Текст книги "Игры с палачами"

Автор книги: Крис Картер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Глава 114

Преисполненный ужаса и отчаяния взгляд Скотта метался от Оливии к Хантеру и обратно.

– Умоляю! – произнес Скотт. – У меня же семья… жена и две дочери.

Оливия ударила его по лицу.

– А у меня была мама.

Что-то в глазах этой женщины показалось Скотту настолько страшным и незнакомым, что он испугался еще сильнее, чем прежде. Рассеченная губа уже начала опухать. Тяжело сглотнув окрашенную кровью слюну, он заговорил.

– Мы познакомились в барах и ночных клубах Западного Голливуда, – начал он свой рассказ. – В те времена мы каждый вечер где-то зависали и часто случайно натыкались друг на друга в каком-нибудь баре. Вскоре образовалась компания, и мы уже ходили по барам вместе. Это Энди пришла в голову мысль снять уличную проститутку. Он предложил отвезти ее в какое-нибудь уединенное место, а остальные чтобы спрятались и ждали…

Мужчина замолчал и отвернулся.

– Продолжай, – приказала Оливия.

– Энди тогда уже работал в лос-анджелесской полиции. Он только что окончил полицейское училище и получил назначение в Западный Голливуд. Энди знал проституток, у которых не было сутенера…

Прикрыв глаза, Хантер тяжело вздохнул. Если у девочки на улице нет сутенера, который будет защищать ее интересы, компании бесшабашных молодых людей нечего опасаться, если даже они нарушат все мыслимые запреты.

– Однажды ночью он привез худую б… – Скотт вовремя спохватился и не сказал того, что собирался, – худую женщину. Она была симпатичной… Энди сказал, что ее зовут Рокси…

Мужчина тряхнул головой. Видно было, что он вспоминает ту ночь.

– Женщина испугалась, когда увидела всех нас…

Скотт потупился, избегая смотреть Оливии в глаза.

– И вам это понравилось? – задала она вопрос. – Это ведь вас возбуждало: наблюдать за тем, как они пугаются?

Скотт не ответил.

Хантер не отрываясь смотрел на Оливию. Женщина стояла за спинкой стального стула, на котором сидела ее жертва. Подняв пистолет детектива с пола, Оливия сняла его с предохранителя. Время стремительно ускользало.

– В ту ночь все пошло наперекосяк, – продолжил Скотт. – Все мы… повеселились тогда, за исключением Деррика… Деррика Николсона… В ту ночь ему не хотелось… А может, он не желал изменять будущей невесте. Он был помолвлен… Хотя, возможно, все из-за Рокси… Она не умолкала ни на минуту, просила нас не делать ей больно… Хантер понимал, что мольбы жертвы могли только распалить садистские наклонности в душах насильников. Чем больший испуг выказывала Рокси, тем сильнее они возбуждались.

– Она говорила, что у нее больная дочь…

Скотт умолк, и в помещении воцарилась гнетущая тишина. Каждый из присутствующих на несколько секунд оказался наедине с собственными мыслями.

– Расскажи, как ситуация вышла из-под контроля, – нарушила молчание Оливия.

– Мы завелись… и к тому же много выпили, а до этого приняли… Натан разошелся и не заметил, когда она перестала дышать.

– Вы ее избивали?

– Я нет, а вот Энди и Натан… они били…

Взгляд Оливии метнулся к руке Скотта. Видимо, она обдумывала, как бы половчее оттяпать у него еще один палец.

– Да, они ее били, но не особенно сильно. Их это возбуждало. Деррик и я просто смотрели… Клянусь… Мы ее не били. Нам это не нравилось. Мы просто смотрели.

Именно эти слова слышала Оливия и от Деррика Николсона.

– Может, она ударилась головой, – предположил Скотт. – Она не могла умереть от нескольких пощечин.

Взглянув на Хантера, Оливия приказала Брэдли:

– Продолжай.

Скотт выплюнул окрашенную кровью слюну.

– Когда мы поняли, что женщина мертва, то запаниковали. Мы не знали, что делать. Никто из нас не мог мыслить логически. До этого мы приняли ЛСД, а потом еще напились до чертиков. Я предложил оставить ее на том же месте и убираться побыстрее, но Энди не согласился. Он сказал, что на ее теле и в заброшенном доме, в котором все происходило, найдется достаточно вещественных доказательств, чтобы надолго упрятать нас за решетку. Можно, конечно, попытаться все хорошенько подчистить, но гарантии никто дать не сможет. А потом у Энди созрел план.

Хантер почувствовал неприятное напряжение в области живота. Он хорошо понимал, о каком плане пойдет сейчас речь.

– Энди уехал и вернулся обратно с несколькими мешками из толстого и плотного полиэтилена, мясницким топором, длинной крепкой цепью, висячими замками и большим прямоугольным металлическим контейнером. Он был большим, но тело женщины в него все равно бы не уместилось.

Скотт отвел глаза.

– Продолжай, – не давая своей жертве расслабиться, приказала Оливия. – Рассказывай, что вы с ней сделали.

– Я ничего не делал! – воскликнул мужчина.

Оливия отвесила ему звонкую пощечину. Рана на рассеченной губе стала глубже. Снова брызнула кровь.

Скотта затрясло. Он сделал несколько частых вдохов, хватая воздух ртом. Дрожь утихла.

– Рассказывай.

– Натан когда-то подрабатывал у мясника. Он знал, как орудовать разделочным топором.

Оливия и бровью не повела. Эту историю она уже слышала.

– Деррик и я не могли на это смотреть. Мы вышли наружу, пока Энди и Натан делали то, что должны были сделать. Деррик все волновался насчет мал… дочери женщины… Что с ней теперь будет. Его в большей мере беспокоила ее судьба, чем наша… Я знал, что у него умерла мать, когда Деррик был совсем маленьким. Он хотел пойти в полицию, но боялся, что тогда его надолго засадят. Деррик должен был в том году окончить обучение на юриста. Он был помолвлен. До свадьбы оставался всего месяц. Он не хотел портить себе жизнь. Да и… Если бы Деррик заикнулся о том, что пойдет в полицию, Энди убил бы его. Он всех бы нас перебил, если бы потребовалось. Он так нам и сказал… – Скотт перевел дух. – Когда Энди и Натан со всем управились, тело было заперто в стальном ящике для инструментов. Его обмотали цепью и закрыли на висячие замки. У моего отца была моторная лодка. У меня имелись от нее ключи. Мне поручили отплыть как можно дальше от побережья и выбросить ящик в море. Со мной поплыл Энди, а двое других отправились по домам. Ящик был очень тяжелым. Он никогда не всплывет на поверхность.

«Последняя жертва, – пронеслось в голове у Хантера. – Тот, кто избавился от трупа».

– Деррику поручили уничтожить кошелек женщины и ее документы. – Скотт взглянул на Оливию. – Теперь я понимаю, как он тебя нашел. Деррик не выбросил документы, а сохранил их.

Женщина молчала.

– После той ночи мы почти перестали встречаться, а потом вообще отдалились друг от друга. У каждого была своя жизнь. Но все мы хранили нашу тайну.

– Не все, – произнесла женщина.

Она с силой ударила Скотта рукояткой пистолета по затылку. Мужчина лишился чувств.

Глава 115

Хантер дернулся на полу. Оливия нацелила пистолет ему прямо в голову.

– Не стоит, детектив. Поверьте мне: я умею стрелять. С такого расстояния я, во всяком случае, не промахнусь. Если мой отец… – Она откашлялась и поправила себя: – Деррик чему-то и научил меня, так это стрелять.

– У меня просто шея затекла, болит. Я ее разминал.

– Ладно, но не надо…

– Не буду.

Оливия переместилась в левый угол.

– Вы до сих пор не рассказали, как вышли на меня. Я услышала, что вы разгадали то, что я хотела сказать своими теневыми марионетками, но как вам удалось понять, что убийца – я?

– После рассказа Джуди я много думал. Я понял, что интерпретировал теневое изображение, отбрасываемое второй «скульптурой», неверно. Там была не драка, а групповое изнасилование. Я не знал, что Рокси была вашей матерью, но учитывая то, что они сделали с ней и Джуди, можно было предположить, что и у других женщин были дети. Возможно, кто-нибудь из них узнал, что сделали когда-то с его (или ее) матерью. Изучив теневое изображение, отбрасываемое первой «скульптурой», я пришел к выводу, что Деррик Николсон перед смертью во всем признался.

Из груди Оливии вырвался злобный смешок.

– Он прекрасно жил с тем, что натворил, но вот умереть не мог. В этом есть определенная доля иронии.

По опыту Роберт знал: многие люди преспокойно живут с бременем тяжелой вины на душе, но вот умереть с этим почему-то решаются далеко не все.

– Чтобы сделать это, Деррику Николсону нужно было вызвать выросшего ребенка Рокси к себе домой, – продолжил Хантер. – Из этого следовало, что он следил за всеми перипетиями его или ее судьбы. Я как раз обдумывал все варианты, когда вчера ночью мне позвонила Джуди и сказала, что вспомнила имя ребенка. Леви. Это ведь ваше имя.

Оливия дернулась, но с места не сошла.

– Сначала я думал, что это фамилия или имя мальчика. Я помнил, что прежде где-то его слышал. Днем, когда ваша сестра вручала мне фотографию Деррика Николсона и его жены, я вспомнил, где я его слышал. Это прозвище. Так вас называла Эллисон, когда мы впервые встретились в вашем доме. Обычно так имя Оливия не сокращают, но она назвала вас Леви.

На губах Оливии заиграла меланхолическая улыбка.

– Так меня называла мама… Никогда Лив или Олли… Мне это нравилось… выделяло среди других… Эллисон – единственный человек, который так меня сейчас называет.

– Сначала я проверил ваше прошлое. Вы учились на медицинском факультете.

Оливия пожала плечами.

– В Калифорнийском университете Лос-Анджелеса. Но потом я пришла к выводу, что это не мое. Однако полученные там знания в любом случае пригодились.

Больше она ничего не сказала, и Хантер продолжил:

– Я попросил знакомого проникнуть в базу данных Калифорнийского отдела социального обеспечения. Оказалось, что Николсон удочерил вас почти сразу же после того, как женился. Странное решение для новобрачных, особенно если учесть, что никаких проблем с бесплодием у них не было. Фактически Николсон удочерил вас в то время, когда его жена вынашивала Эллисон.

– Значит, вам известно, что он удочерил меня, чтобы заглушить чувство вины. – В голосе женщины вновь зазвучала ярость. – Он был среди тех тварей, которые изнасиловали и убили мою мать! Он ничем им не помешал! Он даже не позвонил в полицию!

Хантер молчал.

– Как я могла спокойно жить с этим знанием? Скажите, как? Роберт! Я пыталась, но не смогла. Он позвал меня перед смертью и рассказал, что вся моя жизнь была сплошным надувательством. Меня удочерили люди, которые чувствовали по отношению ко мне не любовь или сострадание, а лишь потребность избавиться от чувства собственной вины.

– Не думаю, чтобы жена Деррика знала обо всем, что случилось с ее мужем, – сказал Хантер.

– Какая разница! – плевалась словами Оливия. – Он убедил ее в том, что моя мама была наркоманкой, которая бросила своего ребенка на произвол судьбы. Деррик врал, будто я была нежеланным ребенком, будто собственная мать меня не любила. Но это неправда! Меня любили до тех пор, пока эти ублюдки не лишили меня матери. На самом деле это Деррик меня не любил. Единственное, что ему было от меня нужно, – ослабить чувство вины, которое съедало его изнутри. Я была его ежедневной таблеткой антидепрессанта, которую он принимал, чтобы успокоить собственную совесть. Все, что ему требовалось, – взглянуть на меня и сказать самому себе: «В принципе, все не так уж плохо. Я подарил малютке той бедной шлюхи куда лучшую судьбу, чем была ей уготована». И знаете, что самое печальное? Эта самая «лучшая судьба» мне совсем не нужна. С мамой я была счастлива. Я ее любила, а Деррик заставил меня поверить в то, что мама бросила меня и сбежала. Все двадцать восемь лет я ненавидела ее за это предательство.

Теперь Хантер понимал, откуда растут ноги у безумной жестокости Оливии. Вытесненная агрессия. На протяжении двадцати восьми лет она ненавидела свою мать за то, в чем Сандра на самом деле не была виновна. Когда Оливия узнала правду о том, что всю сознательную жизнь ее обманывали, вытесненная агрессия проснулась и нашла новую мишень. Двадцать восемь лет – большой срок. За это время агрессия может настояться и принять угрожающую силу.

По щеке Оливии скатилась слеза. Ее голос сорвался.

– Я до сих пор помню свою маму. Она была очень красивой женщиной. Я помню, что каждую ночь перед сном мама играла со мной теневыми марионетками. В этом ей не было равных. Она могла показать кого угодно – животных, людей, ангелов… Денег у нее не водилось, поэтому у меня не было игрушек. Я играла в театр теней. Мы сидели часами, придумывая сказки, а потом разыгрывали эти глупые пьесы на стенах. Все, что нам было нужно, – свет свечей и наши руки. Мы были счастливы.

Хантер на секунду зажмурился. Вот почему Оливия создавала из частей тел своих жертв «скульптуры», отбрасывающие теневые изображения. Это было мрачное подношение матери. Еще один способ избавиться от агрессии, терзающей ее изнутри.

– Он никогда не играл со мной. Представляете? – качая головой, сказала Оливия. – Когда я была маленькой, Деррик никогда не гулял со мной в парке. Он не читал мне книг, не носил на плечах, не пил со мной понарошку чай, как это делают нормальные отцы. Я играла в теневых марионеток сама с собой.

Роберт молчал.

– После того как он мне все рассказал, я уехала домой и проплакала три дня. Я понятия не имела, как смогу жить с этим дальше. Вся моя жизнь была замешана на лжи. Все, что ему было от меня нужно, – получить отпущение грехов и спать спокойно. В детстве меня никто не любил, за исключением мамы, конечно. А потом я вдруг узнаю, что четверо мужчин, которые надругались над ее телом, а затем выбросили его, словно никому не нужный мусор, преспокойненько живут себе дальше. Они женились, вырастили детей, сделали карьеру. Они жили, совсем не раскаиваясь в содеянном. И что хуже всего, они и дальше будут жить, не понеся заслуженного наказания.

Хантер понимал, что подобного рода мысли могут сорвать крышу у любого, а у кого не сорвут, оставят после себя неизгладимую психическую травму.

– Вам не хуже меня известно, что я, узнав правду об убийстве матери, все равно была бессильна что-либо сделать. С тех пор прошло двадцать восемь лет. У меня не было никаких доказательств, за исключением слов умирающего. Никто ничего не стал бы предпринимать: ни полиция, ни прокуратура, ни власти штата – никто. Никто бы мне не поверил. Мне бы пришлось жить как прежде, так, как я жила все эти двадцать восемь лет. – Женщина замотала головой. – Думаете, я смогла бы?

Хантер вспомнил, что чувствовал, когда узнал, что его отца смертельно ранили при ограблении «Банка Америки». Тогда он еще не служил в полиции. Роберт до сих пор помнил ту бурлящую где-то в глубине его сердца ярость. Тогда, повстречав людей, убивших его отца, Хантер без колебаний застрелил бы их.

– Я уже подумывала о том, чтобы свести счеты с жизнью, – слова Оливии вернули его к действительности, – когда поняла, что если способна убить себя, то вполне созрела для того, чтобы убивать других. Точка. Я решила, что справедливость восторжествует, пусть даже вершить правосудие придется мне самой. Моя мама достойна того, чтобы за нее отомстили.

Несколько мгновений ее взгляд блуждал по комнате.

– Все это было похоже на сон. Мне казалось, что мама стоит рядом со мной, говорит что делать, движет моей рукой. Мой от… – Злоба перекосила лицо Оливии. – Деррик Николсон любил мифологию. Он все время читал книги, цитировал… Было бы только справедливо превратить его в мифологический символ.

Передернув затвор, женщина послала патрон в патронник.

Пришло время последнего акта.

Глава 116

Хантер вновь взглянул на Оливию. Не было ни малейшей возможности приблизиться к ней, застав врасплох. Она заметит и будет стрелять. Помещение слишком большое, а женщина стоит слишком далеко от него. Добежать он не успеет. К тому же он лежит на полу, руки и ноги расставлены в стороны, из-за чего он похож на морскую звезду. Мышцы затекли. Двигаться быстро и проворно он не сможет.

– Хотите увидеть мою последнюю «скульптуру»? – спросила Оливия. – Последнюю теневую марионетку? Это будет завершающим актом моего правосудия.

Хантер прижался подбородком к полу и взглянул вверх, сначала на женщину, а затем на Скотта. Мужчина до сих пор был без сознания.

– Оливия, не надо!

–  Нет, надо!Двадцать восемь лет Деррик Николсон умащивал свою совесть и успокаивал сердце мыслью о том, что он сжалился над дочерью бедной проститутки. Двадцать восемь лет эти подонки преспокойно жили без наказания и покаяния. Теперь пришла моя очередь успокаивать сердце, если оно у меня еще осталось. Вставайте, – приказала она.

Хантер медлил.

– Я сказала: «Вставайте».

Женщина навела на детектива пистолет.

Мускулы и суставы Хантера болели. Он начал медленно подниматься с пола.

– Ступайте туда. – Оливия указала рукой налево. – Прижмитесь спиной к стене.

Хантер подчинился.

– Видите фонарь на полу? Справа…

Детектив опустил глаза и кивнул.

– Возьмите его.

Хантер взял фонарь.

– Поднимите фонарь на уровень груди и включите.

Детектив помедлил, стараясь понять, что же происходит.

– Мне пришлось импровизировать, – сказала Оливия. – У меня был разработан план… хороший план… жестокий план… Ему было бы очень больно. Но при сложившихся обстоятельствах надо внести определенные изменения. Надеюсь, вам понравится. Включите фонарик.

Хантер поднял руку с фонариком на уровень груди и включил его.

Оливия отошла в сторону. В луче света показался Скотт. Он все еще был без сознания. Голова была откинута назад. Рот приоткрыт так, словно мужчина заснул в таком положении и вот-вот захрапит. Лежа лицом в пол на расстоянии нескольких футов от Скотта, Хантер не заметил, что Оливия прикрутила тонкую, но, похоже, крепкую проволоку ко второй напольной лампе на расстоянии четырех с половиной футов от пола. Длиной проволока была около двух футов. Оливия обмотала ее конец вокруг обрубка указательного пальца Скотта.

Хантер ничего не понимал, пока не увидел теневое изображение, отбрасываемое на противоположную стену. Там виднелся силуэт откинутой назад головы Скотта. Его рот был приоткрыт, словно мужчина кричал. Обрубок пальца, поддерживаемый проволокой, отбрасывал тень, напоминающую цилиндрическую трубку, расположенную под углом. Из-за отсутствия перспективы казалось, что одна тень находится перед другой. Цилиндрическая трубка была нацелена прямо в раскрытый рот Скотта.

Откуда-то издалека донесся вой сирен. Перед тем как войти внутрь склада, Хантер вызвал подмогу, но по звуку детектив понимал, что полицейские появятся здесь минут через пять, может быть, через три… Слишком долго ждать…

Оливия взглянула на Хантера. Она была совершенно спокойна.

– Я знала, что они приедут, – тыча в сторону детектива пистолетом, сказала женщина. – Будете ли вы живы к тому времени, когда полиция сюда доберется, будет зависеть от того, успеете ли вы разгадать последнюю часть моей головоломки.

Хантер не сводил глаз с дула пистолета.

– Не смотрите на меня. Лучше глядите на тень.

Роберт сосредоточился. Сначала ему показалось, что человек раскрыл рот, приготовясь пить из трубочки какую-то жидкость. Собирается ли Оливия залить что-нибудь в горло Скотта? Она хочет убить его таким образом? Это было бы нарушением ее стиля. Мысли Хантера путались.

Выстрел из пистолета, зажатого в руке Оливии, прогремел, словно взрыв атомной бомбы. Пуля вонзилась в стену, пролетев всего в нескольких дюймах от головы Хантера. Детектив вздрогнул. Электрический фонарик выпал из его руки.

– Ну же, Роберт! Вы ведь опытный полицейский, к тому же умный… Или вы не можете думать под дулом пистолета?

Вой сирен приближался.

– На тень, – произнесла женщина. – Смотрите на тень!!! У вас осталось мало времени.

Хантер подобрал фонарик. Он смотрел, но не видел. Что, черт побери, это значит?

Ба-а-ах!

Вторая пуля вонзилась в стену слева… на этот раз ближе… Кусочки бетона разлетелись в стороны. Один кусочек, оцарапав кожу, вонзился Хантеру в щеку. Детектив почувствовал, как заструилась кровь, но фонарик на этот раз из рук не выпустил. Хантер не отрываясь смотрел на тени.

– Обещаю, детектив, что в следующий раз выстрелю вам прямо в голову.

Оливия шагнула вперед.

Хантер старался справиться с тревогой, вызванной перспективой стать через несколько секунд трупом, и в то же время лихорадочно перебирал в голове варианты.

Уголком глаза детектив заметил, что Оливия вновь прицелилась.

Он не мог думать.

Но потом…

Глава 117

– Запись! – произнес Хантер, когда палец Оливии уже коснулся спускового крючка.

Тень изображала микрофон, поднесенный к открытому рту Скотта, а не трубочку, из которой пьют.

– Вы его записывали. Он рассказывал, а вы записывали его признание.

Оливия опустила руку с пистолетом. Ее губы растянулись в полуулыбке. Женщина подняла левую руку, в которой сжимала миниатюрное звукозаписывающее устройство.

– Я всех их записала. Каждый рассказал мне о том, как они избили, а потом изнасиловали мою маму. Их рассказы похожи один на другой. Здесь есть все. Они рассказывают, как расчленили ее тело, а затем, сунув в ящик, выкинули в океан. Вот только у Эндрю Нэшорна была сломана челюсть и он не мог говорить, но это уже не важно.

Хантер не знал, что сказать.

Скотт промычал что-то нечленораздельное. Его веки медленно приоткрылись.

– Лови, – произнесла Оливия, а затем бросила Хантеру магнитофон.

Детектив поймал его на лету, озадаченно посмотрел на звукозаписывающее устройство, а затем перевел взгляд на женщину.

– Можете оставить его себе, – сказала она.

– Это может помочь, Оливия, но врать я вам не стану. Для нашей несовершенной судебной системы эти показания мало стоят.

– Знаю. Я уже сделала то, что задумала. Мое правосудие свершилось. – Указывая рукой на миниатюрный магнитофон в руке Хантера, Оливия добавила: – Думаю, вам следует передать это средствам массовой информации. Пусть они сделают мою историю достоянием общественности. Это все не ради меня. Я знаю, что со мной случится. Это ради мамы.

Оливия утерла слезу, прежде чем та сбежала по ее щеке.

– Она заслужила справедливого отношения. Делайте с этим то, что сочтете нужным.

Положив пистолет на пол, женщина ударом ноги послала его по направлению к Хантеру.

– Арестуй эту свихнувшуюся суку! – завопил со своего места Скотт. – И отвяжи меня скорее, идиот!

Он принялся извиваться на стуле.

– Эта сука отрезала мне палец! Ты видел? Тебя поджарят на электрическом стуле. Сука конченая! Мой брат сделает из тебя отбивную в суде.

На этот раз Хантер оказался проворнее Оливии. Сильный удар кулаком обрушился на голову Скотта, возле виска. Голова Брэдли мотнулась в сторону, и он потерял сознание.

– Он болтал слишком много чепухи, – пожимая плечами и глядя на Оливию, сказал детектив. – Арестовать вас мне все же придется. Это мой долг. Но надевать на вас наручники я не стану.

На лице женщины появилось удивление.

– Мы выйдем вместе. Вы сможете высоко нести свою голову, а вот это дерьмо, – Хантер бросил недобрый взгляд на Скотта, – я закую в наручники.

Злость мигом исчезла из глаз Оливии.

– Вы хороший человек, Роберт, и хороший детектив, но у меня свои планы. У моей истории один конец, и ареста он не предполагает.

Хантер видел, как она положила себе в рот нечто размером с пятицентовую монету. Челюсти Оливии сжались. Послышался хруст – зубы женщины раздавили капсулу. Детектив бросился вперед, но было поздно. Тело Оливии уже начало падать. Впоследствии оказалось, что она приняла дозу цианида, в пятьдесят раз превышающую смертельную.

К тому времени, когда полицейские ворвались на склад, сердце женщины уже не билось.