Текст книги "Хоккейная сделка (ЛП)"

Автор книги: Кристен Граната

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5

Александр

– Готов?

Я выпускаю вздох, шагая к адвокату.

– Хочу лишь покончить с этим и вернуться к притворству, что мразь не существует.

Пегги прищелкивает языком.

– Это дурная карма – говорить о человеке на смертном одре, знаешь ли.

– После всех пакостей, которые учинил дед, думаю, карма пропустит мои шуточки мимо ушей, – я распахиваю стеклянную дверь и жестом приглашаю Пегги войти первой.

– Просто держи себя в руках, – говорит она, понижая голос, когда мы оказываемся внутри. – Позволь говорить мне.

Я не ощутил ничего, когда дед сообщил мне о раке. Ни печали, ни скорби, ни сожалений. Я также не испытал удовлетворения – я не чудовище. Но ощущение было такое, будто это обычный день. Будто подслушал чужой разговор на улице.

Так что, когда его адвокат позвонил и что-то промямлил о завещании деда, я не захотел в этом участвовать. Дедушка ни разу в жизни ничего мне не предложил. С какой стати оставлять что-то после смерти? И зачем иметь что-либо общее с его именем? Но его адвокат терзал меня, пока Пегги не убедила встретиться.

Большинство бабушек и дедушек – любящие, великодушные люди. Они создают крепкие связи и нежные воспоминания со своими внуками. Они как продолжение родителей. Но Лоренцо Аорта не похож на большинство бабушек и дедушек. Он и глазом не моргнул, когда оттолкнул мать за то, что та вышла замуж за человека, которого он не одобрял; или когда отказался принять отца в свою семью, несмотря на то, каким замечательным человеком он был; или когда притворялся, что меня не существует в течение первых шестнадцати лет моей жизни. Мой отец был из Германии, и Лоренцо не мог смириться с тем, что мать вышла замуж за кого-то за пределами их круга общения. Он старомодный человек со старомодным мировоззрением. Итальянцы женятся на итальянцах. Деньги женятся на деньгах. Он глубоко укоренился в этноцентризме, передаваемом из поколения в поколение.

Даже после того, как родители умерли и я был вынужден провести два года в его поместье до восемнадцатилетия, он едва произнес пару слов, пока я не съехал.

Честно говоря, все равно, что он не принял меня как своего внука, – но он причинил боль матери, и я никогда не прощу это.

Адвокат Лоренцо, Фрэнк, встает, когда мы заходим в кабинет.

– Александр, благодарствую вас за встречу со мной. Вас трудно застать.

Я осматриваю комнату, удивленный, что деда нет на этой встрече.

Я быстро пожимаю протянутую руку Фрэнка.

– Давайте побыстрее. Сегодня у меня игра.

Пегги толкает меня в ребра локтем, прежде чем мы садимся в кресла напротив стола Фрэнка.

– Да, конечно, – Фрэнк опускается в свое кожаное кресло и скользит по столу папкой цвета манила. – Дедушка упомянул вас в своем завещании и попросил поделиться копией. Взгляните на нее и сообщите, если у вас возникнут какие-либо вопросы.

Я передаю папку Пегги.

– Не хочу ничего от Лоренцо. Я уже говорил это по телефону.

Фрэнк сглатывает и поправляет воротник.

– Я понимаю, но вам следует знать кое-что о вилле в Тоскане.

Я поднимаю на него взгляд.

– Вилле родителей?

Фрэнк морщится.

– Технически, вилла принадлежит Лоренцо. Он…

– Нет, она принадлежала родителям. Они были владельцами, и оставили ее мне после смерти.

Конечно, когда они умерли, я был еще не в том возрасте, чтобы унаследовать ее. Они указали в завещании, что та перейдет ко мне в тридцатый день рождения, подарок, с которым собирались сделать мне сюрприз.

Фрэнк прочищает горло.

– Владелец – ваш дед. Она записана на его имя.

Моя грудь вздымается от неглубоких вдохов, пока я борюсь за то, чтобы сохранить хладнокровие.

Сукин сын.

Глаза Пегги пробегают по документам в папке.

– Похоже, он оставляет виллу при условии, что вы будете соблюдать контракт.

Кровь стучит в ушах, когда кровяное давление подскакивает.

– Нет. Он не может так поступить. Родители указали в завещании, что я получу дом в наследство. Он не может это отменить. Не может отнять у меня дом.

– Он не пытается отнять его, – Фрэнк поднимает руку. – Давайте взглянем на контракт.

Пегги достает маленький белый конверт из папки.

– Здесь письмо, адресованное вам.

– Я не хочу читать его, – я зажимаю переносицу. – Просто скажите, что я должен сделать, чтобы не потерять виллу.

Пегги протягивает контракт.

– Вы должны предоставить информацию о финансовом портфеле и инвестициях вышеупомянутому консультанту.

Мои брови сходятся.

– У меня есть собственный финансовый консультант. Зачем он хочет, чтобы я воспользовался его услугами?

– Хочет убедиться, что вы готовы к выходу на пенсию, – говорит Фрэнк. – Вы молодой спортсмен с большим количеством денег. Лоренцо хочет убедиться, что вы сможете справиться с финансовой ответственностью за виллу, чтобы она оставалась в семье.

Я фыркаю.

– Семье.

Это слово обжигает язык. У меня была семья, но ее отняли у меня слишком рано. Этот жалкий выродок, который притворяется дедом, никогда не был моей семьей.

– Есть и другие условия, – шепчет Пегги. – Читайте дальше.

Мои глаза натыкаются на последнее условие, и во рту пересыхает.

– Женат?!

Фрэнк подается вперед в кресле.

– Послушайте, Александр…

Неудивительно, что этот трус не хотел присутствовать на встрече. Он знал, что я задушу его и ускорю процесс смерти.

– Какое черт возьми отношение женитьба имеет к владению домом? – мои глаза мечутся между Фрэнком и Пегги. – Это идиотизм.

– Он хочет убедиться, что вы подпишете брачный контракт, чтобы защитить активы. Это было бы бонусом, если бы женились на ком-то из той же категории доходов, что и вы, но не многие девушки зарабатывают столько же, сколько профессиональные спортсмены, так что это не является требованием. В любом случае, он считает, что женатый мужчина вряд ли переспит со случайной женщиной в гостиничном номере и позволит забрать все, что у него есть, – Фрэнк прочищает горло. – Это его слова, а не мои.

Я сглатываю ком желчи в горле, переводя взгляд на своего адвоката.

– Что нам с этим делать, Пег?

Она слегка качает головой.

– Немногое. У вас есть выбор: сделать то, что требует этот контракт, иначе он не отдаст право собственности на виллу.

Я хочу смять этот контракт и засунуть в глотку Фрэнку. Но это будет означать потерю виллы, и я не могу вынести мысли о том, что больше никогда не ступлю внутрь нее. Никогда не сяду рядом с садом, который так любила мать. Никогда не почувствую старую кожу кресла отца в своем кабинете под пальцами. Не смогу поделиться им с Джулианой.

Потеря дома – это все равно что потеря родителей снова.

И, может быть, это то, чего действительно хочет Лоренцо. Может быть, его выносит мысли о том, что полукровка живет за счет его наследства.

Ну что ж, к черту его и к черту этот контракт.

Я считаю себя довольно уравновешенным парнем. Мало что может вывести меня из себя. Даже на льду. Я контролирую эмоции и хорошо их выражаю. Я – голос разума среди друзей. Капитан команды. Тот, к кому люди обращаются за помощью. Лишь в редких случаях я считаю, что стоит за что-то бороться.

Но это? Это то единственное, что осталось от родителей. И чтоб меня черти побрали, если позволю этому мужику отнять виллу.

Я встаю со стула.

– А если я соглашусь на эти условия, получу виллу? Больше никаких фокусов из рукава, никаких подводных камней? Я покажу свои финансы, женюсь, и он перепишет виллу на меня?

Я говорю это так, как будто брак – это так же просто, как выбор машины, а не одно из самых важных действий, которые когда-либо совершу в жизни.

– Это не уловка, Александр, – Фрэнк отталкивается от кресла и застегивает пиджак. – Если вы согласны с условиями, то до дня рождения есть время выполнить требования.

Пегги ахает рядом со мной, вскакивая со своего стула.

– Алекс, подожди. Давай подумаем об этом.

Я знаю, о чем она беспокоится, потому что меня волнует то же самое. Но я не откажусь от мечты, о будущем на этой вилле, о создании таких же прекрасных воспоминаний со своей собственной семьей, какие когда-то создавал там.

Это безумие. Смешно. Глупо.

Но готов продать душу самому Дьяволу, если это будет означать, что эта вилла будет записана на мое имя.

Я хватаю ручку со стола.

– Где подписать?

– Ты в порядке, Крум?

Я облетаю ворота сзади, сверля Трентона взглядом.

– Все нормально, – Со мной все что угодно, только не нормально.

Я промазал шесть из десяти бросков во время разминки, и Трентон даже не блокировал ворота. Я разгневан с тех пор, как ушел из кабинета Фрэнка. Надо было знать, что не стоит назначать встречу с ним в день игры, но не ожидал такого.

Я не могу потерять виллу.

Это единственная мысль, которая крутится в мозгу. Но игра вот-вот начнется, и мне нужно выяснить, как смогу сосредоточиться.

– Счастливчик, – МакКинли проезжает мимо и бьет меня по щиткам клюшкой. – Твоя девушка шикарно выглядит в черном с желтым.

Моя девушка?

Я прослеживаю за его взглядом, пока не замечаю темные волосы Арии и ярко-красные губы. Она сидит рядом с Кэссиди за воротами Трента – и на ней джерси, которую я подарил, с номером шестнадцать, ясным как день.

Я забыл, что она собиралась прийти. На мгновение настроение меняется. Волна гордости пробегает сквозь меня, когда я проезжаю мимо стекла, которое нас разделяет.

Черт, она хорошо выглядит.

Ария подмигивает мне, и пухлые красные губы растягиваются в ухмылке.

– Вот он, – Трентон шлепает меня по шлему. – А теперь ввязывайся в игру и давай к чертям начнем.

Мы возвращаемся в раздевалку, и я чувствую, как адреналин качается в жилах, как всегда перед игрой, – только теперь он подскочил до предела.

Она носит мой номер. Кроме тех редких случаев, когда Энни протаскивает Джулиану, чтобы та посмотрела, как я играю, это единственный раз, когда кто-то из знакомых людей носит мою джерси.

Пока мы ждем в туннеле, чтобы диктор вызвал каждого из игроков на лед, я хлопаю Джейсона по плечам сзади.

– Погнали, ребята. Мы непобедимы. В этом сезоне мы идем прямо к чемпионству. Это наш год. Я это чувствую.

Команда кричит и скандирует, воздух электризуется предстартовым настроением. Пока я не выхожу на лед. Глаза находят Арию, когда я кружу по катку, а затем замечаю, как она стягивает джерси через голову, прежде чем засунуть ее в сумочку.

Какого черта?

Я не могу разобрать, что она говорит Кэссиди, но замечаю, как та качает головой, а Ария скрещивает руки на груди.

Она надела ее, чтобы снять?

Что только что произошло?

Что-то внутри щелкает.

Я не могу заставить эту девушку носить мой номер, не говоря уже о том, чтобы пойти на свидание, но мне почему-то нужно жениться, прежде чем потеряю виллу родителей.

Как, черт возьми, так?

Гнев клокочет во мне, годы обиды на деда, которые я сдерживал, теперь выходят на поверхность.

Не задумываясь, я подлетаю к бортику перед Арией и бью клюшкой по стеклу.

– Надень свою джерси.

Ария встречается со мной взглядом и качает головой, беззвучно шевеля губами:

– Нет.

Я сжимаю челюсть, волны боли и замешательства накатывают на меня.

– Надень. Ее.

Она выгибает бровь и говорит:

– Заставь меня.

Если бы игра не была уже на грани начала, я бы забрался туда и надел на нее эту джерси сам.

Но у меня нет времени на подобную чепуху, или какую бы игру она ни пыталась затеять.

Все накопившееся за последнее время разочарование, весь стресс, все сердечные страдания… Я собираюсь выплеснуть это на льду.

Как только шайба падает, я в центре арены. Моя задача как центрфорварда⁸ – помогать и развивать игру, находя бреши для товарищей по команде, чтобы те забивали голы. Я быстрый и горжусь тем, что на два шага опережаю остальных. Но сегодня ни одна из передач не достигла своей цели, я не сделал ни одного удачного броска по воротам и даже получил двухминутный штраф за силовой прием.

Возможно, для другого игрока это можно было бы списать на неудачную игру. Но я капитан, и у меня есть ответственность перед командой. Но гнев держит меня в удушающем захвате, и как бы ни старался, я не могу от него избавиться.

Каким-то образом, по милости Божьей, мы вырываем победу. Ребята выложились по полной и подставили плечо, когда я не мог. И говорю им об этом, когда мы возвращаемся в раздевалку.

МакКинли обнимает меня за плечи.

– Все в порядке, Крум. У всех бывают неудачные дни. Никто не идеален, даже ты.

Я качаю головой.

– Я подвел вас.

– Эй, хватит об этом, – Джейсон толкает меня локтем. – Это всего лишь одна игра, и мы все равно выиграли. Не ругай себя. Иди домой и отдохни. Завтра новый день.

Это те же слова, которые я сказал бы товарищу по команде. Просто не привык слышать их в свой адрес.

После душа я сажусь на мотоцикл и направляюсь домой, нетерпеливо желая увидеть свою любимую девчонку с кудряшками.

Тем не менее, мысли преследуют меня во время поездки.

Жениться или потерять виллу. Это кажется несправедливым или нелогичным.

В довершение всего, красивая девушка даже не захотела надеть мою джерси. И это немного больнее, чем я готов признать. Сотни людей носят мое имя на своих футболках по всей стране, но никто из них никогда не будет по-настоящему рядом.

Любить меня.

Заявлять свои права.

Я никому не принадлежу.

Глава 6

Ария

– Напомни-ка, почему я позволила уговорить себя на это?

Кэссиди хватает меня за локоть.

– Потому что это ради благого дела.

– Ну, понадобится кто-то, кто соберет деньги, когда я разобьюсь и окажусь в больнице.

Кэссиди смеется, когда я выравниваюсь.

– Просто держись за бортики.

По какой-то неизвестной причине я надела пару жестких арендованных коньков, чтобы пойти на детский день рождения.

Конечно, ребенка травили в школе, пока об этом не узнал Трентон, и он явился в школу, чтобы пригласить его на каток, и они могли вместе поиграть в хоккей со всей командой.

История маленького Тоби, возможно, немного согрела мое холодное, как лед, сердце.

Ноги скользят по льду, и мое тело неловко дергается, пока я не хватаюсь за бортики.

Кэссиди катается с Трентоном, пока я цепляюсь за периметр катка, ноги дрожат, словно у новорожденного жирафа.

– Полагаю, ты впервые катаешься на коньках?

Мои плечи дергаются от звука незнакомого голоса позади. Я морщусь, оборачиваясь, чтобы установить зрительный контакт с незнакомцем.

– Нет, на самом деле я одна из профессиональных спортсменок. Разве не видно?

Мужчина усмехается, протягивая руку.

– Давай, позволь помочь тебе. Я мистер Сайкс, учитель Тоби.

– Я бы взяла вашу руку, но боюсь отпустить бортики.

Он обнимает меня правой рукой, заставляя левую вложиться в его.

– Ну вот. Ты можешь это сделать.

Я сдвигаюсь, пытаясь создать немного пространства между нами, не упав на лед.

– Разве вам не следует помогать детям?

– Показалось, что тебе нужна помощь больше.

Я выдыхаю с облегчением.

– Потрясающе.

– И если честно, ты красивая. Так что, думаю, моя причина подъехать к тебе – эгоистична.

– Вы милый, – я кошусь на него. – Не в моем вкусе, но милый.

Мистер Сайкс поднимает брови.

– Все дело в брюках цвета хаки?

Я морщу нос.

– Скорее в нашивках на локтях куртки, но и хаки вам совсем не идет.

Он кивает, смеясь.

– Мне нравится твоя честность. Я…

Его слова обрываются, когда огромный мужчина пересекает лед, направляясь прямо к нам, и останавливается с размаху, обрызгав брюки мистера Сайкса ледяной крошкой.

Я изгибаю бровь.

Я не разговаривала с Александром с Джерсигейта на прошлой неделе. Когда Кэссиди увидела меня в его майке, то рассказала, что это на самом деле значит…

– Подожди-ка… Чью джерси ты надела? – спрашивает Кэссиди.

Я пожимаю плечами, как будто это ничего не значит.

– Оказываю поддержку Крум Кейку.

Ее брови взлетают вверх.

– С каких это пор?

– С тех пор, как он заглянул в галерею вчера вечером и оставил джерси.

– О, так он просто заглянул, чтобы оставить ее?

Я отвожу взгляд.

– Да.

– Зачем он дал свою джерси?

– Не знаю. Черт, к чему эта испанская инквизиция⁹?

Она сдавленно смеется.

– О боже.

– Что?

– Ты ему нравишься.

Я морщу нос.

– Зато он мне не нравится. Я едва его знаю.

– Говорит девушка, носящая его джерси.

Я гордо вскидываю голову.

– На мне она мило смотрится. Вот и все.

– И уверена, что позже она будет валяться на полу.

Я закатываю глаза.

– Это просто джерси.

– Она никогда не бывает просто джерси. Александр дал ее, потому что хочет видеть тебя со своим номером на спине.

Я замолкаю.

– Но он хочет, чтобы я поддерживала команду.

Она качает головой.

– Задумайся, девочка.

– О, черт возьми, нет, – я срываю джерси через голову и запихиваю в сумку. – Я никому не принадлежу. Мне не нужно, чтобы он навязывал свою хрупкую мужественность.

Беднягу вывело из себя то, что я сняла джерси. И мне это понравилось.

Понравилось увидеть эту его сторону, мельком ненормальную версию того уважительного и сдержанного мужчины, которого он показывал до этого. Я в глубине души ждала, что он снова появится в галерее, требуя объяснений, почему я сняла джерси.

Мистер Сайкс ошеломлен.

– Вы Александр Крум. Ух ты, я ваш преданный поклонник, – он отпускает меня и протягивает руку, чтобы пожать большую руку Александра, – и я вскрикиваю, когда ноги разъезжаются.

Мгновенно Александр ловит меня и притягивает к себе.

– Спокойно, язва. Я поймал тебя.

Я сжимаю его черную толстовку в кулаках, не потому что чертовски приятно прижиматься к нему, а потому что боюсь за свою безопасность. Лед выглядит очень холодным и твердым, и я не хочу, чтобы голова отскочила от него.

Господи, как приятно пахнет от этого мужчины.

– Спасибо, что привели ее, – говорит Александр, пожимая руку мистеру Сайксу. – Кажется, несколько детей искали вас.

Мистер Сайкс прочищает горло, уловив намек.

– Да, конечно. Приятно было познакомиться с вами обоими.

Я хлопаю Александра по груди, когда бедный тренер уезжает.

– Это было грубо.

– Ты выглядела так, словно испытываешь дискомфорт. Он держал тебя за руки.

– Так же, как сейчас твои руки держат меня.

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Тебе некомфортно?

Я закатываю глаза, чтобы скрыть то, как тело реагирует, когда этот мужчина прикасается ко мне.

– Просто отвези меня на скамейку запасных или как вы там это называете в хоккее. Думаю, на сегодня я закончила с катанием.

– Нет, я научу тебя не бояться льда, – он разворачивается ко мне лицом и берет обе руки в свои. – Я не дам тебе упасть. Можешь мне доверять.

– Я не спортсменка. Ты будешь разочарован.

– Разочарован тобой? – он улыбается. – Никогда.

Мои щеки покрываются румянцем, но нервы берут верх, когда Александр начинает катиться назад, таща меня за собой. Лодыжки дрожат, и я хватаюсь за его руки, как за спасательный круг.

– К тому же я сделал мистеру Сайксу одолжение, – говорит он. – Он не знал бы, как обращаться с такой, как ты.

– Не ожидала, что ты ревнивый, – улыбаюсь я. – Хотя понравилось видеть тебя таким, каким был на игре на прошлой неделе.

– Это… – его поведение меняется, когда Александр качает головой. – Можешь вернуть джерси, если хочешь. Думаю, ты не будешь особо-то рада оставлять ее, поскольку не могла выдержать дольше пяти минут на игре.

В его голосе звучит нотка разочарования, а в глазах – подавленный туманный взгляд.

Черт. Его это действительно задело?

Я склоняю голову набок.

– Кэссиди сказала, что так спортсмен заявляет свои права. И я не хочу, чтобы на меня заявляли права.

Он фыркает.

– На самом деле все наоборот.

– Что ты имеешь в виду?

– Это способ для тебя заявить права на спортсмена. Носить его имя, надевать номер, как будто гордишься тем, что представляешь его. Приятно знать, что кто-то на трибунах болеет именно за тебя.

У меня разрывается сердце. Мне не должно быть дела до того, что думает этот мужчина. Разбивать сердца – мое любимое занятие. Но этот не был полным придурком, и искренне выглядит так, словно его это расстроило. Александр был искренне рад тому, что я надела его джерси, а я запихнула ее в сумку, словно было стыдно за него.

– Я не хотела, чтобы ты чувствовал, что мне стыдно за тебя.

Он отмахивается, как будто это не имеет значения, хотя по лицу заметно, что его это беспокоит.

– В тот вечер у меня было много других вещей на уме. Обычно я подавляю это до конца игры или использую как топливо, но, полагаю, я позволил произошедшему задеть меня.

– Что стряслось, Александр? – спрашиваю я, хотя уже предчувствую ответ.

Он уводит меня в безлюдный угол катка и оглядывается по сторонам. Ветер играет в густых волосах.

– Семейные неурядицы, – наконец произносит он.

– Ох, вечная головная боль, – отзываюсь я. – Расскажешь?

– Ты решишь, что это сумасшествие, – качает он головой.

Я фыркаю.

– В моей жизни было немало безумия.

– Такого – точно нет.

– Попытайся удивить.

Он делает глубокий вдох, словно собираясь выложить все одним махом.

– У родителей была вилла в Италии, и когда они погибли, то завещали ее мне. Я люблю этот дом. Я с детства ездил туда на каникулы и всегда представлял, что у меня будет своя семья, и мы будем создавать там такие же воспоминания, какие остались у меня. Но совсем недавно узнал, что полные права на дом принадлежат деду, и если не женюсь до тридцатилетия, то потеряю его.

Я резко останавливаюсь, коньки с лязгом сталкиваются.

– Какого черта?

– Я же говорил, сумасшествие, – усмехается он. – Там еще есть несколько условий, но все они кажутся не такими безумными и старомодными, как требование жениться. У меня даже нет девушки, не то что жены, но если я скоро ее не найду, то потеряю дом, что чудовищно несправедливо и просто смешно. До тридцатилетия осталось меньше одиннадцати месяцев.

– Неужели эта вилла так тебе дорога?

– Эта вилла – единственное, что у меня осталось от родителей. Когда я там, то чувствую связь с ними. Я не могу ее потерять.

Грусть сжимает сердце.

– Когда умерли твои родители, Александр?

– Мне было шестнадцать. Они путешествовали по Италии на мотоцикле отца, и в них врезался пьяный водитель. Погибли на месте.

Мои глаза расширяются.

– Черт, мне очень жаль.

Александр дергает меня за руки и снова ведет по кругу.

– Все в порядке. А теперь попробуй скользить, переставляя ноги, как при ходьбе.

Сначала у меня выходит не очень хорошо, но я послушно выполняю указания.

– Зачем дед хочет лишить тебя дома, если знает, что он значит? – спрашиваю я.

– Потому что он гнусный старик, – отвечает он.

– Это очевидно, – бурчу я.

– Он ненавидел то, что мать вышла замуж за нелюбимого им человека, и когда я родился, так и не принял меня в семью.

Его слова находят в душе больший отклик, чем может себе представить. Я не привыкла делиться семейной историей с посторонними, но почему-то сейчас так и тянет выложить все.

– Мой отец тоже не захотел меня принять. Он расстался с мамой, когда та сказала, что беременна, и я так ни разу с ним и не виделась, – я смеюсь и тут же замолкаю. – Оказалось, все это время он был женат на другой и у него была своя настоящая семья.

Александр хмурится.

– Мне жаль.

Я пожимаю плечами.

– Это их потеря. Мы с тобой оба классные, так чего их жалеть. К тому же, твой дед уже на том свете одной ногой, так что он в любом случае ничего не потеряет, – уголок его губ приподнимается. – И я уверена, что выстроится очередь из девушек, которые хотят встречаться. Найти ту, в которую можно влюбиться, не должно быть непосильной задачей.

Он смотрит мне в глаза.

– Большинство хотят встречаться со мной только ради того, чтобы говорить, что находятся в отношениях с профессиональным хоккеистом.

– Да, наверное, с этим приходится мириться, – соглашаюсь я.

Он испускает тяжелый вздох.

– Так что теперь я не знаю, что делать. Но еще есть время до тридцатилетия.

– Может, стоит поступить как Кэсс и Трентoн, и нанять кого-нибудь для фиктивного брака.

Александр одаривает меня изумленным взглядом.

– Что?

Мои глаза расширяются, и я прикрываю рот рукой.

О, черт.

Я не должна была этого говорить.

– О чем ты? – переспрашивает он.

– Ни о чем, – качаю я головой. – Ни о чем. Я… я ничего не говорила.

Он ведет меня к краю катка и останавливается.

– Ты что-то сказала про Трентона, что он нанял кого-то… для чего?

Я морщусь, и плечи опускаются.

– Ты должен поклясться, что не ничего не расскажешь им. Это должно было быть тайной.

Он бросает быстрый взгляд туда, где Кэссиди и Трентoн помогают Тоби отрабатывать броски по воротам.

– Я никому не скажу.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам, и с досадой вздыхаю.

– Когда Трентона обменяли, Селеста решила, что будет полезно для репутации, если он создаст видимость отношений с Кэссиди. Ну, знаешь, чтобы показать миру, что пережил измену бывшей и произошедшее с бывшими товарищами по команде. Так что первые несколько месяцев их отношений были фальшивыми.

Глаза Александра бегают между моими, он словно не может поверить своим ушам.

– Как можно притворяться, что встречаешься с кем-то?

Я пожимаю плечами.

– Знаменитости часто это делают ради рекламы. Они ходят на свидания и фотографируются вместе. Бац, и мир думает, что они встречаются.

– Кэссиди платили за это?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– О, ей платили по-другому.

Он приподнимает бровь.

– Расскажи.

Я понижаю голос и проверяю, нет ли рядом детей.

– Она использовала Трентона в качестве сексуальной музы для недавно опубликованного любовного романа. Посылала идеи, а он разыгрывал их, чтобы Кэсс могла об этом написать.

Александр трет челюсть, сдерживая улыбку.

– Неплохая сделка.

– Да. А теперь посмотри на них. Они так влюблены, что мурашки по коже.

– Черт, я понятия не имел.

– Может, стоит поговорить с Селестой, и она подыщет тебе кого-нибудь, кто согласится выйти замуж, чтобы помочь сохранить виллу.

Он качает головой.

– Это должен быть кто-то, кому я могу доверять. Я не могу провернуть такое с незнакомцем.

Я пожимаю плечами.

– Попытка не пытка. И кто знает? Может, ты влюбишься в нее так же, как Трентoн и Кэссиди.

– Влюбиться не так просто, как ты это представляешь.

– Любовь ничего не стоит, если достается легко. Разве не так говорят?

Его брови взлетают вверх.

– Из твоих уст звучит удивительно романтично.

Я закатываю глаза.

– Расслабься, я вычитала это на поздравительной открытке.

Он усмехается.

– Ага. Думаю, под всей этой дерзостью у тебя большое сердце. Но не волнуйся, я никому не скажу.

Я не могу сдержать улыбку.

– Хорошо. Мне нужно поддерживать имидж.