Текст книги "Сломанная скрижаль (СИ)"

Автор книги: Кристиан Бэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Их связывал договор, и договор этот он был готов соблюдать, не отыскивая лазеек.

Они временные союзники, значит, сейчас Борн сможет её защитить. От голода, холода и бандитов. От целого мира, утратившего привычный ход вещей, и потому ожесточившегося.

Ханна вздохнула со всхлипом. На глаза набежали слёзы.

– О чём ты плачешь? – удивился демон.

Видимо, в такие сложные мысли он не умел ещё проникать. Или проник, но не понимал подслушанного.

– Всего год… – выдавила Ханна, кусая губы.

– Ты обещала мне этот год, – пояснил демон. – Иные условия не оговорены.

– Значит, через год я смогу быть свободной? – прошептала женщина, не понимая, радуется или боится будущей свободы.

Борн тоже не понимал. Он поймал её взгляд, потом посмотрел на забавную ящерицу с крыльями, обвивавшую руку.

– Ты можешь остаться, если захочешь, – сообщил он неуверенно.

– Нет, нет… – пробормотала Ханна. Её пальцы сжались, вцепляясь в рукав камзола демона и противореча словам. – Я хочу вернуть Софию и уехать!..

Ханна замолчала. Ей некуда было ехать.

Дом мужа цел, но не сможет теперь принести ей покоя. Разве что вернуться в комнату в доме книжника Акрохема в Лимсе, где она прожила зиму?

Она умеет шить и вышивать, сможет помогать старику по хозяйству. Он добр и не прогонит её.

Демон кивнул Ханне, прочитав её сомнения.

– Я полагаю, у нас ещё будет время обсудить это.

Ханна вздохнула. Чего это она так обеспокоилась несбыточным? Софию нужно сначала найти, а этот год сначала прожить.

Рука об руку демон и правительница вошли в роскошную столовую.

Демон подвёл Ханну к её месту. Усадил. Отдал команду слугам. Они робко выбрались из кухни, стали накладывать овсянку и разливать чай.

Выглядели слуги странно. Бледные, краше в гроб кладут, они так боялись демона, что то суетились, а то впадали в ступор.

Ханна только сейчас вспомнила, чем питается этот Борн, но после пережитого диета адской твари уже не казалась ей страшной.

Демон сожрал главу ковена ведьм, старую Иссият, но неизвестно кто из них на поверку сгубил больше жизней.

Ведьмы убивают людей по злобе и черноте помыслов, не брезгуют человеческими жертвами. А Борн просто так устроен, что питается душами. Так кто страшнее?

– Правительнице положено встречаться с подданными, и встречи буду определять я, – сообщил Ханне демон, наливая себе вина. – Возможно, позже ты войдёшь во вкус и разберёшься в причудах здешнего правления, но пока…

– Это разумно, – согласилась она.

Ханна боялась даже представить себе, как ей нужно будет самой определять все эти «встречи», решать, кого судить и кого миловать. Так хорошо, что Борн позаботился и об этом.

Она всё спокойнее ощущала себя во дворце рядом с ним и пугающим чёрным троном. Здесь было лучше и чем в тюрьме, и чем в доме мужа-убийцы.

Если бы Ханна была уверена, что София не страдает сейчас в плену у чертей, она была бы даже немного счастлива.

– Не думаю, что твоя дочь страдает. – Демон есть ничего не стал, наверное, он не ел человеческого, а приказал принести ещё вина. – Душа смертного хрупка и уязвима. Скорее всего, твоя дочь спит, чтобы токи её не нарушились.

– Ты уверен? – спросила Ханна, так сильно сжимая в пальцах ложку, как будто та была виновата.

– Её хотели живьём отнести в Ад, – пояснил демон. – Она умерла бы от ужаса одного понимания этого, будь она в здравом рассудке. Разумнее было её усыпить, а черти рачительны.

– А если нет? – Ложка выскользнула из вспотевших пальцев Ханны и звякнула о блюдце. – Как они могли поступить ещё?

Борн задумчиво погладил голову ящерицы, прежде чем ответить:

– Наверное… Лишить памяти и поселить в каком-нибудь человеческом доме… – Он пожал плечами. – Но так – больше заботы. Да и память может внезапно вернуться.

– Значит – София спит? – выдохнула Ханна и осенила себя охранным знаком.

Власть Сатаны закончилась, но знаки её остались.

– Ей снятся хорошие сны, – кивнул демон. – Поешь, правительница. Тебе нужны силы, чтобы дождаться, пока твоя дочь проснётся.

Нет, Борн не врал Ханне, рассказывая, что дочь её спит.

Он так и не овладел этим сложным искусством – искусством лжи. Но и не очень-то верил в то, что говорил женщине.

Да, проще всего было усыпить её дочь и положить в хрустальный гроб, спрятав его в надёжном месте.

Но это – сложное колдовство, и вряд ли черти готовили такой гроб. Ведь они не планировали долго прятать девушку на земле.

Они хотели переместить её в Верхний Ад, живую и дрожащую в смертельном ужасе. А когда у них это не вышло…

То что? Что они с ней сделали?

В смерть дочери Ханны Борн не верил.

Душа, проданная родителями путём относительно честной, хоть и запретной сделки, – большая ценность. Ад просто не принял бы жертвы, не будь соблюдён договор.

Значит, договор крепок. А черти просто затаились и ждут возможности перепродать девушку в Ад.

Хрустальный гроб – высшая магия. Она вполне по силам Зибигусу, но он ли здесь покупатель?

А даже если даже и он, чего ему было бояться? Он и сейчас не знает про договор Борна и Ханны, а значит – не очень-то прячет покупку.

Вернее всего, София живёт сейчас рядом с чертями. Может статься и так, что прямо в семье этого хитреца Зибигуса.

Кстати, у него есть подходящая по возрасту «дочь». И кто знает, не София ли это?

Но как её у него выцарапать?

И ведь не продаст. И отнять добром – тоже не выйдет. Девочка куплена в «честной» сделке. Ад воспротивится…

Хотя…

Адской власти больше нет в мире людей!

Здесь власть его, Борна! И если он убедится, что старый чёрт прячет дочь Ханны под видом собственного отродья, демон просто отнимет ребёнка.

И пусть адская книга вздрогнет, а черти кинутся писать Сатане доносы! Он больше не подчиняется Сатане!

Борн посмотрел на Ханну, переменившуюся в лице. Она уставилась в его пылающие от гнева глаза и дрожала от страха.

Ну вот, опять он её напугал. И слуг распугал: без приказа и носа из кухни не кажут.

Он улыбнулся и налил женщине вина.

– Выпей. И не смотри на меня так. Да, я – глубинный демон, порождение Сатаны. Но сейчас мы союзники. Я переменился в лице, потому что ищу твою дочь. Ты должна радоваться огню, которой вспыхнул во мне во имя этого поиска.

Ханна судорожно кивнула и приняла бокал.

– Я понимаю, – прошептала она. – Я просто должна немного привыкнуть.

Борн погладил голову Локки и скормил ему кусочек ветчины.

Заглотив подачку, маленький дракончик спрыгнул с руки хозяина и разлёгся между столовыми приборами, растопырив крылья. Он был не больше ящерицы, но всё равно внушал Ханне опаску.

– Я страшен для тебя, женщина? – спросил демон, поглаживая своего странного питомца.

Ханна отпила вина, и руки её перестали так сильно дрожать.

– Какое сладкое… – сказала она. – Ты – словно яд, демон. В малых дозах ты лечишь меня от боли и тоски по дочери. Но когда напоминаешь о том, кто ты – внутри всё сжимается.

– Я постараюсь поменьше тебя пугать. – Демон пригубил вино, и глаза его стали менее яркими.

– Почему? – удивилась Ханна.

Ведь не может же демон желать ей добра?

– Нам предстоит много работы, – пояснил Борн. – Нужно восстановить магический совет, разобраться со светской властью. Я хочу, чтобы ты была сильна, здорова и улыбалась.

– Тебе нужна крепкая власть? – поняла Ханна.

– Стаду требуется пастух, – согласился Борн. – Иначе люди просто перебьют друг друга, и я получу пустой мир. Тучные пастбища без скота – нужны ли они?

– Ты же питаешься душами? – робко спросила Ханна. – А почему пьёшь вино?

– Оно кипит в моём горле и наполняет меня парами, как и душа, – пояснил Борн. – Согревает. Даёт силу, пусть и гораздо меньшую, чем моя привычная пища.

Ханна вздрогнула от осознания, кто тут «пища», и Борн рассмеялся:

– Не бойся, смертная. Я не ем так часто как люди. Старухи мне хватит надолго. Если, конечно, в Вирне вдруг не начнётся смута, и мне не понадобятся все мои силы.

– Ты питаешься соразмерно затраченным усилиям? – Ханна допила вино и даже ухитрилась не закашляться.

– Да. Вся моя пища полностью сгорает во мне, – кивнул Борн.

– А… – Ханна замерла.

Она подумала о других желаниях мужчины. Ведь не только еда радует тело.

Борн рассмеялся.

– И это тоже, – сказал он. – По договору с Адом, я – демон-инкуб. Я способен доставлять и получать удовольствие путями тела.

Ханна вцепилась в пустой бокал, и в животе у неё заныло, словно от месячных болей.

– Да не бойся же ты! – фыркнул Борн. – Я призван сюда не для того, чтобы обольщать женщин. Делать мне больше нечего! У меня просто подходящая форма для такого контракта, но люблю я книги и путешествия.

– Книги? – робко переспросила Ханна. – Я тоже люблю книги. И вышивать…

– Вышивать? – удивился Борн. – Вот так, как на этой скатерти?

Он указал на вышивку ришелье по самому низу льняного полотна, покрывавшего обеденный стол.

– Да, – улыбнулась Ханна. – Я умею и так, и гладью.

– Мне было бы интересно увидеть, как ты это делаешь! Я позабочусь, чтобы тебе принесли полотно и нитки.

Демон снова налил Ханне вина, сладкого, ароматного, и подвинул блюдо с нарезанной ветчиной.

– Ну её, эту кашу, – сказал он. – Налегай на вино и мясо, женщина! А потом мы посетим с тобой ратушу. Нужно проверить, вдруг она всё-таки пострадала от бунтовщиков?

Глава 5. Фурия и шершни

После завтрака, слуги и вовсе попрятались. Дворец стал пустым, и каждый шаг отдавался в нём глухим стоном.

Борн велел Ханне одеться, как подобает новой правительнице Вирны, и она собственными руками честно перебрала всю одежду в шкафу, что нашлась в спальне.

И не обнаружила ничего подходящего: платья супруги правителя не годились для правительницы.

Платья были совсем не так пафосны и нарядны, как было принято. И сшиты, наверное, для того, чтобы супруга не затеняла мужа своим величием и красотой.

Ханна никогда не видела правителя Вирны, но рассказывали, что он был мелок, плешив и плюгав. И платья жены говорили об этом же – кричащие цвета, слишком закрытые руки и грудь…

– Плохо, – задумчиво произнёс демон, просачиваясь сквозь запертую дверь. – Нужно найти опытных швей, но это после. Сейчас надень лучшее платье из тех, что видишь.

Он отвернулся, и Ханна безропотно облачилась в красное бархатное платье.

Затянуть корсет и надеть колье ей помог демон. Ему, кажется, даже понравилось играть роль горничной.

– И что не так в этом платье? – спросил он, с любопытством разглядывая женщину.

Красное платье очень шло к рыжим волосам Ханны, а гармония цвета – вещь, понятная даже демону.

– Оттенок красного слишком плебейский, – пояснила она. – Здесь должен быть пурпур. И отделка не серебром, а золотом. Серебро допускается только на синем или зелёном бархате, особенно если это костюм для конной прогулки.

Всё это она узнала, когда обучалась шитью, и вот, наконец, пригодилось.

– Так? – спросил демон, и платье послушно изменило цвет.

Ханна, прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от удивления. Она никогда не видела такой сильной магии.

Ведь одно дело убить человека – он же совсем кое-как сделан, а с другой – заставить бархат, что и полиняет не враз, – изменить тон.

– А можно ещё темнее? – попросила. – Как те, виренские розы, что растут возле ратуши?

Борн задумчиво погладил голову ящерицы, обвивающей его локоть, и платье потемнело ещё на один тон.

– Уже неплохо, – вежливо улыбнулась Ханна.

Бархат был всё ещё другого оттенка, но в его ворсинках появился дополнительный цвет – изнутри, из самой глубины ворса шла чернота. Красное и чёрное сразу… Пожалуй, такой чудесный цвет будет достоин платья правительницы.

– А теперь – нужно поменять нить… – Ханна порывисто шагнула к Борну, чтобы показать ему, где должна располагаться вышивка золотом…

И тут раздался звук удара, потом звон!

От окна прыснули осколки, и Борн в то же мгновение вырос перед Ханной, прикрывая её своим телом от посыпавшегося разноцветного стекла.

Она запоздало вскрикнула, больше от сожаления: витражное окно спальни было разбито, а… на низеньком кованом подоконнике стояла страшная женщина с чёрно-синими крыльями.

– Ты спятил! – закричала она, широко разевая рот, больше похожий на клюв. – Баба не может сидеть на троне правителя! Это против всех законов этого мира! Гони её прочь!

– Это ты свихнулась, Алекто, – холодно отозвался демон. – Зачем ты решила перечить мне? Захотела навечно остаться кошкой?

– Ты не посмеешь меня тронуть! Моя месть будет страшна!

– Это ещё почему? – удивился демон. – С чего мне бояться мести облезлой кошки?

– А с того, что твоя Алисса родит тогда лавовое отродье без разума и души! – заорала женщина, хлопая крыльями. – Она у нас! Она скоро разродится твоим зверёнышем! И мы не допустим, чтобы в ребёнка вошла человеческая душа!

– Убирайся прочь, Алекто! – Демон сделал вид, что слова женщины не произвели на него вообще никакого впечатления, никакой Алиссы он не знает, а детей десятками ест на завтрак. – Ты точно не в себе, видимо, мозг у тебя так и остался кошачий.

– Убей эту смертную дуру, и я уйду! – зашипела Алекто.

– Не твоё дело, кого я решил посадить на трон! Прочь, я сказал!

– Ты не сумеешь! Только посмей ввести в тронный зал эту бабу! Трон пожрёт её! Ты оскорбляешь своими поступками Землю и Ад, Изгой!

– Я сказал – убирайся! – холодно отрезал Борн. – Или я посажу тебя в клетку, и будешь сидеть там кошкой, пока не сдохнешь от немочи и старости!

– Раньше я откушу голову твоей Алиссе! – огрызнулась женщина.

– У тебя нет зубов, – отмахнулся демон. – Лучше отпусти Алиссу, или ты никогда не увидишь больше своего любимого Ада.

Эти слова почему-то ужасно разозлили женщину.

– Мразь! Предатель! Отдай мне замок правителя! Он мой по праву! – заклекотала она, топыря в ярости крылья.

Борн только рассмеялся, глядя как она бесится.

Женщина хлопала крыльями, вырастила когти на пальцах, но приблизиться к демону не могла. Она словно бы ударялась в прозрачную стену.

Ханна потихоньку перестала робеть, и из-за плеча Борна разглядывала страшную гостью, покрытую крошечными иссиня-чёрными пёрышками, гадая, что же это за тварь? Демоница?

– На трон сядет женщина, Алекто, – отрезал Борн. – И посажу её туда я. И не тебе здесь спорить со мной.

– Ты преступил все законы! Ты – преступник!.. Ты украл у меня трон! – горло женщины вздувалось, слова стали неразборчивыми и похожими на птичий крик.

– Да неужели? – усмехнулся демон. – И какие же законы я преступил? Мир стоит теперь на равенстве мужских и женских стихий. Мужские стихии – огонь и воздух – несут семя жизни в стихии женские – воду и землю. В этом мире мужчины и женщины равны от рождения! Я имею полное право…

– Заткнись! Нет! Не бывать этому никогда!

– Здесь будет так, как решил я! Это – мой мир! – Борн возвысил голос, и замок правителя закачался и застонал, подчиняясь ему.

– Ты захватил мой замок! – взвыла женщина. – Но ты никогда не сможешь посадить эту бабу на трон! Трон не примет её!

– Он уже принял, – усмехнулся Борн. – Ты провалила борьбу за трон, Алекто. Так и передай своим трусливым приспешникам-чертям.

– Я отомщу тебе, инкуб! Я выпью всю кровь из твоей Алиссы! Я вырву ей сердце и…

Борн поморщился и заткнул уши.

Все звуки тут же стихли.

Воздух вокруг крылатой женщины раскрутился и… вышвырнул незваную гостью в обезображенное окно.

Ханна вытерла вспотевшие от страха ладони о бархат платья, прижала руки к груди. Ей было страшно, и вместе с тем в душе поднимался гнев.

Да как посмела какая-то тварь решать, кому править в Серединном мире? Баба ей не понравилась! А сама она – неужто мужик?

Да что б она провалилась в этот свой Ад!

Ещё самое малое время назад трон не казался Ханне желанным, но теперь она готова была сесть даже на ежа, только бы назло этой птицепёрой дуре!

Демон одним взмахом руки вернул окну первоначальный вид и обернулся к Ханне.

– Ничего не бойся! – сказал он твёрдо. – Это фурия из глубинного Ада. Её имя Алекто и она совсем не так сильна, как хочет казаться. Фурия оказалась заперта в мире людей случайно, ведь её-то не изгоняли из Ада, как меня. Вот и бесится.

Ханна кивнула. Она слыхала про фурий, способных разорвать тело и пожрать душу.

Ей нужна была защита, но маги теперь бесполезны. А что если тварь проберётся во дворец, когда демон отлучится куда-нибудь по делам?

– Идём в библиотеку, – приказал Борн, прочитав её беспокойство. – Там нет таких больших окон и проще наложить охранное заклинание. Я уже закрыл магической сетью тронный зал. А сейчас наложу сеть и на дворец с его парком. В город ты будешь выезжать только со мной и под моей охраной, а значит, больше Алекто тебя не побеспокоит.

– А как же ратуша? – спросила Ханна. Борн так и не успел украсить платье золотой нитью, значит ли это, что поездка откладывается?

– В ратушу мы отправимся позже, – кивнул демон. – Сейчас мне нужно обезопасить тебя и связаться с моим человеческим другом, магистром Фабиусом. Я должен узнать, где Алисса. Фурия могла лишь пугать меня, но для человека она сильна и зла может натворить немеряно.

Ханна опустила глаза, улыбнулась, как было положено по этикету примерной жене, и покорно пошла за демоном в библиотеку.

«Вот, значит, как… – билось у неё в голове. – У него уже есть женщина! И даже будет ребёнок! Так значит, демоны могут зачинать детей с земными женщинами? И таким детям даже положена душа?»

Ханна понимала, что ей нужно бы сейчас обрадоваться за Борна. Его союз был счастлив, ведь он безо всякого сомнения отыщет и спасёт эту бедную Алиссу.

Однако радости не было. И Ханна сама не понимала, почему известие о любовнице и ребёнке так смутило её душу.

Или он был женат на этой Алиссе?

***

Дождь на острове Гартин лил всю ночь. Под утро траву обсели тяжёлые серебристые капли, такие холодные, что не хотелось идти к реке умываться.

Но Диана себя заставила. Прошлёпала босиком, умылась и полезла через окно к парням на веранду. Будить.

Влезла мокрая, стала тормошить сонных подмастерьев конюха. Ей снова хотелось блуждать по лесу и вдоль реки, разорять птичьи гнёзда и сражаться на мечах.

Но в этот раз девушку ждал сюрприз, ещё более неприятный, чем бич.

Разбудить-то она парней разбудила, но сразу заметила, что глаза у Малко красные, а ладонь распухла и горит огнём.

Парень, конечно, спрятал руку, как только увидел, как разволновалась Диана, но было поздно.

Девушка разглядела, что вчерашняя ранка от ножа на его ладони здорово воспалилась и в ней уже просматривается гной.

– Пойдём к Фабиусу! – решила девушка.

Невзирая на неуверенные протесты Малко, она схватила его за здоровую руку и потащила к своему человеческому отцу: маг он или не маг?

Фабиус ещё крепко спал на втором этаже колдовской башни, прямо в своём рабочем кабинете, на мягком самодельном диванчике из перины и сундука.

Диана не церемонясь втащила Малко в круглый зал с пентаграммой на полу, длинными узкими окнами, кучей рабочих стеллажей, столов и механических поделок.

Парень, увидев воочию страшные конструкции из меди и железа, амулеты, горой лежащие на столе, толстые старинные книги на полках, оробел так, что ноги сами понесли его назад.

– Да что ты, как телёнок упёрся! – рассердилась Диана, втаскивая приятеля едва не волоком.

И разбудила магистра.

– А? – подскочил он, не понимая, что уже наступило утро. Хотя и до крайности раннее.

– Да вот же руку ему разбарабанило! – пояснила Диана, пытаясь показать отцу ладонь Малко, которую тот усиленно прятал за спину.

Магистр поднялся, растирая лицо. Он спал одетым, так что нежданные гости его не смутили.

– А ну, покажи, что у тебя там? – нахмурился он, проморгавшись.

Судя по лицу, маг решил, что Малко украл чего-нибудь и прячет.

Деваться было некуда, парень сдался, и Диана вытащила его руку на обозрение магистра.

Тот похмыкал, пощупал и полез на один из стеллажей за снадобьем.

– Вот! – сказал он строго, протягивая Диане две склянки. – Воды надобно вскипятить литр. Добавить туда четверть пузырька. Дать остыть, чтобы рука терпела, и погрузить в воду ладонь на четверть часа. После гной удалить, ладонь смазать вот этой мазью и перевязать чистой, глаженой горячим утюгом, тряпкой.

Диана кивнула и радостно потащила Малко лечиться. Тоже забава.

Не вовремя разбуженный Магистр вздохнул да и глянул в окно. Он любил начинать утро с созерцания восхода солнца.

Посмотрел на небо, потом за реку, на дорогу, ведущую к Лимсу, и увидел одинокого всадника, сломя голову несущегося к мосту.

За всадником тянулось тёмное облако, словно бы он тащил за собой по воздуху сеть.

Магистр Фабиус задумчиво поскрёб бороду, пригляделся…

Всадник уже въехал на мост. Свободной от поводьев рукой он ожесточённо лупил по воздуху, отмахиваясь «от облака», и магистра осенило, что это пчёлы или осы.

Он вскочил, чтобы запереть мост заклятием, но было поздно: всадник с роем летящих за ним насекомых преодолел мост и понёсся к колдовской башне.

Магистр Фабиус живо подскочил, выбежал на улицу, замахал руками, крича:

– К реке! К реке поворачивай!

Всадник его услышал, сообразил, что за крик, поворотил коня к мосткам. Там он спрыгнул на полном ходу и преследуемый роем насекомых кинулся в воду.

Магистр подбежал к берегу, активируя на ходу боевое заклятье.

Насекомые, а это были здоровенные осы, так и посыпались в воду и на песок, агонизируя и шевеля жвалами.

Пожалуй, это были даже не осы, а шершни. И где же гонец сумел перейти им дорогу?

Тут подоспели конюх и мажордом, выловили искусанного рыжеволосого мужчину в одежде гонца – синем кафтане с поясной сумой для перевозки свитков.

Гонец тут же полез в суму распухшими от укусов руками, но было поздно. Письмо, свёрнутое в трубочку и запечатанное личной печатью магистра Грабуса, опять безобразно размокло.

– На словах-то хоть что-то передать велели? – обречённо спросил магистр.

Уж не вода ли обиделась на него? И чем он не угодил этой капризной стихии?

Гонец только руками развёл. Глаза его затекли, превратившись в щёлки, нос распух. Он чуть не плакал от огорчения, мямля, что шершней на него всенепременно напустили враги.

На шум к реке прибежали прачки, пришла Диана с огромной чашкой, из которой торчала рука Малко, а сам он тянулся следом.

А потом и толстая кухарка Малица пожаловала, и ребятня…

– Я же ни сном, ни духом! – рассказывал гонец магистру Фабиусу, пока тот с неудовольствием распоряжался насчёт примочек: лекарь он или маг?! – Еду себе по тракту, и вдруг этот рой!..

На этих его словах гладь воды вспучилась, поднялась стеной вверх, и на ней возникло отражение Борна.

– Врёт, – констатировал демон. – В соломе он валялся с женой трактирщика, когда тот обнаружил измену и запустил в него гнездом шершней. Как штаны-то успел надеть?

Гонец возмущённо открыл рот и тут же закрыл, сообразив, что раз уж странный господин сумел явиться прямо из воды, он и шершней оживить сможет.

– Ну, наконец-то, – сказал Фабиус, завидев Борна. – Нам давно пора обсудить с тобой кучу важных вещей. Я вот тут пристройку задумал для Дианы… – Он сунул руку в карман рабочего фартука в поисках плана своей новостройки.

– Не время! – отрезал демон. Где Алисса?

Глава 6. Каждому своё

Сбивчивые объяснения магистра Фабиуса, что Алисса де отправилась в соседнюю деревню за повитухой, демон отмёл сразу.

Он уже побывал и в соседней деревне, и в близлежащем городке, Лимсе, и никаких следов женщины там не обнаружил.

Или Алисса не добралась до деревни, или украли её те, кто умеет заметать следы, то есть черти с Алекто.

Борн быстро переговорил с магистром Фабиусом о сроке родов, одежде, что была надета на Алиссе, о коварстве Алекто, расставшейся с обликом кошки, а потому способной на многое. Подумав, инкуб заявил, что на поиски отправится сам.

Он строго-настрого приказал Фабиусу и Диане сидеть на острове, и зря это сделал.

Магистр-то послушался, он хорошо знал возможности демона и понимал, что будет только мешаться у него под ногами.

А вот Диана бы без запрета даже не подумала искать эту дурочку-мещанку.

Диана не любила Алиссу, но перспектива спасти её от фурии… Это и приключение, и дело чести!

И как только демон растаял в воздухе, она потащила Малко на срочную перевязку: подумаешь, рука? И начала палочкой на земле разрабатывать план поисков.

Диана знала повитуху, с которой сговаривалась Алисса. Требовалось срочно эту старую перечницу допросить. И выяснить у неё, общалась ли она по своим тёмным делишкам с чертями? Повитуха – она же всегда немножечко ведьма!

Петря попытался взывать к разуму Дианы, за что едва не был изгнан из банды, а потому смирился и отправился доставать провиант.

Пока магистр Фабиус, потея от усилий (хоть Борн и заряжал ему медальон, магия теперь шла туго), защищал остров от внешних угроз, накладывая вокруг него магическую сеть, не дающую злым силам проникнуть извне… Подростки просочились наружу.

Уплыли на лодке, припрятанной под обрывом. И были таковы.

С собой был взят вяленый окорок, вчерашний хлеб и чеснок. Вполне подходящая пища для настоящих бойцов с фурией.

Меч, правда, был только один, у Дианы, зато подмастерья захватили с собой ножи и короткие охотничьи луки.

А магистр так уморился, заколдовывая остров, что хватился троицы только к глубокой ночи.

Конюх-то побоялся ему пожаловаться, что Диана опять сманила куда-то парней. Про фурию он ничего и не понял.

А потому, если бы Малица не пришла сказать Фабиусу, что девушка ещё не вернулась из леса, тот бы её и не хватился.

Он долго ругался и на конюха, и на Малицу, но делать было нечего.

До Борна он докричаться не сумел, демон носился где-то в своих демонических сферах, выслеживая Алекто.

Пришлось выводить Фенрира и ехать в деревню. В одиночку, так было проще.

Возьми он с собой того же конюха, так что тот поделает с фурией? Ещё и защищать бедолагу придётся.

Тут лучше рискнуть одной головой. Своей.

***

Как только Борн опутал алой паутиной заклятий дворец правителя и исчез, словно бы растворившись в воздухе, комнаты наполнились шёпотом, шагами, шуршанием. Это вернулись слуги.

При демоне они почти не показывались, опасаясь его пылающего взора. А сейчас осмелели – взялись вытирать пыль, подметать полы. В таком большом дворце трудно остаться в одиночестве.

Ханна была теперь вроде бы не одна, но исчезновение демона повлияло на неё страшно и опустошающе. Она и сама не понимала, что так боится теперь каждого шороха, каждой случайной тени из-за спины.

Она слишком много пережила в эти дни.

При Борне напряжение не отпускало ее. Огненные глаза демона заставляли выпрямлять спину, смущая что-то в самой глубине естества.

Не в душé, нет. Ведь у демонов нет души, а только душа может смутить другую душу. Значит, он весь был мороком, наваждением. Не могло в нём быть ничего, что поддерживало её и питало.

Но вот он исчез, и подступили ужас и опустошение.

Огромный дворец давил высокими потолками с лепниной и массивными колоннами. Залы его стали гулкими, каждый шорох таил угрозу.

Да какая она правительница? Зачем она здесь?

Она дворянка из бедных. Умеет шить и смотреть за домом, но не за миром людей!

Она так ужасно боится! Ей страшно, страшно, что снова появится фурия и бросится на неё, хлопая крыльями и клекоча, как коршун.

Ханна долго сидела в библиотеке, не в силах дойти до ненавистной теперь спальни, где можно было прилечь и предаться слезам.

Она ощущала то ужас от того, что осталась одна в огромном чужом дворце, то боль утраты – ведь её дочь, София, всё ещё была в плену у чертей, – а то отупение и усталость.

Если бы не София, Ханна сдалась бы сегодня, увидев фурию.

Бежала бы в страхе. Не нужен ей этот трон.

Она отомстила мужу и ничего ей теперь больше не нужно!

Но дочь…

Служанки изредка заглядывали в библиотеку, робко спрашивая, не прикажет ли чего правительница, и Ханна решилась.

В спальню она идти побоялась и потребовала приготовить для себя другую комнату, совсем без окон, и перенести туда платья.

Демон приказал готовиться к походу в ратушу? Что ж, значит, она будет готовиться, как сумеет.

Слуги засуетились, забегали. Они понимали, что должны из кожи вон вылезти, а понравиться новой хозяйке.

Комнатку Ханне нашли быстро. И довольно уютную, похожую на её спальню в имении мужа.

Обставлена она была скромно, но со вкусом. Кровать, пузатый комод, столик…

Ещё были чистые простыни и натёртый до блеска паркет.

Оставалось упасть на постель и…

– Госпожа, – склонилась перед Ханной служанка. – Мастера закладывают кирпичами окна в одной из более подходящих вам комнат. Я умоляю вас отдохнуть пока здесь. Это не подобает вашему рангу, но вы так устали…

«Закладывают окна?» – удивилась Ханна.

Так вот как слуги поняли её приказ?

– Разрешите, я помогу вам раздеться? – подскочила вторая служанка.

Она начала ловко расшнуровывать туго затянутое платье, великоватое Ханне, и женщину осенило, что раньше слуги просто боялись к ней подойти из-за демона.

Она одевалась сама не потому, что так надо. И служанки теперь испуганы, что их накажут. Вот и у этой бедняжки руки дрожат, а глаза слезятся от страха.

Ханна посмотрела на запястья девушки, изуродованные старыми шрамами. Видно, прошлая госпожа била её по рукам.

Она вздохнула. У неё не было сил успокоить бедную горничную. Её бы саму кто-нибудь успокоил.

Служанка сняла платье, и Ханна наконец увидела его всё целиком: его новый кроваво-чёрный колдовской бархат, и ужас захлестнул её.

Если бы не служанка, хлопочущая вокруг, Ханна бросилась бы на кровать и разрыдалась.

Нет, нет! Она не хочет править этим проклятым миром людей! Не хочет носить эти тряпки с чужого плеча!

Ей ничего не нужно! Верните ей дочь!

Ханна не смогла сдержать слёз, и они медленно потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Госпожа, – пролепетала служанка, разглядывая платье. – Ваше платье совсем испорчено. Бархат, наверное, потемнел от времени. Хорошо бы пригласить портниху и ювелира, но мы не сможем послать за ним в Вирну. В замке есть своя портниха, а ювелира нету. А вам нужно платье с рубинами. Обязательно только с рубинами. Раньше их носили тринадцать, по числу провинций, и один на шее, словно это магистерский камень…

Служанка всё щебетала, пытаясь сообразить, что случилось с бархатом платья. Вертела его, даже понюхала.

И Ханна вдруг увидела себя такой же девчонкой, перебирающей дорогие ткани в сундуке у матери.

Её дочь была в рабстве у чертей. Серединный мир лежал в разрухе и безвластии… А у глупых баб на уме только платья…

Ханна до боли сжала пальцы. Слёзы высохли.

Она уже не девчонка, чтобы копаться в тряпках. Ей поздно играть в правительницу.

Нужно собраться с силами и отсидеть год, и она отсидит.

Трон её чёрен. Ну что ж… Значит, такова судьба.

– Позови портниху! – приказала она. – Скажи ей, что мне нужно простое чёрное платье. Наш мир снова лежит в руинах, как и тринадцать веков назад. Я не надену украшений и ярких тканей, пока безвластие не прекратится.