Текст книги "Тепличный цветок"
Автор книги: Криста Ритчи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
А затем я снова возвращаюсь в этот хаос, я замечаю Кристину, прижавшуюся к одному из таких же фонарей, прямо перед ней один парень избивает другого, их тела перемещаются ближе к ней.
– Кристина, – зову я. Слезы струятся по ее щекам.
Она встречается со мной взглядом и плачет еще сильнее.
– Ты в порядке? Где Дэйзи?
Кристина качает головой из стороны в сторону.
– Она оттолкнула меня, а затем исчезла в толпе. Я не смогла ее найти... – она всхлипывает, прикрывая лицо рукой, а затем указывает в центр беспорядков, где сосредоточено большинство драк.
Я не думаю дважды. Я просто бросаюсь туда, ощущая, как еще один локоть врезается мне в спину. Чья-то голова ударяется о мою челюсть. Я толкаюсь и толкаюсь, пробивая себе дорогу среди хаоса из людей.
И тогда я вижу ее.
Она стоит дрожа. Кровь стекает по ее лбу, сочась из головы, словно кто-то вырвал пучок ее волос, словно они где-то застряли. Она раскачивается из стороны в сторону, полностью дезориентированная. Я пытаюсь дотянуться до нее, но пара парней толкают меня назад и ударяют кулаками в лицо. Я так сильно сосредоточен на ней, что не ощущаю боли.
Отталкивая их со всех сил, я мчусь вперед.
Дэйзи касается своего лба, пару раз моргая и пытаясь прояснить свое зрение. И затем ее взгляд встречается с моим, и выражение ее лица затапливает облегчение.
– Рик, – я едва слышу ее голос через весь этот шум, но вижу, как ее губы произносят мое имя. Вдалеке раздается звук сирен, но ни полицейские, ни скорая не смогут добраться сюда в ближайшее время, не с этим чертовым трафиком. Не с царящим здесь безумием.
Дэйзи стоит на тротуаре. И будто из ниоткуда какой-то парень возникает прямо за ней. Я наблюдаю за этим, словно в какой-то чертовой замедленной съемке, и ору так громко, как только могу:
– ДЭЙЗИ!! – я отталкиваю так много долбанных людей, но все равно течение тянет меня обратно, в гущу потасовки. – ДЭЙЗИ!!!
Он держит в руке палку, видимо обломок от стройматериалов, что валялись на улице, и размахивает ею, словно летучая мышь.
Мне не видно его лица. Тень от других тел скрывает его. Но я вижу, как он замахивается. Как раз когда она поворачивает голову в сторону, доска врезается в ее щеку.
Ее тело падает на цемент, слабое и неподвижное.
Я на хрен проиграл.
Я разбрасываю, словно бочонки всех, кто отделяет меня от нее, крича столько матов, сколько явно здесь не требуется. Сейчас меня волнуют только люди, которые могут ее растоптать. И когда я наконец-то, черт возьми, добираюсь до нее, наступает самый медленный и одновременно с тем самый быстрый момент моей жизни.
Я мгновенно поднимаю ее бессознательное тело на руки. Мне нужно унести ее отсюда. Это единственная моя мысль. Я медленно продвигаюсь сквозь толпу народа, бросая на нее взгляд лишь раз. Ее лицо повернуто к моей груди, но я чувствую, как на мою футболку проступает влага.
Это не слезы.
Это кровь.
Так много чертовой крови, превращающей мою белую футболку в нечто красное.
Мое сердце подскакивает к горлу. Я едва могу дышать. Я пробираюсь к пространству, где люди исступленно пытаются найти своих друзей, крича что-то на французском, немецком, английском и русском, прижимая телефоны к уху.
Я даже не могу окинуть толпу в поисках своего брата. Мои мысли сводятся к одному – больнице. Ей нужна чертова больница.
Я делаю успокаивающий вдох, сжимая ее в своих руках. Кто-то ударяет меня в плечо, и я поворачиваюсь к нему, собираясь огрызнуться, но осознаю, что человек старше меня, а у него в волосах разбитое стекло.
Он прижимает телефон к уху, а его лицо изрезано. Он указывает на Дэйзи, а затем на улицу.
– L’ambulance est coincée dans les embouteillages. – Скорая помощь застряла в пробке.
– À quelle distance se trouve l’hôpital le plus proche? – спрашиваю я. Насколько далеко ближайшая больница?
Он показывает направление:
– Hôpital de l’Hotel-Dieu, environ 5 kilomètres. – Около пяти километров.
3 мили.
С Дэйзи на руках я могу пробежать это расстояние за 15 минут, а может и меньше. Я бормочу спасибо и просто бросаюсь вперед.
Ее голова подпрыгивает на моей груди лишь пару раз, прежде чем я удобнее подхватываю ее.
Я заботился об этой девушка так много раз в своей жизни.
Но на этот раз все абсолютно иначе, гораздо хуже.
Я бегу.
Сто пятьдесят миль в час.
Я не остановлюсь, вашу мать.
Ни перед чем.
Я просто продолжаю двигаться. Вот, в чем ты хорош, Рик. Возможно, в этой единственной вещи.
ГЛАВА 25
РИК МЭДОУЗ
Как только я вхожу через двери отделения неотложной помощи, ко мне подкатывают каталку, а доктора и медсестры вырывают ее из моих рук, укладывая на белые простыни. От света флуоресцентных ламп мои глаза горят, а пот стекает вниз по лбу. Я пытаюсь проследовать за каталкой через двойные синие двери, но пара медсестер не пропускает меня, загораживая собой проем.
– Я не могу ее оставить, – говорю я. Я не могу, блядь, ее оставить.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что губы медсестер двигаются – они что-то говорят по-французски. Затем переходят на английский, думая, что я не могу их понять. Но мой разум не в этом гребаном месте.
– Сэр, вам нужно присесть. Мы приведем вас в порядок и осмотрим.
– Идите сюда, – говорит еще одна медсестра.
Она провожает меня к креслу в коридоре, за пределами комнаты ожидания, рядом с большими белыми весами и стойкой.
– Я не могу ее оставить, – говорю я снова. – Мне нужно вернуться туда.
– О ней позаботятся, – говорит медсестра сорока с чем-то лет. Ее рыжевато-каштановые волосы достигают плеч. На ней надета розовая медицинская форма, и я смотрю на ее бейджик. Джанет. – Они заботятся о ней прямо сейчас. Она в хороших руках.
Вторая медсестра, в бирюзовой форме, немного моложе, и ее волосы темные. Она вытирает куском мокрой марли мою бровь. Я даже не осознавал, что у меня там течет кровь.
Глядя на пол, я стараюсь сдержать крик, что так сильно рвется наружу. Почему? Я хочу знать, почему она. Почему это должно было, вашу мать, случиться? Это какой-то ночной кошмар. Я вот-вот проснусь. В любую долбаную секунду.
Но я не просыпаюсь. Я здесь, в чужом городе, в больнице, весь покрыт кровью.
– Поднимите руки, – приказывает Джанет. Я машинально делаю то, что она велит, и медсестра стягивает с меня футболку. Разом опускаю свой взгляд и руки вниз, наконец-то понимая, на сколько они перепачканы в красный цвет – мои ладони полностью покрыты кровью Дэйзи. Мой желудок переворачивается.
– Марджори, ведро, – быстро реагирует Джанет.
Темноволосая медсестра прикладывает к моему подбородку бумажный стаканчик, и меня рвет.
– Как твое имя, сладкий? – спрашивает Джанет, потирая мою спину.
Я вытираю рот о свое предплечье.
– Рик.
Она бросает взгляд на Марджори, словно только сейчас узнает меня, видимо, она знает меня по новостям или телевидению. К счастью, они не устраивают на этой почве сцен. Мои руки дрожат, когда достаю свой телефон и набираю номер. Я прижимаю его к уху, но на линии не слышны даже чертовы гудки. Телефон моего брата просто отключен.
Надеюсь, в отличие от него. Я не могу за сегодня потерять этих двоих людей. Я в состоянии справиться с кучей дерьма, но не с этим. Черт возьми, я не знаю, как с этим можно справиться. Вскакивая с кресла, я набираю номер повторно, нервно проводя рукой по волосам. Обе медсестры наблюдают за мной с еще большей озабоченностью.
– Я должен найти своего брата, – говорю я вслух, а мое сердце чуть не вылетает из груди.
– Позвольте мне показать вам, где ванная, – говорит Марджери. – Вы сможете помыть руки...
– Я должен найти своего младшего брата, – говорю я, мотая головой. Я снова набираю его. Ничего.
– Вы в состоянии шока, – говорит Джанет так медленно, чтобы я понял. – Пожалуйста, вам нужно успокоиться.
Думаю, я довольно-таки спокоен, черт возьми, прямо сейчас. Горячие слезы наполняют мои глаза, и я игнорирую просьбы медсестер. Я набираю номер Коннора.
Он отвечает после второго гудка.
– Где ты? – спрашивает он, а его голос пропитан страхом. Страх – от парня, который сдержан в каждом мгновении своей чертовой жизни.
– В больнице. Где Ло?
– С ним все в порядке. Он со мной.
Я пытаюсь успокоить дыхание. Пытаюсь принять эти слова, но что-то словно подрывает меня с кресла.
– Пиздец, почему он не отвечает на звонки?
– Кто-то наступил на его телефон. Тот сломался. Мы идем к тебе. Дэйзи с тобой в больнице?
– Ага, – мой голос надламывается на этом коротком слове, и я сжимаю переносицу, борясь с порывом отчаяния и слез. Я, охуеть как, редко плачу. Могу сосчитать на пальцах одной руки все разы, когда из моих глаз пролилась хоть одна ебаная слеза.
Следует длительная пауза, прежде чем Коннор спрашивает:
– Она жива?
Этот вопрос будто бьет меня под колени, вынуждая упасть на пол. Я тяжело дышу, никакое обучение не дало мне подготовки к этой агонии. Мотая головой, я произношу:
– Я не... я не знаю.
Три мили я мог нести девушку, у которой уже не было пульса. Я не проверял.
Я просто бежал.
ГЛАВА 26
РИК МЭДОУЗ
Мы здесь пять часов. Четыре из которых Коннор проспорил с докторами, пытаясь убедить их показать нам Дэйзи; но все это время приемные часы были возможны лишь для «членов семьи», так что мы все еще ожидаем до утра, когда больных могут посещать друзья. Они не говорят, умер ли ее мозг. Но мы знаем, что она в палате и дышит.
Единственный раз, когда Коннор Кобальт не может с кем-то договориться. И я правда чертовски хотел бы, чтобы этот раз в его жизни случился не сегодня. Когда я попытался поговорить с доктором, то начал орать, и они вызвали охрану, так что я усадил свою задницу в бордовое кожаное кресло в устланной ковром комнате ожидания. Наблюдая за тем, как едва ли двигается стрелка часов. Телевизор настроен на новостной канал, проигрывая запись с места беспорядков, которые продолжают разрушать Париж и местные магазины.
Я едва ли могу на это смотреть без чувства тошноты.
Мой брат занял соседнее от меня место, а вокруг его правого глаза багровеет синяк. С того момента, как они пришли, Ло говорил довольно мало, но у него такой же испуганный вид, как и у меня. Джанет дала мне чистую белую футболку, так что по крайней мере Ло не увидел на мне крови.
Сейчас я перешел на новую ступень горя, мое тело онемело, а мозг начал отключаться. И я частично знаю, что это гребаный эффект седативных средств. За что мне тоже стоит поблагодарить Джанет.
Мой телефон гудит в седьмой раз. Я читаю имя звонящего: ПАПА. Я собирался сменить его имя в записи на Джонатан несколько раз, но он все еще мой отец. Не важно, как сильно я бы хотел, чтобы это было иначе.
Он не написал ни одного сообщения, так что думаю, своими постоянными звонками он рассчитывает вынудить меня ответить. Это работает. Я так эмоционально истощен, что не могу отклонить его звонок и в этот раз. Прикладывая свой телефон к уху, я говорю:
– Чего ты хочешь?
Он облегченно вздыхает.
– Тебе почти удалось довести меня до чертового сердечного приступа, Рик, – он бормочет несколько ругательств себе под нос, прежде чем спросить. – С Ло все в порядке? Его телефон отключен каждый раз, как я звоню.
– Он в норме, – я снова смотрю на брата, его грудь опадает, пока тот пребывает в нелегком сне, обеспеченном ему принятым алкоголем.
Возможно, это худшая ночь в моей жизни. Я подвел двух самых важных для меня людей.
– В новостях есть ваши фото возле места, где начались беспорядки. Я подумал, что возможно, вас могли втянуть в эту шумиху, – я слышу звон стекла, словно отец наливает себе выпить.
– Мне нужно идти, – говорю я.
– Подожди ты, черт возьми, секунду, – говорит он. – Я хочу знать, как ты.
Как я? Мое тело онемело, но эмоции так сильно рвутся на поверхность, чтобы излиться наружу. Я мог бы кричать, пока голос не сел бы напрочь. Мог бы бежать, пока мои ноги не подогнулись бы подо мной. Мог бы бить кулаками в стену, пока истощение не навалилось бы на меня. Об этом спрашивает меня мой чертов отец? Сглатывая образовавшийся в горле ком, говорю:
– Ты – последний человек, с которым мне бы хотелось говорить прямо сейчас.
– Нам нужно поговорить, Рик.
– Зачем? Ты собираешься снова обвинить меня за то, что я забрал у тебя Ло? – когда Ло впервые отправился на реабилитацию, наш отец обвинял меня в том, что будто бы я промыл ему мозги. Будто реабилитация была чертовски плохим вариантом. Словно Ло вообще не страдал от алкогольной зависимости.
– Это было давным-давно, – говорит он мне. Следует длинная пауза, и сперва я думаю, что он делает глоток своего напитка. Но папа откашливается, словно ему сложно вымолвить хоть слово.
– Послушай, моя... – я зажмуриваю глаза. Я почти сказал моя девушка. Глубоко вздыхая продолжаю. – Кое-кто, о ком я, пиздец как, волнуюсь, находится не в лучшем состоянии, так что у меня нет времени на повторное обсуждение прошлого с тобой.
– Ладно, – говорит он, сдаваясь гораздо проще, чем я того от него ожидал. – Будь осторожен, Рик. И если вдруг мне так и не представится возможность поговорить с тобой до твоего восхождения на ту дурацкую гору, я просто хочу сказать... – он снова прочищает горло. – Я люблю тебя, и если ты мне не веришь, тогда проверь имя на своих правах. Береги себя, – и он кладет трубку.
Он говорит Ло, что любит его все время. Папа считает, что все совершенные им ублюдочные поступки – не касаются данной чертовой любви. Я не удивлен тем, что он сказал мне "Я тебя люблю" или тем, что упомянул мое первое имя, его имя, в роли доказательства своих чувств. Часть меня хочет принять эту отцовскую любовь. Но другая часть видит в его словах скрытую цель – заставить меня говорить с прессой. Если мы станем друзьями, возможно, мне удастся обелить его.
Все это извращенная игра, в которую я никогда не хотел играть.
После пары минут мне удается отправить своего отца, мать и брата в долгий ящик – запихнуть всю эту семейную драму на задворки своего разума.
Из-за угла комнаты ожидания появляется Коннор, у него в руках два бумажных стаканчика с кофе. Сегодня ему удалось уклониться от большей части направленных в него кулаков или беспорядочной толкотни в уличной потасовке. У него нет синяков, просто маленький порез на лбу. Он протягивает мне чашку, и я киваю в знак благодарности. Выражение его лица по-прежнему мрачное, как обычно, нечитаемое.
– Когда девочки прибывают в Париж? – спрашиваю я у него, делая глоток. Какое-то время Ло разговаривал с Лили, но не рассказал мне о чем. Я знаю, Коннор беседовал с Роуз около часа назад.
– Они не летят сюда, – кратко сообщает Коннор.
Я хмурюсь, думая, что неправильно его расслышал.
– Что?
– Они не прилетят в Париж, – он делает ударение на каждом слоге.
– Их сестра в больнице, – говорю я. – Я ни черта не понимаю. Если бы это была Лили, Роуз прилетела бы сюда в течение одного чертового сердечного удара, – я слишком сильно сжимаю стаканчик с кофе, так, что он ломается, проливая жидкость на мои джинсы и вызывая жжение. – Блядь, – матерюсь я, вставая и быстро допивая остатки кофе, а затем выбрасываю стакан в мусор.
Коннор становится возле меня рядом с корзиной для мусора.
– Я зол так же сильно, как и ты.
Я смотрю на него. Его мышцы расслаблены, несмотря на грусть во взгляде. Для Коннора не типична демонстрация стольких эмоций, но я очень сомневаюсь, что он и правда чувствует тоже, что и я.
– Не думаю, Кобальт. Твои чувства даже и близко не стоят с моими.
– Моя жена расстроена, и она слишком горда и упряма, чтобы рассказать мне почему. Роуз – тот тип женщины, который лучше умрет с секретом, который боится раскрыть, чем проявит хоть немного слабости. Так что моя голова чуток идет кругом.
– Тогда езжай домой, – говорю я ему. – Никто не держит тебя здесь.
– Ло только что пил алкоголь, – категорично заявляет Коннор. – Дэйзи в больнице. Ты запутался. Я не оставлю вас троих.
– Я ни хрена не запутался.
Он указывает на коридор.
– Я видел, как два парня, которые, вероятно, весят по двести пятьдесят фунтов повалили тебя на пол. А ты плюнул одному из них в лицо.
Я бросаю на него сердитый взгляд.
– Он пытался ударить меня, – это было чертовски низким поступком. – Не важно. Оставайся, если это то, чего ты хочешь. Уезжай, если нужно. Если понадобится, я позвоню позже Лили и спрошу, почему она еще не здесь...
– Ло уже пытался, – говорит Коннор. – Лили и Роуз сказали, что они вылетят не раньше завтрашнего дня.
Я раскидываю в стороны руки.
– Тогда почему мы вообще на хрен спорим? Они же собираются прилететь.
Коннор качает головой.
– Я уже знаю, как будут обстоять дела. Если Дэйзи проснется и будет в своем уме в ту минуту, когда они будут говорить с ней по телефону, а они позвонят, поверь мне, то Дэйз уговорит сестер остаться дома. Она не захочет испортить им день или неделю, даже по такой серьезной причине, как эта.
Он прав. Если бы Дэйзи нравилось обременять людей своей болью, она бы рассказала сестрам о своей бессоннице, о своих ужасных чертовых друзьях со школы. О том, что случилось в те десять месяцев, что она жила с родителями, пока я был у себя в квартире. Она не думает, что ее проблемы столь же важны как зависимость Лили. Но они важны столь же сильно.
Я смотрю в пол, а мои глаза вновь пылают. У меня перед глазами просто всплывает эта картинка – Дэйзи просыпается в странном месте, в чужой стране, без единого знакомого лица в комнате. Это, охуеть как, ужасно, и я хочу уберечь ее от этого.
– Кто-то звонил ее маме?
– Нет, – шепчет он. – Саманта ничего не знает, и Роуз хочет позволить Дэйзи самой решить, расскажут они маме сейчас или позже. В особенности учитывая то, что Дэйзи не сможет участвовать в оставшихся показах Недели Моды, и все мы знает, что Саманта воспримет это не лучшим образом.
– Однако, ее мама любит ее, – говорю я. – Она бы волновалась. Мы должны по крайней мере ей позвонить.
– Рик, – выдыхает он. – Она даст тебе пинок под зад, выкинув из больницы. Я заглядывал в интернет, и кто-то уже выложил фото твоей драки с Ианом из бара. Не знаю как, но Саманта обвинит тебя в состоянии Дэйзи, а затем устроит сцену и еще сильнее расстроит ее. Ситуация очень деликатная. Так что нам нужно сперва спросить об этом у самой Дэйзи.
Я киваю. Я просто надеюсь, что разум Дэйзи будет достаточно функционален, чтобы ответить вообще что-либо. Что если она не сможет говорить? Что если она нахрен ослепнет? Мы ничего не знаем.
Какое-то время Коннор внимательно наблюдает за моей реакцией и добавляет:
– И журнал «Разгром Знаменитостей» опубликовал фото Дэйзи, переброшенной через твое плечо, – он делает паузу и прищуривает свои насыщенно-голубые глаза. – Кстати, на фото твоя рука на ее заднице. Тебе следует больше волноваться о том, что ее отец подумает, если ты захочешь завести с ней настоящие отношения, а если нет, тогда я говорю тебе сейчас, как твой свояк, отвали от нее.
Это новая сторона Коннора. Покровительство Дэйзи. Я ценю это сильнее, чем показываю.
– Откуда ты знаешь, чего я хочу?
– Я и правда очень хорошо могу читать людей. Я почти на сто процентов уверен, что ты ее целовал, когда мы только прилетели в Париж. Ее губы были красными. Она немного зарделась. Вы оба были румяными.
Я открываю рот, но он перебивает меня.
– Ло не заметил этого. Он не смог бы. Не думаю, что многие видят то, что замечаю я.
– Зачем ты каждый раз, когда доказываешь ту или иную точку зрения, делаешь себе чертовы комплименты?
– Я излагаю правду.
Я скрещиваю руки.
– Ладно, вот, что я скажу тебе, Кобальт. Не важно, хватал ли я ее за талию, целовал ли ее целомудренно или грубо. Не имеет значения, что я нахрен делал, ее отец все равно невзлюбит меня. Ее мать в любом случае будет меня ненавидеть. И пошел ты на хуй, если думаешь, что мне нужно их одобрение, чтобы построить с ней настоящие отношения. То, что я чувствую охуенно реально, и я не нуждаюсь в том, чтобы ее мама подтвердила это для меня.
Коннор качает головой, словно я идиот.
Я чертовски хочу ему врезать прямо сейчас, пока он стоит здесь, самодовольный болван, не помогающий решить эту ситуацию. Седативное средство, обеспечивавшее мое относительно спокойное состояние вдруг прекращает действовать.
– Правда, реально? – спрашивает он. – Учитывая то, что тебе, Рик, приходится скрывать их от друзей и семьи, выходит, ваши отношения притворные.
– Иди ты на хуй, – говорю я снова.
– Нет, иди ты на хуй, – отвечает он, что довольно не характерно для Коннора. Настолько, что мои мышцы напрягаются. – Я вступился за тебя. Когда Ло был против тебя и Дэйзи, я был тем, кто пытался убедить его, что вы оба зрелые люди. Я поддерживал любую идею о ваших возможных в будущем отношениях, что я все еще делаю, но после этой поездки, я пересмотрю то, сколько веры в тебя у меня останется.
Я могу сказать, что дело не в моей руке на ее попке на этом чертовом снимке. Дело в том разговоре, который он хотел затеять в номере ее отеля, после того как Дэйзи проснулась, крича. Почему ему нужно выбрать именно этот момент, чтобы надавить на меня?
Я просчитался в том, насколько сегодня раздражен Коннор. Он был прав. Он реально чертовски зол и идет в наступление.
– Тебе следует поговорить с кем-то о ее проблемах со сном, – говорит он. – Я думал, что ты больше других, будешь обеспокоен ее состоянием здоровья. Думал, ты побежал бы к ее сестрам с этими новостями. Думал, ты сделал бы хоть что-то, чтобы гарантировать безопасность и защиту Дэйзи.
– И я, блядь, это сделал! – восклицаю я. Несколько человек, спавших в комнате ожидания, начинают шевелиться.
– Тогда почему никто не знает об этом?
– Она не хотела рассказывать ни одной чертовой душе, – говорю я. – Роуз и Лили по уши в своем собственном дерьме, чтобы иметь с этим дело. Она не хотела беспокоить свою мать или тебя или еще кого-то этими проблемами. Она хотела решить это все самостоятельно.
Коннор обдумывает это секунду, прежде чем спросить:
– И как долго она имеет с этим дело, Рик?
Я качаю головой.
– Это был не единичный случай. Это целая серия событий.
– Как долго?
Я не могу скрыть это от него.
– Больше года.
Его глаза затуманиваются, но он несколько раз кивает.
– Это все из-за СМИ, верно? Фотограф, который ворвался в ее комнату, парень, который разбил ее мотоцикл и напал на нее – это все повлияло на нее сильнее, чем она позволяла нам увидеть.
– Это положило всему начало.
– Роуз очень расстроится, что не обращала достаточно внимания на Дэйзи, – Коннор глубоко вздыхает, словно может ощутить боль своей жены, хоть она на самом деле все еще не имеет ни малейшего представления о проблеме. – Если честно, я не могу поверить, что не заметил этого раньше.
Я закатываю глаза.
– Это останется между нами. Дэйзи должна сама рассказать своим сестрам.
Он кивает, соглашаясь.
– Она была у врача?
Перед тем как отправиться в Париж, она регулярно посещала терапевта и прошла множество обследований своего страха во сне, – я выкладываю всю информацию, о которой он хотел бы спросить. Никто не предложил ей лучшего решения проблемы бессонницы, чем таблетки и терапия. Она просто надеется, что однажды перерастет это.
Коннор вынимает свой телефон и начинает что-то набирать.
– Мне нужны имена всех ее врачей и терапевтов.
– Ты говоришь, как Роуз.
– Я серьезно. Я хочу убедиться, что ты водил ее к лучшим...
– Коннор, – перебиваю я его, – она моя чертова девушка. Я трижды, на хрен, проверял каждого человека, с которым она встречалась. Мне не нужно, чтобы ты делал мою работу за меня. Я более чем в состоянии позаботиться о ней.
Он колеблется, прежде чем положить телефон обратно в карман, а затем смотрит на меня с большим уважением, чем до начала этой беседы.
– Итак, вы навесили ярлык на свои отношения?
Я киваю.
– Ага, – мои ноздри раздуваются, когда пытаюсь подавить свои эмоции. Она в чертовой больничной палате, возможно, борется за жизнь. В каком решении я ошибся, что в результате она оказалась там? Где я облажался?
Иногда я гадаю, на что была бы похожа жизнь, если бы я решил никогда не знакомиться с моим братом. Если бы я принял решение не высовывать голову из песка.
Моя мама бы никогда не узнала о сексуальном пристрастии Лили.
Она бы никогда не сообщила это всему гребаному миру.
Не было бы никаких СМИ.
Дэйзи бы спокойно спала.
Лили не пережила тот хреновый стыд.
Сексуальная жизнь Коннора и Роуз не попала бы в интернет.
А мой брат – думаю, он по-прежнему бы пьянствовал.
Я глубоко вздыхаю, эта ночь свалила на меня больше сожаления, чем я привык нести на своих плечах.
– Я не всегда поступал верно, Коннор, – говорю я. – Я не идеален. Но я пытаюсь со всех сил заботиться о моем брате и Дэйзи. Однако, если я причиняю им боль, тогда тебе нужно сказать мне об этом прямо сейчас, – я встречаюсь с ним взглядом, без претензий. Без шуток. Из-за строгости в положении наших тел трудно дышать. Но я обращаюсь к нему от всей своей долбаной души. – Я не хочу разрушить ничью жизнь, своим в ней присутствием. Это никогда не входило в мои намерения.
Коннор устало смеется так, что в уголках его глаз выступают слезы.
– Рик... – он качает головой и трет свои губы. А затем его руки падают по швам. – Ты пробежал с ней на руках больше трех миль. Рождение твоего брата привело к разводу твоих родителей, и все же ты потратил большую часть своего времени и энергии, чтобы помочь ему оставаться трезвым. Как ты вообще можешь думать, что вредишь их жизням? То, что ты сделал для них, это поистине героично, и если ты не можешь этого увидеть, тогда ты слепец, мой друг.
Горячая слеза скатывается вниз по моей щеке.
Я так чертовски устал быть одиноким. Я боялся, что он скажет мне убраться на хрен. Потому что это означало бы, что мне нужно вернуться к жизни, в которой я больше не могу себя видеть. Дэйзи изменила для меня все. Она сделала так, что мне комфортно делить свою жизнь с кем-то другим, что я ощущаю счастье в компании других людей. Мое одинокое будущее выглядит мрачно. Но будущее с моим братом, друзьями, ею – нет ничего чертовски лучше этого.
Она – солнце. Я – тьма.
Если она уйдет, я утрачу тот хренов свет.
Без нее, я знаю, что никогда не увижу его вновь.
ГЛАВА 27
ДЭЙЗИ КЭЛЛОУЭЙ
Я открываю глаза, дезориентированная. Мое зрение затуманено, а все окружающее размыто. Я несколько раз моргаю, ощущая тяжесть в своих руках и ногах. Мой разум не может осмыслить ничего, кроме моих физических аномалий – легкость головы, онемение лица, дрожь в пальцах.
Сперва я замечаю светлые и темные участки. А затем различаю, как фигура поднимается с кресла и подходит ближе ко мне.
Я проснулась не от ночного кошмара.
Данное чувство отличается от моего обычного ночного состояния.
Я пытаюсь вспомнить последние события, последний образ, который я видела до этого, до того, как легла спать.
Но воспоминание не дается так легко, как мне казалось. Мои мысли не формулируются в четкую картинку.
К счастью мои глаза работают.
– Дэйзи, – раздается очень знакомый голос, все еще резкий, но полный неудержимого беспокойства. – Ты меня слышишь?
Я пытаюсь кивнуть. Думаю, я киваю. Моргаю еще пару раз, и мое зрение проясняется. Рик возвышается над больничной кроватью. Моей больничной кроватью. Но я концентрируюсь на чертах его лица, царапинах вдоль его щек, синяках вокруг его глаз и на подбородке. На его бровь наложены швы.
– Рик, – шепчу я, буквально скрепя.
Слезы увлажняют мои глаза. Я никогда не видела Рика таким избитым прежде. Моя рука инстинктивно тянется ко рту, чтобы прикрыть мои эмоции, но от этого движения за моей рукой тянется стойка с капельницей. Я опускаю взгляд, пытаясь понять, что происходит. К верхней части моей руки прикреплены трубки, которые поверх моих коленей тянутся к стойкам.
Рик садится на край кровати возле моих ног. Он растирает их, даже несмотря на то, что они покрыты светло-голубым одеялом.
– Тебе нужна вода? – он закрылся от меня, его черты лица ожесточились, будто парень, так же как и я, пытается скрыть свои эмоции.
Я качаю головой.
– Не мог бы ты... пододвинуться ближе? – я тянусь к его руке, но начинаю задыхаться. Пытаюсь сесть так, чтобы мочь видеть его получше, однако все мое тело – сплошное зло, словно меня переехал грузовик. Может это правда? Может я нечаянно выскочила на дорогу? Пожалуйста, скажите мне, что я не сделала чего-то глупого, поранив себя и Рика.
Я разражаюсь слезами, потому что боюсь, что это именно то, что произошло.
– Дэйзи, не плачь, – говорит он. – Мы вместе пройдем через это, – мы. Я фокусируюсь на этом одном местоимении, пока он нажимает кнопку на пульте дистанционного управления. Кровать издает скрип, приподнимая меня в сидячее положение. А затем Рик пододвигается вперед так, что оказывается возле моего бедра.
Я испускаю вздох, чтобы остановить слезы, а затем тянусь и провожу пальцами по его щеке. Он наблюдает за мной, пока я изучаю его ранения своей дрожащей рукой, пока разглядываю вблизи его швы.
– Твоя бровь...
– Она в порядке, – он сжимает мое запястье, пытаясь остановить этот осмотр.
– Останется шрам, – бормочу я.
Он почти начинает кривится. Но вместо этого несколько раз качает головой.
– Меня это на хрен не волнует.
Я слабо улыбаюсь, но движение вызывает дискомфорт. Почему мне так больно? Мои губы кривятся.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Его кадык вздрагивает.
– Ты не можешь вспомнить?
– Нет, – выдыхаю я. – Разве я... я сделала что-то глупое? Ты не... ты не последовал ведь за мной на дорогу под машины, верно? – тот факт, что подобное могло случиться, отражается у меня на лице, и видимо это заметно со стороны. Я могу не думать и быть эгоистичной, когда дело касается вопроса выживания. Но мне всегда очень нравилось то, что Рик никогда меня не останавливает.
Как бы дико я не поступала, Рик Мэдоуз делает так же.
Вниз по горнолыжному склону.
В океане, сражаясь с акулами.
Вниз с утеса.
Вниз с утеса. Мне было пятнадцать. Я погрузилась под воду. Он прыгнул следом за мной. Я не могла представить, чтобы какой-то другой парень захотел сделать что-то ради человека, которого он едва знал. В тот момент я влюбилась в Рика. Буквально, фигурально – я знала, что если мы не будем парой, он станет моим другом.
И вот сейчас мы здесь.
В больнице.
– Возможно, мне следует оставить тебя в покое, – шепчу я.
– О чем ты говоришь?
– Тебя бы не поранили... – я внимательно слежу за тем, как напрягаются его мышцы, как он садится ровнее. Я хватаюсь за подол его белой футболки, которая не похожа на его обычную одежду.
Он берет меня за руки, останавливая.
– Дэйзи, – говорит Рик, с напором. – Я в порядке.
– Сними свою футболку.
– Нет.
Я снова улыбаюсь. Ой.
– Должно быть, я – единственная девушка, которую ты отвергаешь.
– Это нахрен полнейшая неправда, – рычит он. Он сердито смотрит на больничную кровать, на меня в ней, а затем тяжело вздыхает, сдаваясь. Рик приподнимает футболку, и моя челюсть отвисает.
