Текст книги "Об огне и заблуждениях (ЛП)"

Автор книги: Кортни Уимс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Я киваю и кручу кистью, отбивая её меч в сторону.

Она кивает. – Хорошо! Просто продолжай тренироваться в том же духе.

– Спасибо, Мелайна. – Я улыбаюсь. – Ты научилась фехтованию у отца?

– Да. Он был правой рукой Джаррока. Поэтому всякий раз, когда он бывал дома, он учил меня защищаться. Мать никогда не была в восторге от этого, так что мы часто занимались втайне. – Она усмехается при этом воспоминании.

Укол зависти пронзает сердце: у неё была возможность сохранить такое воспоминание об отце.

Её полные губы сжимаются, когда она смотрит на свой меч. – Всему остальному я научилась у Нолана и Гэвина, когда отец погиб.

Я хмурюсь. – Мне очень жаль.

Она кивает, не сводя глаз с меча. Серебристый блеск оружия подернут патиной, эфес сияет по сравнению с состоянием клинка. Один из её темных пальцев ласкает металл по всей длине.

– Спасибо. Он погиб достойной смертью много лет назад. Мятежники напали на город и попытались его сжечь. Он оказался в ловушке, и это – всё, что от него осталось.

Я цепенею, вспоминая Хорнвуд, и надеюсь, что лицо мое не слишком побледнело. Память окутывает меня, точно туман. Я тяжело сглатываю, пытаясь справиться с напряжением в горле. В сознании вспыхивает образ матери, погибающей в огне все эти месяцы назад.

С её губ срывается тяжелый вздох. – Тогда я и пошла в армию – чтобы больше никому не пришлось терять своих близких. Моя мать была не в восторге от этой идеи. Думаю, единственная причина, по которой она мне позволила, – это Нолан и Гэвин.

– Почему ты так говоришь?

Мелайна фыркает и закатывает глаза. – Видимо, Гэвин дал клятву моему отцу, когда был его оруженосцем. Он считает своим долгом чести оберегать меня. А Нолан… даже не знаю. Думаю, мать ему заплатила. Всё надеюсь: если выслужусь и получу звание, смогу сама заплатить ему, чтобы он оставил меня в покое.

Я перевожу взгляд на Нолана. Его нога, кажется, зажила, хотя он не особо стремится участвовать в спаррингах. Гэвин сидит рядом с ним, тихий и неподвижный, задумчиво наблюдая за парой солдат, тренирующихся на поляне. Его иссиня-черные волосы зачесаны назад, обнажая волевое лицо.

– Если тебя это утешит, я думаю, ты бы прекрасно справилась и без них, – отвечаю я.

Она улыбается, убирая меч в ножны. – Спасибо, Катерина.

– Можешь звать меня Кэт.

***

После ужина я проскальзываю к себе в комнату, закрываю дверь и замираю. Кто-то был здесь. На моем столе лежит букет роскошных пурпурных цветов, поразительно ярких на фоне унылой палитры моей комнаты. Их густой цветочный аромат окутывает меня; я машинально провожу большим пальцем по лепестку.

Аллиумы.

Только один человек знает, что это мои любимые цветы.

Я краснею при мысли о том, что Коул выкроил несколько мгновений в своем плотном графике капитана, чтобы собрать их для меня. Счастливая улыбка тянет мышцы щек, я прикусываю губу.

В стебли вложен сложенный листок бумаги. Я достаю его и читаю записку:

«То, чем ты являешься для меня, я, возможно, никогда не смогу оправдать значимостью слов. Но ты есть, всегда была и всегда будешь – моим началом и моим концом. И каждым мгновением моего существования между ними».

В груди всё распирает; каждый бережный изгиб почерка Коула высекает его имя в глубине моего сердца.

Когда становится достаточно темно, а шум отряда у костра снаружи затихает, я выбираюсь к Коулу – мне не терпится поблагодарить его за такой трогательный жест, прежде чем я уйду к Дэйше.

Что-то заставляет меня помедлить у его двери, но я пересиливаю себя и стучу. Дверь распахивается; лицо Коула смягчается, когда он видит меня. Его взъерошенные рыжие волосы рассыпаны по лбу живописным беспорядком, рубашка непривычно измята. Верхние пуговицы туники расстегнуты, обнажая часть мускулистой груди. Я отвожу глаза, прежде чем успеваю покраснеть. Он открывает дверь шире, впуская меня, и тихо запирает её следом.

Мягкое свечение свечи согревает комнату, отбрасывая причудливые тени на пол. Я заставляю себя отвести взгляд от пламени, чувствуя, как под кожей закипает беспокойство. Коул прислоняется к двери, наблюдая за мной.

Он без обуви. Да и вообще, на нем почти ничего нет. Ремень снят, как и многие слои одежды, которые он обычно носит. Отсутствие формальности бьет в самое сердце, напоминая мне о том скромном, застенчивом мальчике, которого я встретила много лет назад.

– Извини, ты спал? – шепчу я.

Он качает головой. – Нет, только что вернулся с патруля. Ты в порядке?

Он слишком хорошо меня знает, раз уже уловил мою нервозность. Из-за огня. Полагаю. Я сглатываю, пока он призраком приближается ко мне и останавливается в шаге. Сжимая и разжимая кулаки, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце при мысли о живом пламени, что свободно пляшет у меня за спиной.

Он пробует снова, беспокойно нахмурившись: – Что случилось?

Когда я медлю с ответом, он тянется вперед и берет меня за руку. Мои ладони влажные, когда он сжимает мою руку в своей.

– Я еще не… – Мой взгляд дергается в сторону свечи; это мимолетное движение, но он его замечает.

Я тяжело сглатываю. Вслух это звучит так глупо. Чертова свеча заставляет меня нервничать – надо же. Нелепо и жалко, и всё же он рушит все мои защитные стены одним нежным прикосновением своих мозолистых пальцев.

– После Хорнвуда огонь заставляет меня нервничать, – наконец шепчу я.

– Я могу это исправить, – мягко говорит он. Выпустив мою руку, он подходит к свече и задувает её одним вдохом.

Через пару мгновений глаза привыкают к рассеянному свету, пробивающемуся из-под дверного проема.

Он возвращается ко мне, останавливаясь на расстоянии вдоха. – Когда я был маленьким, я тоже боялся огня. Моему отцу это не нравилось, ведь он ждал, что я буду помогать ему в кузне. Он научил меня, что огонь может разрушать, но он может и другое. Он может осветить нашу тьму в ночи. Может сплавить вещи воедино, сделав их сильнее, чем когда-либо.

Мой взгляд перескакивает на кольцо его матери, покоящееся в ложбинке у него на груди. – Почему ты оставил мне эти цветы, Коул?

Его кадык дергается. Он всё еще недостаточно близко, его тело сковано напряжением. – Потому что я хотел напомнить тебе, как много ты для меня значишь.

Дурацкая улыбка расплывается на моем лице, несмотря на все попытки её скрыть.

Воздух между нами искрит от электричества, и это лишь вопрос времени, когда меня ударит разрядом. Я делаю первый шаг, скользнув к нему, и переплетаю свои пальцы с его.

Он качает головой, вздрагивая. – Кэт, мы не должны…

– Не должны… что? – невинно спрашиваю я, прижимая наши переплетенные руки к своей груди, чтобы он почувствовал, как бешено колотится моё сердце. Как оно зовет его. Отчаяние берет верх над гордостью ради той привычной близости, что была у нас когда-то. Я жажду его деликатных прикосновений, тая в луже гудящего и жгучего желания. Я тоскую по его рукам на моем теле, в моих волосах, по его губам, шепчущим у моих губ. Боги, как он произносил мое имя…

– Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, – говорит он почти бездыханно.

Схватив его за предплечья, я приподнимаюсь на цыпочки и легко целую его; его руки ложатся мне на бедра. Он беззвучно вдыхает, когда я отстраняюсь. Наши носы соприкасаются, его глаза всё еще закрыты. Прислонившись лбом к моему, он безмолвно качает головой. Я цепляю его за воротник, притягиваю ближе и снова целую. Сначала наши губы едва соприкасаются, пока поцелуй не превращается в нечто цельное, формирующее нас. Я провожу языком по его губам, и он открывается мне. Мы замедляемся в томительном танце плоти и жара. Придвигаемся всё ближе, пока не начинаем делить на двоих прерывистое дыхание. Каждое движение становится всё более резким, неистовым, отчаянным.

До тех пор, пока он не отстраняется, тяжело дыша. – Мы не должны этого делать. Мы не можем, Кэт. Я…

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я ему в губы и всем телом прижимаюсь к нему, запечатывая его рот своим. Если он думает, что это просто секс, он глубоко заблуждается. И если он думает, что я снова его покину, – он неправ. Есть только он, и только он один. И он мне нужен. Эта интимность, эта близость и пламя того, чем мы когда-то были.

Он пятится назад, с силой ударяясь о стол; дерево стонет от резкого толчка. Оторвавшись от моих губ, он переводит взгляд на дверь. Его руки мертвой хваткой вцепились в край стола, вены на руках вздулись от напряжения. Он снова смотрит на меня, его дыхание сорвано.

– Я не могу. Я не могу продолжать касаться тебя. Потому что не смогу остановиться.

Я веду ладонью вверх по его груди к лицу, провожу большим пальцем по нижней губе, прежде чем податься вперед и поцеловать его. Другой рукой я накрываю его брюки, потираясь о его твердую плоть, и шепчу ему прямо в губы: – Я не хочу, чтобы ты останавливался. Ты мне нужен.

Он хватает меня за запястье, убирая мою руку со своего паха.

Я смотрю на него из-под ресниц, моё дыхание всё еще обжигает губы. – Если ты этого не хочешь, просто скажи.

Он глухо рычит. – Дело не в том, что я не…

– Тогда в чем? Что тебя сдерживает? Мне не нужно рыцарство, Коул, мне просто нужен ты. Скажи «нет», если ты этого не хочешь.

– Я… не могу, – почти стонет он; его рука, сжимающая мою, дрожит. Дыхание со свистом вырывается из груди, волосы в еще большем беспорядке, чем когда я только вошла. Но вот оно – первобытное желание, ревущее в глубине его глаз; этот взгляд пригвоздил меня к месту, умоляя освободить его. Мышцы на его горле натянуты, челюсть крепко сжата.

Всё это напряжение уходит с одним выдохом, когда он качает головой. – Боги, я всегда тебя хочу. Каждый удар моего сердца – это признание в том, какую жизнь ты в меня вдыхаешь. День, когда я перестану тебя хотеть, станет днем, когда меня закопают в землю, вдали от всех чувств и мыслей. Потому что это ты. Всегда ты.

– Тогда замолчи, Коул. – Я подаюсь вперед, вырывая запястье из его ослабевшей хватки. – Оставь благородство для другого случая и поцелуй меня.

Он запускает пальцы в мои волосы, зарываясь в пряди у основания затылка, и притягивает меня к себе. Другая его рука ложится на поясницу, вжимая мои бедра в него. Впервые с тех пор, как я оказалась здесь, он целует меня. По-настоящему. Медленно и намеренно, властно и уверенно – его губы заявляют права на мои.

Наконец-то.

Словно кирпичик за кирпичиком, стены, которые он так упорно укреплял, рушатся. Каждое движение становится всё более напористым.

Я ничего не могу с собой поделать. Между нами, всегда искрило. Но теперь в нем появилась новая грань – новый он, которого мне жаждой хочется разгадать. Мой рот приоткрывается, и я дразню его нижнюю губу языком. Он стонет, прежде чем открыться мне, и наши языки сталкиваются в неистовом танце; между нами вспыхивает обжигающий жар. Наши движения охвачены пламенем, и нам не остается ничего другого, кроме как гореть.

Его губы скользят от моего рта к челюсти, спускаясь поцелуями ниже, к шее.

Проведя рукой вниз по его рубашке, я прослеживаю рельеф мышц его живота и ныряю пальцами за пояс штанов. Я скольжу рукой под одежду и обхватываю его твердую плоть. Он стонет мне в шею, и этот звук отдается вибрацией в моей коже. Я торжествующе улыбаюсь.

Он выдавливает сквозь зубы прерывистые слова, пока я ласкаю его: – Ты… делаешь… это… таким… трудным…

– Я заметила.

– …самообладание, – заканчивает он хриплым вздохом.

Я придвигаюсь ближе, шепча ему на ухо: – Тогда отпусти его.

Звериное начало, которое он скрывал, вырывается на свободу. Рычание рокочет в его груди; он рывком поднимает меня на руки. Его ладони сжимают мои бедра сзади, пока я обхватываю ногами его талию, вцепившись в его бицепсы, чтобы удержаться. Он разворачивает нас и усаживает меня на свой рабочий стол.

Мы вместе стаскиваем с меня одежду, и я отбрасываю её в сторону. Оказавшись нагой, я с болезненной ясностью осознаю, как месяцы странствий и нехватка еды обтянули кожу на моих костях. Я шевелюсь, чувствуя неловкость от того, насколько иначе я, должно быть, выгляжу по сравнению с тем, когда он видел меня в последний раз.

Мягкая улыбка озаряет его суровые черты; он проводит большим пальцем по моей щеке. – Боги, ты бесконечно прекрасна.

Он склоняет голову, не спеша, бережно запечатлевая один поцелуй за другим вдоль невидимой линии, проходящей по центру моего тела. Лоб, нос, губы, подбородок, ложбинка на шее и между грудей. Каждое прикосновение заставляет мою неуверенность таять, пока она не исчезает вовсе.

Зарывшись пальцами в его волосы, я притягиваю его к своей груди.

Он ведет зубами по соску, прежде чем втянуть его в рот. Моя голова откидывается назад, ударяясь о стол, с губ срывается стон. Коул прижимает пальцы к моим губам, заставляя замолчать.

Переключившись на другую грудь, он ласкает первую пальцами. Я придвигаюсь бедрами ближе к нему; он отрывается от моей груди, его волчьи глаза встречаются с моими из-под нахмуренных темных бровей. Самая порочная улыбка кривит его губы; он отстраняется и опускается на колени передо мной.

Схватив меня за ноги, он одним резким движением подтягивает меня к краю стола. Берет за щиколотки и закидывает мои ноги себе на плечи. Его сияющие янтарные глаза смотрят на меня снизу вверх из-под моих разведенных колен.

– Ты этого хочешь? – хрипит он.

– Пожалуйста… нужно… – это всё, что я могу выдавить; в груди и внизу живота всё невыносимо сжато.

Его пальцы впиваются в мои бедра, разводя их шире. Горячее, влажное касание языка проходится по моей плоти, и разряд молнии пронзает всё моё естество. Моё безнадежно голодное тело извивается, требуя большего. Он подчиняется – серия осторожных и медленных движений языка, ласк и всасываний. Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы вести себя тихо, зажмуриваюсь, борясь с каждым всхлипом и стоном, вырывающимся наружу. Он ускоряется, преследуя моё наслаждение. Каждое движение становится быстрее и тверже, пока я не оказываюсь на самом краю, с которого вот-вот сорвусь.

Я подаюсь вперед, хватая его за волосы, словно это поможет мне удержаться. – Коул, – шепчу я.

Он проникает языком глубже, его нос очерчивает круги по моему клитору. Пальцы на ногах поджимаются, бедра инстинктивно пытаются сомкнуться, но он удерживает их разведенными уверенной хваткой.

– Коул! – снова шиплю я, распахивая глаза.

Он не останавливается, поглощая меня ласка за лаской. Его глаза лениво вскидываются к моим – в них читается всё то же понимающее торжество. Боги, от одного этого зрительного контакта я рассыпаюсь на части.

Спина выгибается, отрываясь от стола, крик срывается с губ, когда я сокрушаюсь в оргазме. Я снова прижимаю руку ко рту, заглушая себя. Его пальцы сильнее впиваются в мои внутренние бедра, удерживая меня открытой, пока он доводит дело до конца.

Когда дрожь отголосков стихает, он запечатлевает поцелуй на моей плоти и поднимается выше по моему телу к губам. Боль и жажда накатывают снова новой волной.

Мы стаскиваем с него одежду и отбрасываем на пол как нечто несущественное. Тусклый свет вырисовывает каждую впадинку и изгиб его тела в томительных тенях. Мой взгляд ползет по каждому дюйму его кожи, вниз к четкой линии паха и его напряженному члену.

Черт, он невероятен. Каждый месяц, проведенный здесь, высек из него мраморную статую, которой хочется поклоняться – которую хочется беречь и истязать одновременно.

Я откидываюсь на спину, нетерпеливо приподнимая бедра навстречу ему. Он дразнит мой увлажненный вход головкой своей тяжелой плоти, его пылающий взгляд находит мой. Но он медлит, ожидая разрешения. Я обхватываю его пульсирующий член с кивком и трусь головкой о себя; его челюсть отвисает от моей влажности прежде, чем я направляю его в себя.

Когда он входит, заполняя и растягивая меня обжигающим жаром, я стону.

Его глаза затуманиваются и закрываются, голова падает вперед, рот приоткрыт в чистом экстазе. – Черт… о боги…

Дыхание застревает в легких, пока я жду, когда тело привыкнет к его размерам, и развожу ноги шире. Медленно, дюйм за дюймом, он продвигается ближе, погружая свой плотный член внутрь, пока не заполняет меня целиком.

Он наклоняется и покусывает чувствительную кожу между ухом и шеей; одна его рука ложится мне на горло, когда он начинает мерно входить в меня. Я таю под его прикосновением, жидкий огонь вспыхивает во мне, когда его тяжелое, прерывистое дыхание касается моего уха. Я обвиваю его талию ногами, притягивая еще ближе.

Боги, я бы отдала ему всю себя без остатка. Всё что угодно, лишь бы удержать нас в этом моменте. Единым целым.

Его ритм разгорается, он толкается в меня всё сильнее. Моё тело сжимается вокруг него, погружая нас обоих в хаос прерывистых, тяжелых вздохов. Я цепляюсь за него, глаза закатываются, когда я вонзаю пальцы в его плечи. Он жадно вбивается в меня бедрами, и стол под нами жалобно скрипит. Он замирает, подхватывает меня на руки и переносит на кровать.

Стоит нам упасть на мягкие простыни, как он снова начинает мерно двигаться во мне. Его толчки становятся глубже, рука всё еще сжимает моё горло, а лоб прижат к моему. Мы оба смотрим туда, где он входит в меня; его плоть блестит от моего возбуждения при каждом выходе. Моё тело извивается в ответ на каждое проникновение, каждый мучительно-намеренный толчок приносит экстаз. Ноги дрожат, и я умоляю его двигаться быстрее, чтобы заполнить эту пустоту. Когда я открываю рот в стоне, он целует меня, ловя каждый мой звук. Я зарываюсь пальцами в его волосы, моё бешено колотящееся сердце грозит заглушить звуки наших потных тел, скользящих друг по другу. Тяжелое, тугое напряжение сворачивается в моем нутре, разгораясь в пожар, требующий выхода. Я теряюсь в нем без остатка. Теряюсь в его запахе, прикосновениях, звуках – во всём его существе.

– Коул… – предупреждаю я.

Он встречается со мной взглядом, капли пота блестят у него на лбу. Коротким кивком он велит мне замолчать, накрывает мой рот ладонью, заглушая всхлипы, и целует в лоб.

Я впиваюсь пальцами в его спину, цепляясь за него с такой силой, что он вздрагивает. Тело поет в эйфории, когда я взлетаю на оглушительный пик; кожа пылает, я содрогаюсь и трепещу под ним.

Глаза закатываются, когда с моих губ срывается крик, а он сохраняет тот же ритм и глубину, пока ноги не перестают дрожать и ко мне не возвращается дыхание. Его ладонь соскальзывает с моего рта, чтобы коснуться щеки. Он целует меня, властно заявляя права на мои губы. Снова и снова вбиваясь в меня бедрами, он дышит всё тяжелее, движения становятся прерывистыми, пока он не прижимается ко мне всем телом и не отдается собственному наслаждению. Уткнувшись лицом в сгиб моей шеи, он впивается зубами в подушку, чтобы заглушить стон, изливаясь внутри меня. Вес его тела прижимает меня к постели с тяжелым комфортом, пока он борется за каждый вдох.

Мы лежим – обнаженные, потные, тяжело дышащие, – пока он покрывает поцелуями мою шею и челюсть. – Боги, как же мне этого не хватало, – выдыхаю я, когда пульс замедляется, переходя с галопа на мерный шаг.

Он улыбается в знак согласия и осыпает моё лицо нежными поцелуями, пока не добирается до губ. Целует долго и медленно. Намеренно и осознанно. – Я люблю тебя, Катерина Блэквинд, – клянется он в промежутках между поцелуями.

Он скатывается с меня на спину, увлекая меня за собой на свою грудь. Одна его рука обнимает меня за плечи, другая выводит легкие круги на моем боку. Он запечатлевает еще один поцелуй на моем виске.

Когда дыхание выравнивается, мы погружаемся в сон. Снова связанные, как и прежде. Как и всегда.

***

Я просыпаюсь; теплое тело Коула обнимает меня сзади. Его крепкие руки обвивают меня, прижимая к себе; каждый подъем и опускание его груди эхом отдается в моем собственном дыхании.

Осторожными, нерешительными движениями я пытаюсь выбраться из его объятий, медленно стягивая с себя одеяло. – Нет… еще нет. Еще чуть-чуть, – охрипший со сна голос Коула касается моего уха. Он притягивает меня еще ближе, утыкаясь лицом в сгиб моей шеи.

Я поворачиваю голову к нему и шепчу: – Мне пора. Появятся вопросы, если заметят, что твоя сестра спит в твоей комнате.

Он ворчит, не открывая глаз. – Я так близок к тому, чтобы послать всё к черту.

Всё еще зажатая в его объятиях, я поворачиваюсь к нему лицом, убирая прядь волос с его лба. – Скоро. Мы уйдем в Земли драконов, и там нам больше не придется притворяться.

От моего прикосновения его глаза распахиваются, зрачки расширяются в тусклом свете. Печаль искажает его черты, делая лицо угрюмым. – Это всё, чего я когда-либо хотел. Ты. Здесь. Со мной. Каждое мгновение вдали от тебя – пытка. Пообещай, что останешься со мной. Пообещай, что не уйдешь без меня.

Часть моего сердца рассыпается в прах. Возможно, я не осознавала до конца, как сильно на него повлиял тот день в лесу много месяцев назад. Как он страдал всё то время, пока считал меня мертвой. То, как он смотрел на меня – пристально, будто я могла исчезнуть в следующее мгновение. Чистая ярость, взорвавшаяся в нем в ту ночь, когда меня взяли в заложницы и моя жизнь была в опасности. Я могу только догадываться, каким темным, травмирующим и одиноким было для него это время. Бездна печали и смятения бушует в его полных боли глазах, пока он ждет моего ответа.

Я прислоняюсь своим лбом к его лбу. – Обещаю.

Он накручивает прядь моих волос на палец, а затем заправляет её мне за ухо. Этим же движением он проводит пальцами по моей челюсти, останавливаясь под подбородком, и приподнимает моё лицо к себе. Это так по-особенному, по-родному, что я таю. Его губы касаются моих – нежно. Словно стоит нажать чуть сильнее, и я рассыплюсь под его прикосновением. Я расплываюсь в улыбке и целую его. – Я люблю тебя, – шепчу я.

Эти три слова разжигают в нем огонь. Улыбка пробивается сквозь его муку, в уголках глаз собираются морщинки. – Боги, я безрассудно в тебя влюблен. Одержим и поглощен тобой. Иногда мне кажется, что я соображать нормально не могу. – Он целует меня в кончик носа. – Тебя никогда не будет слишком много для моей любви. Пока солнце не взойдет на юге и не сядет на севере, я всегда буду твоим.

Наши пальцы переплетаются, и он подносит наши руки к своим губам. Замирает, впившись взглядом в мою ладонь. Его большой палец ласкает мой средний палец. – Что… это? Раньше этого не было.

Даже в полумраке темный круг вокруг моего пальца виден отчетливо. От того, что Коул помнит наизусть каждый дюйм моей кожи, я улыбаюсь как дурочка. – Это появилось с тех пор, как я нашла Дэйшу, – отвечаю я.

– Странно… – Он снова переводит взгляд на меня.

Борясь с желанием остаться, которое только усиливается от того, как он смотрит на меня с неприкрытой печалью, я выбираюсь из его постели.

Покинув комнату Коула, я проскальзываю в крыло лекарей. Те немногие знания о травах и медицине, что у меня есть, напоминают о силе болотной мяты. Зеленое листовое растение с россыпью бледно-пурпурных цветов. Поколениями его использовали как противозачаточное средство, а в больших дозах оно может быть смертельным.

Я выбираю несколько лепестков из запасов в лазарете и отправляю их в рот прежде, чем мне удается вернуться в свою комнату, не попавшись никому на глаза. Переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь под холодные простыни.

Лежа в постели и глядя в потолок, я не могу перестать думать о Коуле. О том, как легкость его пальцев на моей коже способна унять любую бурю. О том, как он никогда не боится говорить мне о своих чувствах. О том, как в нем идеально сочетаются нежность и непреклонность. Я всегда была зависима от его присутствия. Каждый раз, когда я рядом с ним, я чувствую к нему какое-то космическое притяжение. Мне так легко потерять контроль рядом с ним – будто весь здравый смысл вылетает в трубу. Он делает меня безрассудной. Не в том смысле, что я становлюсь неосторожной с миром вокруг него. А безрассудной, когда дело касается моего сердца. Мне хочется склониться перед ним и преподнести всю себя на серебряном блюде. И мне чертовски везет, что он чувствует то же самое.

Боги, я люблю его.

Глава 25. РАНЕНЫЕ КУСАЮТСЯ

Дэйша крадется ко мне, тени клубятся вокруг неё. В тусклом свете звезд это зрелище внушает трепет. Любой другой на моем месте уже пустился бы наутек. Она останавливается в нескольких футах, склоняет голову набок и принюхивается. – Ты… пахнешь…

Я фыркаю. – Ну, если это не самое приятное приветствие из всех, что я слышала…

– Иначе, – заканчивает она.

Возможно, потому что… я краснею, думая, как ей это объяснить. Весь сегодняшний день мы с Коулом обменивались случайными взглядами через разделяющее нас расстояние. Игривая улыбка там. Долгий взгляд здесь. Случайное касание плечом и мимолетное движение пальцев по моей пояснице, когда он проходил мимо. Это было томительно. И невыносимо.

Если раньше мне с трудом удавалось притворяться его сестрой… боги, как же трудно мне сейчас. Каждая попытка не смотреть на него и не вспоминать прошлую ночь давалась с боем.

Глаза Дэйши понимающе сужаются. – Рыжий.

Она сокращает расстояние, между нами, и я притягиваю её голову к себе, прислоняясь лбом к её лбу. Глаза закрываются, дыхание становится глубже. Я почесываю её любимое место под подбородком, и в её горле рождается громовое урчание. Оно стало намного глубже и грубее… кожа содрогается от этой вибрации. Я отстраняюсь, и её белые остекленевшие глаза встречаются с моими. Шумный выдох обдает моё лицо, откидывая волосы назад.

– Рыжий пойдет с нами в Земли драконов?

– Да, он пойдет. Коул думает, что отсюда до границы пути примерно три-четыре дня. Как только получим карту, будем лучше представлять наш маршрут.

Она отшатывается, медленно моргая, и чихает. Драконья слизь летит мне в лицо, и я вытираю её рукой. Она пригибает голову. – Прости.

Я стряхиваю гадость на землю. Если я свалюсь в озеро сегодня ночью, это избавит меня от необходимости мыться. Впрочем, во время наших последних «летных упражнений» я в воду больше не падала. Пока что.

***

Мои дни в основном состоят из тренировок. Ну, точнее – из уборки и побегушек для Мардж. А по вечерам – практики на ринге. Несколько дней назад мы отрабатывали работу со щитом. Неудивительно, что мне было трудно удерживать щит одной рукой и махать мечом другой.

В другой день мы занимались стрельбой из лука. Стоило мне натянуть тетиву, как в руке, сжимающей лук, появилась знакомая дрожь. Я тут же вспомнила, когда пробовала это в прошлый раз: Коул обнимал меня сзади, его дыхание касалось моей шеи – тогда он починил и вернул мне лук матери. Выпустив стрелу, я не удержалась и оглянулась на него. Он уже смотрел на меня с улыбкой, будто вспоминал то же самое. И, как и во все предыдущие разы, я с позором промазала. Каждый. Проклятый. Раз.

С тех пор как Дэриан повредил ногу Нолану, он вел себя относительно смирно. Власть, которую Мардж имела над ним, явно была убедительной. С другой стороны, если бы Мардж пригрозила мне, я бы голышом колесом по центру лагеря прошла, потребуй она этого.

Сегодня мы впервые спаррингуем только на кулаках. Мне всё еще трудно убедить Арчи применять против меня больше силы. Я раз за разом напоминаю ему, что его поблажки не идут мне на пользу – я должна как-то учиться. И хотя с каждым днем получается чуть лучше, он всё равно меня жалеет.

– Я вызываю. – Голос Дэриана разносится над поляной, когда он приближается к центру, где мы с Арчи только что закончили. Дэриан просто обожает устраивать сцены и делать всё, чтобы взбесить Коула.

Коул сверлит его взглядом. – Нет.

Дэриан смеется. – Прямо-таки заботливый старший братец, а, Рыжий?

– Я серьезно, – рычит Коул. Желвак гуляет на его челюсти, и толпа затихает, почуяв несвойственную Коулу угрозу в голосе.

– Всё нормально, Коул. Я сама справлюсь, – пытаюсь я разрядить обстановку. – К тому же в прошлый раз на этом ринге победа осталась за мной, помнишь?

Изображая уверенность, я смотрю Дэриану прямо в глаза, сжав кулаки, и надеюсь, что этого достаточно, чтобы убедить окружающих в моем бесстрашии. А может, и саму себя.

– Обожаю самоуверенность этой девчонки, – подначивает Дэриан.

Я вскидываю подбородок, глядя на Коула, раздраженная тем, что он до сих пор не сдвинулся с места. Неохотно он отступает к краю зрителей. Вместо того чтобы сесть, как многие другие, он встает рядом с Арчи – оба начеку. Будто готовы в любой миг броситься мне на помощь.

Я выравниваю дыхание и закрепляю стойку, сжимая кулаки. Дэриан лениво обходит меня кругом, его ладони раскрыты и расслаблены. Но то, как он кружит вокруг – расчетливая походка хищника – заставляет меня чувствовать себя добычей. В его глазах горит затаенный голод, будто он не ел несколько недель, а я – легкий перекус.

Я лихорадочно соображаю, как выйти из этой ситуации. С волками нужно поднимать руки над головой, чтобы казаться больше и внушительнее. С медведями – сохранять спокойствие и медленно отступать, потому что бег пробудит в них инстинкт преследования. Я выбираю второй подход и смотрю на него в упор, прирастая ногами к земле, хотя каждый нерв вопит: «Беги!». Кожа покрывается мурашками каждый раз, когда он исчезает из поля моего зрения, заходя за спину, но я отказываюсь играть в его игру и не верчусь вслед за ним.

Он хочет, чтобы я испугалась. Хочет вывести меня из себя.

Стоит мне поддаться его давлению, и он нанесет удар. Я просто знаю это.

В толпе слышится шепот, солдаты обмениваются озадаченными взглядами, пока Дэриан раз за разом описывает вокруг меня круги. Он останавливается у меня за спиной, вне поля зрения. Задумчиво хмыкает.

Я не выдерживаю и гневно смотрю на него через плечо. – Избавь меня от театральщины и переходи к делу.

– У тебя прелестные ножки… – шепчет он едва слышно. – Но я могу придумать места и получше, где они могли бы оказаться.

Я закатываю глаза. – Давала ли я тебе хоть какой-то повод думать, что ты можешь позволять себе подобные намеки? Уверяю тебя, мне это не интересно.

Он посмеивается, подбираясь опасно близко. Я отворачиваюсь от него, ловя на себе нервные взгляды бойцов отряда. Часть меня рада, что я не вижу сейчас Коула – он бы точно вбил Дэриана в землю, поймай он хоть один мой испуганный взгляд.

Шепот Дэриана касается волос на моем затылке: – Я просто пытаюсь помочь. Твоя стойка совсем не…

– Мне не нужна твоя помощь, ублюдок…

Секунду я стою спиной к Дэриану. В следующую – лечу на землю. Он сбил меня с ног молниеносной подсечкой. Мышцы бока ноют от резкого столкновения с землей; я вскакиваю на четвереньки, метая в него испепеляющие взгляды.

Поднимаюсь на ноги и замахиваюсь для удара в лицо.

Он ловит мой кулак своей ладонью – его пальцы обхватывают мои костяшки слишком легко, лишая меня маневра. – Промахнулась, котёнок.

Я хватаю его за горло другой свободной рукой, издавая приглушенный рык. Мои пальцы кажутся до смешного тонкими на его мощной шее, но я сжимаю их изо всех сил.