Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"
Автор книги: К.М. Станич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Глава 11
Зэйден Рот
Больше никаких красоток.
Серьезно. Больше никаких красоток. Вообще.
Брук отвозит своих детей в школу на следующее утро. Мне также удается сбыть моих монстров с рук, и после этого… я возвращаюсь в дом брата и заваливаюсь на кровать. Осознание того, что я наобещал Брук прошлой ночью, тисками сжимает грудь.
Я что, просто взял и согласился быть… нянькой? Да кто вообще пользуется няньками в наши дни? С таким же успехом можно тронуться умом и смастерить самому кладовку или обзавестись горничной.
В общем, теперь у меня есть только четыре часа личного времени, прежде чем нужно будет забирать детей, прыгая, словно мячик, от одной школы к другой в жутко неудобном промежутке времени между часом и тремя. Почему они все заканчивают в разное время?! Почему все эти долбаные дети не могут ходить в школу в одно и то же хреново время? Возможно, именно для этого няньки и нужны, потому что не знаю, как нормальные люди, мать вашу, добираются до всех этих мест без маховика времени (Прим. пер.: маховик времени – волшебный предмет, позволяющий вернуться в недалекое прошлое) Гермионы из Гарри Поттера.
Малышка просыпается и начинает шуметь, а сосед, тот, что наркоторговец, долбить в стену.
Лежу так пару минут, а потом поднимаюсь с кровати и прикрепляю к карману радионяню, спускаюсь на первый этаж, перепрыгивая по три ступеньки за раз, и распахиваю заднюю дверь.
Пошел ты на хрен, урод.
Иду на задний двор, забираюсь на небольшую зацементированную площадку, где Мерседес содержит гребаный органический сад, и смотрю через забор. Там огромный ротвейлер, и собака рычит на меня, но что он может мне оттуда сделать?
Протягиваю руку и хватаю за деревянные ручки садовые ножницы Мерседес. У них длина больше метра, и она говорит, что использует их, чтобы подрезать колючие лозы ежевики, которые нависают над забором.
Добираюсь до соседнего двора и обрезаю ножницами его плантацию травки до основания. Пара минут и готово.
– Так тебе, гондон.
Спрыгиваю обратно во двор и захожу внутрь. Двадцать минут спустя ублюдок проверяет свой ценный урожай, однако от него уже ничего не осталось.
Его вопли отправляют меня в нежный музыкальный сон.
***
Шесть детей. Одна машина. Прямо кошмар на улице Вязов.
Кинзи и Белла кричат и дерутся из-за куклы со странными мертвыми глазами и причудливыми пропорциями тела, в то время как близнецы орут и пинаются за право обладания моим телефоном. У меня ужасная головная боль, и мое единственное желание прямо сейчас… умереть. Клетка моего кота втиснута на переднее сиденье, а ублюдские мелкие чихуахуа оказались в ловушке сзади. Они скулят, рычат и дерутся друг с другом. Неожиданно понимаю, что их трое. Я-то думал, что их всего двое. Они там размножаются что ли? Не могу вспомнить, сколько долбанных чихуахуа у меня должно быть.
Везу всю эту ораву к дому Брук и заезжаю на подъездную дорожку. Сердце сжимается, когда вижу, что место, где утром была припаркована ее ужасная «субару», пустует.
Сейчас я, действительно, сам по себе. Абсолютно серьезно, по-настоящему один с шестью детьми, четырьмя собаками и лысым котом по имени Хьюберт.
Моя жизнь, официально, полное дно.
– Так, детишки, давайте выгрузимся по-быстрому. Готовы? – Но мои слова отправляются в никуда.
Поэтому я просто вытаскиваю по очереди всех этих чертей, следя за тем, чтобы они все попали в дом. Как только понимаю, что все стоят рядом, начинаю пересчитывать по головам и осознаю, что потерял мерзкую лысую серую собачонку. Вы, наверное, думаете, что я сравниваю собак с крысами из-за лысого Хьюберта, но нет. Я просто терпеть не могу мелких шавок.
Серьезно.
Уж лучше завести кота. Или взять большую собаку.
А эти пятьдесят процентов ненависти и пятьдесят процентов дрожи…
Бегло осматриваю автомобиль и нахожу эту псину, грызущую грязный подгузник под одним из сидений.
«Не сдавайся», – повторяю себе еще раз. Нужно просто это пережить. Вот же мерзость.
Пока тащу эту крысоподобную тварь за поводок, нахожу свой телефон на пороге перед входной дверью. Подняв его, вижу, что экран разбит.
Мой рот дергается.
– Ну и кто это сделал? – спрашиваю, когда крысоподобная тварь вцепляется зубами в мою ногу и начинает бешено дергать мои штаны, рычать и фырчать и… шипеть на меня? А, нет, это шипит Хьюберт, который вырвался из своей клетки. Блядь. Стряхиваю собаку и пытаюсь протиснуться к своему коту.
– Ну, давай же, Хьюб. Не поступай так со мной, чувак.
Кот взлетает наверх, словно за ним гонятся сто корейцев, а следом проносится стадо чихуахуа.
Чудесно, блядь.
– Ну, просто лучший день моей блядской жизни, – бормочу я, пока пытаюсь загнать эту бешенную свору в ванну наверху.
Чувствую себя плохо из-за того, что приходится запирать их там, но что еще мне с ними делать? Это не мои собаки и не мои дети. Здесь только одно принадлежит мне – и это хренов кот, да и мой он не с самого начала.
«Вегас, Вегас, Вегас», – думаю я, возвращаясь обратно вниз на кухню, чтобы приготовить что-нибудь перекусить. Некоторое время я обдумываю, что же приготовить, а потом начинаю делать сэндвичи с арахисовым маслом и желе. Ими нас кормили наши родители. Мы с братом ели эти дурацкие сэндвичи на ланч, по крайней мере, пять раз в неделю. Но ведь детям они нравятся, да?
– У меня аллергия на глютен, – язвит Кинзи, когда я ставлю тарелку с сэндвичами на журнальный столик, и дети накидываются на нее, словно животные.
– Что… у тебя? – переспрашиваю, засовывая сэндвич в рот.
– Аллергия на глютен, придурок. – Я сужаю глаза, глядя на Кинзи. А потом указываю на свой сэндвич.
– Так, ладно, все. Последнее предупреждение, мелкая. Потом наказание, без разговоров.
Она издевалась надо мной все это время, но в эти игры я больше не играю. Серьезно. Моя племянница била меня по лицу, пинала и плевала в меня. Хорош уже.
– Не хочу наказаний, – ворчит она, хватая один из сэндвичей и бросая его на пол крысоподобной твари.
Наблюдаю, как собака поглощает его, а затем возвращаю собственный на стол.
– Ну, ты только что его заработала. Давай вставай. Пойдем. Посидишь в ванной на первом этаже… – Напрягаю мозг, на сколько времени ее там оставить. Ей семь, значит столько минут и посидит. – Семь минут. Заходи, а я засеку время.
Кинзи даже… не пытается встать и выполнить мои указания. Мало того, она смотрит мне в лицо, отклоняет голову… и плюет.
Плевок, конечно, безвредно приземляется на пол между нами, но у меня больше нет сил терпеть эту херню. Обхожу диван, наклоняюсь и перебрасываю племянницу через плечо. Она кричит, вертится и пинается. Я не делаю ей больно, но она ведет себя так, словно я избиваю ее в кровавое месиво, орет, лягается и… блядь, она что, только что укусила меня?
Сажаю Кинзи на крышку унитаза в пушистом розовом чехле и встаю на колени перед ней.
– С меня хватит этого дерьма, ясно? Я был милым с тобой. И пока ты не поменяешь свое отношение ко мне, будешь сидеть здесь, пока я не разрешу тебе выйти. Все ясно?
Кинзи вопит и толкает меня, но я здесь не для того, чтобы спорить. Встаю и выхожу, но она выбирается из ванной уже через пятнадцать секунд. Закатив глаза, следую за ней на второй этаж в главную спальню, где мы с Брук вчера практически переспали. Часть меня хочет ощутить, как это мягкое соблазнительное тело будет извиваться подо мной. Но другая часть осознает, что я принял правильное решение.
Прошлой ночью Брук была в ярости, отчаянии и терзаниях.
Сегодня она… ну, сложно точно сказать, какая она сегодня, но точно не в лучшем состоянии.
Ясно, что у девушки проблемы. Я не говорю, что она асексуальна, или что я против провести остаток своего времени здесь, запутавшись в ее простынях…
В любом случае, этого не будет.
Брук слишком хрупкая, слишком чувствительная; у нее явно куча проблем.
Кинзи ныряет под кровать, и я ползу за ней, осторожно обхватывая за талию и вытаскивая из-под кровати.
На этот раз, она сидит в ванной примерно пару минут, прежде чем совершает очередную попытку побега.
Это будет охренеть какой длинный день.
***
Когда позже Брук возвращается домой, ее длинные темные волосы находятся в растрепанном виде, а уголки губ опущены из-за постоянного хмурого вида. Макияж, который она так аккуратно нанесла утром, смазан: черные пятна вокруг глаз и фиолетовые круги под ними, красное пятно вдоль подбородка, которое, похоже, раньше было помадой.
– Тяжелый день в офисе? – шучу я, когда она входит, останавливается и смотрит на меня, моргая, словно забыла, что я вообще здесь.
И это как-то неловко. Будто на месте гостиной разверзся Ад, но все же я остаюсь на месте. Сэди прижимается к моему плечу, пока я наглаживаю ее спинку круговыми движениями. Уже начинаю привыкать ко всей этой детской херне. Честно говоря, думаю, что с ней легче, чем со старшими. По крайней мере, она не ходит, не говорит и не крутится под ногами. Никаких тебе разбитых телефонов, ни плевков, ни пинков. Все, что она делает, – ест, какает и спит. Три вещи, с которыми я могу справиться.
– Спасибо, что задержался допоздна, – благодарит она, гордо поднимая подбородок. Задумываюсь, где она такому научилась? – Я хотела вернуться до темноты, но в итоге заехала в стрип-клуб, поговорить с владельцем.
Я поднимаю бровь, когда она делает глубокий вдох.
– Он сказал, что даст мне еще один шанс. Нужно быть там завтра ровно в девять вечера. Могу я уговорить тебя снова остаться на ночь? – Она перекидывает несколько выбившихся прядей волос через плечо и бросает мне вызов с видом, который я не могу понять.
– Обычно, когда девушка просит меня остаться на ночь, у нее на уме немного другое, – улыбаюсь, когда говорю это, но Брук не отвечает мне тем же.
Интересно, что крутилось у нее в голове весь день? Думала ли она о том, что произошло между нами? Возможно, это то, что ее беспокоит?
– Послушай, насчет вчерашнего…
– Я бы предпочла не говорить о том, что было вчера, – говорит она, и я киваю.
– Ладно. Буду честен с тобой, твой дом гораздо лучше, чем тот, в котором сейчас живу я. Он больше и тише. – И здесь нет библейских фанатиков или наркоторговцев по соседству. – Если ты не возражаешь, то, может, я просто съезжу и перевезу сюда свои вещи? Разобью тут лагерь на следующие полторы недели.
– А родители не против? Я имею в виду, родители… – Она указывает на Сэди, и я понимаю, что не совсем объяснил ей всю ситуацию. – Твоих… подопечных?
– Моих подопечных? – смеюсь я, и эхо раздается в практически пустом доме.
Что бы ни натворила сестра Брук перед отъездом, это точно не имело отношения к интерьеру.
– Нет, родители не возражают. Они будут в Южной Африке до конца следующей недели.
Брук поднимает бровь. Она идеальной формы, ну знаете, как изгиб арки. Такая, что мне хочется достать свои инструменты для пирсинга и проколоть ее. Брук бы пошел пирсинг. Мне нравится думать о металле, как о частях человеческого тела – хромированных деталях для красивого спорт-кара. Брук, Брук – гребаная спортивная машина-убийца.
– Что они делают в Южной Африке? – спрашивает она, когда заходит внутрь и швыряет обувь возле двери, располагая сумочку на спинке дивана.
Прежде чем я успеваю ответить, Хьюберт выскакивает из-под него с визгом, вскарабкивается по ткани и выгибает спину, глядя на Брук.
Как только она видит его, то испугано взвизгивает, и я осознаю, что забыл их друг другу представить.
Упс.
– Это что, блин, за хрень? – спрашивает Брук, глядя, как Хьюберт зевает и точит свои уродливые маленькие персиковые когти, вырывая набивку из спинки дивана. Когда он заканчивает, снова выгибает свою спину и пытается потереться своим сморщенным лысым телом о Брук. – Это что… кот?
– Эм-м, да. Он мой… Долгая история, в общем. Моя бывшая оставила его у меня в квартире, и теперь мы, типа, дружбаны.
Сажаю Сэди в кроватку и глажу Хьюберта по голове. Он шипит и пытается меня поцарапать, но, эй, мы с ним офигенные.
– А почему он… одет в свитер?
Брук осторожно протягивает руку, чтобы погладить Хьюберта по голове, и я задерживаю дыхание, приказывая своему члену перестать мечтать о ее безумном диком прикосновении. Она такая… неопытная, наивная и… Господи. Я мечтаю, чтобы эта рука обернулась вокруг моего ствола, крепко сжимая, а ладонь потеет от нервозности, пока она пытается исследовать мое тело. Если Брук хочет узнать, что значит быть с мужчиной, то я буду более чем счастлив показать ей, каково это.
Нет.
Нет, я бы не стал трахаться.
Разве я не перечислил все причины, почему эта девушка – плохой вариант? Вроде бы. Блядь. Ясно же, раз она так долго ждала, то ожидает чего-то «особенного». А я больше практикую одноразовые отношения, если вы понимаете, о чем я.
Лучше просто послать Китти фотографию моего проколотого члена и дождаться ответа.
Если мне понадобится друг с привилегиями, то я могу пойти в бар или еще куда-нибудь.
То, что между нами… это должно остаться чисто платоническим.
– Он как бы лысый, – подмигиваю Брук, и она выгибает свои брови, безукоризненно изогнутые и умоляющие, чтобы ими восхищались. Я снова усмехаюсь.
– Ты живешь в Вегасе. Там же жара.
– Ага, но никто особо снаружи не болтается. Это все из-за кондиционера, детка. Из-за него Хьюб постоянно мерзнет. Правда ведь, Хьюб?
– Хьюб? – переспрашивает Брук, пока гладит кота, а затем делает очевидный шаг в сторону от меня. Блядь. Я не привык к такому. Обычно девушки пытаются, наоборот, приблизиться ко мне. – Звучит, как сосок или лобок (Прим. пер.: когда героиня произносит слово Hyoobs, она имеет в виду, что по англ. слово созвучно с boobs/pubes – сосок/лобок).
– Оу, вы только посмотрите, все рифмуешь, да, Всезнайка? – я практически улыбаюсь, пока чешу зад Хьюберта, а он поворачивается и кусает меня. Сучонок. – Его полное имя Хьюберт. Это не моя вина. Не я его так назвал.
– Какое-то уродливое имя, хотя… он и сам выглядит мерзко. – Теперь я поднимаю брови, но, похоже, что она шутит и пытается сдержать улыбку.
– А у тебя уродливая шавка, – острю я в ответ, шевеля бровями.
– Да, я тоже его не выбирала.
Улыбка Брук становится шире, и ее лицо завораживает. В других обстоятельствах я засвистел бы ей вслед. Эй, блядь, придержи-ка коней, парниша. Обычно я не встречаюсь с эмоционально нестабильными девушками, даже если у них неизбитая красота. Я люблю стерв с тату и пирсингом, и без эмоционального багажа. Но Брук… она просто охрененна.
Проходит какое-то время, пока мы просто стоим, уставившись друг на друга. Я изучаю ее. Мне нравится, как изгиб ее бедра немного выступает вперед, а рука по-хозяйски покоится на нем. Вижу, что она тоже раздевает меня глазами, и в них пылает тихий огонь.
Брук кусает нижнюю губу, и я в ответ провожу языком по своей губе.
– Ну, раз я уже дома… – неловкая пауза. – Ты можешь идти.
Я моргаю несколько раз, прежде чем ошеломление начинает появляться на моем лице.
А? Что?
– Ты… выгоняешь меня? – спрашиваю, а Брук пожимает плечами, схватив сумочку и направляясь к лестнице. Я следую за ней взглядом, у меня просто отвисает челюсть, когда она поднимается по лестнице. Но затем она оглядывается через плечо.
– Увидимся завтра. И можешь привозить свои вещи.
– Хм. Ок. Понял.
Хватаю своего лысого кота, засранцев и чихуахуа.
И ухожу.
Чувствую, что заинтересован в Брук в десять раз больше, чем должен был позволить себе.
Отлично сыграно, Брук. Отлично сыграно.
Глава 12
Брук Оверлэнд
Я выгоняю Мистера Тату из своего дома, а затем наблюдаю, как его минивэн выезжает с подъездной дорожки.
М-да.
Этот мужчина слишком привлекателен. И он это знает. И он знает, что я тоже об этом знаю. И вчера вечером он был без рубашки, а его тело прижимало меня к кровати моей сестры. Фу-у-у. Еще какое фу-у-у. Хотя… нет. Я же сама хотела его. И если бы он продолжил, натянул презерватив и засунул свой большой жесткий член в меня…
Я дрожу и качаю головой, отворачиваюсь от окна и иду вниз по коридору, чтобы проверить Беллу и Грейс. Они сидят на полу в комнате Беллы, играют с куклами, гигантским уродливым грузовиком и… томом «Войны и мира»? Это что еще за фигня?
– Как прошел ваш день? – спрашиваю я, стараясь не дать прорваться потоку эмоций, который я чувствую в своем голосе.
Это, вроде как, не должно никого волновать, но мой день был не очень удачным. Лекция продлилась дольше, чем обычно, из-за этого на собеседование я выехала позже, чем нужно. Мой телефон сдох, а я забыла новую зарядку. Так что пришлось использовать эту блядскую распечатку карты из школьной библиотеки, чтобы попытаться доехать до места проведения собеседования. В конце концов, я заблудилась и опоздала на пять минут.
Да, и я сделала остановку у дома этой шлюхи, чтобы вернуть свои пятьдесят баксов.
Сучка.
Возвращение в стрип-клуб было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала, но я смирилась с этим и сходила туда. Я сделала это и получила свою работу обратно.
– Отлично, – отвечает Белла.
Грейс игнорирует меня, используя старую книгу, как сцену для своей куклы.
– Значит… С Зэйденом тоже все было отлично? – Пожав плечами, Белла выхватывает куклу из рук Грейс.
– А ну отдай! – срывается она, превращая однообразный танец куклы в запутанный хип-хоп.
Поднимаю бровь. Прекрасно помню, как это «здорово» – иметь старшую сестру.
– Он был милым? Вежливым? Он тебя покормил? Ничего… плохого не случилось?
– Кинзи получила четыре наказания, но она их заслужила, потому что она плевалась и вообще хулиганка.
– Ну, понятно. – Я выхожу из комнаты, когда становится ясно, что не произошло ничего, о чем бы стоило переживать.
Отлично. Это то, что мне нужно от няни. Просто, скучно, однообразно. Никаких инцидентов. За исключением того факта, что я почти заставила его лишить меня девственности и заключить щедрую сделку. Я дрожу, когда вспоминаю, как крепко схватила его член, будто это было единственным, чего я желала в жизни.
Я такая странная.
Перекидываю свои длинные волосы через плечо, спускаюсь вниз и останавливаюсь возле лестницы. Слабый звук музыки доносится из кухни. Я нахожу лежащий на столе iPod. И он явно не мой. Поп-музыка тихо льется из динамиков.
Когда поднимаю его, то обнаруживаю в нем ужасный плейлист с Бритни Спирс. Кто вообще слушает Бритни Спирс? Мой рот дергается, пока пролистываю плейлист и обнаруживаю еще несколько преступлений против человечества: Бейонсе, Бруно Марс, Майли Сайрус. Фу-у-у.
– О, чудненько! Мой iPod у тебя.
Татуированная рука тянется через мое плечо и выхватывает mp3-плеер из рук. Когда я вихрем разворачиваюсь, то оказываюсь лицом к груди Зэйдена.
– Какого х… Ты не можешь вот так просто вламываться в мой дом! – ворчу я, сердце колотится в груди, когда понимаю, что чувствую тепло его тела. Он классно пахнет. Ежевика и корица? Я с трудом сглатываю, находясь под его пристальным взглядом. Он смущенно улыбается.
– А?
– Ты… ушел, а потом вернулся назад. Ты должен был хотя бы постучать. – Я устраиваюсь возле стола и отклоняюсь от него. Находясь так близко к нему, я начинаю вспоминать прошлую ночь, а этот момент лучше поскорее забыть. – Я серьезно.
– Ла-а-адно, – говорит он, постукивая iPod'ом по бритой стороне головы, зеленые глаза смотрят на меня с недоумением. – Как скажете, Госпожа.
– Госпожа?
– Разве не так няни называют хозяек дома? По-моему, именно так, согласна?
Он стучит своим татуированным пальцем по моему лбу.
– У меня дети в машине, так что надо бежать, Всезнайка.
Зэйден отвешивает мне глупый бойскаутский салют и поворачивается на пятках, поднимая плавным движением свой iPod вверх к плечу.
Я жду, пока он не выйдет из входной двери во второй раз, прежде чем тянусь, чтобы прикоснуться рукой к своей щеке. Вот блин. Я покраснела.
Надо быть поосторожней с этим парнем. Он не просто пахнет фруктами и домом… Он пахнет неприятностями.
А у меня на них аллергия.
***
На следующее утро все идет гладко. Я отвожу девочек в школу вовремя, поэтому приезжаю на занятия на несколько минут раньше, успев проскользнуть на свое место, прежде чем профессор входит в аудиторию. Конечно, это всего лишь вторая неделя, и я просто уверена, что остальные трудности еще впереди, но мне приятно здесь находиться. Мне двадцать два года; именно здесь я и должна быть.
Очень стараюсь не думать о сегодняшнем вечере.
Или о Зэйдене Роте.
Но по какой-то причине мой разум отчаянно пытается вызвать в воображении образ его накачанного тела, красочный калейдоскоп татуировок и все эти его странные манеры.
После занятий возвращаюсь домой под звуки металла, который играет в моей старой колымаге, постукивая руками по рулю под ударные, желая вернуться в Беркли и рвануть на вечеринку, в клуб или еще куда-нибудь.
Что ж, сегодня я точно буду в клубе. Только на этот раз я буду развлекать посетителей.
Сжимаю губы, тяжело сглатываю, заворачиваю на подъездную дорожку и обнаруживаю… Зэйдена, ждущего меня. Да что, блядь, не так с этим парнем?
Вылезаю из машины и вижу, что он танцует под Леди Гагу, а ребенок хихикает на его плече. Дверь минивэна широко открыта, и музыка орет на весь двор, пока он двигает попой под «Bad Romance» и подпевает. Ожидаю, что он остановится, когда увидит меня, но этого не происходит. На самом деле, даже не похоже, что он как-то смущен.
Будь я на его месте, то со стыда бы сгорела.
Скрещиваю руки на груди и оглядываюсь через плечо, пока он качает ребенка в легком ритме и кружится, притопывая ногой в такт музыке. Нет. Никто из соседей этого не видит. Похоже, что все на работе.
Поднимаю одну бровь, пока изучаю Зэйдена. На нем красные ботинки от Dr. Martens и узкие черные джинсы, его руки кажутся вспышкой цветов на фоне персиковой кожи ребенка. Блядь, ненавижу эту песню, но… вся эта сцена такая… милая.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда заканчивается песня.
Зэйден улыбается мне, его улыбка сочится уверенностью, а на лице выражение давай-ка-без-этого-дерьма. Он, буквально, выглядит так, словно ему наплевать на то, что о нем подумают. Как он вообще смог получить работу няни? А я потом вижу, как нежно, но уверенно, он прижимает малютку к груди, доброту его глаз, скрывающуюся за всеми этими татушками и пирсингом.
И теперь думаю, что это не так уж и важно. Имею в виду, что я наняла его. Только… я не собираюсь платить ему никаких денег.
– Ты не нужен мне до девяти, – произношу я.
Он указывает подбородком на машину и набитое вещами заднее сиденье. Слышу шипение откуда-то изнутри. Видимо, он снова прихватил своего мерзкого кота.
– Копы арестовали соседа за наркоту. Там повсюду полиция. Пиздец какой-то. Поэтому я подумал, что могу прийти пораньше, если ты не возражаешь. Если из-за этого много трудностей, то мы можем разбить лагерь прямо тут.
– Ты думаешь, я оставлю ребенка на улице? Заходи.
Поднимаюсь на одну ступень, отпираю входную дверь и отхожу в сторону, давая Зэю немного пространства, чтобы он смог протиснуться внутрь.
– Это сосед из вашего здания?
– Нет. Но его плантация травки расположена прямо по соседству, а с другой стороны у нас религиозная фанатичка. И похоже, сегодня она варила мет (Прим. пер.: метамфетамин) под проповеди.
Зэйден усмехается, стаскивает одеяло со своего плеча и бросает на пол, опуская на него малышку, а затем делает шаг назад, уперев руки в бедра.
Мы оба наблюдаем, как она пытается неуверенно ползти, ее цветастая повязка на голове ярко выделяется на фоне тусклых стен гостиной.
– Как я понял, ребенок у меня дезертир. Я позволил ей сделать это один раз, и теперь она просто, – Зэйден хлопает ладонями, – сваливает к чертям собачьим. Каждый раз это срабатывает, как по волшебству. – Неожиданно он поднимает на меня взгляд и щелкает пальцами. – Пойду, заберу собак. Я быстро. Присмотришь за ней секундочку?
Как только я киваю, Зэй исчезает и возвращается с тремя скулящими собаками. Он спотыкается, когда собаки запутывают поводки вокруг его ног, и кошачья клетка почти выпадает из его рук. Тут же появляется Доджер, стоя на страже в дверном проеме кухни, скаля зубы и задирая холку. Я игнорирую его. Никто в здравом уме не сочтет «это» угрожающим.
Зэйден тащит собак по полу, а потом выпускает весь этот зверинец на задний двор, включая Доджера.
– Тебе так повезло, что у тебя есть задний двор. В нашей квартире есть только малюсенькая залитая цементом площадка пять на пять, и все считают, что это крыльцо. Собаки срут повсюду и носятся туда-сюда.
Он дрожит, и я снова поднимаю бровь. Хочу спросить, откуда у людей деньги на няню, если у них нет денег даже на дерн или дом получше, но потом понимаю, что я практически в том же положении.
Может Зэйден много занимается благотворительностью? Если это так, то на что он живет?
Я щурю глаза и представляю в миллионный раз, как меня втягивают в авантюру. Зэйден смотрит на меня, потом наклоняется и выпускает своего лысого, одетого в свитер, кота.
Хм-м.
Ладушки, черта с два парень с лысым котом в свитере может быть хоть чуточку коварным. Такое просто… невозможно представить. А потом я вспоминаю, как встречалась с парнем три года и даже не смогла распознать, что он изменяет мне. И все это время я воздерживалась от секса, потому что однажды собиралась стать его идеальной женой.
Вздыхаю.
– На этой неделе у меня смены с девяти до двух каждый день. Знаю, что это сплошная морока, но если бы ты мог просто, ну, не знаю, остаться, а потом поехать домой на выходные, то было бы просто супер. Я снова начинаю во вторник на следующей неделе.
Зэйден садится и пытается взять кота на колени, но тот вертится в своем свитере, вырывается и пулей взлетает наверх. Парень смотрит, как тот убегает, а потом пожимает плечами, словно они сделаны из воды: красиво, свободно, легко и плавно.
– Все в порядке, Брук? – вдруг спрашивает он.
Я закусываю губу, глядя ему в лицо некоторое время, прежде чем ответить.
– Все хорошо, – говорю я, но потом опять понимаю, что лгу. Все хорошо. Нормально. Относительно. Я могу себя контролировать. Ага, как же. Помнится, когда я запаниковала в первый раз, то начала срывать с себя одежду, накинувшись на бедного парня, которого встретила в парке. Поднимаю взгляд на Зэйдена, на его красивое лицо, на серебряные кольца в губе, на татуировку бабочки на шее. – Вообще-то, меня всю, пипец как, трясет.
Он улыбается и кивает, словно такого ответа и ожидал. Мимо меня по одеялу проползает ребенок, прокладывая себе дорогу прямо к Зэйдену так настойчиво, словно она очарована им, впрочем, как и я.
– Не хочешь поделиться?
Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня этими своими глазами цвета морской волны. Мускулы на его руках напрягаются от этого движения, и я понимаю, что жадно разглядываю их, каждый раз находя новые детали татуировок. Тут даже есть женщина с кровоточащими глазами, руки которой сложены в молитвенном жесте… прямо рядом с улыбающимся смайликом. Интересно. Представляю себе, какие истории скрываются за ними.
Сидя на полу, я ковыряю пальцем грязный бежевый ковер и перевожу дыхание.
– Думаю, что мужчины, которые ходят в стрип-клубы, убогие придурки.
Зэйден кивает.
– А ты когда-нибудь раньше был в стрип-клубе? – задаю вопрос.
– Угу. – Он слегка улыбается.
– Тогда… думаю, ты жалок.
Сажусь ровнее и поднимаю подбородок. А Зэйден просто продолжает кивать мне.
– Вероятно, так и есть.
– Я чувствую, что… не хочу навешивать ценник на свое тело. – Я кладу руки на грудь, моя свободная красная крестьянская рубашка мнется от этого движения. – Для меня… Нет такой суммы, которая бы стоила меня. Я бесценна. Ну… моя ценность больше, чем просто деньги.
– Так и есть. – Зэйден щелкает пальцами, а потом наклоняется вперед, прижимая ладони к полу. Его лицо оказывается слишком близко к моему, и мне некомфортно. Мое сердце начинает колотиться, а пот – струиться вниз по спине. – Тогда не думай об этом в таком ключе. Стриптиз – всего лишь работа и все. Это не определяет тебя так же, как, скажем, работа бездушным страховым агентом. Ты либо можешь смириться с этим и отпустить, либо продолжать страдать по этому поводу. Не мучай себя, Всезнайка.
– У меня точно нет выбора, Зэйден.
– А вот это ложь, – не соглашается он, опускаясь животом на ковер и поворачиваясь лицом к малышке.
Она хихикает и протягивает пухлую ручку, чтобы стукнуть по его лицу. Он высовывает язык, и она улыбается глупой улыбкой.
– Выбор есть всегда. Даже в случае гребаных президентских выборов. Так или иначе мы делаем свой собственный выбор. Но одно я понял точно. Иногда «плохое» решение принять гораздо сложнее.
– У меня всего пятьдесят баксов. Буквально. Ровно пятьдесят, и то только потому, что я доехала до дома Нелли и угрожала выбить все дерьмо из ее парня.
Зэйден делает паузу, привстает на локтях и смотрит на меня.
Его улыбка почти такая же глупая, как у малютки.
– Тогда вперед, девочка. Ты сильнее, чем кажешься.
– И что это должно означать?
Я отодвигаюсь от Зэйдена и опускаюсь на живот, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
– Как я выгляжу?
Зэйден молчит и смотрит прямо на меня, наклоняя голову в бок. Замечаю, что сегодня звезды выбриты на той стороне головы, где волосы короче. Вчера их там не было. Он это сам сделал? Офигеть.
– Нежной, – отвечает он, а затем поднимает ладони вверх, сдаваясь, а локтями прижимаясь к ковру. – Не в плохом смысле. Ты просто выглядишь… Не знаю, юной? И, видимо, ты слишком сильно стараешься не быть такой.
Мои брови сходятся вместе, когда Сэди проползает между нами, направляясь к маленькому столику у стены. Зэйден отодвигается и возвращает ее обратно, располагая на противоположном конце одеяла и снова позволяя ей двигаться.
– Слишком стараюсь? – переспрашиваю, пытаясь не обижаться. Я ведь хотела узнать его мнение и теперь получила его. Не стану жаловаться, даже если оно мне не понравилось. – Я просто хочу поступить правильно.
– Это невозможно, – говорит Зэйден, опуская руки на бедра и наблюдая за Сэди в ее персиково-белом наряде и лавандовой повязке, развевающейся, когда она заново начинает свое путешествие. – Я имею в виду, правильно. Это миф. Все, что мы можем сделать, это попытаться пройти наш собственный путь и не испоганить чужой. Такова жизнь, детка.
– По словам Зэйдена Рота, – говорю я, когда встаю и проверяю время на телефоне.
У меня есть немного в запасе, до того, как нужно будет ехать за Грейс, так что я могу использовать его, чтобы собраться с мыслями. Может я могла бы включить музыку и запереться в спальне наверху? Позволить сладкой трели рок-музыки смыть мою боль.
– Не уверена, насколько верно твое мнение, исходя из той музыки, что ты слушаешь.
Он поворачивает голову в мою сторону и подмигивает.
– А что слушаешь ты? Рэп? Кантри? Кто на твоем пьедестале, Всезнайка?
– Рок. Металл. Панк.
– Ух ты, бешеная музыка. Все с тобой ясно.
– Ну, думаю, что музыка, которую слушаешь ты, легкомысленна, технически несложна и настолько пропитана дерьмом собачьим, что любое послание, которое слова могли бы передать, бессмысленно и бесполезно.
