели.

Чем же ему напугать их теперь? Ну не самому же садиться на этот проклятый трон?

Вот нечем ему больше заняться, только тратить себя на правление миром, когда можно изучать его, играть с ним…

Борн напряг колдовское зрение, разглядывая людей внизу. Ему нужен был кандидат в правители.

Кстати, а как назначали их раньше? Ведь Сатана утверждал уже готовую кандидатуру… Значит, был какой-то проверенный механизм?

Демон ухмыльнулся и переместился в дворцовую библиотеку. Проще всего было прочесть, кто и как выбирал прошлого правителя.

И узнать, были ли у него преемники?

***

Близилось время обеда, и в подземелье проник вкусный запах пшеничной каши.

Кусочек лепёшки не утолил голод старухи, больше разжёг, и она затянула заунывно, пытаясь отвлечься от мыслей о еде:

– Хлебушка-хлебушка-хле-е-ебушка!

Ханна тяжело вздохнула, ей было не до еды. Она вертела в руках зеркальце – своё единственное оружие.

Ах, если бы у неё был хороший кинжал, тонкий, словно игла…

Она хотела не просто мести, а крови Александэра! Его предсмертных криков!

Хотела, чтобы он ползал перед нею на земляном полу, целовал грязные ноги и молил о пощаде.

Ханна задумалась так глубоко, что не услыхала шагов. Только свет в лицо да звяканье замка пробудили её от тяжёлых злых раздумий.

Она вскинула голову и вздрогнула: перед ней стоял давешний стражник: толстогубый, здоровенный, мордастый.

Дверь он бросил открытой, а в решётку воткнул дополнительный факел. И теперь ел Ханну глазами и разворачивал скатку тяжёлого походного плаща.

Ханна вскочила и отшатнулась к стене.

Стражник осклабился, показав жёлтые, нечистые зубы, расстелил плащ на полу и пошёл на Ханну, растопырив руки.

«Куда ты теперь денешься, девка?» – было написано у него на лице.

– Хлебушка, – заблажила в своём углу старуха, растревоженная всё усиливающимся запахом каши.

– Заткнись! – шикнул на неё стражник.

Ханна, воспользовавшись моментом, кинулась к оставленной открытой двери, но стражник легко перехватил её и сдавил в объятиях.

Глава 4. Зеркальце

– Иди-ка, поиграем с тобой! – Стражник тащил Ханну к расстеленному на полу плащу.

Ханна телом ощущала, что его прямо-таки распирает мужское желание.

Улучив момент, она вцепилась зубами в плечо стражника: пониже кожаного колета и повыше таких же наручей на его руке была полоса тёмной от загара кожи.

Но… Голая рука мужчины оказалась такой волосатой и жёсткой, что Ханна не смогла её прокусить.

Стражник даже не ослабил хватки. Схватил другой рукой за волосы, заставляя разжать зубы.

– От же кусучая! – рассмеялся он, запрокидывая Ханне голову и влепляя пощёчину.

Оглушённая, она вмиг оказалась на плаще, а стражник навис сверху, спешно расстёгивая ремень на штанах.

– Хлебушка! – закричала старуха.

Мужчина навалился на Ханну, и она зажмурилась, задыхаясь от его вони. Хотя бы не видеть его, думать, что всё это снится…

– Хлебушка! – запах каши стал нестерпимым, перебивая ароматы немытого мужского тела и запах из его рта.

– Заткнись! – рявкнул на старуху стражник и… кубарем скатился с Ханны.

Она открыла глаза и непонимающе уставилась совсем в другое лицо – длинное, носатое. Над нею стоял начальник стражи.

Он почему-то всё ещё не сменился, и непонятно было: что ему за дело до подчинённого, решившего вот так весело позабавиться?

Ведь не пожалел же узницу. Вон какое лицо: недовольное, злое.

– Это чего?.. Это… – губастый стражник, морщась от боли, пытался натянуть штаны.

Он путался в ремне и в словах – разгорячённый, багровый. Тоже не понимал, почему вдруг получил пинка от начальства по самому святому.

– Бургомистр велел присмотреть за девкой! – мрачно пояснил начальник стражи. – Он идёт сюда с ведьмой. С самой страшной, которая глава городского ковена. Так что… уматывай поживее! А ты… – Он посмотрел на Ханну. – Вставай! Разлеглась тут, как уличная!

Женщина замешкалась, пытаясь одёрнуть юбку. Начальник стражи схватил её за запястье руки, что судорожно сжимала зеркальце, дёрнул вверх и по привычке выкрутил кисть, освобождая блестящую вещицу.

– А это ещё чего у тебя?

Ханна так и обмерла.

Заклятие не было составлено специально под Александэра. У неё не имелось ни портрета его, ни вещей, чтобы показать адскому магу. И тот сотворил ловушку под злую натуру, бросившую родное существо… в ад.

Но ведь тюрьма – тоже ад, только устроенный людьми!

– Хлебушка… – заныла голодная старуха. – Хлебушка!..

Начальник стражи всё ещё делал вид, что не замечает «нищенку» – родную мать, брошенную им в тюремный подвал подыхать с голоду.

Он с любопытством покосился на Ханну, побледневшую от страха, повертел зеркальце, не понимая, что же в нём за угроза.

Зеркальце в его руках заблестело, прояснилось, стало как новенькое.

Мужчина задумчиво заглянул в него, почесал щёку, нашёл глазами старуху и посмотрел на неё так, словно увидел только сейчас – сначала с удивлением, а потом с ужасом и жалостью.

И вдруг его пальцы дрогнули.

Начальник стражи уронил разом почерневшее зеркальце и закричал:

– Мама? Мамочка!

Он бросился к нищенке и упал перед ней на колени.

Ханна схватила потерявшее силу зеркальце и беспомощно прижала к груди – теперь оно никуда не годилось. Магия была одноразовой.

Накаявшись, начальник стражи вытер рукавом длинный раскрасневшийся нос. Велел позвать неопрятную рыжую кухарку со свежим фингалом на левом глазу.

Голодная старуха была накормлена кашей и препровождена из подвала.

Досталось каши и Ханне, хоть и не полагалось вроде. И даже миску она получила чистую. И воду в кувшине.

Начальник стражи ушёл, предупредив Ханну, чтобы умыла лицо. Бургомистр, мол, не любит свиней.

Пробуждение совести не повлияло на исполнение им привычной работы. Он всё так же взирал на узницу, как на грязь под ногами.

Можно любить свою мать и убивать чужих – одно другому и не родня, верно?

***

Демон-инкуб Ангелус Борн листал нарядно украшенную летопись в дворцовой библиотеке правителя Серединного мира.

Он сидел за роскошным бюро эбенового дерева среди книжных полок. Тысячи свитков и фолиантов источали здесь свой незабываемый аромат, радовали его обоняние и сердце.

Борн очень любил развлекать себя чтением. Он знал все языки, существовавшие когда-либо на Земле, и легко погружался в минувшие красочные эпохи, полные необычных идей и смыслов.

Локки – крошечный дракон, серо-зелёный, с плоской мордочкой, тихо дремал на плече хозяина, уткнувшись носом в мягкий бархат камзола.

Бывшей лавовой твари очень нравился бархат. Борн, предпочитающий кожу и тонкую кольчугу, часто баловал питомца, выбирая одежду помягче.

Ещё больше Локки любил обвивать горячее запястье хозяина, но решительно не выносил новые перчатки для чтения. Те, что сейчас украшали руки демона – жёсткие, несъедобные, из грубой кожи, усыпанной колючими рубинами.

Некоторые драгоценные камни, в том числе и рубины, обладали известной огнеупорностью, и Борн сам приказал сшить такие перчатки, чтобы листать книги.

Зачитавшись, он мог так воспламениться, проникнувшись содержанием, что драгоценные страницы вспыхивали. Приходилось изобретать средства противопожарной безопасности.

Выглядел демон прекрасно. За два года стёрлись следы от ран, полученных в Междумирье во время сражения с Сатаной за Серединный мир. А блеск красноватых глаз стал сытым и скептическим.

Борн отъелся на бесхозных человеческих душах. Ради друга, человеческого магистра Фабиуса, и собственного спокойствия он потреблял только преступников и бунтовщиков, и прекрасно чувствовал себя на этой диете.

Впрочем, закостенелые грешники как раз обладают особенным ароматом, если, конечно, ваш вкус не испорчен святошами и невинными девицами.

У Борна с гастрономией всё было в полном порядке. Он отродясь не крутился у трона Сатаны, поедая невинных. И не испортил себе желудок.

А для демонов нормальной гастрономической ориентации лучшее лакомство – души порочные. Таких на Земле всегда было с избытком. И чем страшнее порок – тем вкуснее.

Пролистав летопись и так и не разобравшись с механизмом назначения человеческого правителя, Борн взялся за письма и за доносы.

И вот тут одна история зацепила его. Он нашёл переписку с одним из кандидатов на пост правителя.

Кандидат был весьма родовитым, но не богатым. И это вызывало сомнения у совета магистров. Они не могли решить, сумеет ли править страной вельможа, не привыкший к роскоши? Ведь правитель уже своим видом должен демонстрировать и спесь, и пресыщенность?

Маги соврали кандидату, написав ему, что трон правителя не стерпит бедного человека, да и Сатана не утвердит такую кандидатуру. «Если ты действительно умён, то почему так беден?» – вопросили они.

И кандидат в ответном письме поклялся разбогатеть в самые сжатые сроки. И вроде бы преуспел.

Борн удивился такой человеческой наглости, уловил тонкую нить магии, тянущуюся сквозь время, и выяснил судьбу этого странного человека.

Звали его Александэр, урождённый Сорен. Он был и в самом деле из очень древнего, но давно обедневшего рода людей.

Чтобы разбогатеть, он выбрал самый простой путь – отдал в заклад барыгам из Нижнего Ада душу. Но не собственную, а душу невинного дитя, дочери. Юной девушки, ещё не познавшей мужчины.

Барыги, а это были самые отвратительные свиномордые черти, заверили человека, что будет ему и богатство, и протекция в утверждении кандидатуры.

Разумеется, они врали: Сатана не стал бы слушать чертей, но откуда бы смертному это знать?

Зато богатством черти Сорена обеспечили щедро. Они неплохо ладят и с золотом, и с векселями. В Нижнем Аду среди стряпчих – сплошь эта свиномордая братия.

В результате Сорен вроде бы получил, что хотел, но вмешалась судьба.

Власть Сатаны была ниспровергнута, трон опустел… И Сорен отправился «царствовать» в крошечный городок возле столицы.

Почему туда?

Договор с чертями был составлен так, что какую-то власть человечишка всё равно должен был получить по итогу сделки. Некий условный «трон». Вот и обломилась ему не столичная Вирна, а захудалая Йора.

По иронии судьбы, столица людей когда-то располагалась там, в маленьком городе, зажатом горами.

И с обрушением власти правителя Вирны (трон был заразой магической, он не вынес падения любимого Сатаны и испепелил человека), столицей снова могла считаться древняя Йора. Чем черти и воспользовались, чтобы обмануть заказчика.

И ведь отказаться бедолага тоже не мог. Захотел стать горшком – полезай в печку! Нарушив умело составленный договор, он лишался и дармового богатства.

Демон рассмеялся. Потом нахмурился.

Услышал легчайшие шаги, но прогнать наглого гостя не успел – в библиотеку вбежала тощая чёрная кошка. И нагло уселась возле бюро.

Несмотря на худобу, шкурка ее лоснилась, а глаза горели алым огнём сущих.

– А, это ты, Алекто? – усмехнулся инкуб, опознав в кошке знакомую фурию. – Ну и как тебе живётся теперь в Серединном мире?

Кошка зашипела, крутанулась на месте и обратилась в женщину в длинном синем платье, с густыми чёрными волосами.

– Так ты разгадала эту загадку? – рассмеялся Борн. – Или просто отъелась на дармовых душах? – Он кивнул фурии на соседнее кресло. – Ну, чего ты молчишь? Садись. Можешь не дрожать. Я сыт и вообще не ем кошатины.

– Ты как был некуртуазным грубияном, так и остался! – прошипела женщина.

Голос у неё был глухой, утробный, но с неожиданными сильными прорывами отдельных звуков.

Рот фурии устроен не так, как у земных женщин. Истиной формой его был клюв, человекоподобная внешность являлась только иллюзией. Потому она то шипела, а то свистела, как птица.

– А с чего мне меняться? – удивился Борн. – Я таков, каким сотворил меня Ад. И не боюсь признавать это. Да, я не совершенен, но здесь, в Серединном мире, это – обычное дело. Здесь не Глубинный Ад с его моралью и политесом, можно сидеть, как удобно.

Он закинул ногу на ногу и покачал ею, любуясь расшитыми золотом сафьяновыми туфлями.

– Ты стал похож на смертного в этих клоунских тряпках – фыркнула фурия.

Синее платье было частью её естества, как и короткие пёрышки, скрытые им до поры.

– Хочешь меня задеть? – рассмеялся демон. – Меня? – И вдруг сердито сдвинул брови: – Зачем пришла, дура?

– У бесов и чертей Ангистерна есть к тебе разговор, – прошипела фурия, проглотив оскорбление, и не мигая уставилась на демона.

– А чего они тогда прислали посредника? Боятся судьбы Анчутуса? – зло осклабился Борн, и глаза его запылали.

Раны-то зажили, но память…

Анчутусом звался бес, вселившийся в префекта провинции Ангон, которого Борн и магистр Фабиус Ренгский успешно изгнали из человеческого тела.

К несчастью, человек оказался полностью съеден. Но и хитрый бес не смог избежать наказания, и ангонское стадо бесов и чертей осталось без предводителя.

Проклятый город Ангистерн был лучшим для них местом – здесь когда-то лилась кровь, и мир был близок к разлому между стихиями и Адом.

Страшный город Ангистерн, искажённый на веки вечные предательством. Там изнанка мира была тонка и опасна, там и сейчас сохранилось больше всего магии.

– Черти полагают, что на трон должен сесть кто-то из них, – без обиняков заявила фурия. – Они умнее людей, и магия их не покинула. Так кому же теперь править миром?

– А в чём их выгода? Разве чертям тоже нужна власть? – усмехнулся Борн.

– А как ты хотел? – прошипела фурия. – Её яд пронизывает небо и землю до самого Ада. Черти тоже больны жаждой власти. Они хотят править миром людей, раз уж они заперты в нём.

– Решили, что достойней людей?

– А у тебя есть сомнения?

– Я не различаю сорта помёта! – рявкнул демон. – По мне, что люди, заражённые тягой к власти, что черти – одинаково недостойны трона!

– Но черти сохранили магию… – Фурия вгляделась в лицо демона, пытаясь определить: так ли он зол или научился наконец лицедейству? – Возвысь чертей, и не пожалеешь. Они сумеют навести порядок в Серединном мире. Посмотри, как распоясались эти людишки? Грабят путников на дорогах, жгут города! Они погубят весь мир, который ты спасал так старательно! Да и ты… – Фурия скривилась. – Ты же не человек, чтобы потакать смертным! Ты родился в Аду, ты – адская тварь, как и все мы! Или садись на трон сам, или пусти своих родичей!

– А не много ли ты взяла на себя, Алекто, пытаясь меня учить? – Борн не играл, а действительно злился. Его средоточие огня пылало в нём, как огонь в сосуде.

Да и не умеют демоны лгать. Сколько ни распускай слухи, что его де научил сам Фабиус, лицедеем Борн от этого не стал.

Он вздохнул и отодвинул подальше письма, которые читал. Того и гляди вспыхнут, не спасут и перчатки.

– Ты не найдёшь среди людей подходящей кандидатуры! – взвилась Алекто, с трудом удерживаясь, чтобы снова не стать кошкой.

– Ты и это за меня знаешь? – удивился Борн, и глаза его погасли. Истинный гнев в какой-то момент перестаёт обжигать и становится льдом. – Обожаю тех, кто точно знает, что я могу, а чего нет! Пошла порочь!

Фурия правильно оценила потухшие глаза демона. Она вскочила и попятилась.

Борн уже один раз обратил её в кошку, и она больше года бегала, не способная обратиться в самою себя. Хватит!

– Так что мне передать? – прошипела она в дверях.

– Передай, что я ещё думаю, – жёстко усмехнулся Борн. – И чертей вряд ли обрадует моё решение!

Глава 5. Торг

В подвал, где сидела Ханна, Александэр явился в окружении стражи. Было заметно, что он волнуется – бледное лицо, синюшные губы. Муж всегда впадал в ступор, когда злился.

Он был разодет как принц: шитый золотом камзол, бархатные штаны, сапоги из мягкой телячьей кожи. Вокруг шеи – невесомый платок из белого шёлка, источающий аромат дорогих столичных духов.

Рядом с Александэром стояла тощая ведьма в капюшоне, но уже без повязки на лице и без неприятно звякающих колокольчиков.

Она так уставилась на Ханну, словно хотела проколоть её глазами насквозь.

«Это же, наверное, и есть главная ведьма ковена, о которой говорил начальник стражи? – подумала Ханна безо всякого трепета. – Даже если магия больше ей недоступна, она много знает о людях и тем сильна. Но и слаба – накопившимися предрассудками!»

Пленница поднялась с плаща.

– Похожа! – вынес непонятный вердикт Александэр, оглядев её с головы до ног. – Отвечай, девка, кто ты такая?!

Вышло слишком визгливо – муж и в самом деле пребывал в крайнем расстройстве чувств.

– Я бедная травница… – начала Ханна заготовленную легенду, и Александэра прямо-таки затрясло от её голоса.

– Она очень, очень похожа! – взвизгнул он, оборотившись к ведьме. – Это шпионка! Её прислали меня убить!

– Слишком проста и глупа для шпионки, – скривила губы ведьма.

Она тоже разглядывала Ханну и не находила в её внешности и манерах ничего необычного или опасного. Это было заметно по скептически поджатым губам ведьмы, по ехидным глазам и расслабленной позе.

Удивительно, но главной ведьмой ковена оказалась Иссият, что ходила утром со стражей, Ханна узнала её.

Вот оно, значит, как? Сама глава ковена вынуждена теперь бродить по ночам с патрулём?

Кормится с рук бургомистра Йоры?

Умна, что тут скажешь, но осталась ли в ней хоть капелька прежней магии?

– Но сходство! – проблеял Александэр, ломая руки. – Оно поразительное! Девка старше, но именно так могла бы сейчас выглядеть моя дочь, если бы пережила своё совершеннолетие!

Дочь? Сердце Ханны заколотилось, как сумасшедшее, лицо покраснело.