Текст книги "Солнечное знамя (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава 21

Треклятый внучок обвел взглядом помещение, слегка приподнял бровь при виде привязанного к стулу Зая, и тут увидел лежащую на полу Алиону. Довольная улыбка, появившаяся на его лице, крайне напоминала выражение лица ребенка, в новогоднюю ночь обнаружившего в коробочке под елкой новенький айфон вместо с тоской ожидаемого паровозика.

Алиона закрыла глаза. Ее воображение было достаточно богатым для того, чтобы представить что ее ждет в будущем. Сейчас Хетулион заберет ее, отвезет в какое-нибудь схожее помещение и будет долго-долго ей припоминать, как она оглушила его и сбежала. Она еще не знала, какие ощущения испытывает человек, которого пытают раскаленным железом, но подозревала, что приятного в этом мало даже для мазохиста.

Хетулион повернулся к эльфу, который пытал Зая и произнес что-то требовательное, судя по интонациям. Впрочем, и без перевода понятно: "Заверните мне вон ту рыжеволосую девку. Ах, уже завернута? Тогда грузите". Еще и пальцами прищелкнул, мол, пошевеливайтесь.

Эльф-палач… Если бы он был человеком, то можно было бы сказать, что он "побагровел". Эльф же, скорее, приобрел оттенок благородного розового вина (каким его представляла Алиона, никогда такого вина не видевшая). Хетулион получил в ответ длинную певучую фразу, смысл которой тут же становился ясен, если взглянуть на лицо внучка, приобретшее точно такой же "винный" оттенок.

Алиона внезапно поняла, что захвативший их с Заем эльф совершенно не намерен уступать свои игрушки первому попавшемуся наглецу. Девушка даже в первый момент испытала к нему извращенное чувство благодарности, тут же исчезнувшее при взгляде на жаровню. Тут непонятно, кому быть благодарной: если бы местный эльф не уперся, то сейчас ее уже везли бы на пытки, если бы не Хетулион – пытки бы уже начались.

Среди эльфов нет хороших людей. Потому что эльфы – не люди.

Два эльфа уперлись, как два барана на узком мостике, горячо и мелодично доказывали друг другу что-то, Алионе непонятное. Угадывался разве что общий смысл: Хетулион хотел немедленно получить беглую "игрушку" и не желал слушать возражений, здешний же эльф не собирался подчиняться первому попавшемуся наглецу, тем более что форма на них была одинаковой. Кроме того, здешний эльф – как его, черта, зовут? – понимал, что если отдаст Алиону, то быстрого результата от Зая не добьется. Поэтому ему появление Хетулиона с претензиями на Алиону – как… как явление врача-диетолога, вынимающего изо рта обжоры аппетитный кусок сливочного торта. С вишенкой.

Никак повлиять на происходящее девушка не могла, поэтому ей оставалось только лежать в виде рождественского подарка – только бантика не хватало – и анализировать происходящее. Можно было заметить, что два эльфа, несмотря на беломундирность, делающую их почти близнецами, все-таки разные. Местный более спокоен, Хетулион же горячится и злится. Впрочем, может и его противник горячится и злится, только не показывает этого на глаза подчиненных. Кстати, то, что спор продолжается, не переходя в поединок, во многом объясняется именно наличием подчиненных: за спиной местного эльфа стоят его эльфы, те беломундирники, которые схватили их в поезде, за спиной же Хетулиона – спокойные ребята в странноватой одежде, похоже на оживший куст, полностью покрытый плотной листвой. На бедре каждого висит короткий меч в белых ножнах, то есть в огневой силе эти парни превосходят местных эльфов, вооруженных только кинжалами.

Хетлион и командир местных эльфов, продолжая певуче ссорится, дружно схватились за рукояти кинжалов. Похоже, их ссора достигла градуса, за которым слова уже не кажутся убедительным аргументом и в дело вступают клинки. Подчиненные, и беломундирные и зеленолистовые, также схватились за оружие. Алиона быстренько помолилась всем богам, которые согласятся ее услышать, с просьбой о том, чтобы все эльфы, имеющиеся в данный момент в помещении, перестреляли друг друга. То ли боги не услышали, то ли молитва была слишком длинной, но перестрелка не состоялась.

Оба командира отошли друг от друга на короткий шаг, плавно достали из ножен кинжалы, поднесли клинки вертикально к лицу и размеренно заговорили. Возможно, конечно, что именно так выглядели эльфийские матерные ругательства, но больше эта декламация все-таки походила на какую-то торжественную клятву. Типа: "Клянусь не успокоиться, не мыться, не бриться, не пить, не курить, пока вот эта мразь, стоящая напротив меня, топчет землю своими мразевыми ногами".

Подчиненные, вытянувшиеся чуть ли не по струнке, внимали мерно роняющим слова отцам-командирам, даже уши, казалось, заострились и торчали вверх острыми клинками. Стихли последние слова, на секунду повисла торжественная тишина… И тут кое-кто решил, что в помещении стало скучновато.

Зай поднял голову и выдал длинную тираду на эльфийском – значит, все-таки мог говорить на нем, упрямый негодяй! – завершившуюся смутно понятным словом "файрион", обращенным персонально к Хетулиону.

Эльфы окаменели. И если все они сдержали свои эмоции – понятно, что Зай не стихотворение им прочитал – то Хетулион терпеть не стал. Он широко шагнул к довольно ухмыляющемуся Заю и ударил того в лицо. Размахнулся, чтобы ударить второй раз, но тут его ухватил за руку местный командир, яростно пропевший короткую фразу. Хетулион скрипнул зубами, выдернул руку и зашагал к выходу. Следом за ним потянулись лиственные эльфы и…

Алиона не поверила собственному счастью.

Местный командир тоже вышел! Вместе со своими подчиненными! Значит… Значит у Алионы есть время на то, чтобы сбежать!

Ага. Вот только…

Она связана по рукам и ногам и не может даже встать. Зай привязан к стулу и, кажется, потерял сознание. Единственный выход из помещения, если не считать дверь, которую эльфы не забыли запереть на замок – это небольшое круглое окно.

"Давай, девочка. Шевели мозгами. У тебя есть пять минут".

***

Взгляд Алионы побежал по помещению.

Повисший на веревках Зай…

Дверь…

Жаровня…

Стена…

Кинжал!

До сих пор торчащий в стене кинжал, который эльф у нее отобрал. Алиона радостно дернулась. И сникла. Кинжал застрял в стене на уровне головы. Сейчас она не сможет до него дотянуться: максимум, что позволяет веревка, стянувшая руки и ноги – встать на колени… Если бы ее разрезать…

Жаровня!

Алиона перевернулась на живот и толкнула ногами в высокую ножку жаровни. Глухо лязгнула чаша, посыпались рдеющие угли и раскаленные докрасна металлические стержни. Пол начал тлеть… плевать! Если эльфы придут до того, как она сбежит – ей будет все равно, горит помещение или нет. Если же после того – то тем более все равно.

Извиваясь как червяк, девушка подползла к кучке углей и осторожно протянула к нем связанные за спиной руки… Горячо. Ладно, план Б. Алиона умостила на кучке углей веревку, притягивающую ноги к руками, натянула ее… Задымилось, с тихим треском начали лопаться перегорающие волокна… Есть!

Веревка лопнула, и девушка с наслаждением вытянулась в струнку, постанывая от удовольствия в распрямляющихся мышцах. Две секунды и хватит. Алиона перекатилась на бок и попыталась аккуратно поместить веревки на руках на угли. Та-ак… Нет, руки связаны за спиной, контролировать, чтобы на угли легли именно веревки, а не руки, очень трудно и есть риск сжечь совсем не то, что собираешься. Инквизитор Курт Гессе Алионе нравился, но не до такой степени, чтобы подражать ему, щеголяя обгорелыми руками. Может, хотя бы ноги…?

Ай!

Уголек, подкатившийся под бок, имел другое мнение, и сейчас левая половинка попки горела огнем. Хотя и в фигуральном смысле, но ожог болел ощутимо. Да и штаны явно прогорели.

Алиона кашлянула – едкий дым от тлеющего пола лез в горло – и поднялась на ноги. Цель – кинжал. Девушка запрыгала к стене. Обнаженные груди прыгали вверх-вниз, выскакивая из расстегнутой до пупа рубашки. Зрелище, возможно, и занимательное, но для нее очень неудобное.

Вот и кинжал. Алиона посмотрела на клинок, глубоко впившийся в стену и со вздохом взяла в рот навершие рукояти.

Она качала кинжал вверх-вниз, вправо-влево, дергала его вперед-назад (стараясь не думать, как это выглядит со стороны), наконец усилия увенчались успехом, и проклятая железяка упала на пол. Алиона рухнула на колени, нащупала за спиной лежащий на полу кинжал и дотянулась клинком до связанных ног. Взмах – ноги свободны! Больше не надо изображать безумного кролика. А вот до веревок, связавших руки у локтей, не дотянуться…

Проклятье!

Алиона подбежала к стулу, к которому был привязан Зай, до сих пор находившийся без сознания. Зажала рукоять кинжала между подлокотником и привязанной рукой юноши, так, чтобы клинок торчал наружу. Повернулась спиной, осторожно дотронулась веревками до лезвия, нажала…

Есть! Свобода!

Свобода была пока относительной: пусть без веревок, зато в запертом помещении, которое, между прочим, наполнялось дымом. Кое-где уже плясали язычки пламени.

Алиона разрезала веревки молодого охотника.

– Зай, – позвала она его, – Зай!

Юноша поднял голову, открыл мутные глаза и произнес фразу, за которую в другой ситуации получил бы пощечину. После чего снова уронил голову на грудь. А так как веревки его уже не удерживали, то он рухнул бы, если бы его не подхватила Алиона. Лохматая голова уткнулась аккурат между грудей, по прежнему обнаженных.

– Без сознания, а туда же… – проворчала девушка, застегиваясь.

Теперь отсюда необходимо выбираться.

***

– Да пролезай же ты!

От Зая – как часто от любого мужчины в подобной ситуации – проку не было никакого. Он категорически отказывался протискиваться в окно, ежесекундно теряя сознание. Теоретически, Алиона могла поднять его на ноги, просунуть голову в окошко и, ухватив за ноги, выкинуть наружу. Вот только…

Во-первых, он при этом сдерет свежие ожоги на груди. Возможно, боль приведет его в себя, но Алионе не хотелось уподобляться эльфам. Его же куртку, вместе с рубашкой, проклятый эльф разрезал на кусочки.

Во-вторых, при таком раскладе он упадет вниз головой, и без того контуженой.

– М-мать… – Алиона грязно выругалась. Вот такой проведешь пару дней с одним культурным и воспитанным юношей и сама не заметишь, как наберешься от него дурных привычек, – Будешь мне должен за стриптиз. Три раза.

Алиона скинула куртку, рубашку и положила последнюю на подоконник. Легче Заю станет не намного, но лучше уж скользить ожогами по шелку, чем по дереву, правда?

– Та-ак… Встаем. Руки… Голова… Та-ак, уже почти вошел… Давай, еще немного… Стоп! А теперь плавно и ак-ку-рат-но…

Зай, поддерживаемый за ноги, протиснулся в окошко, сполз по наружной стене вниз и мягко лег на землю, рядом с заранее выброшенными рюкзаками. Алиона обернулась, чтобы последний раз взглянуть на задымленное помещение и в этот момент огонь наконец вспыхнул и загудел.

Девушка ойкнула и проскочила в круглое окошко, как намыленная.

***

Этот побег запомнился Алионе. Как нечто, что можно вспомнить, произнося слова "Бывало и похуже…".

Куртка, наброшенная на голое тело – рубашка осталась на подоконнике на память эльфам – на правом плече висит рюкзак, на левом – Зай, который пришел в себя ровно настолько, чтобы его не пришлось тащить. Алиона незамедлительно повесила на него его собственный рюкзак, потому что если бы она тащила еще и его, то точно кончилась бы, не пройдя и двадцати шагов. К сожалению, больше Зай не мог помочь ничего: он, по видимому, не соображал, где находится и что с ним, и периодически повисал на девушке, теряя сознание.

"Двести двадцать один… двести двадцать два… двести двадцать три…"

Пройденное расстояние казалось до обидного малым. Погони не было ни видно ни слышно – похоже, эльфы занялись тушением пожара – и это радует. Не радует то, что у Хетулиона и его подручных точно были собаки-ищейки. Будет чертовски жаль, если то расстояние, которое она столь героически преодолевает, эльфы пробегут легкой трусцой за пять минут.

"Двести тридцать восемь… двести тридцать девять…".

– Зай, – она потрясла юношу, – у тебя, случайно, нет чего-нибудь, чтобы перебить нюх собакам?

Зай резко поднял голову, его взгляд стал осмысленным и четким.

– Собака – животное, – произнес он, – на четырех ногах, покрытое шерстью…

И снова обмяк, повиснув на плече девушки.

– Спасибо тебе, добрый Зай… – проворчала Алиона, подкинув юношу поудобнее, как тяжелый тюк, – Чтоб я делала без этих ценных сведений…

По темной ночной улочке, петляющей между древесных домов с редкими светящимися окнами, двигалась невысокая девушка с растрепанными рыжими волосами, в расстегнутой почти до пупа черной куртке. На плечо девушки опирался голый по пояс юноша с забинтованной по самое плечо правой рукой. Со стороны они, наверное, смотрелись, как загулявшая парочка.

– Так…

Алиона остановилась. Она уже давно шла на одном упрямстве и нежелании падать прямо на улице и отчаянно высматривала местечко, где можно спрятаться от возможной погони. Мысль о том, что это будет так же глупо, как прятаться под кроватью от грабителя, Алиона прогоняла.

Сейчас они вдвоем стояли у низкой калитки в заборе. Необычность забора была в том, что, в отличии от эльфийских колючих живых изгородей, этот забор был составлен из плотно сросшихся узких стволов с бахромой листвы сверху. В первое мгновение Алионе показалось, что она находится перед забором какой-то тюрьмы, но в тюрьме крайне редко встречаются открытые калитки.

Дверца бесшумно распахнулась, и девушка прошла внутрь, затащив за собой Зая.

***

Они находились на заднем дворе какого-то огромного строения, вытянувшегося в длину, как кит. В отличие от тех же самых эльфийских древесных домов, стены здания были составлены из плотно сросшихся стволов и походили на сруб, положенный на бок. Под самой кроной-кровлей тускло светились узкие окошки, внутри здания что-то шелестело и пощелкивало.

"На фабрику похоже…".

Тут Алиона увидела цель.

К задней стене странного здания прижималось вполне себе обычное эльфийское: толстый ствол с шапкой кроны вместо крыши. Вот только дверей и окон в нем не было, вместо них огромной пастью распахнулись широкие ворота.

Это строение Алионе было знакомо. Точно так же в поместье Хетулиона-старшего выглядел сенник.

Сенник – это сено. То есть мягкая удобная вещь, на которой можно лежать, а также в которую можно закопаться так, чтобы при беглом осмотре их не нашли.

Девушка потащила Зая к сеннику.

Сенник в странном здании тоже был необычным. Вернее, необычным было сено: оно состояло из узких листьев, похожих на сушеную осоку, но, в отличие от нее, мягких и совершенно не шуршащих. Лежать на этом сене было все равно, что на куче тряпочек.

А еще оно одуряюще пахло. Нет, не сеном, скорее, какой-то сушеной лекарственной травой, вроде валерианы или чего-то подобного.

Алионе было не до размышлений.

Она затащила Зая на верх лежащей внутри кучи сена, после чего они вдвоем сползли вниз с другой стороны, в уютный закуток у стены.

Снизу – мягкое сено, – сбоку стена и то же самое сено, сверху – сводчатый потолок сенника.

И запах…

Алиона устроила юношу поудобнее, положила ему под голову рюкзак, и прижалась к горячей спине.

– Это, – прошептала она, – Ничего не значит. Так просто удобнее…

Алиона достала боевой кинжал и подумала, что любой эльф, который попытается подобраться к ним, получит выстрел прямо в свое идеальное лицо.

Потом она отогнала дурацкую мысль разрезать бинты на заевой руке и посмотреть, что же он там прячет.

Потом она моргнула.

И выморгнула уже утром.

***

Солнечные лучи проникали сквозь раскрытые ворота сенника и освещали внутреннее помещение неярким пыльным светом. Пылинки забрались в нос спящей девушки и защекотали там.

Алиона чихнула и проснулась. Открыла глаза.

Зай, похоже, тоже только что пришел в себя. Он сидел спиной к девушке, обхватив колени руками и его спина с цепочкой выступающих позвонков была такой трогательной, что хотелось обнять и пожалеть.

– Это ты меня вытащила от длинноухих? – спросил он, не оборачиваясь, – Или мне померещилось?

– Я, – осторожно произнесла Алиона. Честно говоря, у нее ломило все тело, болела голова и было нехорошее ощущение, что охотник сейчас выругается и потребует отнести его обратно.

Зай помолчал, а потом… Отчаянный ругатель, он произнес уже столько слов, от которых свернулись бы уши даже у слесаря-сантехника, но того, что он произнес, Алиона не ожидала от него услышать.

Зай тихо сказал:

– Спасибо.

Девушка не успела отреагировать на неожиданное заявление, как юноша поднял голову, принюхался, прислушался к доносившемуся из странного помещения неумолчному шуму, а потом резко обернулся.

Белое лицо, зрачки расширившиеся во всю радужку.

– Ты что… – сипло произнес Зай, – притащила меня на ткацкую фабрику?

Глава 22

Они сидели на сеновале ткацкой фабрики уже полдня. Выбраться отсюда можно было бы в любой момент, может быть, никто из персонала их не увидел бы, но рыжеволосая девушка и парень в женской рубашке, испачканной кровью и сажей, выглядели слишком вызывающе для мирного эльфийского городка. Уже на первом перекрестке ими бы заинтересовалась полиция, на втором же – те, кто их ищет. Так что пришлось сидеть, зарывшись в необычно мягкое сено и ждать ночи. Ждать и надеяться, что эльфийские собаки – и на четырех ногах и на двух – не возьмут их след раньше, чем зайдет солнце.

– Нужно было сразу уходить, – в тристачепырнадцатый раз пробурчал Зай.

Алиона вздохнула. И промолчала. Тему "Почему ты не ушла сразу?" они уже три раза обсудили и два раза поругались. Злобным шепотом, потому что некие личности, рассмотреть которых из-за сена не удавалось, приходили за сеном удручающе нерегулярно и могли заинтересоваться криками под крышей сеновала.

Зай тоже вздохнул и шепотом произнес длинную ругательную тираду в адрес эльфов, из-за которых они торчат здесь, в этом – цензура – сарае, ждут – цензура – вечера и – цензура, цензура, цензура – надоело – цензура – ждать.

Алиона вздохнула еще раз и поерзала, устраиваясь поудобнее. Они с Заем лежали рядом друг с другом, почти касаясь руками. Романтично, наверное… Лежать рядом с юношей на мягком душистом сене… Нет, не романтично. К романтике обычно не прилагается обожженное тело и рыщущие в их поисках эльфы.

Зай выругался еще раз. Даже ругательства начали звучать тоскливо.

– Давай поговорим, – повернула голову Алиона.

Зай повернулся к ней. Расстояние между их лицами – меньше чем вытянутая рука… Алиона неожиданно подумала, что ни разу не была с мужчиной так близко в НАСТОЛЬКО интимной обстановке: лежа, на сеновале, в полумраке…

А глаза у Зая синие, как море…

– Зачем?

– Что "зачем"? – вздрогнула Алиона, вынырнувшая из своих мыслей, в которых присутствовало море, солнце и купальник.

– Зачем говорить?

– Так обычно быстрее время проходит.

– Я не хочу говорить, – Зай отвернулся.

И волосы у него черные… Блестящие, как перья ворона…

– Почему?

– Зачем попусту болтать?

– Не попусту. Если ты расскажешь мне о том, что произошло, я хоть буду понимать, что происходит? Что от тебя хотел тот эльф?

– Ничего.

Вот упрямец… Алиона полежала еще немного и заговорила.

Она рассказала о себе. О жизни, о работе, о матери… Проблемы, которые портили ей жизнь – приставучие коллеги, строгое начальство, бесцеремонная мать – вдруг показались такими… глупыми. Алиона подумала, что если бы Роман еще раз попытался полапать ее, то она не раздумывая влепила бы ему пощечину и не стала переживать о том, что про нее подумает. Надо же, до чего общение с эльфами меняет человека…

Она скомкала рассказ о коллегах и перешла к истории своего перехода в этот мир. Про стерву-Аньку, продавшую ее практически в рабство, про Хетулиона-старшего, про Хетулиона-младшего… Про Настю, девчонку, попавшую в Зеленую Рощу…

– Что скажешь? – Алиона закончила рассказ на своем появлении у лесного дома охотника Джарра. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время спокойной, как гора. Надо же… У нее ведь никогда не было настолько близких подружек, чтобы делиться с ними всем-всем-всем. Кто бы мог подумать, что ее первой подружкой окажется юноша из другого мира, нервный и раздражительный.

Зай молчал. Девушка подумала, что он уснул.

– Вот… – Зай резко замолчал, как будто ухватил себя за язык.

– Дура? – уточнила Алиона. Ну а как еще можно назвать человека, повевшегося на сказку о сказочных эльфах?

– Сука, – закончил Зай и тут же поторопился добавить, – Не ты. Подружка эта твоя, Ан-ка. Продать человека эльфам… Это…

Он вполголоса выругался, вплетя в одну фразу и незнакомую ему Аньку и знакомого аптекаря.

– Это из-за травы тебя эльфы пытали? – спросила Алиона.

– Из-за нее, – пробурчал Зай, – И из-за аптекаря. Тварь.

– Зачем она им нужна?

– Не знаю.

Почему-то Алионе показалось, что Зай врет. Он знает, зачем эльфам нужен этот "подорожник" или, по крайней мере, догадывается.

– А что это за трава?

– Эта трава – просто трава.

Точно, врет.

Девушка не стала допытываться дальше. Если не говорит – значит, это тайна. Стоит уважать тайну человека, который ради нее вытерпел пытку огнем.

– Грудь болит? – сочувствующе спросила она.

– Не очень.

В рюкзаке Зая нашлась плоская баночка с мутно-зеленой мазью, пахнущей болотом, которая быстро сняла опухоль и синяки с лица Зая, уменьшила боль ожогов на груди и вылечила бы ожог на левой ягодице девушки, вот только она застеснялась и не попросила мазь, о чем теперь жалела.

– Зай, а зачем ты обозвал Хетулиона?

– Кого?

– Ну, того эльфа, который пришел за мной?

– А, этого вспыльчивого файриона. Просто так. Вдруг, думаю, он взбесится настолько, что убьет меня. И от пыток избавлюсь и тебя не тронут. Зачем тебя пытать, если я уже помер?

Алиона поежилась. Зай вот так просто рассуждает о смерти, что мурашки по спине бегут.

– Зай, а что такое файрион? И файр, ты так эльфов называешь иногда. Если что-то неприличное – можешь не говорить.

– Да что там неприличного… Только не вздумай при эльфах их произносить. Для них это – оскорбление.

– А что эти слова означают?

– Файр – означает "смертный". Эльфы живут в десять раз дольше людей, но все-таки не вечно, так что для них лишнее напоминание о том, что они от людей не очень-то отличаются, оскорбительно.

– А файрион?

– О, это самое страшное оскорбление для эльфа… – Зай усмехнулся и перевернулся на бок, лицом к девушке, – Означает "сын смертного". Сразу оскорбляешь и самого эльфа и его отца и его мать… Если после этого не убьют – считай, что повезло.

– Значит, тебе повезло? – хихикнула Алиона, и тоже легла на бок.

– Да, – с улыбкой согласился юноша – немногие могут похвастаться тем, что обозвали эльфа и остались живы. Застегни куртку… огонек.

Ох, елки зеленые! Одежда распахнула, а рубашку Алиона передала в фонд помощи полуголым охотникам. Покраснев, как помидор, девушка спрятала свои выглянувшие на волю прелести.

– Почему это я "огонек"?

– А кто? Яркая, рыженькая и после твоего ухода сгорело целое здание… Вылитый огонек.

Алиона смутилась. "Господи… Я сижу на сеновале, в другом мире, за мной охотятся эльфы, а я краснею от немудреного комплимента, полученного от мальчишки-охотника… Что со мной творится?"

– А… А… А что это эльфы изображали кинжалами? – нашлась она, чтобы только уйти от ставшей вдруг скользкой темы.

– А, это… – Зай зевнул и лег на спину, – Вызов на кинжальную дуэль. Старая традиция эльфов. Они всегда вызывают друг друга на дуэль, когда не могут решить, кто должен уступить. Вроде как люди монетку кидают…

***

Они полежали еще немного, болтая о всяких пустяках. Алионе было легко и свободно, она забыла о том, что их ловят, что они прячутся, что Зая она знает от силы неделю. Казалось, что он всегда был рядом с ней, с самого детства. Было невозможно представить, что было время, когда она его не знала… Надо же. Оказывается, чтобы подружиться с человеком, достаточно пролежать с ним целый день на сеновале. Забавно.

Алионе никогда не было так легко с человеком…

А потом она спросила о его руке.

Зай побледнел, покраснел, пошел пятнами… Фыркнул и отвернулся, пробурчав, что не желает разговаривать об этом.

Алиона лежала, смотрела на тощую спину и мысленно кляла себя последними словами, благо после общения с Заем запас этих самых "последних слов" у нее значительно увеличился.

Юноша дернулся и резко сел:

– Собаки, – прошептал он.

В самом деле, вдалеке, где-то в другом конце улицы, слышался собачий лай. По спине девушки пробежал холодок.

– Может, собаки просто так лают? Может, это не за нами…

– Нет, – Зай медленно покачал головой, вправо-влево, – Я знаю этот лай. Так лают псы, когда идут по следу. А кого им еще выслеживать посреди города? Зайцев? Они идут к нам. Нужно бежать.

Алиона надела рюкзак и встала на пружинистом сене:

– К калитке? – спросила она.

– Нет, – Зай стал сухим и деловитым, – Увидят.

Его лицо внезапно задергалось.

– Придется, – произнес он сквозь зубы, – идти через фабрику.

Он указал на дверь в торцовой стене сеновала, через которую работники обычно уносили куда-то охапки сена.

По лицу Зая пробежала еще одна судорога.

– Терпеть их не могу…

– Кого? – спросила Алиона, но юноша не ответил. Он надел свой рюкзак и потянул Алиону за руку.

А у него теплые ладони… Что за бред лезет в голову?!

Они вдвоем съехали с сенной кучи и подошли к двери.

– Ну… – Зай несколько раз вдохнул-выдохнул, как будто перед нырянием в ледяную воду, – Пойдем.

Они проскочили через низкую дверцу и оказались в огромном длинном помещении, наполненном шуршанием и пощелкиванием. Посередине него шел узкий проход между рядами стеллажей. А на них…

На стеллажах находились ткачи.

Огромный черные лохматые пауки. Величиной с волка.

Тысячи пауков.

***

Три эльфа с короткими боевыми мечами на поясах скучали на улице у вытянутого вдоль улицы дерева-здания: то ли фабрика, то ли мастерская, то ли оранжерея… Смертный мальчишка, где-то ухитрившийся найти один из осколков былых войн и его подружка с эльфийски рыжими волосами как будто сгорели в огне…

В огне?

– Мои уважаемые товарищи, не испытываете ли вы ощущения, что в воздухе появился запах дыма?

Эльфы синхронно повернулись к широким двустворчатым дверям фабрики-мастерской-оранжереи, из-под которых выбивались белые струйки…

Двери распахнулись и из них, в клубах дыма, вывалилась на улицу щелкающая хелицерами черная миллиононогая волна…

– Лесные небеса, это же пауки!!!