Текст книги "Об огне и заблуждениях (ЛП)"

Автор книги: Кортни Уимс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Ошеломленная его непривычно суровым тоном, я пячусь и выхожу из лавки. За мгновение до того, как дверь захлопывается, до меня доносится его шепот:

– Тебе не следовало мне это показывать.

Глава 4. В ЛОВУШКЕ

Мысли мечутся в голове с каждым шагом, приближающим меня к дому. Шум оживленной главной улицы сменяется тишиной, как только я покидаю Пэдмур. Безмолвие запирает меня наедине с собственными думами. Я то и дело прокручиваю в памяти резкий тон Уилларда. Может, он был пьян? Может, ошибся?

Или ошиблась я, и всё это – паршивая затея.

Но Уиллард велел мне вернуть камень туда, где я его нашла, а я уже слишком далеко от Пэдмура, чтобы идти с докладом в совет. К тому же, если это не камень, то что драконье яйцо забыло в наших краях?

Может, это какой-то редкий речной голыш, и Уиллард решил, что я украла его от отчаяния? И теперь хочет, чтобы я его вернула, пока никто не хватился? В уединении холмов, припорошенных травой, я заглядываю в свою сумку. Потрясающий черный камень блестит; мои пальцы тянутся к нему, словно я околдована и обязана коснуться его…

Я резко отдергиваю руку и захлопываю сумку, бросив взгляд через плечо на далекий силуэт Пэдмура.

Доложу совету завтра.

А пока подготовлю новую ловушку для рыбы. Как только прихожу домой, ныряю в наш уличный сарай за материалами. Мой взгляд задерживается на пыльном луке матери, висящем на стене.

Если бы только навыки стрельбы передавались по наследству.

Будь это так, я была бы достаточно талантлива, чтобы служить лучницей в армии. Как моя мать. Может, даже хватило бы мастерства стать лучницей самого короля. Одной только платы хватило бы и на лекарства, и на еду. Я провожу кончиком пальца по тетиве – на коже остается слой пыли. Всё, что мне нужно, это время на практику.

Но время – это роскошь, которой у меня нет.

Я собираю материалы и весь остаток дня провожу дома, сгибая и сплетая прутья. К тому времени, как я заканчиваю, солнце уже садится. Пальцы в мозолях, желудок ревет от голода. Я даже отчасти рада, что мать ни разу не подала голоса с тех пор, как я вернулась.

Ловушка еще не готова настолько, чтобы можно было рассчитывать на успех. Я валюсь на стул, кусаю губу и в порыве разочарования отодвигаю плетенку на край стола. Свет свечи бросает пляшущие тени на противоположную стену. Я молча наблюдаю за ними, надеясь на какой-то знак или ответ. Но ничего не приходит. Вместо этого я перевожу взгляд туда, где мать на прошлой неделе исцарапала стену.

Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они просто зарыты в могиле. Секреты не умирают, они про…

Снова, и снова, и снова. Четвертая строчка обрывается на полуслове – там, где я её остановила. Я начала прятать все острые предметы, боясь, что однажды она направит их на себя.

Или… на меня.

Откинувшись на спинку стула, я закидываю ноги на сиденье напротив. То самое, на котором она сидела раньше. Что угодно бы отдала, чтобы она снова оказалась в этом кресле. Вообще что угодно, лишь бы вернуть прежнюю мать.

Наверное, если это действительно драконье яйцо, я просто прикинусь дурочкой. Помешательство от недоедания… может, психическая болезнь матери передается генетически?

Со вздохом я поднимаюсь на ноги. Нет смысла гадать. Займусь этим завтра.

Я задуваю свечи и закрываю все окна. К тому времени, как я на цыпочках возвращаюсь в свою комнату и валюсь на кровать, усталость окончательно смыкает веки. Я смотрю в потолок, на косые деревянные балки над головой.

Они связывают меня с лесом. С отцом и братом. В лесу я чувствую себя такой маленькой, а свои проблемы – такими ничтожными в сравнении с ним. И тогда кажется, что всё это по-настоящему не имеет значения. Умру ли я завтра. Или послезавтра. По крайней мере, я больше не буду мучиться.

Потому что я не создана для этого. Хотела бы я поменяться местами с братом или отцом. Уж они бы нашли выход. Они бы заботились о матери лучше, чем я. Интересно, было бы им так же стыдно за меня, как мне самой за себя? Ведь в конечном счете я ни на что не годна. Бесполезна. Беспомощна.

Глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Резкий скрип и грохот вырывают меня из забытья. Я распахиваю глаза и вижу над собой балки, залитые оранжевым светом. Не понимаю, утро ли сейчас и как я умудрилась проспать так долго.

– Катерина! – кричит мать.

Я вскакиваю с постели, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. На меня накатывает волна удушливого жара. Языки пламени лижут стену и комод у двери, всё трещит от неистового зноя.

– Мама! – я бегу к двери. Снаружи раздается еще один громкий треск, и пол содрогается под ногами. Я поспешно хватаюсь за дверную ручку – раскаленный металл обжигает ладонь. Я резко отдергиваю руку. Схватив плащ, оставленный на краю кровати, я оборачиваю ткань вокруг кисти, поворачиваю ручку и толкаю дверь. Она приоткрывается лишь на несколько дюймов. С третьей попытки я тараню дерево плечом; руку пронзает боль. Дверь всё равно не поддается. Дыхание становится прерывистым от усилий и дыма, забивающего нос.

В узкой щели между дверью и косяком мелькают знакомые голубые глаза. Мать лихорадочно проталкивает какую-то сумку в проем; её ловкие пальцы сантиметр за сантиметром втискивают вещмешок внутрь. – Забирай!

Я хватаю сумку и тяну на себя, пока давление не ослабевает и она не выскальзывает на волю. Струйки пота текут по шее и спине. Взгляд мечется к огню – пламя уже в паре футов и ползет к потолку. Густой дым проникает в легкие, щекоча горло. Я снова бьюсь в дверь, отчаянно пытаясь добраться до матери, но тяжелое дерево едва шевелится. Дыхание учащается от нахлынувшего осознания: я в ловушке.

– Слушай меня! – кричит мать, перекрывая рев пламени. – Найди Коула и отвези её обратно в Земли драконов. Тебе здесь небезопасно. Не возвращайся. Не доверяй никому!

– Её? О чем ты говоришь? – Кашель перехватывает дыхание, смесь жара и дыма жжет в груди. – Встретимся у выхода. Ты можешь пробраться к входной двери?

Она качает головой; её глаза мягкие и подернуты влагой. Несмотря на слезы, в них нет того остекленевшего взгляда, к которому я привыкла. На самом деле всё её поведение изменилось – она в здравом уме, какой не была с тех пор, как погиб мой брат. – Я так сильно тебя люблю, Кит.

Сердце падает в бездну. Она не называла меня этим прозвищем с самого детства. С тех пор, как заболела. С рычанием я снова влетаю плечом в дверь, но тело сотрясает очередной приступ кашля. Глаза жжет от дыма, заполнившего комнату.

– Остановись! – Мать просовывает руку в щель и касается моей щеки. – Если не уйдешь сейчас, ты труп.

Нежность этого жеста и ясность в её взгляде парализуют меня.

В другой комнате что-то рушится. Она резко оглядывается через плечо, затем снова поворачивается ко мне: – Уходи. Сейчас же!

Комод слева от меня разваливается, кренясь в мою сторону. Я отскакиваю, уворачиваясь в последний момент. Когда я снова заглядываю в щель, где мгновение назад была мама – её уже нет.

Я пячусь, кое-как натягиваю сапоги, не завязывая шнурки, и закидываю её сумку на плечо. Мой собственный вещмешок валяется на полу у кровати, клапан открыт, а камня внутри нет. В панике я озираю комнату, пока пламя подбирается всё ближе. Краем глаза замечаю, как оранжевый свет отражается от темной блестящей поверхности, выглядывающей из-под края кровати. Я тянусь к камню, но его поверхность обжигает кончики пальцев. Вскрикнув, я отдергиваю руку.

Камень, я понимаю, больше не цел – он развалился на куски. Будто его разбили, как куриное яйцо.

Я опускаюсь на колени и, щурясь сквозь тьму и дым, пытаюсь рассмотреть, что там. Пара отражающих сфер сверкает в ответ в свете пляшущих языков пламени. Прежде чем я успеваю осознать, что передо мной, сферы моргают и бросаются ко мне. Маленькое темное существо взбирается по моей руке и запрыгивает на спину, пока я корчусь от неожиданности. Любые сомнения в том, что это был «речной камень», развеиваются в прах.

Не успеваю я сбросить тварь со спины, как очередной громкий скрежет приковывает мой взгляд к потолку. Над головой вопят деревянные балки, охваченные огнем. Одна из них поддается, рушится вниз и врезается в стену рядом с окном, вдребезги разбивая стекло.

Окно.

Я ныряю в его зияющий зев и приземляюсь лицом в грязь. Существо прыгает с моей спины и исчезает в ночных тенях. Я заставляю себя подняться на ноги, с трудом удерживая равновесие, когда очередной приступ кашля перехватывает дыхание. Обегаю дом, и кожа покрывается мурашками при виде яростного инферно, уничтожающего нашу маленькую хижину. Единственный дом, который я когда-либо знала. Стены проседают внутрь, части крыши обваливаются, и ослепительная вспышка пульсирует в ночи. Я бросаюсь к входной двери, но её заклинило.

– Мама! – я бью кулаками по дереву, отчаянно пытаясь открыть его. Готова отдать всё на свете, лишь бы добраться до неё. Я должна.

Я должна её спасти.

Балансируя на одной ноге, я замахиваюсь и со всей силы бью пяткой в дверь. Раз. Два.

Паника тянет на дно, как тяжелый камень в животе – ничего не выходит.

Я кидаюсь к окну её комнаты, но стены стонут, и стекло взрывается. Из огня вылетают раскаленные угли, хлеща меня по лицу. Я прячу голову в изгибе локтя, когда по земле проходит сокрушительная дрожь. Прежде чем я успеваю среагировать, стены нашего дома текут, точно жидкость, и рушатся.

Волна дыма несется на меня. Потеряв последнюю надежду спасти маму или наш дом, я наконец разворачиваюсь и бегу к лесу. Ветер проносится мимо, холодя покрытую потом кожу; по телу бегут мурашки.

Я не замедляюсь, пока не достигаю леса.

Грудь вздымается, дыхание срывается. Я падаю на колени, заходясь хриплым кашлем. Не могу остановиться, пока не начинаю задыхаться. Сердце колотит, тело дрожит с каждым мучительным глотком воздуха, который я втягиваю в легкие.

Я осмеливаюсь бросить взгляд назад на хижину, мысленно умоляя силуэт матери выйти из дверей и спастись от пламени, тянущегося к ночному небу.

Громкий треск раскалывает ночь, искры взмывают в воздух. Последние остатки надежды умирают в груди, когда то, что осталось от нашего дома, окончательно проваливается внутрь.

Тихое оцепенение накатывает на меня, прерываемое лишь эхом маминого голоса в голове. Я не выдерживаю. И рыдаю.

В груди тяжело и пусто одновременно. Острая, первобытная боль, какой я еще никогда не знала, раздирает каждую частичку моей души.

Мир кружится перед глазами, и я падаю на лесную подстилку. Глухая боль отдается в черепе от удара о землю. Звезды мерцают в поле зрения, прежде чем всё чернеет, и голос матери снова звучит в моей голове.

Никому не доверяй.

Глава 5. ДЭЙША

Пульсирующая боль бьет в череп, легкие напрягаются при каждом хриплом вдохе. Клекочущий кашель перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза, жадно заглатывая воздух. Остальные чувства пробуждаются одно за другим. Запах дыма щекочет ноздри. Рука лежит на земле, травинки щекочут ладонь. Я проверяю пальцы, сжимая их и вонзая ногти в холодную твердую почву. Я лежу на животе, темные силуэты деревьев тянутся к ночному небу. Где-то вдалеке рокочет неясный гул.

Тени шевелятся, и из черноты появляются маленькие лапы с когтями. Я вскакиваю на ноги. Черное существо, похожее на ящерицу, уставилось на меня огромными белыми глазами. Не моргает. Не двигается. Животное чирикает… чирикает?

Я лихорадочно нашариваю что-нибудь под рукой и нахожу постыдно маленькую ветку, направляя её на существо. – Назад! – шиплю я.

Существо моргает и делает еще шаг вперед, пока я дико размахиваю палкой. Его взгляд приковывается к дереву в моих руках. Когда я делаю очередной замах, часть ветки отламывается и отлетает на несколько ярдов. Существо бросается за ней и трусит обратно ко мне с палкой в зубах.

Лунный свет подчеркивает маленькие острые зубы-кинжалы, сжимающие ветку. Я замираю. Существо бросает палку у моих ног и отходит на несколько шагов. Посидев в тишине несколько мгновений, я решаю проверить его. Снова взмахиваю веткой, и зверь следит за каждым моим движением. Зашвырнув палку как можно дальше, я пулей несусь в противоположную сторону, к реке.

Деревья и река мелькают мимо, я наконец замедляюсь, приближаясь к крестам отца и брата. Уж теперь-то я точно оторвалась. Я опускаюсь под деревом, пытаясь выровнять дыхание сквозь приступы лающего кашля.

Светящиеся глаза скачут ко мне, свет зари отражается в зрачках. Я ныряю в сумку, которую дала мне мать, надеясь найти хоть что-то для защиты, и выхватываю кинжал.

– Я пущу его в ход! – заявляю я.

Существо замедляется и роняет ветку в паре ярдов от меня. Снова впивается взглядом, выжидая. Я смотрю на него в упор, прищурившись, в надежде, что мой грозный вид заставит его убежать.

Вместо этого существо несет палку мне, явно не впечатлившись кинжалом, и роняет её в паре дюймов от моих пальцев. Оно отступает, виляя змеиным хвостом; глаза расширены от – как я полагаю – предвкушения. Близость существа дает мне возможность рассмотреть его. Тело покрыто великолепной черной чешуей, на маленькой голове виднеются зачатки рожек. Размером оно с крупную ящерицу, вот только… у ящериц не бывает крыльев.

Дракон.

Мысли несутся вскачь… а что, если Уиллард меня сдал? Он не мог, ведь так? Мы же друзья. Может, поэтому мать предупреждала меня никому не доверять?

Моя мать…

Слезы подступают к глазам, когда до меня доходит новая реальность. Миссией моей жизни было сохранять ей жизнь – заботиться о ней, – и я провалилась. Всё всплывает в памяти: плавящаяся крыша, взрыв окна, осыпавший меня осколками, дым, застилающий звезды.

Дрожь бежит по руке, в которой я держу кинжал, направленный на дракончика. Могло ли это существо стать причиной пожара? Может, из-за него погибла мама. Всхлип сотрясает меня при мысли о ней. Я буквально тону в отчаянии, жаждая услышать слова, которых мне так не хватало. Из наших самых последних мгновений вместе.

«Я тебя очень люблю».

Я цепляюсь за эти слова. Прокручиваю их снова и снова в голове, будто могу услышать их наяву. Прошлой ночью я услышала их впервые за долгое время. Возможно, впервые с тех пор, как погиб мой брат.

Погиб. И теперь они все мертвы. Я прищуриваюсь, глядя на маленькую бестию, и пальцы крепче сжимают рукоять кинжала. Целюсь прямо между широко расставленных белых глаз. Пока я сижу под деревом, у существа гораздо лучший угол для атаки. Но если я попытаюсь встать, оно может почуять угрозу. Драконы непредсказуемы.

Я должна убить его первой. Пока оно не напало.

Дракончик медленно моргает. Что-то в этом мягком движении заставляет меня оцепенеть. Я никогда не могла смотреть в глаза рыбе, которую потрошила. Мысль о том, чтобы убить кого-то, глядя ему в глаза… это слишком. Это кажется варварством.

Кинжал выпадает из моей руки и с грохотом ударяется о землю. Я прячу лицо в ладонях. Не могу. Не могу этого сделать. Когтистые лапы отчаяния впиваются в меня и тянут вниз. Так глубоко, что мне уже плевать, что будет дальше. Я должна была погибнуть вместе с матерью. Я должна была умереть давным-давно. Это должна была быть я, а не брат. Рыдания сотрясают тело, ладони мокнут от слез.

Что-то толкает меня в сапог, и я поднимаю голову.

Существо сидит, округлив глаза, и чирикает. Оно тычется носом в мою ногу, и я быстро отодвигаюсь. Мамины слова эхом звучат в голове.

«Отвези её в Земли драконов».

Я приоткрываю рот и утираю реки слез. «Её»… о ком еще она могла говорить? Остальные мамины слова всплывают в памяти.

«Найди Коула и отвези её в Земли драконов. Тебе здесь небезопасно. Не возвращайся. Не доверяй никому!»

Спешка в её голосе, ясность в глазах. Она была такой вменяемой, какой я не видела её целую вечность. Но я никак не могла понять, как она вообще могла прийти в себя.

– Ты – это «она»? Как она о тебе узнала? – хриплю я и тут же смущаюсь от того, что говорю вслух. Да еще и с животным.

Дракончик снова подбегает ко мне. Я выставляю открытую ладонь, чтобы остановить её, но кончик её носа касается кожи. Разряд энергии прошивает руку и дрожью отдается в плече; тело непроизвольно дергается. Поток воздуха вспыхивает вокруг нас, шурша листвой и травой.

Дэйша.

Не знаю как и почему. Рядом нет никого, кто мог бы прошептать это имя, оно не написано на небе. Но я просто знаю: её зовут так. Я отдергиваю руку и смотрю на ладонь. Тусклое белое кольцо опоясывает средний палец левой руки.

Дракончик – Дэйша – воспринимает мою открытую ладонь как приглашение и забирается на неё. Осторожно я подношу её ближе к лицу, чтобы рассмотреть. Часть меня боится, что именно сейчас она решит напасть. Но там, где я жду злобы, опасности и дикости – лишь мягкость, доверие и… что-то еще, чего я не могу понять.

Прежде чем здравый смысл успевает победить, я протягиваю палец, чтобы осмотреть её крылья. Она пользуется моментом, прижимается к моей руке и трется щекой о палец.

Приходится признать: для дракона она вообще-то довольно… милая.

– Странная ты малютка, – бормочу я. Откуда мама могла знать о драконах или Землях драконов? Зачем ей тратить последние вздохи на такие наставления? И могу ли я верить, что она говорила это в здравом уме, после стольких лет маниакальных припадков и истерии?

…Я не справлюсь.

Если я не смогла уберечь собственную мать, как я должна сохранить жизнь дракончику? Если меня поймают, я труп. И это если я не погибну от рук мятежников, от голода или холода.

Я спускаю дракончика на землю. – Просто иди на север, и в конце концов доберешься до своих земель. – Я указываю на зазубренные горные пики хребта Драконья Спина, возвышающиеся над лесом.

Я подбираю сумку, но дракончик хватает мой кинжал с земли раньше, чем я успеваю его взять. Я бросаюсь вперед, но она уворачивается. Глаза искрятся, хвост дрожит. Она отскакивает в сторону, и я спотыкаюсь, преследуя её.

– Эй, вернись! – шиплю я, следуя за мелькающей тенью. – Положи на место! Ты же порежешься!

Она взвизгивает, принимая это за игру в догонялки, и останавливается у кромки реки. Бросив кинжал, она наклоняется, чтобы понюхать воду. Её тельце опасно кренится над речной глубиной.

Пульс ускоряется; мне удается поймать её за хвост прежде, чем она свалится. Впервые в жизни я оказалась достаточно быстрой. Мой взгляд на миг задерживается на двух крестах, прежде чем Дэйша извивается в моих руках, и я её отпускаю. Подобрав кинжал, я прячу его в сумку.

Утренний свет падает на блеск… монет? Откуда они здесь? Я вытаскиваю коричневый дневник, буханку хлеба и флягу с водой. С каждой вещью, которую я нахожу, серьезность маминого приказа осознается всё отчетливее. Она всё спланировала. Она всё продумала. Но это всё равно не давало ответов на вопросы, роившиеся в голове.

Король Аарик закрыл северную границу задолго до моего рождения. Добраться до границы живой и в одиночку – задача почти невыполнимая. А уж с драконом и подавно. Может, поэтому она велела мне сначала найти Коула… он мог бы помочь.

Мать видела Коула много раз. Хотя трудно было понять, одобряет она его или нет. В те дни она либо спала, либо была в очередном припадке.

Приходится признать: часть меня хочет увидеть его снова. Жаждет увидеть. Возможно, загладить вину.

Я снова смотрю на два креста. Что бы сделали они? Я жду ответа – какого-то толчка в нужном направлении – хоть чего-нибудь. Но ничего не чувствую. Несмотря на то, как это больно, я думаю о матери. Дэйша с любопытством наблюдает за мной, склонив голову набок.

Раз это была последняя просьба матери, я почту её память и исполню её. Мне нужно найти Коула.

Судя по разговору с Вивиан, Коул должен быть в Блэкфелле. До Блэкфелла несколько недель пути. Может, чуть больше с моим темпом, и, если я буду держаться под прикрытием леса как можно дольше.

Перед уходом я задерживаюсь у могил отца и брата. Пальцы прослеживают грубую текстуру дерева, пока Дэйша принюхивается поодаль. Я втыкаю ветку в землю рядом с двумя другими. Грусть захлестывает меня от того, что я не могу почтить её память ничем большим. Я целую пальцы и прижимаю их к дереву. Быстро отворачиваюсь, прежде чем снова заплачу.

Я оставляю позади всё, что когда-либо знала.

Глава 6. ДНЕВНИК

Мы движемся медленно. Слишком медленно. Я оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, как далеко отстала Дэйша. Шаги у неё совсем короткие. И чем больше проходит времени, тем сильнее она волочит ноги от усталости.

Поразмыслив, я разворачиваюсь и сажаю её в сумку, но стоит мне попытаться закрыть клапан, как она шипит и выбирается наружу. Текучим, быстрым движением она змеей взбирается по моей руке и устраивается на плече. Кожу саднит там, где прошли её острые когти.

Следующая попытка запихнуть её в мешок оказывается столь же провальной. На этот раз она обвивается вокруг моей шеи. Несмотря на уязвимость моего положения – если она вдруг решит напасть, – это… странно утешает. Словно теплый драконий шарф. Пожалуй, это единственный раз в жизни, когда я чувствую себя по-настоящему богатой: ведь только богачи носят шарфы. Да еще и меховые.

Что ж, мой – чешуйчатый – кроет их всех.

Я смиряюсь с её излюбленным местом у меня на шее – по крайней мере, так мы можем идти быстрее. Она прижимается к шее с негромким фырканьем, и я вздрагиваю от этого прикосновения. С такого ракурса ей проще простого впиться клыками мне в горло.

Но она этого не делает. И часть меня не чувствует того глубокого страха, который следовало бы испытывать.

Солнце опускается за линию деревьев, тянущуюся впереди. Мягкие оттенки зелени и золотистый свет омывают лес. Всё тело стонет от усталости. Дэйша ведет себя тихо, только голова её постоянно дергается: она чутко реагирует на каждый шорох вокруг. В конце концов мы останавливаемся на ночь под скалистым навесом. Устроившись, я достаю из сумки дневник и кладу его на колени.

Кожаный ремешок стягивает две створки обложки. Я провожу указательным пальцем по эмблеме, вытисненной на потертой коричневой коже; на пальце остается тонкий слой пыли. Силуэт дракона восседает на заглавной букве «А». Длинный хвост-хлыст дракона образует перекладину буквы. Я приоткрываю обложку, и на первой же странице у меня перехватывает дыхание.

Всестороннее исследование драконов Автор: Лиланд Блэквинд

Огонь во плоти. Пламя в теле. Кровь силы.

Я захлопываю дневник обеими руками, сердце бешено колотится. Прижимаю ладони к обложке, будто она может вырваться и распахнуться в любой момент. Ладони взмокли. Посмотрев налево, я натыкаюсь на недоуменный взгляд Дэйши.

Лиланд Блэквинд – мой отец. Дневник моего отца. И, ко всему прочему, дневник мятежника.

Из горла вырывается смешок – до того всё это абсурдно. Будь здесь сам король, дневник мятежника волновал бы меня в последнюю очередь. Одного дракончика у меня на коленях хватило бы для смертного приговора. Дэйша тычется мне в ребра, и моё дыхание замедляется. Я смотрю на свои руки, сжимающие дневник. Белое кольцо вокруг среднего пальца такое бледное, что я невольно задаюсь вопросом: не игра ли это угасающего солнечного света?

Всё, что я, как мне казалось, знала… оказалось ложью.

Дрожащими руками, подгоняемая жгучим любопытством, я снова открываю дневник и читаю.

«За эти годы мы узнали о драконах немало, и всё же мы знаем слишком мало. Происхождение драконов – одна из величайших загадок, порождающая множество догадок. Большинство верит, что боги, создавшие этот мир, когда-то жили здесь и сотворили мужчину и женщину по своему образу и подобию. Но они создали драконов, чтобы те воплощали стихийные силы. И чтобы поддерживали мир и порядок среди людей и существ.

Мужчине и женщине было велено жить в мире с драконами, доверяя им поддержание космического баланса. А драконы должны были уважать человеческие законы.

Система сдержек и противовесов.

Это собрание моих исследований о драконах составлено на основе свидетельств старейшин и личного опыта. Имена старейшин были вымараны ради безопасности их самих и их близких.

Если этот дневник окажется за пределами библиотек Эгонсрича после моей смерти, я заклинаю читателя сжечь его и всё его содержимое. Отказ сделать это может означать гибель многих невинных – как людей, так и драконов».

Я тупо смотрю на страницу. Не знаю, стоит ли читать дальше или швырнуть его в журчащую поблизости реку. Но там ведь написано: сжечь дневник и всё его содержимое. Понимая, что не могу исполнить просьбу отца, я переворачиваю страницу.

На листах набросаны драконы самых разных форм. Некоторых я никогда раньше не видела: бескрылые, без передних лап, и другие, больше похожие на змей. Разнообразные замеры размаха крыльев, детальные иллюстрации глаз и черепов перемежаются с колонками небрежных заметок.

«Огненные драконы: Все драконы этой породы дышат огнем. Обычно обитают вблизи вулканов и не переносят холодный климат. Эти драконы избегают воды и не умеют плавать. Другие нетипичные способности, замеченные у огненных драконов: телекинез земной материи (например, камней), провоцирование землетрясений и манипуляции с огнем.

Земные драконы: Драконы этой породы ведут довольно оседлый образ жизни в лесистой местности. Они настолько сливаются с окружающей средой, что их часто трудно обнаружить. Неизвестно, потребляют ли они другие источники энергии, кроме солнечной. Легенды гласят, что эти драконы могут ускорять исцеление и управлять растениями. Подобно своей излюбленной среде обитания, земные драконы невероятно чувствительны к огню и льду.

Водные драконы: За ними трудно наблюдать, так как большинство из них большую часть жизни проводят в океанских глубинах. Чаще всего их видят, когда они заплывают на мелководье в заливы, озера и реки в брачный период и для откладки яиц. Остается загадкой, как долго они могут выживать вне воды. Эти драконы обладают множеством способностей: эхолокация, извержение струй кипящей воды, камуфляж чешуи и создание электрических ударных волн».

«Воздушные драконы: Самый неуловимый из видов; по слухам, они обитают в северном полушарии Земель драконов. Эти драконы были истреблены королем Аариком, когда он пришел к власти. Последний раз люди видели воздушного дракона в замке Виталис вскоре после Великой войны.

За драконьими детенышами удается наблюдать редко – слишком опасно приближаться к ним для сбора данных.

Нам известно, что драконы считаются детенышами в первые несколько месяцев. На полное затвердевание чешуи могут уйти месяцы, а то и годы. Из-за отсутствия прочной брони уязвимые малыши обычно остаются со своими сородичами, пока не смогут защитить себя сами.

Детеныши не рождаются с умением летать, а учатся этому со временем. Если у них есть магические способности, они обычно не проявляются до подросткового возраста.

Самки печально известны тем, что они самые крупные, сильные и территориальные представители вида. Кроме того, у них, похоже, более глубокая связь со своими магическими способностями. Самки с детенышами или яйцами особенно опасны, и их следует избегать любой ценой.

Насколько мы можем судить по книгам, спасенным после Великой войны в Виталисе, драконы бродили по земле тысячелетиями. Но первый случай, когда человек установил связь с драконом, произошел столетия назад.

Самый первый наездник дракона.

Ходят слухи, что в жилах первого наездника текла магия, и именно поэтому дракон принял его. Драконы особенно чувствительны к магии, и связь с человеком, несомненно, была огромным риском. Узы между драконом и человеком превосходят любые другие чувства. Связь, превосходящая саму любовь. Она зиждется на жертвенности, справедливости и самой сути того, что делает этот мир добрым.

Но за такую связь приходится платить свою цену.

Однажды связанные, партнеры не могут быть разлучены. Они становятся неразрывно единым целым. Если умрет один – умрет и другой.

Поколения до нас шепотом передавали, что только элита и те, в чьих жилах течет их кровь, могут устанавливать связь с драконами. После смерти королевы Элары и её дракона трон занял её брат, король Аарик. По приказу нового короля все наездники драконов были схвачены и казнены. Узы между людьми и драконами были разорваны.

Что и привело к войне между человеком и драконом».

Я отрываю взгляд от книги и смотрю на Дэйшу, которая резвится в высокой траве неподалеку. Мимо неё пролетает голубая бабочка, делает круг и садится ей на кончик носа. Глаза Дэйши расширяются, она бросает на меня взгляд, настороженно замерев.

Я ободряюще улыбаюсь ей. Она снова смотрит на бабочку, чьи крылья подрагивают на ветру. В мгновение ока бабочка взлетает и порхает над поляной. Дэйша бросается в погоню; её неокрепшие крылышки раскрываются, мешая держать равновесие. Она кувыркается через голову, но тут же вскакивает и, пошатываясь, продолжает охоту.

Не могу представить, что Дэйша вырастет в то жуткое, свирепое чудовище, каким я привыкла считать её сородичей.

Мысли возвращаются к тому утру в Пэдмуре и мужчине, бегущему по улице. Огонь. Если драконы не опасны, зачем королю объявлять их вне закона? Тем более что его собственная сестра была наездницей.

Я откладываю дневник и тру ладони друг о друга, дыша на них, чтобы унять резкое покалывание от холода. – Стой здесь, – говорю я Дэйше, разворачиваясь, чтобы набрать веток. Она прыгает следом – ну конечно, так она и осталась.

Дэйша принюхивается, пока я собираю хворост в темнеющем лесу. Треск за спиной заставляет меня обернуться. Дэйша ковыляет ко мне, пошатываясь на каждом шагу – в зубах она тащит ветку вдвое длиннее себя. Она роняет её у моих ног. – Отличная находка, спасибо, – усмехаюсь я. Укладываю её добычу поверх охапки в своих руках, и мы возвращаемся в наш импровизированный лагерь.

Коул показал мне, как разводить огонь, давным-давно, когда растапливал наш камин одной холодной зимой. После этого я не упускала случая попросить его о помощи почти каждым зимним вечером. Признаться, это был лишь повод его увидеть.

Впервые мы соприкоснулись, когда я пыталась повторить его движения, высекая искру. Получалось у меня из рук вон плохо. Он взял мои ладони в свои и деликатно показал, как нужно действовать. При первом касании он вздрогнул. От того, какими холодными были мои руки. Он поднес их к своим губам и согрел дыханием. Мои руки потеплели – почти так же сильно, как и щеки. Осознав, насколько это интимный жест, он извинился и быстро переключился на объяснения: мол, если пальцы слишком замерзли, трудно правильно держать камень. Тогда я убедила себя, что в этом есть смысл.

Он просто не мог мной интересоваться.

При этом воспоминании моё сердце летит кувырком вниз по лестнице. И каждая ступенька болезненнее предыдущей. Я скучаю по нему. Скучаю по янтарному блеску его глаз, который напоминает об уютном огне в морозную ночь. Его улыбка – словно солнце, выглянувшее после грозы. Его пульс звучит в такт моему. Я всегда жаждала каждой частицы его существа, стоял ли он передо мной или прятался в закоулках моей памяти. Но теперь мне доступно только второе. Мне страшно, что пройдет время, и я забуду оттенок его рыжих волос. Или узор веснушек на щеках. Вдруг я неверно вспомню, каково это – чувствовать его рядом, когда были только он и я. И вот я здесь, без него. Живу в реальности, о которой мы обещали – её никогда не будет.