Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"
Автор книги: К.М. Станич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Глава 9
Зэйден Рот
У меня точно огромная слабость к красоткам в беде.
И это дерьмо однажды убьет меня. Я едва справляюсь с четырьмя сопляками, висящими на моей шее. И, что же, взять еще двоих? Должно быть, я спятил. Окончательно. Привет, смирительная рубашка. Поезд безумия уже ждет нас.
Провожу пальцами сквозь волосы, пока расхаживаю туда-сюда и проверяю время на телефоне.
7:56.
Самое время отправляться к дому этой крошки. Ну, я бы не пошел на это, но она настолько наивна, что просто дала мне свой адрес, пригласив посмотреть за детьми. Так что я, вроде как, за нее волнуюсь. Вдруг ей взбредет в голову найти какого-нибудь мудака через крейглист? Я… блядь, не смогу с этим жить.
Зачем, вообще, я замутил всю эту хрень с няней? Почему не объяснил, что она ошиблась? Рекомендации? Да у меня сроду не было никаких рекомендаций. Вот точные слова моего брата: «Думаешь, я бы позвонил тебе, если бы был кто-нибудь другой?» Это точно никому не внушит доверия.
Пока я расхаживаю из угла в угол, приходит сообщение. Оно снова от Китти – и это фотка ее проколотых сисек.
«С нетерпением жду сегодняшнего вечера», – говорится в нем, и я клянусь, что чувствую, как мой член рыдает от разочарования.
Извини, детка. Посиделки с детьми проходят не очень. Может, перенесем на завтра?
Но даже в этом случае нас с моим «другом» все равно ждет облом. Эта девчонка, Брук, или как там ее зовут, подразумевала, что придется нянькаться с ее детьми, типа, всю неделю. И я, вроде как, не поправил ее, потому что, святое дерьмо, она такая секси. Я имею в виду, вау! Может, она не такая яркая, как Китти с ее розовыми волосами, но ее тело… я сжимаю свою промежность и издаю стон.
– Что ты делаешь? – я подпрыгиваю, и рот открывается в немом крике, пока поворачиваюсь, чтобы обнаружить, что за спиной стоит Кинзи. Здесь что, серьезно, никому невдомек, что такое личное пространство? Я в ванной. И я закрыл гребаную дверь.
– Ты что, взломала замок? – спрашиваю я, и она улыбается, бросая зажим для волос в раковину. – Заколкой?
– Это шпилька, глупый, – говорит она мне. – Мама показала мне, как открывать ей замок, потому что близнецы постоянно запираются внутри и отказываются выходить.
– Великолепно, – говорю я едко, сгребая пальцами волосы на левой стороне моей головы. – Разве ты не легла спать? Может, дашь мне минутку, пожалуйста?
– Я уже здесь. И голодна. Мы можем поесть бургеров?
– Да, конечно, что угодно. Иди, обувайся. Нам пора выходить.
– Уже почти восемь часов, – говорит она, и я сужаю глаза. – Время спать. А ты еще даже ужином нас не накормил. Замороженная черника не считается.
– Слушай, ты, – говорю я и, наклоняясь, смотрю ей в глаза. – У тебя слишком серьезное ко всему отношение. Я тут, как бы, стараюсь изо всех сил. Дай мне поблажку, а? – Кинзи одаривает меня своим фирменным «иди нахер» взглядом… а потом берет и бьет меня по голени. Я стискиваю зубы, но сейчас у меня нет времени играть в игры. Я оставлю это на потом. Потому что, знаете, может, отшлепать ее и нельзя, зато всегда можно поставить в угол. А еще я всегда могу отключить телевизор и забрать ее видеоигры. Хотя это звучит излишне жестоко…
Так или иначе, придется надрать кое-кому здесь метафорический зад.
Я собираю детей и загружаю всех в машину, пока ребенок и близнецы кричат и извиваются, потому что их разбудили. Конечно, к тому времени, как я добираюсь до Брук, они все уже спят, и мне приходится начинать весь этот процесс заново.
Дом Брук… то еще дерьмо, но это, определенно, шаг вперед по сравнению с дуплексом, соседи которого – библейская фанатичка и наркоторговец. Даже трейлер будет гораздо лучше места, в котором живет мой брат.
– Идем, – говорю я, замечая, что Кинзи категорически отказывается покидать машину. Ну, ладно. Я запираю ее внутри, уверенный, что детские защитные замки удержат ее на месте, и направляюсь к входной двери. Стучу дважды, прежде чем она распахивается, и выглядывает Брук. На ее лице две темные дорожки слез от туши, бегущие вниз по щекам.
Святое… дерьмо.
Мой «рыцарь в сияющих доспехах» в метре от того, чтобы начать ее спасать.
– Привет, Брук, что случилось, солнышко? – Она качает головой, шмыгает носом и отступает, чтобы впустить нас. Я заношу малышку в потрепанную маленькую гостиную с одним диваном, кушеткой и журнальным столиком. Помимо телевизора и ковра, это, собственно, все. Не так много картин или украшений, или даже игрушек. Но, по крайней мере, полно свободного места. И по другую сторону стены нет ублюдка, ненавидящего детей. Клянусь Богом, я уже готов убить его. – Мне нужно вернуться и забрать из машины старшую засранку. С тобой все будет в порядке эти пару секунд?
– Да, я в порядке, правда, – говорит Брук, но голос у нее сопливо-слезливый, а макияж – в беспорядке. Ее очень, очень сценический макияж, наложенный толстым слоем. Который абсолютно не похож на тот, что она носила в парке последние несколько дней. Что, блядь, у нее за работа такая?
За секунду до того, как я решаюсь вернуться обратно к машине – не могу стоять и смотреть, как плачет красивая девушка – Кинзи появляется у входной двери и хлопает ею, а потом тяжело плюхается на диван и скрещивает руки на груди.
Вот, дерьмо. Надеюсь, она не сбежит.
– Мне пора собираться, – говорит Брук, когда ее девочки появляются на ступеньках, и та, что брюнетка, Белла – так, вроде бы, ее имя – бросает взгляд на Кинзи. Эти двое точно не играли вместе в парке. Если основываться на взглядах, которые они бросают друг на друга… велика вероятность, что они скорее соперницы.
Супер. Не люблю ничего сильнее, чем драму между семилетними соплячками.
– Ну, это будет полный отстой, – выплевывает Кинзи, пиная журнальный столик.
– Эй, – щелкаю пальцами, немного отвлекаясь на Брук, поднимающуюся по лестнице, хлюпая носом и дрожа, словно у нее паническая атака. Боже.
– Парни, – я достаю свой телефон из кармана и отдаю его в их загребущие руки. – Поиграйте в Angry Birds или еще какое гребаное говно.
– Банка ругательств, – бормочет Кинзи, пока я запираю на цепочку входную дверь. Не исключаю, что это не остановит мою племянницу. Я беру Сэди и поднимаюсь по лестнице в поисках Брук.
Я нахожу ее в ванной, прилегающей к главной спальне. У нее в руках плойка, и она накручивает длинные шелковистые волосы на металлический наконечник, при этом ее руки продолжают дрожать.
Сэди отправляется на пол, все еще привязанная к автокреслу (потому что Google говорит, что нельзя оставлять ребенка без присмотра). Я возношу хвалу Морфею за то, что она до сих пор спит. Прислоняюсь к дверному проему и наблюдаю, как Брук наводит марафет.
– Что случилось? И не говори мне, что ничего, потому что я не куплюсь на это дерьмо. – Брук смотрит на меня в зеркало, продолжая завивать волосы. Я слышу, как внизу включается телевизор. Быстро крадусь на цыпочках по коридору, и взгляд на гостиную с вершины лестницы показывает, что близнецы загипнотизированы моим телефоном, а три девочки расположились в разных частях гостиной и смотрят какие-то странные мультяшки со сверкающими фиолетовыми пони. Э-э-э, ла-а-адно.
Я возвращаюсь к Брук и скрещиваю руки на груди.
– Ну?
– Да неважно, – говорит она и, всхлипнув в последний раз, расправляет плечи, расставляя ноги в воинственной позе. – Твои слова все равно ничего не изменят.
– Ты не узнаешь этого, пока не услышишь их, верно? – Брук поворачивается, все еще сжимая плойку и глядя на меня своими яркими глазами. Цвет, возможно, бледноват, но интенсивность… просто дух захватывает.
– Оставь мне немного гордости, ладно? Если я скажу тебе, тогда узнают все остальные. А я не хочу, чтобы все знали. – Ее глаза снова слезятся. Но она отводит взгляд, прежде чем слезы успевают пролиться. Затем она убирает от лица плойку, и упругий коричневый завиток падает ей на лоб.
– Не может же все быть настолько плохо? – спрашиваю я, а потом жалею, что открыл рот, когда дыхание тяжело застревает в ее горле, и она бросает щипцы в раковину, опираясь руками на стойку. Я захожу в комнату, кладу руки на ее поясницу, делая круговые массажные движения. Мне приятно прикасаться к ней. Мои руки словно горят, ладонь словно лижет пламя, когда я вожу ей по небольшой полосе обнаженной плоти между ее штанами и рубашкой.
– Я – стриптизерша, – шепчет она, давая мне секунду осмыслить это. – Ты это хотел услышать? Сегодня ночью я буду раздеваться для гребаных незнакомцев, и я ненавижу это. Я это ненавижу! У меня внутри все переворачивается. – Она наклоняется еще ниже, прижимая лоб к белой поверхности плитки. – Это мое тело. Мое. Я не хочу делать этого. Я не хочу брать за это деньги.
– Ну и не надо, – огрызаюсь я, раздражаясь и собираясь спорить. Конечно, это хреново. Тот еще пиздец. И такая милая наивная девочка, как она? Она… нет, это неправильно. Я чувствую себя защитником и испытываю негодование по поводу ситуации с бедной девочкой. – Потрать еще немного времени. Найди другую работу. Эй, послушай, мне не нужны твои деньги. Ты можешь просто не платить мне.
Брук поднимает голову и смотрит на меня в зеркало, кудри обрамляют ее лицо. Несколько выбившихся прядей щекочут мою руку, все еще лежащую на ее спине.
– Очень мило с твоей стороны, Зэй, правда. Но нам нужна еда. И мне нужно платить арендную плату. Моя сестра не покупала Белле обувь уже три года. Вся ее обувь в дырках. Также мне нужен бензин, чтобы добираться до университета, и мне нужны деньги на электричество. У меня нет другого выбора. Эврика – это не мегаполис. Здесь не так много вариантов. Слушай, я знаю, что мы не знаем друг друга, и это совершенно не то, чего ты ожидал.
– Невелика беда, – говорю я, хотя думаю, что это, на самом деле, беда, но, блин, я злюсь вовсе не на нее. Не совсем уверен, на кого я должен злиться, так что сжимаю руки в кулаки и снова опираюсь на дверной проем, пока Брук поправляет свой макияж. – Я могу понять, почему ты не хочешь этого делать.
– Все хуже, чем ты думаешь, – говорит она, и я поднимаю бровь, когда она случайно проводит подводкой по щеке и с проклятиями хватает пачку туалетной бумаги, пытаясь стереть след. – Ты когда-нибудь слышал о девственнице-стриптизерше? Только в глупых любовных романах, верно? А это точно не дурацкий любовный роман.
«Ну, наверное, это чертовски хороший роман», – думаю я, а затем задаюсь вопросом, при чем здесь вообще это. В любом случае…
– Девственнице? Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, пока Брук красит губы красной помадой. – Типа девственница, потому что никогда не раздевалась до этого или…
– Девственница, которую ни разу не трахали, – перебивает она. Мои брови взлетают вверх, пока я завожу руки за голову и делаю глубокий вдох. Святой ад. Двадцатидвухлетняя девственница. Это неслыханно. У моего приятеля в салоне есть брат, которому двадцать пять, и он все еще девственник. Какой-то романтик, ждущий ту единственную. А кто эта девушка? Офигеть! – Так что теперь кучка странных грубых парней увидят меня обнаженной, когда я даже еще не решила, кому я хочу показать себя голой.
Она снова начинает дрожать, и я вижу, почему все это так серьезно для нее.
Ох. Я даже представить не могу. Да уж.
– Там… Я не хочу, чтобы парни с деньгами были первыми, кто увидит меня без одежды.
Следует долгая неловкая пауза перед тем, как я осознаю, что, в данный момент, я – единственный мужчина в этой комнате. Но, нет, нет и нет. После того, что я только что узнал, эта девушка – абсолютное нет. Этого никогда не случится. Девственница-стриптизерша с двумя детьми по наследству? Вот же дерьмо.
– Слушай, Брук, – начинаю я, когда она поворачивается ко мне и смотрит на меня своими огромными глазами, как у олененка Бэмби. Боже, ее глаза такого необычного цвета. Она перекидывает свои длинные темные волосы через плечо. А затем дотягивается до верхней пуговицы своей рубашки.
– Пожалуйста, – шепчет она, и я понятия не имею, каким образом мне сказать ей «нет». В особенности, потому что мое тело на сто процентов согласно с этим планом. Брук дрожащими пальцами начинает расстегивать пуговицы, когда я делаю шаг назад, а она следует за мной в комнату. Не уверен, какого черта, должен с ней делать в этот момент, но я добираюсь до Сэди и сажусь на кровать рядом с ней. Ребенок продолжает спать, но я все равно отодвигаю ее кресло в сторону. – Просто посмотри на меня, – говорит она, и все мое тело омывает от жара и тепла, мой член поднимается от удовольствия. Я сжимаю пальцами одеяло, заставляя держаться неподвижно и смотреть.
Брук снимает свою фиолетовую клетчатую рубашку и отбрасывает в сторону, оставляя ее грудь в ловушке мятно-зеленой ткани с маленькими розовыми розами. Я вроде как хочу попробовать их, но заставляю себя сидеть на месте, потому что, я, блядь, не маньяк. Я не собираюсь пугать какую-то цыпочку, у которой и так уже паническая атака. Однако, когда она начинает расстегивать свои штаны, стон зарождается в моем горле, и я с дикой страстью желаю, чтобы мы оба были в Вегасе, незнакомые и раздетые в моих апартаментах – наедине – без шести детей в доме.
Дети.
Эти дети могут войти сюда в любую минуту, но все же… Я не слышу никого на лестнице, поэтому заставляю себя сидеть неподвижно, наблюдая. Я в восторге от вида Брук, стягивающей джинсы и перешагивающей через них. Ее трусы мешковатые и составили бы пару черным хлопковым бабушкиным трусам, которые были бы уморительными при других обстоятельствах.
– Ты собираешься раздеваться в этих трусах? – спрашиваю я, но это не так смешно, как могло бы быть. Когда Брук приближается, опустив колено по одну сторону от меня, а потом оседлав мои колени – и жесткую выпуклость моего эрегированного члена – у меня нет сил сопротивляться. Она – красивая девушка, а я чертовски возбужден. И вот, она предлагает себя мне. Кто я такой, чтобы отказываться?
Брук обхватывает меня руками за шею и целует, ее горячий и гладкий язык прокладывает дорогу в мой рот и скользит по моим зубам. Хм-м. Неплохо для девственницы.
Я кладу руки на ее бедра и возвращаю поцелуй, показывая ей, как двигать языком, позволяя мне взять контроль на себя. И, как я понимаю, это то, чего она хочет. А Брук хочет, чтобы кто-то другой взял контроль над ситуацией, не позволил ей этого сделать. Я ведь не могу взвалить на себя это, верно? Но могу помочь ей в другом. Если она хочет, чтобы я первым увидел ее обнаженное тело – я сделаю это для нее.
Схватив за талию, я снимаю ее со своих колен и встаю.
– Снимай все, – говорю я, стягивая с себя футболку, и она делает небольшой шаг назад, останавливаясь на долю секунды, прежде чем сбрасывает лифчик и перешагивает через свои отвратительные трусы. Ее грудь полная, но не огромная, упругая и подтянутая с жесткими розовыми сосками и розовыми ореолами. Я хочу, чтобы они сейчас же оказались в моих чертовых руках.
Я делаю шаг вперед и вдыхаю сладкий аромат Брук. Боже, женщины всегда так офигенно пахнут. Как фрукты, цветы и ваниль. Запускаю пальцы в ее волосы, из-за этого сильнее ощущая их аромат, напоминающий мне об огурцах и арбузе.
– Ложись, – шепчу я, отодвигаясь и позволяя ей забраться на кровать. Ее обнаженная попка пухлая и одновременно упругая. Она поворачивается, а затем откидывается на спину, и это позволяет мне хорошенько рассмотреть ее бритую линию киски и белизну бедер. Когда забираюсь на кровать, она, поскрипывая, прогибается под моим весом, пока я не нависаю над Брук, жестко целуя ее губы и позволяя ей трогать и ласкать мои спину, грудь и живот. Ее руки повсюду, словно она отчаянно нуждается во мне, ее бедра приподнимаются на кровати, трутся об меня, пока я сжимаю руками простынь и изо всех сил удерживаю их выше пояса.
Я сказал, что посмотрю на нее, а не… трахну ее.
Господи.
Какого хрена я творю?
Брук обнимает меня за шею, удерживая наши рты вместе и выгибаясь грудью к моей, побуждая меня прижать ее к матрасу своим весом. В глубине души я знаю, что мы совершенно не должны это делать.
Но я не могу остановиться.
Да уж, а вдруг я не остановлюсь?
Когда она подносит руки к моим джинсам и расстегивает пуговицу, я позволяю ей просунуть руку внутрь и коснуться меня, скользнув ладонью по моему стволу со вздохом, вырывающимся из ее горла.
– Мы, наверное, должны подождать, – проталкиваю слова, потому что, видимо, у меня поехала крыша. Нужно иметь стальные яйца, чтобы отказать такой девушке, как она – особенно с ее руками, которые бешено дрочат мне. Как-то по-любительски, но, в то же время, сексуально.
Я прижимаюсь ртом к ее ключице, проводя языком по изящной шее, покусывая чувствительную кожу ее горла, пока она стонет и впивается ногтями правой руки в мой бицепс. Левая же рука все еще продолжает работать надо мной с бешеным диким ритмом, умоляя меня о чем-то, чего, на самом деле, как мне кажется, она не хочет.
– Нет.
Я хватаю ее за запястье и вытаскиваю руку из моих штанов.
Когда сажусь и сползаю к краю кровати, она поднимается и прижимается к спинке кровати, дыша резко и часто, ее грудь поднимается и опускается. Я мельком оглядываюсь на нее.
Это слишком. Это просто слишком.
– Я посмотрел на тебя, – говорю ей, поднимаясь и застегивая штаны. Потом хватаю футболку и натягиваю ее через голову. – Я посмотрел на тебя, Брук. – Я сжимаю ручку кресла спящего ребенка и, выйдя из комнаты, спускаюсь по лестнице. Я нахожу детей, сидящих на своих местах и продолжающих смотреть все ту же хрень про пони.
– Ты выглядишь, как придурок, – говорит Кинзи, и я останавливаюсь посмотреть в маленькое зеркало возле лестницы. Мои волосы растрепаны, а пульс зашкаливает, словно я забрался на гору. Похоже, я ничего не могу с этим сделать. – Мы можем теперь поесть? Уже поздно, и я голодна.
– Хорошо, хорошо, я сейчас же займусь этим, ваше величество. – Я иду на кухню и обнаруживаю, что холодильник забит едой. Ладно. Похоже, кто-то оказался умнее меня. Я начинаю вытаскивать продукты, когда слышу, как хлопает входная дверь, а затем тишина. Я возвращаюсь в гостиную и смотрю в окно, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брук выруливает с подъездной дороги.
Интересно, не пожалею ли я, что позволил ей вот так уйти.
Глава 10
Брук Оверлэнд
Я без понятия, что на меня нашло наверху с Зэйденом. Вообще. Чувствую, словно на минуту сошла с ума. Словно поверила, что кто угодно будет лучше, чем клиенты в клубе. Но… после того, как ушла, я чувствую себя какой-то дешевкой, и не знаю, что с этим делать.
Поэтому останавливаюсь на обочине дороги и сижу в машине в своих уродливых трусах и помятой рубашке. Закрываю лицо руками и плачу. Целый час. Час, на который опаздываю на новую работу.
И когда я, наконец, добираюсь туда, мой новый босс кричит на меня, а затем увольняет прямо на месте.
Похоже, я волновалась напрасно. Не быть мне стриптизершей.
Зато теперь я буду бездомной голодранкой, умоляющей, чтобы моих племянниц не поместили в приемную семью. Или, возможно, когда мои родители вернутся обратно домой, то смогут принять их – хотя у моего отца ранняя стадия болезни Альцгеймера.
Потому что сейчас не похоже, что я смогу со всем этим справиться.
Я отсутствую большую часть ночи, столько времени, сколько потратила, если бы работала. Просто сижу на стоянке, освещенной дешевыми убогими огнями клуба, купающими мою машину в неоново-розовом и голубом. Ничего не делаю, просто сижу там и наблюдаю, как мужчины входят в клуб, смеются и шутят, опираясь друг на друга. А когда выходят, то выглядят еще более пьяными, чем когда заходили.
Через некоторое время я признаю поражение и отправляюсь домой. Отпираю дверь и прохожу в гостиную. Там обнаруживаю Зэя, спящего на диване моей сестры. Малышка с ним, тихо спит на его груди, ее крошечное тельце крепко придерживается сильными татуированными руками.
Глубоко вздыхаю и обнимаю себя руками. Не вижу никого из других детей, но, думаю, что они все наверху. Ничего не говоря, снимаю свои туфли и прохожу в комнату, плюхаюсь на кушетку и поворачиваюсь на бок.
Подушки пахнут собачьей мочой. На самом деле, пока я думаю об этом, вижу, как Доджер походит к журнальному столику и задирает лапу.
Великолепно.
Не могу дождаться, чтобы начать уборку этого места перед неизбежным переездом. Нельзя оставаться в доме, если ты не можешь платить аренду.
Смотрю через комнату, залитую лунным светом, на Зэя с ребенком на груди и пытаюсь не улыбаться. Я не хочу улыбаться, не после того дерьмового дня, что у меня был. Но ничего не могу с собой поделать. Что есть такого в парнях с татуировками и детях, что сводит девушек с ума? Неужели это из-за сочетания грубости и нежности? Без понятия. Очевидно, что я не очень хороша в психоанализе самой себя, иначе бы знала, что не способна принести себя в жертву ради своей семьи.
Я – эгоистичная сука.
Закрываю глаза и глубоко дышу, почти засыпая перед тем, как слышу шорох из гостиной. Это Зэйден. Он аккуратно укладывает ребенка в складную колыбельку, которую принес с собой. Она беспокойно вертится, а он воркует над ней, напевая какую-то легкую песенку себе под нос. Думаю, это… Africa в исполнении Тото? Какого черта? Но в любом случае, это очень мило, так как она успокаивается, немного причмокивая губами, и снова засыпает.
– Как работа? – спрашивает он, голос настороженный из-за странной девственницы-стриптизерши, которая попыталась запрыгнуть на него сегодня. Неудивительно, что он думает, что я чокнутая. Я и чувствую себя чокнутой. И не могу поверить, что сделала это с ним.
– Меня уволили, – шепчу я, губы прижаты к грубой потертой серой ткани дивана.
Зэй бурчит себе под нос и подходит, чтобы присесть рядом со мной, скрещивая ноги, когда усаживается на пол между диваном и журнальным столиком.
– До или после? – спрашивает он, его голос странный и напряженный.
– До, – признаю я, и далее следует долгая пауза, прежде чем он вздыхает.
– Это же, вроде как, хорошо, да?
– Да, если ты предпочитаешь холодный дом без еды и машину без бензина. Или если ты согласен поцеловать на прощание степень магистра, потому что не можешь найти место, чтобы работать в вечерние часы. Или перевезти детей твоей сестры в новый город просто потому, что там ты надеешься осесть и найти работу с дипломом по статистике.
Зэй слегка улыбается, серебряное кольцо в губе мерцает в лунном свете.
– Когда ты так говоришь… – начинает он, но затем просто слегка качает головой, проводя пальцами по густым волосам. Я все еще чувствую покалывание на кончиках пальцев, вспоминая, как касалась его. – Знаешь, о чем я думаю? – спрашивает он, а я качаю головой в ответ, касаясь щекой подушки, воняющей собачьей мочой.
Зэй поднимает руку, чтобы ткнуть мне в лоб своим татуированным пальцем.
– Думаю, тебе повезло. Не стоит мучить себя, если это тебя вот так ломает. Твое тело принадлежит только тебе, ты ведь понимаешь это?
– Но что еще мне остается делать? – задаю вопрос, пытаясь не заплакать снова.
Последнее, что нужно бедному парню – увидеть, как я снова плачу. Разве я недостаточно много плакала? Я серьезно. Мы ведь совершенно не знаем друг друга. Вообще-то, если бы я была честна сама с собой, то задалась бы вопросом, как я вообще могла оставить его с детьми. Или почему совершенно не против лежать в темной гостиной рядом с ним.
Он может оказаться психом. Или убийцей. Он может оказаться… черт знает, кем он может оказаться.
Нужно выкинуть его из дома моей сестры.
– Не знаю, – говорит он, пожимая плечами и поднимая ладони для пущего эффекта. – Я всегда был довольно плох во всем, что касается взрослой жизни.
– Взрослой жизни?
– Ага. Взрослой жизни. Где ты – унылый скряга без индивидуальности и бездельник. В общем, скука.
– И это взрослая жизнь? – спрашиваю я, подняв бровь. – Я думала, что взрослая жизнь – когда ты, ну, знаешь, оплачиваешь счета, берешь на себя заботу о детях и делаешь все, что необходимо, чтобы выжить?
– Не-а. Перестань быть такой практичной, Всезнайка. Серьезно. Для того, у кого есть степень по математике, ты кажешься немного глуповатой.
Улыбаюсь, но это кривая потерянная улыбка. Она исчезает, как только вижу, что собака писает на кирпичную кладку камина. Нужно было оставить эту чертову крысу в приюте.
– Я сожалею о твоей оплате, – шепчу я, понимая, что мы никогда на самом деле не договаривались о ней. Эта мысль вызывает у меня озноб. – Я отдам тебе деньги, как только смогу.
Зэй сидит и долго смотрит на меня.
– Послушай, как я и сказал, сейчас я не нуждаюсь в деньгах. – Следует еще одна долгая пауза, и он откидывается на журнальный столик. – Все, что я буду делать следующие полторы недели, это наблюдать за этими монстрами. – Зэйден машет головой в сторону лестницы. – Не имеет значения, сколько их будет.
Внезапно я сажусь и смотрю в сторону. Волосы падают мне на лицо. Быстро перекидываю их через плечо.
– О чем ты говоришь? – спрашиваю я, когда смотрю на него и пытаюсь понять. Он все еще кажется мне Божеством, но… выглядит сейчас немного человечнее. – Ты собрался сидеть с ними бесплатно?
– А почему нет? Ты можешь спокойно искать другую работу.
– Но зачем тебе делать это? – спрашиваю, глядя на его прекрасное лицо с пирсингом. Когда он улыбается, это почти волшебство.
– Потому что… Да почему бы, черт возьми, и нет?
