Текст книги "Тепличный цветок"
Автор книги: Криста Ритчи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
– Ладно, – говорю я рефлекторно. – Я поеду.
Его плечи инстинктивно расслабляются, и он еще раз глубоко вздыхает. Ло кивает самому себе. И я гадаю, как давно этот груз давит ему на грудь.
Я не могу объяснить, почему так сильно его люблю. Может потому, что он единственный человек, понимающий на что походит оказаться под воздействием манипуляций Джонатана. Или возможно, потому что глубоко внутри знаю, что Ло – это душа, которая нуждается в любви сильнее, чем кто-либо, и я не могу не ответить полной взаимностью.
Я снова обнимаю его за плечи и говорю:
– Возможно однажды, ты будешь в состоянии обогнать меня.
Он сухо и невесело смеется.
– Ага, возможно, если я сломаю тебе обе ноги.
Я усмехаюсь.
– А ты когда-нибудь станешь таким быстрым, что сможешь это сделать?
– Дай мне палку для лакросса, и мы посмотрим.
– Этому, черт возьми, никогда не бывать, младший брат.
Я говорю это без презрения.
Я никогда его не презирал. И никогда не буду.
ГЛАВА 2
ДЭЙЗИ КЭЛЛОУЭЙ
У меня есть теория.
Друзья не навсегда. Они даже не на время. Они просто приходят в вашу жизнь и потом оставляют вас, когда что-то или кто-то меняется. Ничто не привязывает их к вам. Ни кровь, ни верность. Они просто... мимолетны.
Обычно я не столь цинична, но сегодня утром на экране моего ноутбука, который располагался у меня на коленях, высветилось сообщение из Facebook. Мне следовало удалить свой аккаунт еще пару лет назад, примерно в то же время, когда моя семья попала под общественное внимание – когда моя старшая сестра была объявлена на всю страну сексуально-зависимой.
Но, увы, у меня тогда была другая теория.
Бабочки, радуги и руки, сложенные в виде сердца – это было буквально самым главным тегом в моем, забитом всяким хламом мозге, когда я думала о понятии дружба.
И вот сейчас Клео Маркс запостила на своей стене следующее: Во время вечеринки по случаю сладкого шестнадцатилетия Дэйзи Кэллоуэй, она не могла заткнуться, постоянно говоря о сексе. Это все, что ее волнует. Ну, знаете, она изолированная секс-зависимая, как и ее сестра. Все девочки Кэллоуэй шалавы.
Эти красивые слова написала моя бывшая лучшая подруга. И даже при том, что она упоминает событие двух с половиной летней давности, этого достаточно, чтобы собрать 457 комментариев, большинство из которых выражают согласие с ее заявлением.
Четыре месяца прошло с тех пор, как я закончила подготовительную школу, а меня все еще посещают призраки моих бывших друзей. Словно призраки ада из прошлого.
Ко мне тянется рука и ударяет о ноутбук, закрывая его.
– Прекрати растрачивать на них свои чертовы эмоции.
Высокий, ростом в 6 футов, парень находится в моей постели. Рядом со мной. На нем одеты лишь домашние штаны. А я сижу у изголовья кровати, одетая лишь в белые хлопковые шортики и короткий красно-синий топ с надписью «Дикая Америка».
Со стороны, мы, вероятно, выглядим как пара, только проснувшаяся от утренних лучей солнечного света, проникающих сквозь занавески.
Но между нами нет прикосновений. Нет поцелуев. Ничего, выходящего за понятие дружбы.
Реальность намного сложнее.
– Когда ты проснулся? – спрашиваю я, избегая любых разговоров о моих старых друзьях.
Он еще даже не сел. Парень все еще лежит под моим зеленым одеялом и простыней, пробегая руками по своим растрепанным темно-каштановым волосам. Слово "привлекательные" не описывает даже сотую долю охуенности его волос. В течение дня они выглядят такими же торчащими, как и сейчас, но парень об этом и так знает.
– Черт, у меня есть вопрос получше, когда ты заснула? – он смотрит на меня с упреком, прищуривая глаза.
Я не спала. Но ему об этом известно и так.
– Хорошие новости в том, что к рассвету я закончила упаковывать вещи.
Он приподнимается и пододвигается немного ближе ко мне. Я напрягаюсь от его близости, напоминающей о том, что он мужчина, и его тело прямо сейчас возвышается над моим. Это неплохое напряжение. Скорее просто чувство настороженности, от которого я всего на секунду задерживаю дыхание. От которого моя голова немного идет кругом, а сердце пускается в странный танец. Мне нравится это.
Опасность этого момента.
– Плохие же новости в том, что меня не волнуют твои вещи и их упаковка, – говорит он грубо. – Меня волнуешь ты, – он тянется через меня к прикроватной тумбочке, чтобы достать банку с таблетками. Мышцы парня сжимаются, когда он случайно касается моей груди. Мы оба делаем вид, что не заметили это короткое прикосновение, но напряжение возросло еще на несколько градусов, и в воздухе будто повисло предупреждение не пересекать эту невидимую грань.
Дабы хоть немного разрядить обстановку, я встаю с кровати и бросаю в парня декоративной подушкой.
– Тебя волнуют мои вещи. Так как ты думал, что я никогда не закончу их упаковывать.
– Потому что у тебя чертов синдром дефицита внимания и много других вещей, – он наблюдает за мной, путешествуя взглядом по всей длине моих голых ног. – Присядь на секундочку, Кэллоуэй, – вместо того, чтобы проявить ко мне какие-то знаки симпатии, парень просто начинает читать обратную сторону этикетки на баночке с таблетками, при этом озабочено хмурясь.
Я уже говорила о теории насчет ограничения продолжительности дружбы?
Ну так вот, у каждой теории есть исключение.
Рик – исключение моей теории.
Когда каждый мой друг называл меня практически сексуально-зависимой и медиа-шлюхой, что было подобно кинжалу в сердце, Рик был единственным человеком, который вытянул эти лезвия из моей груди. Он даже пытался защитить меня от окружающих. Он словно мой волк – опасный, очаровательный и заботящийся – но я никогда не смогу приблизиться к нему, боясь, что он укусит меня.
Он – мой последний реальный друг. Но я знаю, что это не совсем верно. Он – единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был.
– Каких таких других вещей? – спрашиваю я, улыбаясь, по-прежнему стоя возле изножья кровати и его лодыжек.
– Гиперреактивность, бесстрашие, сумасшествие, и вероятно, вдобавок ты еще и самая счастливая несчастная девушка, которую я встречал.
Я подпрыгиваю ближе, чтобы толкнуть матрас, но Рик быстро хватает меня за икры ног. Падая на спину, я сильно смеюсь и поворачиваюсь к нему лицом, ложась на бок. Но моя улыбка исчезает, как только Рик бросает мне в лицо баночку с таблетками. Она попадает мне прямо в лоб, а затем падает на одеяло.
Ну, какой же он мудак.
– Ты уменьшила дозировку, – говорит он.
– Это сделал врач. Он волновался, что я могу быстро пристраститься к Амбиену (снотворный препарат – прим. пер.).
– А ты ему говорила, что не можешь, блядь, без этого уснуть?
– Нет, – признаю я. – Я была слишком занята, объясняя ему, что не хочу быть зависимой, как моя сестра или твой брат. И врач сказал, что было бы хорошо начать снижение дозировки снотворного, – я убираю прядь моих окрашенных светлых волос за ухо. Они длиною до талии и потому постоянно лезут туда, куда не надо. Прямо как сейчас. Я практически обвита ими.
Чувствую себя словно Рапунцель. Вот только она с ними обходилась довольно грубо.
Рик бросает на меня сердитый взгляд.
– Не спать – это, блин, не решение, Дэйзи.
– У тебя есть предложение получше? – спрашиваю я серьезно. Я устала и осознаю, что сегодняшний день, как и большинство предыдущих, буду функционировать исключительно за счет энергетических напитков и эндорфинов в виде таблеток для похудания. Ура! Ура!
Он делает глубокий вдох.
– Я не знаю. Прямо сейчас, я правда обеспокоен тем, что ты не спала, и я знаю это потому, что ты не кричала во сне и не пинала меня. Если ты не разбудила меня посреди ночи, то это значит, что все это чертово время ты бодрствовала, – он качает головой, продолжая свою мысль. – Когда ты в Париже, то обычно делишь комнату с еще одной моделью?
– Нет, – говорю я. – Нет, я бы не стала, – потому что тогда бы она услышала мои крики, и пришлось бы объяснять, почему мне сняться столь неистовые ночные кошмары. А об этом никто не знает, кроме Рика. Ни мои сестры: Лили и Роуз. Ни муж Роуз. Не жених Лили (он же приходится братом Рику).
Только он. Этот секрет Рик хранит уже полгода. Когда четыре месяца назад я окончила школу, то переехала из дома своих родителей в квартиру в Филли. Все стало немного хуже, чем раньше, так что Рик ночует здесь.
Сначала он спал на диване.
Но я не могла уснуть, а его близость помогала унять внутреннюю тревогу.
Тревога – такое странное слово. Прежде, я никогда и ни о чем не тревожилась. Не на самом деле. До тех пор, пока моя семья не попала под внимание СМИ.
Впервые в жизни, я и правда испугалась.
Я испугалась не акул или аллигаторов, или высоты, или бесшабашных трюков.
Я испугалась людей. Того, что они могут со мной сделать. Или того, что они уже сделали.
Рику отлично известны все мои страхи, потому что я никогда ему не лгала. Два года назад, когда мне было 16, он протянул мне мотоциклетный шлем, предлагая научить водить мой Ducati. Тогда он сказал мне:
– Если ты хочешь, чтобы мы стали друзьями, то не должна притворяться со мной. Я утопал во лжи большую часть моей чертовой жизни, и это не то, что я особо ценю. Так что ты можешь сейчас сказать мне всякую чушь по типу «Я не знаю, о чем ты говоришь, я маленькая и наивная». Но я не играю в эту игру. И никогда не стану в нее играть.
Тогда мне понадобилось больше минуты, чтобы осознать серьезность его слов. Но я поняла их. Если я желаю быть его другом, то не могу спасти свою репутацию. Мне нужно просто быть собой. И тут особо не было о чем спрашивать. Но оглядываясь назад сейчас, я не уверена, что тогда вообще понимала, кто я.
– Ладно, – согласилась я тогда. И я все еще верна своему обещанию. Никакой лжи. А в ответ, Рик открылся передо мной, как никто другой. К тому же, он был тем, кто всегда готов меня выслушать.
– Ты переживаешь о том, что поедешь в Париж самостоятельно? – спрашивает он. – Тебе придется спать одной в течение четырех месяцев.
– Я же не могу держать тебя постоянно рядом со мной, верно? Или может есть все-таки Рик Мэдоуз в виде ручной клади или карманная версия Рика? – я стараюсь не засмеяться.
– Я не гребаный плюшевый медвежонок.
Я ахаю.
– Правда? А я-то думала, что это именно о тебе.
Он бросает мне в лицо подушку.
И я широко улыбаюсь.
Рику нравится бросать вещи.
– Если ты боишься, то может быть тебе не стоит ехать на Неделю моды без мамы.
– Нет, – говорю я. – Мне нужно сделать это самостоятельно, – я хотела этого так долго, еще до того как пресса и папарацци сбросили на нас вагон дерьма. Я мечтала о том, как посещу все достопримечательности города; а если мама поедет со мной, то не позволит это сделать. Она будет тягать меня по встречам с дизайнерами одежды, запудривая им мозги, в надежде сделать меня лицом их линии.
– Ладно, у тебя есть мой номер, – говорит Рик, – если до чертиков испугаешься, звони мне, окей?
Я киваю, и он слезает с моей кровати, направляясь в гардеробную, где в одном из ящиков комода держит кое-какую свою одежду. Мгновение я внимательно разглядываю черты его лица. Рик небритый, потому выглядит немного старше своих реальных двадцати пяти. А его брови сходятся вместе, от чего между ними появляется морщинка, словно у парня плохое настроение. Но на самом деле он просто задумался.
Это его обычное выражение лица, такое нереально привлекательное, будто бы говорящее «Я защищу тебя, даже если это меня на хрен убьет»; думаю, мне бы не нравилось это выражение, не знай я Рика лично.
Но я его знаю, и эта его хмурость притягивает меня словно магнит, или будто мотылька тянет на пламя. Ну, все эти пошлые штучки, которые люди говорят о притяжении.
Но кроме физического влечения (которое, я уверена, у любой девушки будет слишком сильным по отношению к такому парню, как Рик Мэдоуз), что-то еще манит меня к нему, что-то более сильное и чистое. Наша дружба построена на трех годах без-секса. На разговорах и смехе, и да, возможно, немного на флирте. И все, что под этим подразумевается.
А еще есть потребность.
Я не осознавала, что нуждаюсь в нем, пока ночные кошмары из моих снов не стали кошмарами моей жизни. А он тот парень, который хочет убить всех моих монстров. Жаль только, что он не может изгнать их из моей головы.
Даже если попробует.
Когда Рик находит чистую рубашку и джинсы, он выпрямляется, и наши взгляды встречаются. Мне не следует больше смотреть на его мускулы, но я не могу отвести взгляд, они такие рельефные. Большинство людей, глядя на него, сказали бы, что Рик атлет, а не просто какой-то мускулистый качок. Он настолько проворен, что может быстро взобраться на любую гору, но в то же время Рик достаточно силен, чтобы поднять свой вес одним пальцем.
Черная татуировка с красными, оранжевыми и желтыми вкраплениями, покрывает все его правое плечо, правую половину груди и ребра. Это сложный рисунок феникса со связанными цепью лодыжками. Цепь опоясывает Рика, а с боку с нее свисает якорь, заканчивающийся на его берде, сейчас скрытом домашними брюками на шнурке.
Он выглядел как тот, с кем вы мечтаете просыпаться рядом по утрам, но думаете, что это никогда не случится в реальности.
Несмотря на темноту, что так часто видна в его глазах, есть нечто опасное и в его чертах лица, резкое, что-то, что так сильно меня гипнотизирует.
Я не могу отвести взгляд.
Даже при том, что должна.
Его глаза прищуриваются сильнее с каждой следующей секундой.
– Не смотри на меня так, Дэйзи.
– Я никак на тебя не смотрю.
– Я могу сказать, когда кого-то тянет ко мне, – говорит он буквально в следующую секунду.
– Как? – я хочу эту власть, что есть у него. Хочу знать, считает ли он меня сексуальной. Но быть может, Рик никогда не ответит мне.
Взгляд Рика опускается к моей майке, открывающей узкую линию живота. Он глубоко вздыхает, и что-то меняется в его глазах, его взгляд будто говорит «ты охренительно красива». «Я хочу тебя коснуться». До этого он никогда так на меня не смотрел, а даже если и смотрел, то скрывал.
Я бы хотела, чтобы его взгляд не влиял так на меня, но ощущаю, как к моему затылку приливает жар. Я стараюсь удержать свое самообладание, не желая быть еще одной глупой девчонкой, павшей на пути Рика. Он просто немного облизывает свою нижнюю губу, оценивающе глядя на мое тело.
И буквально через секунду наши взгляды встречаются, и на этот раз в его глазах еще больше жара.
– По такому взгляду, который ты бросаешь на меня, сладкая.
Ох. Он назвал меня сладкой. На секунду я зацикливаюсь на этом слове, не слыша больше ничего.
– Дэйзи? – он смотрит на меня.
И я улыбаюсь.
– Ты назвал меня сладкой.
Он закатывает глаза и повторяет.
– По этому твоему взгляду я знаю, что тебя тянет ко мне.
– Упс, – говорю я, уклончиво пожимая плечами. Я просто смотрела. Я не планировала накинуться на него. Даже не фантазировала о его члене внутри меня. Честно. Мои мысли были чисты. Может быть не прямо сейчас, но они такими были.
– Охренительное преуменьшение.
Я встаю с кровати снова так, чтобы не смотреть на него снизу вверх.
– Я могу смутиться и начать психовать, если ты этого хочешь, – я театрально прикладываю руку к груди. – О, Рик, я круто облажалась. Убей меня сейчас, – протягиваю к нему руку и снова прыгаю на матрас. – Доктор, яду мне.
Его губы изгибаются, и парень почти что улыбается. А полуулыбка от Рика – это практически усмешка. И я радуюсь ей.
– Мило, – говорит он. – Просто помни...
– Мы друзья, – заканчиваю я за него. – Платонические отношения без секса. Я помню. И я согласилась на это, если ты вдруг забыл.
– Я не забыл, – он кивает головой в сторону ванной. – Я собираюсь, черт возьми, принять душ, а потом уйти. Увидимся вечером дома у твоих сестер. Они все еще собираются организовать для тебя вечеринку в честь отъезда?
– Ага, – через четыре дня я буду работать моделью на Неделе моды в Париже. Одна неделя уйдет на работу. И еще три недели во Франции будут лично для меня. Эта мысль почти вызывает у меня улыбку. Мне никогда не разрешали путешествовать по Франции, и как модель, я часто езжу в кучу красивых стран и городов, но редко когда реально их вижу. Так вышло, что это впервые, когда моя мать не сопровождает меня. Я знаю, что это Роуз убедила ее дать мне немного свободного пространства. И за это я обнимала свою старшую сестру, пока она меня не сбросила с себя.
Я плюхаюсь на кровать и обнимаю свои ноги, оказываясь к Рику немного ближе, чем секунду назад.
Он смотрит на мой ноутбук, который сейчас стоит на подушке.
– Ты говорила с Роуз о Клео?
Я хмурюсь.
– Откуда ты знаешь, что это Клео написала о мне на Facebook?
– Я мог видеть чертов экран ноутбука.
Я качаю головой.
– Боюсь, если расскажу Роуз, то столкнувшись с Клео, она раздует из этого инцидента еще большую проблему.
– Это и так большая долбаная проблема. Это выходит за рамки комментария на Facebook, и тебе об этом известно.
На мгновение мое горло сжимается.
Рик сурово смотрит на меня, и молчание начинает давить на мой живот. Он ожидает, что я выдохну задерживаемый воздух, но когда видит, что я не могу сказать и слова, то заканчивает эту беседу за меня.
– Просто держись подальше от социальных сетей.
И прежде, чем Рик делает шаг к ванной, дверная ручка моей комнаты поворачивается, так как кто-то пытается открыть дверь.
– Дэйзи, – кричит нервный женский голос из-за двери.
Невозможно ошибиться.
Это уже стало рутиной.
За дверью моя мать.
И единственный вопрос в том, куда на этот раз мне стоит спрятать Рика Мэдоуза?
ГЛАВА 3
ДЭЙЗИ КЭЛЛОУЭЙ
Мама стучит довольно громко.
– Почему ты всегда закрываешь дверь? – потому что знаю, что у тебя есть ключ от моей квартиры и привычка заставать врасплох.
На мгновение Рик замирает, возводя взгляд к потолку, а затем указывает на ванную комнату. Я буду здесь, – говорит он одними губами.
Что? – отвечаю я так же беззвучно и притворяюсь, что я шокирована и растеряна.
Он машет на меня рукой, прежде чем взъерошить мои волосы. Это невинный, игривый жест. Вот только из-за двери слышится голос мамы:
– К этому времени ты должна была уже проснуться. Может, предоставить тебе возможность жить отдельно, не было такой уж хорошей идеей, – Рик замирает, и наши тела, в каком-то роде... напрягаются в унисон.
Моя рука случайно задевает мышцы его пресса, так же как его недавно задела мои груди. Но в отличие от меня на нем нет футболки. Так что его теплая кожа посылает жар по моему телу, и щеки заливаются румянцем лишь от того, что я ощущаю, как сжимаются его мышцы. Я поднимаю на Рика взгляд, и он смотрит на меня в ответ. Кто-то из нас должен отступить первым, но мы оба стоим будто вкопанные.
Рик надевает рубашку, которую все это время держал в руках, но при этом он все еще находится слишком близко ко мне. Я наблюдаю за тем, как растягиваются его мышцы, когда он просовывает голову через горловину, а руки через рукава. Как хлопок опадает к его талии, скрывая кубики пресса. Он смотрит на меня лишь раз, будто бы проверяя, погасили ли его действия хоть часть явного напряжения между нами.
Неа.
По факту, я думаю, что меня лишь сильнее манит прикоснуться к его телу, а нарастающее возбуждение велит мне не отступать ни на шаг.
Рик запускает пальцы в мои волосы, расчесывая их и поправляя после того, как сам же их взлохматил, чтобы я не выглядела словно после секса или чего-то в этом роде.
– Дэйзи, ты там?! – восклицает мама, и в ее голосе слышится беспокойство.
Иди, – велит беззвучно Рик.
Он убирает прядь волос мне за ухо, а затем открывает дверь ванной. Проскальзывая внутрь, Рик аккуратно закрывает ее за собой.
– Прости! – кричу я маме. Я бросаюсь и открываю двери спальни. – Я же говорила тебе, мне просто нравится уединение.
Я слышу ее фырканье.
– От кого? Ты живешь одна, – она делает паузу. – Ты уверена, что не хочешь вернуться в семейный дом в Вилленове? Там бы у тебя была компания, – по факту, ей одиноко без меня. Об этом свидетельствуют мамины непредвиденные визиты в любой час утра, дня и ночи. Я – ее младшая дочь, последняя из четырех дочерей, сбежавшая из ее гнездышка.
До сегодняшнего дня нам с Риком довольно сильно везло во время ее таких незапланированных набегов. Я всегда слишком боялась оставлять дверь открытой, так что мама никогда не могла войти в мою спальню, прежде чем Рик спрячется. Но с другой стороны, у меня не хватает смелости сказать ей прекратить заезжать ко мне в гости. Это равносильно тому, чтобы сказать маме прямо в лоб: эй, мам, мне уже восемнадцать, так что отныне меня не волнуют ты и твое мнение. Спасибо. Но так говорить крайне невежливо, верно? Я и так переехала жить отдельно довольно скоро после совершеннолетия. И к тому же я люблю маму достаточно сильно, чтобы все еще желать видеть ее как часть своей жизни. Я просто не хочу, чтобы она была столь... настойчива.
Когда я наконец-то открываю дверь, она влетает в комнату, как всегда элегантная в своем темно-синем платье и жемчужном ожерелье вокруг шеи. Моя мама довольно худая женщина. Обычно она собирает волосы в гульку на затылке. У нее такие же каштановые волосы, как и у моих сестер; ну, у меня тоже были бы такие же, если бы модельное агентство позволило мне перекрасить их в естественный цвет.
Мамин взгляд быстро и внимательно исследует комнату. На кресле валяются моя майка, джинсовые шорты и рубашка, еще пару предметов одежды лежат на столе и даже на краю кровати. У меня привычка бросать вещи где ни попадя и забывать о них. Даже когда Рик у меня в гостях, я особо не убираюсь. Его квартира выглядит хуже моей, и это еще одна причина, по которой моя мама его ненавидит.
Он слишком неряшлив для тебя, Дэйзи, – говорит мне она. И добавляет: У него нет работы. Он живет за счет своего трастового фонда. Он лишь катается на мотоцикле да лазает по горам. И все время выглядит, как сумасшедший. Плюс, он в родстве с той ведьмой, Сарой Хэйл. И при этом даже не разговаривает с собственным отцом. (Что касается вражды Хейлов, то моя мама состоит в команде Джонатана Хейла, потому что он лучший друг моего отца.) А Рик – сын стервозной Сары Хейл. (По мнению мамы, это прилагательное – ее основная характеристика.) О, и еще он слишком взрослый для тебя.
Пункт о "слишком взрослый" обычно идет в конце, так как даже при том, что Рик старше меня на 7 лет, для мамы это не столь важный фактор. Фактически, раньше она пыталась свести меня с тридцатилетним мужчиной. Он разбогател, купив права на какую-то популярную песню. Через месяц после своего восемнадцатого дня рождения, согласно договоренности своей матери, я почти пошла с ним на свидание. Но благо, мой отец вышвырнул его вон.
Папу волнует разница в возрасте.
– На прошлой неделе я звонила Хильде, чтобы она убралась здесь, – говорит мама, задирая нос. – Разве она этого не сделала?
– Я отослала ее, – объявляю я. – Я пытаюсь быть максимально независимой, – а это означает не нанимать уборщицу, чтобы та сложила мою одежду в шкаф. – Лили и Лорен не нуждаются в том, чтобы Хильда убирала у них в квартире, – сейчас они живут в Принстоне, Нью Джерси, с Роуз и ее мужем. Это не очень далеко от нас.
Мама возражает.
– Они могут убирать за собой, – верно. Ее взгляд опускается к моему животу, и мама щипает меня в районе талии. – Ты же не набрала вес прямо перед Неделей Моды, правда? – критикует она.
Набрала ли я вес?
Но прежде, чем я успеваю опустить взгляд, чтобы оценить свой вид, мама говорит:
– Не важно. С тобой все будет в порядке, – она поправляет мне волосы – должно быть, они все еще растрепаны – пробегая пальцами по прядям так аккуратно, словно они – драгоценное золото. – Уверена, что ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой в Париж? Я могла бы составить тебе компанию, пока тебе будут делать макияж.
– Я просто хочу увидеть, каково это – быть самостоятельной, – говорю я, пытаясь не обидеть ее чувства.
Мама слабо улыбается, претворяясь, что рада за меня.
– Я люблю тебя, – говорит она мне, а затем целует в щеку. – Давай пойдем завтра за покупками. В полдень. Я попрошу Нола заехать за тобой.
– Хорошо.
И как только я думаю, что все прошло гладко, и мама направляется к выходу, в ванной включается душ.
Хотя, Рик знает, что она еще не ушла.
Мама хмурится и вытягивает шею, словно суслик. Она сосредотачивается на двери в ванную.
– Кто-то провел с тобой ночь?
Я не смущаюсь и не схожу с ума. В этой ситуации мне почти что хочется засмеяться. Боже, что же за жизнь я проживаю?
– Это Лили, – лгу я. – Хочешь поговорить с ней?
Я знаю, что мама ответит "нет". Лили сексуально-зависимая, и этот факт плохо повлиял на дела компании моего отца. Негативный отклик прессы оставил свой след на нашей семье различными образами, большая часть которых крайне неприятна моей матери. Я не ненавижу Лили за это, не после того, как наблюдала воочию весь тот стыд и вину, что переживает моя старшая сестра. Но мама не может оставить в прошлом весь свой негатив. Она все еще не в силах простить Лил.
– Я не хочу ее беспокоить, – говорит она. – Будь на связи. И не закрывай больше свою дверь, – она всегда говорит мне это, перед тем как уйти. Мама выходит из спальни, и через мгновение до меня доносится звук закрывающейся входной двери. Как только я его слышу, то открываю двери ванной.
Пар покрывает зеркала и витает дымкой в воздухе. Я не могу видеть ничего находящегося за душевой занавеской с принтом маргариток. Мне слышны всплески воды о фарфор, и невозможно не заметить спортивные брюки Рика на зеленом коврике перед ванной. Прямо сейчас он голый. Ну, не глупи, Дэйзи.
– Моя мама почти что поймала тебя, – говорю я.
– Хорошо, – отвечает он. – Значит, она может назвать меня "невоспитанным выродком" прямо в лицо, – ага, она именно так его и назвала, когда была здесь в прошлый раз. Рик в тот раз тоже скрывался в ванной и слышал каждое ее оскорбление.
– Эй, я вступилась за тебя тогда и делала так и раньше.
– А я и не обижаюсь, – говорит он, – но твою мать на самом деле ни хрена не волнует твое мнение по поводу чего угодно.
Я не могу обижаться на его слова, на самом деле. Я знаю, что в них есть доля правды. Всего два раза в жизни я открыто высказывала матери свое истинное мнение. Я сказала ей, что предпочла бы заняться чем-то другим – чем угодно – кроме модельного бизнеса. И она мне ответила, что я веду себя инфантильно и неблагодарно, так что мне пришлось заткнуться. Если бы я сорвала сьемки в последнюю минуту, то в ответ она бы взглянула на меня, будто бы спрашивая: и это моя дочь? Эта маленькая грубая выскочка?
Разочарование для мамы подобно тыканью пальцем в ее утробу, где я когда-то тоже была. Думаю, в этом есть метафора.
Рик внезапно выключает душ и тянется за висящем на крючке желтым полотенцем. Я бывала рядом с множеством полуодетых, почти что голых моделей мужчин, чтобы сейчас испытывать хоть какое-то возбуждение. Но все абсолютно иначе, когда ты лично знаешь этого полуобнаженного мужчину. Все по-другому, когда тебя привлекает в парне нечто большее, чем просто его тело, когда тебе нравится все в нем.
А в Рике Мэдоузе мне нравится все.
Душевая занавеска отодвигается в сторону, и Рик выходит из ванной с низко обернутым вокруг талии полотенцем; капельки воды все еще стекают по его груди и прессу. Я собираюсь развернуться и уйти, дав ему немного уединенности, но тут парень говорит:
– Иди сюда.
Он стоит возле раковины. И я наблюдаю за тем, как Рик открывает зубную пасту и выдавливает линию на свою щетку, а затем на мою. Он протягивает мне мою Oral B. И я аккуратно принимаю ее, а затем мы оба одновременно чистим зубы, притворяясь, что не смотрим друг на друга в зеркале, даже при том, что в действительности именно этим и занимаемся.
Со стороны выглядит так, словно мы – пара.
Но мы не пара. И никогда ей не станем.
Просто некоторые вещи слишком сложные, чтобы когда-то произойти в реальном мире. И я знаю, что это одна из таких вещей.
ГЛАВА 4
РИК МЭДОУЗ
Мне пиздец как надоело принимать холодный душ, вот почему вчера я сказал себе «да пошло оно все на хуй». Мне нужно начать ночевать у себя дома, там, где я свободно могу подрочить.
Каждое утро одно и то же. Просыпаюсь в кровати Дэйзи. Пытаясь скрыть свой ужасный чертов стояк. Принимаю душ. Бегаю с братом. Снова принимаю душ. Прикладываю все свои хреновы усилия, чтобы, лаская свой член, не думать о ее длинных ногах и прекрасной чертовой улыбке.
Обычно мне это удается. Иногда нет.
Я просто долбанный человек.
Я выезжаю на улицу и медленно направляю свой Ducati по дороге, проезжая мимо каждого огромного хренового дома в колониальном стиле. Четыре седана тянутся вслед за мной. Они преследуют меня с того момента, как я выехал со своей квартиры в Филли. Два автомобиля даже пересекают двойную черту, чтобы оказаться рядом со мной и, приоткрыв окно, несколько раз клацнуть своими камерами.
За это время я должен был бы уже привыкнуть к подобному дерьму, но нет. И не думаю, что когда-то смогу, не после того, как видел превращение бесстрашной девушки в полном, блядь, порядке в боящуюся темноты травмированную личность. Это не просто камеры и агрессивные медиа. Это все, что приходит вместе с ними – гребаные друзья Дэйзи со школы – одно из таких последствий внимания СМИ.
Я показываю средний палец в сторону ближайшего седана. По крайней мере, мой шлем тонирован, и они не могут сделать снимок моего лица. Набирая скорость, я отрываюсь от них. Четыре машины пытаются угнаться за мной и зажать между собой. Но я набираю обороты, переключаю передачи и уношусь на бешеной скорости.
К тому моменту, когда я подъезжаю к дому с воротами и живыми изгородями, скрывающими большую часть здания, журналистов и след простыл. Я набираю код, и металлические ворота скрипят, открываясь.
Дэйзи, вероятно, было более сложно уйти от чертового хвоста СМИ и добраться до дома своих сестер. Мне следовало остаться вместе с ней. Она живет на два этажа ниже меня в одном и том же квартирном комплексе. Я мог бы отвлечь папарацци, пока она уехала бы в другом направлении, но я не сделал этого. Я поздно выехал, потому что рыл в интернете информацию о препарате Амбиен, гребаной когнитивной терапии и других снотворных – о чем угодно, что могло бы решить проблему Дэйзи.
И я все еще в поисках способа помочь ей без использования медикаментов.
Опуская подножку, я паркую свой Ducati и смотрю на белый дом с черными ставнями, широкое крыльцо с креслами-качалками и флагшток посреди лужайки со свежескошенным газоном. Это мило, что все ребята живут здесь вместе. Мой брат, его девушка, Роуз и ее муж. Раньше я тоже жил с ними, и это не тот опыт, который мне хотелось бы повторить. Потому что как бы сильно я не любил своего брата, мне иногда чертовски требуется передышка. Ему нравится доводить меня до бешенства. Я терпелив, но волнуюсь, что, если бы жил с ним постоянно, то слетел бы с катушек и разорвал его на части.
