Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"
Автор книги: К.М. Станич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
С.М. Станич
Плохой нянька
Переводчик: Катя И.
Сверщик: Алёна К.
Редактор: BellA
Вычитка и оформление: Анастасия Я., Ленуся Л.
Обложка: Таня П.
Глава 1
Зэйден Рот
– Подвигайся для меня, – рычу я, обвивая свои руки вокруг бедер моей новой подружки. У нее почти столько же татуировок, как и у меня, и калейдоскопа мозговыносящих изгибов ее спины передо мной достаточно, чтобы толкнуть меня через край.
Она вскрикивает и хихикает, пока я переворачиваю ее и пропускаю сквозь пальцы ее волосы. Они как сладкая вата: розовые, мягкие и похожие на блевотину единорога. Я охуеть как люблю Лас-Вегас. С тех пор, как переехал сюда и получил работу мастера по боди-пирсингу, у меня появилась куча возможностей познакомиться с новыми «друзьями». С нежной кожей, которая пахнет маслом для тела, и здоровым сексуальным аппетитом.
О, да.
Это действительно «город, который никогда не спит», и черта с два я когда-нибудь свалю отсюда. Не думаю, что эта девчонка, Китти, и я, вообще, спали за эти три дня. Господи, спасибо тебе за потрясающие выходные.
– О, Зэй, – стонет она, проводя своим языком по моему лицу. Я хватаю ее запястья и прижимаю их к подушке за ее головой, покусывая шею Китти, пока толкаюсь жестко и быстро. Наши бедра бьются с характерными шлепками плоти о плоть. О, Боже, да.
– Ты самый сексуальный гребаный недоумок в мире.
Я широко улыбаюсь.
– Эй, даже если я и трачу много времени на видеоигры с моими друзьями в сети, это не делает меня недоумком. – Я чуть усиливаю свой следующий толчок и получаю вознаграждение в виде гортанного стона, срывающегося с небольших симпатичных губ Китти. Если бы она не пришла в салон в пятницу, проколоть свои соски, то я бы упустил такую веселуху. Счастливчик я.
– Значит, у тебя есть коллекция игрушек (Примеч. ред.: имеется в виду коллекция видеоигр), Зэй? – спрашивает она, но я не реагирую. Если она хочет поговорить, то я делаю что-то не так.
– Не против, если я попрошу тебя побыть одной из моих маленьких игрушек? Потому что я хочу играть всю ночь со всеми твоими подвижными частями тела. – Китти смеется, а я издаю стон. Дамочки, смех напрягает все ваши внутренние мышцы там внизу. Парни охуеть как сильно любят это. Так что будьте любезны, больше смеха во время секса.
Я кусаю нижнюю губу Китти, пробуя ее вишневый блеск для губ, и сую свой язык в ее рот. Блядь, как же я обожаю женщин. Они всегда так хорошо пахнут, мягкие, а на вкус охуенно сладкие. Если бы я составлял список своих хобби для незнакомца, то он выглядел бы так: трах, видеоигры, опять трах и прослушивание поп-музыки. Только никому ни слова о последнем пункте, иначе мне придется убить вас.
Я сильнее сжимаю запястья Китти, трахаю ее жестче и чувствую себя на грани умопомрачительного оргазма, когда звонит мой телефон, вибрируя на тумбочке, как вышедший из-под контроля вибратор.
В качестве рингтона установлена песня Toxic, но это не оригинал от Бритни Спирс (даже если я втайне наслаждаюсь ей). Я должен сохранить лицо, так что установил вместо этого кавер (Прим. ред.: от англ. cover – покрывать – авторская музыкальная композиция (часто известная) в исполнении другого музыканта или коллектива) Static Lullaby's.
Есть только один человек из списка моих контактов, на кого стоит этот рингтон, и он никогда не звонит.
Я замираю на мгновение, но так как Китти продолжает двигаться подо мной, я опускаю свой рот на ее свежепроколотые соски. Обвожу один языком, избегая болезненных мест, но дразня достаточно близко, чтобы заставить ее извиваться.
– Я уже почти, Зэй, – стонет она, пока мой член проникает глубже и жестче. Я практически готов взорваться, когда чувствую, как она сжимается вокруг меня. Спасибо, Господи. Не думаю, что мог бы продержаться еще дольше.
Телефон прекращает звонить, но следом немедленно идет повторный звонок.
Я снова останавливаюсь, а Китти освобождает свои руки, обнимая меня за шею.
– Уже почти, – шепчет она мне на ухо. – Почти. Не останавливайся.
Поэтому я продолжаю, а затем, мать твою, этот чертов телефон звонит снова.
– Я должен ответить, – говорю я, потому что это мой брат. Только он может звонить мне в экстренном случае. Я кончаю в Китти, а потом наклоняюсь, чтобы ответить на звонок.
– Какого хрена тебе нужно? Пусть это будет что-то хорошее. У меня прямо сейчас очень занятная компания.
Мой брат не заставляет себя ждать.
– У тебя есть хоть какое-то сострадание, Зэйден? В чем твоя хренова проблема? Можно подумать я хоть раз просил тебя о чем-нибудь. Ты никогда не отвечаешь на мои звонки или сообщения и никогда не приезжаешь домой на праздники.
– Ладно, что не так? Мы же, вроде как, не настолько близки, – говорю я, а затем в шоке откидываюсь назад, когда Китти бьет меня по лицу.
– А я, вот, была близка, – огрызается она, отпихивая меня и слезая с кровати. Я наблюдаю с ошеломленным недовольством, как она подбирает свои джинсы и натягивает их на себя. – Наслаждайся остатком четверга, козел.
Входная дверь с грохотом закрывается, пока я с рыком стягиваю презерватив. Замечательно. Просто замечательно. Я даже не взял ее номер или не узнал фамилию. Какая потеря.
– Мне нужна твоя помощь, Зэйден, – говорит Роб, и я сразу же улавливаю напряжение в его голосе. Что бы это ни было, это действительно серьезно. Я ощущаю небольшую вину за то, что веду себя, как мудак – по отношению к Робу и Китти – и слезаю с кровати, чтобы выкинуть презерватив в корзину для мусора под окном. – Это родители Мерседес, – продолжает он, пока я открываю верхний ящик комода и достаю боксеры. Мой стояк уже в прошлом, так что нет никакого смысла оставаться голым. Я чувствовал бы себя неловко, если бы мои причиндалы болтались, пока я разговариваю со своим братом. Понимаете, что я имею в виду?
– И? – спрашиваю я, пытаясь звучать сочувственно. Я имею в виду, что Роб может быть придурком, но его жена, Мерседес, на самом деле потрясная. Иногда, когда Роб спит, и она думает, что ее не смогут поймать, она выходит онлайн и присоединяется к моей команде геймеров. Эта девчонка может одержать верх над красным зомби-драконом, как никто другой – очень круто, даже если все это часть компьютерной игры.
– Они попали в аварию, – говорит он усталым голосом. Роб работает страховым агентом, и я прям отлично вижу это. Если бы я работал страховым агентом, то давно бы уже купил пистолет – застрелиться.
– О, блин, они в порядке? – спрашиваю я, останавливаясь на кухне. Везде валяются коробки из-под пиццы, и пахнет, как из лотка моего кота. Ну, технически, он не мой кот. Одна из моих подружек оставила его у меня, когда переехала. Я поглядываю на кота, свернувшегося на плите. Это полностью лысое отвратительное чудовище. Я подхожу и щелкаю его по носу. Хьюберт шипит и дергает хвостом, уставившись на меня жуткими бело-зелеными глазами. Правда с тех пор, как он носит черный свитер, эффект несколько снизился. Эй, это же Вегас, и это лучше, чем волосатые яйца в брифах (Прим. ред.: брифы (англ. Briefs) – тип мужского нижнего белья). У меня круглосуточно включен кондиционер, а Хьюберт лысый как коленка, так что без свитера простуда была бы ему обеспечена.
Хотя, наверное, я – придурок.
– Они живы, если это то, о чем ты подумал, – говорит Роб перед тем, как я слышу из телефона пронзительный визг покрышек, так что убираю его подальше от уха с такой скоростью, как если бы уворачивался от удара. Или услышал вой банши (Прим. пер.: костлявая ведьма-привидение с длинными, до пола, чёрными волосами и зелёным лицом, вестница смерти. Обладает пронзительным, очень громким голосом), пришедшей по мою душу, или же вой дочери Роба – Кинзи. Да, Кинзи. Странное имя. Знаю, знаю, я тоже так думаю.
Я офигенно рад, что у меня нет детей.
Я работаю не покладая рук, чтобы быть уверенным, что смогу засунуть свой член в любой момент. И я всегда использую свои презервативы, просто чтобы быть уверенным, что они новые и не испорченные. Честно, если бы пришлось выбирать, иметь детей или сброситься с моста, я бы точно долго не думал.
– Ок, это же хорошо, да? – спрашиваю я, прогоняя кота с плиты и подвигая к себе коробку из-под пиццы. Куски внутри жесткие и резиновые, как жевательный картон, обернутый в расплавленный пластик. Но я все равно сую кусок себе в рот и поворачиваюсь, облокачиваясь на столешницу. – Так, для чего я тебе нужен? – спрашиваю я с набитым ртом.
– Ты же знаешь, что ее родители живут в Южной Африке, правильно?
– Угу, и?
– И это на другом конце света.
– И?
– Зэйден, они в критическом состоянии. Есть большая вероятность, что никто из них не переживет эту неделю. – Я вздрагиваю и проглатываю свой кусок.
– Мужик, мне так жаль это слышать. Передавай Мерседес мою любовь и скажи ей, что я буду молиться за них.
– Почему бы тебе не сказать ей это лично? – спрашивает Роб с каким-то тайным смыслом, пока я стучу пальцами по Хьюберту, который пытается выпутаться из своего свитера.
– Ну, дай ей трубку что ли, – говорю я, хмурясь и отыскивая еще один кусок пиццы. Чешу живот татуированным пальцем и жду.
Тишина.
– Роб?
– Зэйден, Мерседес и я летим в Йобург, чтобы увидеть их. Завтра.
Йобург. Йоханнесбург. Город в Африке, где стоят самые высокие небоскребы. Их там много, насколько я знаю. Все остальные слова проходят мимо моих ушей. Я хватаю второй кусок пиццы и сразу выкидываю. Он весь покрыт плесенью. Однако, третий кусок, на первый взгляд, вроде, ничего.
– К чему ты клонишь? Ты же знаешь, что в словесных перепалках я не очень, Роб.
– Зэйден, я прошу тебя приехать сюда. Ну, чтобы позаботиться о моих детях.
Святая корова.
– Э-э-э, что? – говорю я, едва удерживая пиццу от падения на пол. Позаботиться о детях Роба? Я встречался с ними однажды. Один гребаный раз. И они показались мне чертями из ада. Вопящие и визжащие монстры. Не говоря о самом мелком, которого Мерседес родила в прошлом году. Итак, семилетняя девочка, четырехлетние близнецы (которых, благодаря их поведению, не всегда можно назвать людьми) и младенец.
Да пошло оно все на хрен.
– Почему бы Мерседес не поехать, а ты мог бы остаться с детьми?
– Родители моей жены на смертном одре, Зэйден, а ты думаешь только о себе. Ты считаешь, я позвонил бы тебе, если бы был кто-нибудь еще?
– Ну, это внушает оптимизм, бро. С чего это ты решил доверить мне своих детей? На прошлой неделе я убил двух золотых рыбок. Несчастный случай, знаешь ли. – Я не упоминаю того, что, вообще-то, это засранец Хьюберт убил Тинси и Ву-ву – двух других питомцев, оставленных моими бывшими подружками.
– У меня дерьмовая работа, и нет лишних денег, а ты – моя единственная семья. У Мерседес никого не осталось, кроме ее родителей. Зэйден, пожалуйста. Не заставляй мою жену одну смотреть, как умирают ее родители.
Блин.
Я выпрямляюсь и иду в сланцах по холодной напольной плитке прямо к холодильнику, чтобы взять содовой. Мой брат разыгрывает «карту жалости», и это работает. Иногда я могу быть засранцем, но, на самом деле, я хороший парень. Вроде бы. Я имею в виду, что, в любом случае, попытаюсь быть им.
– У детей нет загранпаспортов, Зэй. И Мерседес не хочет брать детей в такой длительный перелет. Можешь представить себе, каково пытаться ухаживать за полугодовалым ребенком в гостиничном номере? Или возле больничных коек.
– Чувак, это четырнадцать часов езды и все, что у меня есть – моя жуткая колымага Geo. Эта машина старше меня, Роб. Я был зачат на заднем сидении этой хреновины. Я боюсь ехать на этом куске говна даже до супермаркета, не говоря уже о Калифорнии.
Я подношу банку «Маунтин Дью» и отпиваю половину, прежде чем Роб решает снова заговорить. Его голос низкий и глухой, словно он пытается сдержать слезы. Твою мать. На заднем плане снова вопит Кинзи, и по моей спине проносится холод.
– Ты – мой последний шанс, Зэй. Пожалуйста. Пожалуйста, помоги нам. Что бы сказали мама и папа, если бы они были здесь? – Я закатываю глаза и провожу пальцами правой руки сквозь волосы, отбрасывая их на левую сторону. Другая сторона на данный момент модно выбрита. – Вот что они сказали бы: семья – все и все – семья. Это так же твоя проблема, как и моя, Зэй. Мы – братья, и даже несмотря на то, что иногда ты можешь быть безответственным мудаком, я люблю тебя.
– Хм-м. – Я показываю язык своему отражению и трясу головой. Вот только не надо мне этой милой семейной хрени. Похоже, я скоро сдамся. Мой приятель владеет салоном, в котором я работаю, так что он поймет. Кроме того, я мог бы попросить другого чувака, как-его-там, который мог бы взять на себя моих клиентов. Придется пропустить кучу пирсингов сосков, но какой у меня выбор? Я не могу сказать Робу «нет» и не чувствовать себя при этом куском человеческого дерьма. Или все же могу? – Ну, хорошо.
Роб вздыхает с облегчением, пока по коже моих рук бегут мурашки.
Я точно это возненавижу. Каждую секунду этого дерьма. Это факт.
– Но я хочу билет на самолет. Я не могу ехать четырнадцать часов подряд, мужик.
– У меня нет денег тебе на билет. Я только что потратил все свои сбережения на билеты для Мерседес и себя. Тебе придется ехать на машине. Если ты выедешь сейчас же и сделаешь минимум остановок для отдыха, то ты будешь здесь уже завтра, как раз перед нашим отлетом.
Я начинаю протестовать, когда внезапно телефон у брата перехватывает его жена.
– Спасибо тебе, Зэй, – рыдает она, глухо и придушенно. – Спасибо тебе большое. Ты мне как младший брат, которого у меня никогда не было, ты же знаешь это, да, милый?
Великолепно.
Похоже, у меня слабость к красоткам в беде.
Я сжимаю губы так сильно, что кольца в губе с обеих сторон торчат, словно мечи.
– Ну, значит, увидимся через четырнадцать часов.
Глава 2
Брук Оверлэнд
Вот она я – с растрепанными волосами и в пижамных штанах с миленькими котятами, влажных от росы на траве. Совсем не так я планировала провести этот вечер. Я, конечно, допускала, что возвращение в Эврику будет не из приятных, но такого я не ожидала. Мама дала мне надежду, что будет рядом, чтобы помогать мне, научит быть родителем, раз уж моя сестра им быть отказывается.
Слишком много проблем для облегчения моей жизни.
Я выдыхаю белое облако пара в прохладный ночной воздух.
– Грейс? – зову я, обыскивая огромный задний двор в поисках племянницы. – Милая, сейчас не лучшее время играть в прятки. – Я слышу хихиканье и вижу проблеск белой ночной рубашки, промелькнувшей между двумя деревьями. Моя кожа покрывается мурашками. Бр-р-р. Просто фильм ужасов какой-то. Никто в здравом уме не разгуливает в два часа ночи в тумане, застилающем двор, разыскивая жуткого хихикающего ребенка.
Наверное, сейчас я не совсем в своем уме.
Во всяком случае, не должна, раз решаюсь покинуть калифорнийский университет Беркли в своем родном городе, и стать частью другой жизни, вроде этой. Жизни, которую я, определенно, не хочу. И на это есть причина – моя сестра родила своего первенца в шестнадцать, а я все еще девственница.
– Грейси, малышка, пора спать. Тете скоро на новую работу, и ей бы очень хотелось наверстать упущенное время для сна, прежде чем она снимет свою одежду перед незнакомцами, – шепчу я последнюю часть себе, делая все возможное, чтобы не думать о работе стриптизерши, которую получила в джентльменском клубе «Топ Хэт». У меня все еще есть несколько дней, чтобы найти что-нибудь еще – что угодно – без раздеваний.
Мои длинные волосы падают на лицо, словно темный занавес, пока я зачесываю их назад и стараюсь тихо проскользнуть по траве к заднему двору. Кажется, я вижу ночную рубашку Грейси отсюда. Я всего лишь собираюсь обойти дерево и поймать ее, когда моя нога попадает в нечто подозрительное. Один взгляд вниз, и я вижу, что это гигантская куча собачьего дерьма. Дрожь проходит сквозь меня, и я стараюсь не блевануть.
Просто фантастика.
Мои родители на отдыхе в Эдинбурге, Шотландии, поэтому на помощь можно даже не надеяться. Пока они в зоопарке глазеют на панд и много кого еще, я торчу здесь, пытаясь понять, как совместить свою новую работу, занятия по биостатистике и внезапно рухнувшую на мои плечи ответственность. Сколько двадцатидвухлетних девушек получают в наследство двух детей от эгоистичной наркозависимой сестры? Вот какая мать просто берет и сваливает из страны, бросая своих детей одних дома? Ингрид даже ничего никому не сказала. Просто оставила записку и попрощалась со своими девочками, пока они были заняты просмотром Netflix.
Так или иначе, сейчас я здесь, поэтому сделаю все возможное, чтобы стать хорошим родителем. У меня все получится. Всегда получалось. Даже если придется принести в жертву свое достоинство и самоуважение.
Я поднимаю подбородок выше и расправляю плечи. Я сделала правильный выбор, вернувшись сюда и согласившись на хорошо оплачиваемую работу, даже если это и не совсем то, что я ожидала. Даже если это звучит омерзительно. Да уж. Интересно, если бы мои родители знали, что завтра я собираюсь танцевать стриптиз, то все равно оставили бы детей со мной? Не думаю. Они откладывали деньги и планировали эту поездку годами. Я не могу позволить, чтобы выходка Ингрид испортила всем жизнь.
Кому-то придется перенять у нее эстафету и взять на себя ответственность за воспитание детей.
Холодный северо-западный ветер гуляет по двору и раскачивает ветви секвойи, которые вырисовываются надо мной подобно безмолвным зрителям распутной жизни моей сестры.
И вот я одна. С трехлеткой и семилеткой. Какого хрена.
– Тетя Брук? – зовет Белла из темного проема, цепляясь за косяк маленькими ручками. Ее бледно-розовая ночная рубашка развевается на ледяном ветру.
– Что такое, малышка? – отвечаю я, взяв себя в руки и приглаживая руками свои спутанные волосы. Возвращаюсь обратно по мокрой лужайке и останавливаюсь у подножия крыльца. – Что случилось?
– Доджер плакал и плакал, поэтому я выпустила его через переднюю дверь, перед тем, как пойти в туалет. – Она немного шевелит ногой. – Я все зову его, а он не возвращается.
Я понимаю, к чему все это ведет и делаю глубокий вздох, чтобы успокоиться.
Грейс и Белла уже столько пережили, так что моя работа – вернуть в их жизнь стабильность, пока не пойму, как заставить Ингрид притащить свою задницу обратно.
Хорошо. Хорошо, я смогу сделать это.
– Почему бы нам для начала не найти твою сестру? – спрашиваю я, поднимаясь по ступенькам и убирая с ее лба прядь темных волос. – А потом я поищу нашего пса.
– Эм-м, – начинает она, потирая лицо. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. – Это еще не все. – Ну, конечно же не все. Это было бы слишком просто. – Еще я не могла уснуть, поэтому включила игру на твоем телефоне. И я случайно уронила его унитаз. – Следует долгая пауза, в течение которой я начинаю нервничать. – С какашками.
Какашками.
В первую же ночь. И все это благодаря семилетке.
Похоже, у меня серьезные проблемы.
Глава 3
Зэйден Рот
В ту же секунду, как я вхожу в дверь, гадаю, что, черт возьми, со мной не так. Почему нельзя снова стать бессердечным ублюдком? И почему я не оставил телефон там, где он был, отрываясь вместо этого со сладкой задницей Китти?
Эх.
Я уже скучаю по дому.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала! – визжит Кинзи, хватая сумочку своей матери с диванного столика и кидая ее через всю комнату так далеко, как только может. – Я хочу, чтобы ты осталась. – Она топает ногами, словно Годзилла, бесчинствующая в Токио, бросаясь всем телом на диван с воплем, который заставляет меня заткнуть уши пальцами.
– О, спасибо, Господи, ты здесь! – говорит Мерседес, волоча чемодан, едва не задевая колесиками мои ноги. – Мы боялись, что нам придется пропустить самолет.
Мой брат проносится мимо меня с едва заметным кивком и исчезает позади минивена. Поскольку я провожаю их в аэропорт, то могу воспользоваться их уродливой тачкой. Это «безопаснее», чем на моем Geo, и Мерседес обещала мне, что у нее есть тридцать каналов с детской музыкой в ее аккаунте Spotify (Примеч.: Spotify – это мобильные и десктопные приложения, разработанные под разные платформы. Функционал включает в себя персонифицированное радио, возможность создать собственный плейлист, музыкальные рекомендации на основе предпочтений пользователя, полезные списки музыкальных новинок, различные ТОПы и редакционные плейлисты, меняющиеся в определенное время суток). Автомобиль настроен проигрывать это говно снова и снова! Ю-блядь-ху-у-у.
– Большинство инструкций ты найдешь на телефоне, но также я оставила список. – Мерседес указывает на что-то на диванном столике, больше напоминающее досье, нежели список. Я прям чувствую, как моя рубашка прилипает к спине от пота, и гарантирую, что это не из-за погоды. Как обычно, в нашем маленьком милом городке Эврика, штата Калифорния, примерно восемнадцать с половиной градусов и облачно. Как и в другие триста шестьдесят четыре дня в году, так что я не удивлен. – Мы можем обсудить пункты, касающиеся денег по пути в аэропорт.
– Фантастика, – говорю я, оставляя свою сумку около лестницы. Ну, по крайней мере, я пытаюсь. Дуплекс моего брата настолько мал, что приходится придерживать сумку от падения своей ногой. – Сегодня нет школы?
Школа.
Дошкольный и второй классы.
Прямо сейчас это две мои самые любимые вещи.
– У нас не было времени, чтобы собрать их.
Мерседес возится с автокреслом, стоящим на полу, и поднимает его, вручая мне, прежде чем я успеваю запротестовать. В нем какого-то вида инопланетное существо, жутко уродливое морщинистое нечто, которое они называют ребенком. Я смотрю на нее сверху вниз и пытаюсь улыбнуться.
Ребенок начинает орать.
– Я ненавижу тебя! – кричит Кинзи, всхлипывая и молотя руками диван. – Я ненавижу его!
Она указывает на меня пальцем, и я скалю зубы, отправляя ее в истерику другого рода.
Я чувствую, как сердце колотится в груди. Я не смогу этого сделать. Я в ужасе. Я конкретно напуган. Пытаюсь смириться с этим и делаю глубокий вдох.
– Мне как-то нужно вытащить кота из своей машины, – говорю я, пока Мерседес пробегает мимо меня. Ее буйные кудри задевают мое лицо, когда она снова начинает подниматься по лестнице. Энергия в этом доме просто… вау. Я привык к спокойным, ленивым дням в своем кондо (Примеч.: Кондоминиум – это многоквартирное здание, принадлежащее построившей или купившей его компании, в котором квартиры могут, в свою очередь, принадлежать как местным, так и иностранным владельцам. Квартира в таком кондоминиуме называется «кондо»), постоянному тихому гудению кондиционера, страстным стонам красивых женщин. Здесь же прямо какое-то безумие и беспорядок, словно стоишь посреди сцены во время реально крутого рок-шоу. Я уже примерно на полпути от уверенности, что получу локтем по лицу – метафорически или как-то иначе.
– Удостоверься, что кошка останется внизу, – отзывается Мерседес. – А чихуахуа здесь, в ванной.
Блядь.
– Что еще за хренов чихуахуа? – спрашиваю я, когда мой брат возвращается к входной двери, чтобы взять чемодан жены. – Ты никогда ничего не говорил о чихуахуа. Мы обсуждали маленького сидящего ребенка, а не собаку. Я не имею дел с собаками. Особенно маленькими.
– Тебе же нравятся кошки, верно? Ну считай, что, по сути, чихуахуа – это кошка.
Мой брат смотрит на меня, его рыжие волосы и борода придают ему этакий вид «лесоруба», которого компании обычно помещают на этикетки сиропа или блинов, или другой такой же хрени. Я скучаю по Лас-Вегасу. В Лас-Вегасе нет никаких чертовых лесорубов. Блин, да там даже деревьев нет.
– Чихуахуа – не кошка, Роб. Чихуахуа – вонючие раздражающие уродливые пищащие, как крысы, существа. И меня просто как-то охрененно напрягает, когда вы говорите о чихуахуа во множественном числе. Сколько их у вас?
– У нас три, – гордо заявляет Кинзи, неким чудесным образом сумев обуздать свой гнев. Я смущен. Десять секунд назад она кричала, что ненавидит меня, а теперь она хлюпает носом и улыбается, уставившись на меня прищуренными глазами. – Могу я увидеть твоего кота?
– Хм, конечно.
Я не знаю, что делать с ребенком, поэтому следую за моим братом наружу и пытаюсь отдать ему в руки автокресло. К счастью, он забирает его и начинает пристегивать ребенка.
– Обрати внимание, чтобы ты знал, как делать это, – рявкает он, и мне, действительно, приходится сжать зубы, чтобы не заорать. Когда я сказал, что не спал несколько дней, я это и имел в виду. Замечательное окончание четырнадцатичасовой поездки, правда? Не говоря уже о том, как сильно я был напряжен из-за того, что не смог кончить до отъезда. Так что теперь у меня синие яйца, ноющая спина от блядского сиденья в машине и дикая головная боль. Поэтому у меня просто нет сил выносить командующего брата. Я терпел это годами, так что сейчас это не прокатит.
– Блядь, я думаю, что смогу как-нибудь справиться с гребаным детским креслом. – Я щелкаю пальцами, и Кинзи вздыхает. Роб смотрит на меня так, как еще никогда не смотрел, ноздри раздуваются, а зеленые глаза расширены.
– Сделай одолжение, не выражайся перед детьми, – указывает он, пренебрежительно взмахивая руками. – И не стой здесь просто так. Сделай что-нибудь полезное.
Я показываю ему средний палец за его спиной, и Кинзи снова вздыхает. Святая, блядь, Дева. Боюсь, я не смогу вынести этого и пары дней, не говоря уже о двух долгих чертовых неделях. Да, две недели. Две недели. Как я ввязался во все это, даже вспомнить не могу. Это была долгая поездка.
Знали ли вы, что кошки довольно хреновые пассажиры во время длительных поездок? Хьюберт шипел и мяукал, бросаясь на решетки своей клетки. Он даже обоссал самого себя, несмотря на то что я засунул ему в клетку кошачий туалет. Теперь у меня лысый кот в обоссаном свитере. Этот день не мог стать еще хуже.
А затем Мерседес будит близнецов, и, примерно в тот же момент, я понимаю, что Кинзи исчезла.
Десять секунд спустя выбегает стадо чертовых чихуахуа, тявкающих и несущихся галопом по лестнице.
Хотелось бы увидеть, как выглядит мое лицо в этот момент.
Если бы кто-нибудь попытался интерпретировать его, думаю, получилось бы что-то вроде: «Умоляю, пристрелите меня».
