Текст книги "Тепличный цветок"

Автор книги: Криста Ритчи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Не понимаю, почему все дерьмо происходит с людьми, имеющими благие намерения. Мне кажется, что я отбываю вечный тюремный срок из-за плохой кармы, заработанной моим отношением к брату в детстве.

– Что не так? – спрашивает Эмилия.

– Мне нужно кое-кому позвонить. Давай в другой раз, ладно?

– В чем дело? – спрашивает она.

– Это очень сложно объяснить, – я указываю в сторону гостиной. – Мне нужно позвонить другу. Ты можешь принять душ, а затем я отвезу тебя домой.

Она колеблется, прежде чем сказать:

– Ладно.

Эмилия наклоняется вперед, ожидая поцелуй, но в результате я просто целую ее в лоб. Я не жду ее реакции, чтобы узнать обиделась ли девушка, или я ранил ее гребаные чувства, я просто закрываю за собой двери и сажусь на диван, опуская компьютер на колени.

Я звоню по Скайпу Дэйзи, ожидая, что она ответит на мой звонок.

Но она не отвечает.

Я набираю ей снова, а затем достаю свой телефон. Я пишу ей смс: Черт, возьми, ответь мне. Ответ приходит практически мгновенно.

Я поговорю с тобой по телефону. – Дэйзи

Нет. Мне нужно видеть твое лицо.

Она отклоняет мой третий звонок по Скайпу, так что я вынужден позвонить ей по долбаному мобильному. Она отвечает.

– Прости, – говорит она с ходу. – Ты звонил мне по Скайпу буквально три минуты назад. Я думала, ты хотел поговорить. Я не видела многого, правда. Просто... возвращайся к своим делам...

– Я не могу. Нам нужно, черт возьми, об этом поговорить.

– Не о чем разговаривать, – говорит она быстро.

Я тру свои глаза.

– Дэйзи... – что мне сказать? Мне жаль, что я довел до оргазма другую женщину? Дэйзи не моя девушка. Я даже предупредил ее, что снова буду ходить на свидания. Но если я делаю все правильно, тогда какого хрена ощущаю себя так, будто должен объясниться?

Я знаю ответ, просто чертовски не хочу его признавать. Это не может оказаться моей реальностью.

– Послушай, прости за то, что тебе пришлось это увидеть. Поверь мне, это последнее, что мне бы хотелось, чтобы произошло.

– Все в порядке. Это просто вишенка на верхушке реально очень странной ночи. Такой странной, что думаю, мне понадобятся годы, чтобы очистить от этого свой мозг.

Я хмурюсь, а мои глаза прищуриваются, глядя на пол.

– Никто не врывался в твой номер, правда ведь... – блядь, Рик. Я провожу рукой по волосам. Не могу даже представить это дерьмо. – Предполагаю, что никто такого не стал бы делать, – не хочу, чтобы она даже думала, что кто-то может такое совершить.

– Все не настолько странно, – отвечает она, и ее голос немного писклявый. Ее паранойя практически сочится из телефонной трубки. В секунду дыхание Дэйзи становится более частым.

– Эй, – восклицаю я. – Ты принимала сегодня ночью Амбиен?

Она прочищает горло, пытаясь успокоиться.

– Приму, после того, как мы поговорим.

– Черт, обещай мне.

– Я, черт, обещаю тебе, – говорит она. Я слышу улыбку в ее голосе.

А еще слышу, как кто-то несильно ударяет по дверной раме моей двери в спальню. Я поднимаю взгляд. Эмилия стоит в проеме, одетая в одну из моих футболок. Она едва прикрывает ее бедра.

– Полотенца? – шепчет она.

Я указываю на шкаф в коридоре, и она на носочках крадется туда, при этом моя футболка задирается ей чуть ли не до талии. Но я не смотрю на ее голый зад. В основном потому, что это чувствуется словно измена Дэйзи. Вина просто продолжает накатывать на меня.

Я жду, что Эмилия вернется в мою комнату, чтобы подслушать мой разговор. Меня не первый день преследуют СМИ, так что я отлично знаю, что друзья могут хотеть не только трахнуться с вами по-быстрячку. С незнакомцами все еще хуже. Подслушать один из моих разговоров, а затем продать его в какой-нибудь гребаный журнальчик – способ, которым воспользовалось пятеро из моих давних друзей по колледжу, чтобы заработать свой самый легкий банковский чек.

Но я не утруждаю себя ненавистью к ним. Я все еще отправляюсь кататься на сноуборде и хожу на долбанные вечеринки, когда меня приглашают. Два года назад, когда девочки Кэллоуей, мой брат и Коннор были замешаны в этот публичный хаос, я осознал, что нам придется объединиться, чтобы выжить. С того момента я знал, что отныне будет сложно доверять кому-либо не из нашей шестерки. А вы бы как себя чувствовали, если бы лишь простой факт по типу Я ненавижу Джастина Бибера мог быть продан в раскрученный популярный журнал?

На том конце телефонной связи царит тишина.

– Ты еще здесь? – спрашиваю я Дэйзи.

– Ага, – она делает паузу. – Я не хочу разрушать время твоего... свидания. Мы поговорим позже.

– Да пошло оно, – говорю я. Я не мог дозвониться Дэйзи в течение нескольких дней. Она даже не позволяет мне взглянуть ей в лицо. Не представлю, сколько за все это время ей удалось поспать. Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. – Что странного в сегодняшней ночи?

– Ты правда не захочешь знать.

– Ну, теперь, я реально чертовски хочу этого.

Она коротко вздыхает.

– Я видела член Коннора.

Что?

– Прости, что?

– Я смотрела порно и случайно наткнулась на секс видео Роуз и Коннора. И там был его член. Странно, что мне удавалось не увидеть это в течение целого года. Я думала, так будет и дальше, думала, что не увижу это видео никогда.

Я откидываюсь на спинку дивана и сжимаю переносицу, ощущая отвращение. Не много вещей могут реально смутить Коннора Кобальта, но знание о том, что младшая сестра его девушки видела его во время секса правда может сработать. Мое лицо застывает в гримасе.

И мне трудно представить образ чьего бы то ни было члена, кроме своего. Тошнота спиралью раскручивается по мне.

– Ты что-нибудь скажешь? – спрашивает она.

– Я даже не видел те видео.

– Завидуешь?

– Ни капельки, – говорю я ей. Включается душ, его шум слышен даже через стены. Я бросаю взгляд на закрытую дверь спальни, а затем вновь смотрю на половые доски. – Дэйзи, ты ведь не смотрела порно лишь для того, чтобы заснуть, правда? – это то, чего никто бы из нас не хотел для нее.

– Нет... – кажется, что ей есть что еще добавить, так что я жду. Мне слышно, как девушка ерзает на своей кровати. – У меня сегодня ночью был парень.

Температура в комнате падает на 10 градусов. Мое сердце снова погружается в океан, в ту песчаную воду, оно просто скользит по моему горлу, утопая. Я вижу, как парень старше ее трахает Дэйзи, что есть мочи, и в результате, я чуть ли не кидаюсь к журнальному столику, чтобы опрокинуть его. Но во время беру себя в руки и делаю глубокий вдох.

– Да? – несколько раз провожу рукой по волосам, приводя в беспорядок уже и так запутанные пряди.

– Ага, – отвечает она, останавливаясь на этом.

– Вы смотрели порно вместе? – я встаю на ноги и направляюсь на гребаную кухню, одной рукой прижимая телефон к уху. Я открываю холодильник, но там нет ничего, кроме воды и остатков сэндвича из Лакки. Не бей кулаком в стену, Рик.

– Это вне сомнения могло бы стать еще одной странной вещью сегодняшней ночи, но нет, мы не смотрели порно вместе.

– Он все еще у тебя? – не думай, бля, об этом. Я открываю морозильник, чтобы отвлечь себя. Он такой же пустой, как и холодильник. Упаковка перемороженной курицы и подставка со льдом. Последние четыре месяца я почти не проводил время в своей квартире. Ну, разве что, чтобы взять какую-то чистую одежду и снаряжение для скалолазания. Все остальное время я был у Дэйзи.

Я спал в одной с ней постели. Я заботился о ней. Она моя. Она чувствует, что принадлежит мне. Я не хочу ее ни с кем делить, ни с одним гребаным парнем. Я не хочу быть ни с какой другой долбанной девушкой.

Все это ощущается словно отвратительное предательство. Как мы вообще пришли к этому?

– Нет, – говорит она. – Он ушел. Я думала, что не делаю это неправильно, так что собиралась посмотреть порно.

– А это, это что? – спрашиваю я, найдя в шкафчике пакетик овсянки. Я разрываю его зубами и высыпаю в миску. Когда открываю бутылку с водой, Дэйзи отвечает.

– Секс. Я не могу получить оргазм. Думаю, проблема в моей физиологии, – заявляет она безэмоционально. Я вспоминаю, что когда-то она говорила, что раньше у нее был оргазм. Мы были в Канкуне в весеннем отпуске, и она сказала, что был случай, когда они с парнем пропустили всю прелюдию, сразу перейдя к сексу, и в результате она ощутила что-то большее. Я должен был бы быть счастлив за нее, однако я ощутил большую радость, когда Дэйзи призналась, что это был отнюдь не оргазм. Что она считала это оргазмом, но после разговора с сестрами, поняла, что ощущения были недостаточно яркими, чтобы считать это реальной кульминацией.

– Ты можешь получить оргазм, – говорю я. – Уверяю тебя, сладкая.

Ответа не следует. Я назвал ее сладкой, и хотя я и делаю это бессознательно, но знаю, что каждый раз, слыша это слово, она улыбается.

– Дэйзи?

– Гм? – она немного посмеивается. – Можешь это повторить?

– Нет, – я осознаю, что вылил в миску с овсянкой пол бутылки воды. – Черт, – проклинаю я. Теперь можно выбросить ее в помойку.

– Прости, – говорит она.

– Нет, дело не в тебе, – говорю я ей. Высыпав свою овсянку в мусорное ведро, я с силой бросаю миску в раковину, и она раскалывается. Да, что ж не так со мной сегодня? Я качаю головой. – Я, блин, ненавижу говорить с тобой по телефону.

– Я тоже.

Я прислоняюсь к шкафчику и смотрю на дверь спальни, наблюдая, откроется ли она снова. Я должен быть очень осторожен с людьми, которых привожу домой. Полтора года назад девушка, с которой у нас был одноразовый секс, украла мои черные боксеры. А затем она продала их за три тысячи долларов на eBay.

– Ты была осторожна с тем парнем? – спрашиваю я.

– У нас не было секса, – говорит Дэйзи.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Спасибо гребаному господу.

– Он тоже часть странности этой ночи?

– О, да, – отвечает она. – Я просто не понимаю, почему знакомлюсь с людьми, и они кажутся такими замечательными, а затем, когда дело доходит до постели, они просто становятся... не такими, – она замолкает на пару минут. – Думаю, проблема во мне самой.

– Я уже ненавижу этого долбанного парня, – и это реальное приуменьшение.

– Ты бы ненавидел его еще больше, если бы увидел прошлой ночью. Он думал, что я девственница, и был рад лишить меня невинности в день нашего знакомства.

Я бросаю сердитый взгляд. Хочу перемотать время и забрать ее оттуда. Хочу сказать ей не встречаться ни с одной хреновой душой. Я желаю, чтобы мой брат не предъявлял мне свои претензии.

– Держись от него подальше.

– Так и планирую.

Душ выключается.

– Эй, Дэйзи?

– Да?

– Сейчас почти четыре утра в Париже. Прими чертов Амбиен и ложись спать, ладно? Позвони мне, как будет минутка.

Она колеблется.

– У меня есть минутка прямо сейчас.

– Тебе нужно поспать перед тем, как идти на работу.

– Это бессмысленно. Я должна быть в студии в пять тридцать, чтобы успеть уложить волосы и сделать макияж. Амбиен может вырубить меня на несколько часов, так что я просто буду бодрствовать.

Дверь спальни открывается, и в дверном проеме появляется завернутая в полотенце Эмилия, ее волосы сухие.

– У тебя закончилось мыло, – говорит она. – Я не могу найти в ящиках запасное, – она даже еще не приняла душ.

Блядь. Я хватаю ключи с кухонного стола.

– Я найду тебе что-нибудь. Жди здесь.

– Тебе не обязательно идти и покупать что-то, – говорит она.

– Я и не иду. Займу кое-что в квартире моей подруги. Она живет подо мной.

– Я пойду с тобой, – говорит Эмилия. – Подожди секунду, – она снова исчезает в моей спальне, и я замечаю, как девушка натягивает на себя вчерашнее синее платье.

Телефон все еще прижат к моему уху.

– Дэйзи...

– Я пойду.

– Нет, – говорю я резко. Я не хочу прекращать говорить с ней, особенно учитывая то, что следующий час она может провести в приступе паранойи. А я могу отвлечь ее от страхов. Даже будучи за тысячу миль это все еще возможно.

– Ты уверен? – спрашивает она.

Эмилия выходит из комнаты, улыбаясь мне.

– Ага, – говорю я Дэйзи. Я указываю на дверь и пропускаю Эмилию первой. Закрыв дверь, мы направляемся к лифту. Эмилия смотрит то на меня, то на телефон, который по-прежнему прижат к моему уху. На него она смотрит дольше. Моя подруга, – говорю я одними губами.

Эмилия кивает, а затем пытается сосредоточиться на экране спускающегося к нам лифта. Я нажимаю чертову кнопку пару раз, даже несмотря на то, что она уже горит, надеясь, что лифт придет быстрее и спасет меня от этого неуклюжего напряжения.

ГЛАВА 16

РИК МЭДОУЗ

– Я вчера разговаривала со своим врачом, – рассказывает мне Дэйзи по телефону, пока лифт опускается. – Она хотела, чтобы я снова описала то, что случилось у Лакки. Сказала, что это поможет избавиться от кошмаров.

– И помогло? – спрашиваю я коротко, более остро ощущая рядом с собой высокое тело Эмилии. Но Дэйзи одинокая, испуганная девочка в Париже, так что она важнее Эмилии. Она всегда будет важнее. Особенно учитывая связывающее нас прошлое и многочисленные события, которые сломили эту девушку на психологическом уровне.

– Я не знаю, – говорит она. – Это не помогло мне раньше. Сколько бы раз я не произносила эти слова, – она декламирует ровным тоном. – Какой-то злой парень на улице возле закусочной Лакки назвал меня пиздой и разгромил мой мотоцикл. Я не продвигаюсь ни на дюйм.

Меня передергивает от слова пизда. Ирония в том, что я ненавижу маты, ага, знаю. Но это слово имеет особо гадкое шершавое звучание, оно вызывает зуд у меня в ушах. Подсознательно я знаю, что это потому, что отец называл так мою мать, раз за разом. Это слово вызывает у меня тошноту.

– Ты упускаешь очень важную огромную чертову часть этой истории, – говорю я, – и это уж точно не то, что можно забыть за один день.

– Ну, вообще-то прошел не один день, – восклицает она в ответ. – Это было больше года назад, – если говорить об этом конкретном инциденте, то да, он был давно. Но это не единственное происшествие, возникшее в результате сверх внимания СМИ. Некоторые люди гордятся тем, что ненавидят девочек Кэллоуэй лишь за то, что те богаты, независимы и известны. Пресса любит выставлять их в образе привилегированных снобов, так что в результате люди считают их именно такими. Но это не давало права тому ебаному парню разбить Ducati Дэйзи. И тем более это не давало ему права нападать на нее при свете дня, когда она пыталась остановить разрушение своего мотоцикла. Хотел бы я быть там.

Я бы, вероятно, убил его ко всем чертям.

Но тогда я лишь отвез ее в больницу, потому что она не хотела никому больше рассказывать о происшествии. Не хотела беспокоить свою семью.

Так или иначе, но они все равно узнали, за исключением того факта, что ей сломали ребро. Или того, что после этого события у нее осталась психологическая травма. Ребята думают, что все обошлось несколькими синяками.

Я, блин, не виню ее сестер или своего брата за то, что ничего не заметили. Она отлично делала вид, что все с ней в порядке, даже при том, что это было далеко не так. Дэйзи ненавидит нытье, слезы и приступы гнева, потому что думает, что если проявит что-либо из этого, то покажется людям незрелой. Когда она тусуется со всеми нами, ребятами, которым больше двадцати лет, Дэйзи готова делать, что угодно, лишь бы избежать этого ярлыка. Сам господь запретил ей вести себя соответственно своему возрасту.

Но вашу ж мать, когда на вас нападает парень, то разве кто-нибудь может упрекнуть вас в том, что вы хотите об этом кричать? Вы имеете полное право говорить об этом и испортить окружающим неделю, обременяя всех своими эмоциями.

– Не пытайся убедить меня в чем-то еще, – говорю я ей. – На этот счет я буду крайне упрям.

Двери лифта открывается. Я делаю шаг в коридор, Эмили следует за мной, прямо у меня за спиной.

– Ладно, – говорит Дэйзи, – а ты как? Тренируешься?

– Трачу на это все свое время, с тех пор как ты уехала, – говорю я, останавливаясь перед дверью квартиры Дэйзи. На дубовом полотне красуется золотистая табличка 437. Я вставляю ключ и бросаю взгляд на Эмилию, которая смотрит на номер квартиры.

– Какое самое короткое время? – спрашивает Дэйзи. – Тренируешься, поднимаясь на ту гору, что ты мне показывал как-то?

– Ага, можешь дать мне минутку? Не клади трубку.

– Ладно.

Я кладу в карман телефон так, что бы суметь использовать обе руки. Открываю дверь, и Эмилия проскальзывает следом за мной в квартиру. Она быстро осматривает апартаменты. Здесь аналогичный дизайн, что и в моей квартире, вот только у Дэйзи желтый диван, зеленые подушки и разноцветные фонарики на потолке.

– Твой друг – девушка, – говорит Эмилия, глядя на одежду, разбросанную по древесному полу.

– Разве я не говорил этого? – я чертовски уверен, что говорил.

– Я должно быть не расслышала.

Я веду ее через гостиную, проходя мимо маленькой кухни с горой посуды в раковине. Мне следует прийти и помыть ее для Дэйзи. Уверен, половина грязной посуды перепачкана мной. Я наступаю на скейтборд.

– Смотри под ноги.

– А она неряха.

По правде, обычно я не замечаю этого.

– Она более опрятна, нежели я.

Эмилия натыкается на плетеное кресло, и в результате оно сбивает пурпурную доску для серфинга, которая стояла возле стены. Я ловлю доску, прежде чем та ударяет Эмилию по голове.

Ее глаза расширяются. Облегченно вздохнув, она говорит:

– Она серфит, но при этом живет в Филадельфии?

– Она учится, и в свободное время летает в Калифорнию, но это бывает редко, – я не добавляю, что летаю вместе с ней и взбираюсь на Йосемити, пока она серфит на побережье с Майком.

Понимание вспыхивает на лице Эмилии.

– Это квартира Дэйзи Кэллоуэй, – она кивает сама себе. – Она богата, – ее губы напрягаются, и теперь девушка разглядывает каждый предмет мебели, одежды и аксессуаров. – У тебя есть ключи от ее квартиры?

Я не отвечаю. Просто иду в спальню Дэйзи. Дверь в ванну открыта, и я указываю на нее.

– После тебя, – я не хочу, чтобы она, блядь, шныряла по спальне Дэйзи.

Но она в любом случае это делает.

Ее взгляд скользит по кровати Дэйзи, зеленое покрывало неаккуратно заправлено поверх постели. За одну лямку Эмилия поднимает белый лифчик с ближайшего к ней стула и крутит его на пальце.

Я выхватываю его из ее руки, при этом сурово глядя на девушку.

– Не трогай ее вещи, – я бросаю лифчик на кровать Дэйзи.

– Почему нет? Я собираюсь использовать ее мыло, верно? – она ждет, что я опровергну.

Я смотрю на нее еще суровее.

Но девушка не обращает на меня внимания, вновь разглядывая комнату и останавливая взгляд на ванной.

– Может я просто приму душ здесь?

– Почему ты этого хочешь? – спрашиваю я, прищурив глаза. – Эта ванная ничем не отличается от моей.

Эмилия пожимает плечами.

– Ты вообще хоть представляешь, сколько девушек хотели бы быть ею? Наследница миллиарда долларов. Супермодель в семнадцать...

– Ей восемнадцать, – отвечаю я. Я опираюсь локтем на чертово кресло. – Послушай, она мой друг. Она достаточно хороший человек, чтобы не волноваться о том, что ты используешь ее мыло или трогаешь ее вещи. Но лично меня волнует, если мы проведем здесь более, чем несколько минут.

– Я быстро, – говорит Эмилия, а затем разувается и входит в ванную. Я захожу следом и захлопываю дверь. Она молниеносно снимает свое платье. Девушка ожидает, что я оценю ее тело. Но я этого не делаю. А еще я не извиняюсь.

Она заходит в душ, задергивая занавеску.

– Она что, не может позволить себе стеклянную душевую кабинку? – спрашивает Эмилия, стоя в ванной.

Люди забывают, что у меня почти столько же денег, сколько у девочек Кэллоуэй, просто они все лежат на моем трастовом фонде. А я никогда не использую его больше, чем нужно. Самая дорогая вещь, которой я владею – моя чертова машина.

– Не думаю, что стеклянная душевая кабина находится вверху ее списка приоритетов, – говорю я Эмилии достаточно громко, чтобы она услышала меня за шумом воды.

Я прикладываю телефон обратно к уху.

– Эй, ты еще там? – я прекрасно понимаю, что Дэйзи слышала весь наш разговор.

– Ага, – говорит она. – Скажи ей не использовать твой шампунь. Он не пахнет так же хорошо, как мой.

На это я улыбаюсь. Вероятно, она усмехалась бы пиздец как шире, если бы видела, что я тоже смеюсь.

– Мой шампунь делает свою работу. А это самое главное.

– Обычно я не волнуюсь о стоимости, но ты пользуешься шампунем за девяносто семь центов. Единственная работа, которую он выполняет, так это распространяет запах лемонграсса.

– Рик, – зовет Эмилия. – У нее здесь мужской шампунь.

Я отнимаю телефон от уха и говорю:

– Я знаю, и бля, не спрашивай об этом.

– Тебе все равно? – удивляется Эмилия.

– Ага.

Потому что это мой шампунь.

После секундной паузы, она спрашивает:

– У нее есть запасная бритва, которую я могу использовать?

Я собираюсь сказать: Я, бля, думал, ты собиралась принять душ по быстрому. Но голос Дэйзи раздается из динамиков. Только я ее слышу.

– В шкафчике за коробкой тампонов.

По какой-то причине, меня тянет к девушкам с высокими запросами, к ревнивым и выжившим из своего гребаного ума девушкам. Я привык к импульсивным, несносным и выводящим из себя женщинам. Моя мама говорила, что все девушки, которых я приводил домой были "отборными сумасшедшими". Может, она права.

Возможно, мне нравятся немного чокнутые.

Однако, я лезу в шкафчик, отодвигая пачку тампонов, чтобы найти бритву. Как только я хватаю одну, замечаю пластиковую баночку с круглыми капсулами. Я знаю, что это. Я просто, черт возьми, не понимаю, что это делает здесь в Филли, а не в Париже. Я беру таблетки контрацепции Дэйзи, проверяю даты. Баночка почти полная, отсутствуют всего пара капсул. Похоже на то, что она прекратила принимать их около недели назад, и все было бы нормально, если бы она не призналась, что чуть не трахнулась с парнем во Франции.

– Ты нашел ее? – спрашивает Дэйзи.

– Ага, – говорю я резко. Не могу сказать ей о контрацепции, когда Эмилия прямо здесь.

– Что там?

Я замираю.

Эмилия выглядывает из-за душевой занавески, а с ее руки капает вода. Она прищуривается, внимательно глядя на таблетки.

– О, черт, – говорит она, смеясь.

Я кладу их в карман и сердито смотрю на нее, так сердито, как только могу.

– Держи свою бритву, – я бросаю бритвой в девушку. Она ловит ее, но вместо того, чтобы закончить принимать душ, она выключает воду и выходит, оборачивая полотенце вокруг своего тела.

– Дай мне взглянуть на это, – говорит она, улыбаясь.

Я удерживаю телефон возле уха и говорю:

– Я перезвоню тебе.

– Что происходит? – спрашивает Дэйзи.

– Это она? – глаза Эмилии загораются, когда она смотрит на телефон.

Мне не нравится это чертово выражение на ее лице.

– Эй, Дэйзи, – зовет Эмилия громко, так, чтобы моя подруга ее услышала, – спасибо за шампунь. Он пахнет, как души детей.

– А она забавная, – говорит мне Дэйзи, и в ее словах слышна улыбка. Обычно она не злорадствует не над кем, боясь показаться незрелой.

– Нет, она не такая, – говорю я легкомысленно, при этом зло глядя на Эмилию. Она смышленая. За одну секунду она крадет баночку с капсулами у меня из кармана.

– О мой бог, – смеется Эмилия и размахивает таблетками. – Мужской шампунь, и она прекратила принимать таблетки, – девушка смотрит на телефон. – Эй, Дэйзи, тебе нужно сказать своим ебарям, чтобы они одевали свои конфетки, дорогая, или же ты станешь шестнадцатилетней и беременной.

– Мне восемнадцать, – говорит Дэйзи категорически, но только я могу слышать ее голос.

Я сердито смотрю на Эмилию.

– Тебе нужно на хрен уйти.

Ее улыбка угасает.

– Я просто пошутила, Рик, – она бросает таблетки обратно мне. Я ловлю их одной рукой. – Дэйзи знает это.

– Но я, блядь, не шучу.

Я слышу истеричный голос Дэйзи у своего гребаного уха.

– Стоп, Рик, ты не можешь просто вышвырнуть ее. Она может продать эту информацию прессе.

Эмилия и так, вероятно, сделает это. Я закатываю глаза и качаю головой.

– Я отвезу тебя домой. Просто не делай из этого большого дела, – я поднимаю таблетки, сжимая их между двумя пальцами и показываю ей, что именно я имею в виду.

– Ага, прости, – ее взгляд устремляется к столешнице. – Это ее расческа?

Охуенно.

– Я подожду тебя в спальне, – меня не волнует, что она еще сделает, по крайней мере она не будет мне мешать в течение пяти или около того минут. Я сажусь на матрас, пока Эмилия причесывает свои волосы. – Ты здесь, Дэйзи? – спрашиваю я, кажись, в миллионный раз.

– Ага, насчет таблеток... Мне не нравится их принимать в течение Недели Моды. Моя мама говорит, что я набираю вес, когда принимаю их. Так что... не сходи с ума.

Если бы я не сказал ей встречаться с другими гребаными парнями, то ей бы вообще не нужна была контрацепция прямо сейчас. Мои ноздри расширяются, и мне нужна минутка, чтобы собраться с ответом.

– Это твое тело. Просто будь очень осторожна.

– Буду, – говорит она. На линии повисает молчание. – Эй, Рик?

– Да?

– Не трахай ее в моей постели.

Я кривлюсь.

– Я бы никогда этого не сделал.

– Просто хотела убедиться.

Я испускаю протяжный выдох.

– Я скучаю по тебе.

Трахните меня. Зачем я сказал ей подобную хренотень?

Потому что это правда.

Дэйзи отвечает:

– Прошло всего четыре дня.

– По ощущениям кажется, что дольше.

– Ага, – говорит она нежно. – Так каково твое последнее время восхождения?

Я почти улыбаюсь. Она помнит, что я говорил, что собираюсь побить свой последний рекорд.

– Две минуты, семьдесят три секунды, восемьдесят футов восхождения.

– Я горжусь тобой, – говорит она. – Ты кричал "Я гребаный боженька", когда достиг вершины?

– Такое делаешь только ты, сладкая.

Опять следует длинная пауза, и я не могу сдержать улыбку, которая расплывается от уха до уха.

Успокоившись, Дэйзи смеется и говорит:

– Я сделала это всего лишь раз, и то даже не была настоящая гора.

Это была скалолазная стенка. И ей потребовалась неделя, чтобы завершить самый трудный курс. В конце обучения она подняла кулаки вверх от чувства триумфа и закричала ту цитату из фильма Почти знаменит. Весь спортзал аплодировал ей.

Это и правда было чертовски мило.

– Чувствуешь себя лучше? – спрашиваю я. Кажется, что сейчас ее не мучает приступ паранойи или долбанной нервозности.

– Когда говорю с тобой, да, чувствую себя лучше.

– Значит, звони мне. Я говорил тебе, что я абсолютно не против этого.

– Я не хочу беспокоить тебя... разница во времени...

– Я отвечу на твой звонок, даже если он будет в четыре утра или в полночь, Дэйз. Просто мне чертовски сложно звонить тебе, потому что я не знаю твой график показов.

Следует длительная неловкая пауза, в течение которой, думаю, Дэйзи пытается подобрать верные слова. В итоге она останавливается на следующем:

– Спасибо, Рик, – она произносит мое имя с той искренней и не наигранной симпатией. – Я правда имею это в виду.

– Я знаю.

– Я должна уже собираться ехать на укладку и макияж. Позвонить тебе позже?

– Я отвечу.

Я всегда тебе, черт возьми, отвечу.  

 

ГЛАВА 17

ДЭЙЗИ КЭЛЛОУЭЙ

Стилисты и публицисты бесконечно болтают по своим гарнитурам, бегая за кулисами с выпученными глазами. Мои же глаза меня доконали. Я постоянно их тру, пытаясь унять сухость от недостатка сна.

Модели с трудом передвигаются по этому сумасшедшему скоплению народа, спеша сменить свои наряды. Я сижу на одном из кресел для нанесения макияжа, пока стилист подкручивает мои длинные светлые локоны и укладывает их в форме сложной огромной ленты. Чем больше лака и булавок она использует, тем сильнее я ощущаю вес своей головы.

Когда девушка стилист заканчивает, я бреду к вешалкам с одеждой и нахожу свой наряд. Это ничто иное как простая огромная черная тряпка, задрапированная в форме банта. Да, платье – гигантский бант. Я сегодня бант, ну правда, мои волосы это тоже бант с лентой.

Я начинаю раздеваться, чтоб одеть эту штуку.

– Дамы в коллекции Хейвайндол поторопитесь!

Ну вот. Обнаружить проймы оказалось бы сложно, даже если бы я раньше примеривала это платье. Просто на то, чтобы найти вырез для головы, уходит минут десять.

Я стою возле Кристины, у которой ситуация обстоит отнюдь не лучше моей. Она пытается втиснуться в пару серых слакс, идущих в паре с блузкой в виде банта, пока висящей на вешалке возле девушки. Когда Кристина подпрыгивает на правой ноге, ткань вдруг рвется.

– О, нет, – говорит она, широко распахнув глаза и вертя головой из стороны в сторону, пытаясь понять, видел ли кто-то этот кошмар. – Что же мне делать? – ее покрытые веснушками щеки краснеют.

Дизайнер, эксцентричная тощая дама, осматривает каждую модель пристальным прищуренным критическим взглядом.

– Вылезай из них, – говорю я Кристине, прежде чем она разразится слезами. Я останавливаю стилиста, которая только что причесала мои волосы, и показываю ей дыру, прежде чем это заметит дизайнер.

– У меня есть набор для шитья за моим рабочим местом. Оставайтесь здесь, – говорит она нам.

Кристина стоит одетая в лифчик и трусики-танга. Я тоже пока не одеваюсь дальше. Фактически, на мне нет даже лифчика, потому что мое платье-бант оголяет часть груди и бока. Моя грудь все еще болит от издевательств Иана над моим соском, но я использовала консилер, чтобы скрыть желтоватый синяк. Так что следы укуса почти незаметны, и никто пока ничего об этом не говорил.

Люди стараются не смотреть на то, как мы переодеваемся, и к тому же большинство персонала за кулисами женщины. Но когда я смотрю по сторонам всего раз, то замечаю пару мужчин, задержавшихся у двери.

У одного из них камера.

И мое сердце уходит в пятки. Камера. Я застываю на месте, мои конечности деревенеют. Их не должны допускать за кулисы. Не с камерами.

Не в то время, когда мы переодеваемся.

Однако, возможно, все в порядке. Никто ведь не выгоняет их отсюда. Не то, чтобы мы не привыкли быть голыми. То есть... у меня не было пока никаких обнаженных снимков, даже при том, что я могу уже сниматься топлесс, так как мне исполнилось 18. Но мне просто не хочется выставлять на обозрение всему миру свои груди, будь то в рамках высокой моды или нет.

Однако, что если эти парни папарацци, надеющиеся сделать быстрый снимок для журнала.

Это не к добру. Я бросаю взгляд на Кристину, которой всего 15, она невинна и новичок здесь. Она как я три года назад. Тошнота закручивается вихрем в моем животе. Моя кожа покрывается мурашками, и я инстинктивно закрываю собой Кристину. Если они снимают фото, то постараются снять меня, а я не хочу, чтобы ее уловили заодно со мной. Я закрываю ее от мужчин, ворвавшихся в место, которое я всегда считала "храмом" – они нарушили линию между зрителями и моделями. Хотя, наверное, нет никакой линии. Каждый мог увидеть всю меня.

Не люблю чувствовать себя такой значимой.

Кристина возится с блузкой, ее глаза стеклянные, девушка все никак не может поверить, что потерпела такую неудачу со своими брюками.

Я уже разобралась со своим платьем и натянула его на себя.

– Давай сюда, – я помогаю ей надеть блузку, застегивающуюся на множество петелек и состоящую из большого количества кусочков ткани. Тем временем я продолжаю оглядываться на парней, чьи объективы направлены прямо на мой зад.