Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"
Автор книги: К.М. Станич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
Глава 4
Брук Оверлэнд
Мой дерьмовый день начинается так же, как закончилась дерьмовая ночь.
Во-первых, у меня нет телефона. Не спрашивайте, как я достала его из сливной трубы туалета. Я не хочу говорить об этом. Во-вторых, я провела час, разыскивая чертового пса, но так и не нашла. Но все в порядке, на рассвете позвонили из приюта и сказали, что они подобрали его прошлой ночью. Так что все, что мне необходимо сделать, это заехать к ним через двадцать минут, чтобы оплатить штраф и забрать его.
– Ладно, – говорю я, когда снова притормаживаю на обочине, чтобы разгладить карту, которую я распечатала на компьютере. Знаю, знаю: никто уже не использует карты, распечатанные на компьютере. Но мой телефон прошлой ночью сдох в канализации, так что GPS-навигатора в меню нет. – Это не должно быть слишком сложно. Я могу справиться с этим.
Поднимаю глаза и морщусь. Я выросла в этом городе, но как только окончила старшую школу уехала так далеко, как только смогла, осев в южнокалифорнийском универе. С тех пор я думала, что никогда сюда не вернусь, я вроде как… стерла все, что напоминает мне об этом месте.
«Я, как потерявшийся щенок», – говорю про себя, когда смотрю, как Белла начинает ныть на заднем сиденье.
– Я опаздываю, Брук, – говорит она, полностью отбросив слово «тетя». – Я ненавижу опаздывать.
– Да, милая, я понимаю, – говорю я, оглядываясь, и продолжаю смотреть на тихую дорогу и высокие деревья. Здесь я точно не в своей стихии. Школа Беллы где-то в лесу, покрытом росой. Все совершенно другое, иначе чем в детстве, поэтому я буквально без понятия, где это. Как только я успешно высажу ее, перейду к поиску детского сада Грейс, а затем я пойду на свое первое занятие в университете Гумбольдта.
На данный момент я бы согласилась, чтобы хоть что-нибудь из этого было нам по пути.
– Это же не сложно добраться туда, – задумчиво говорит Белла, резко вздохнув и нарушая храп ее дремлющей сестры. По крайней мере, хоть один из нас получает от этого удовольствие. Сколько может стоить няня на полный день? Я задумываюсь. Няня? Гувернантка? В этот момент я бы наняла кого угодно. Хотя уверена, что моя новая работа в стрип-клубе не покрыла бы ее. Мне повезет, если я смогу оплатить газ, аренду за дом моей сестры и еду для детей.
Мое сердце начинает трепетать от паники, но я пресекаю это на корню. Всему свое время.
Я бросаю карту на пассажирское сиденье и выруливаю обратно на дорогу. С толикой удачи и некоторыми указаниями от Беллы мне удается найти школу. Оставляю ее узкоглазому дежурному, который глядит на меня так злобно, как и ребенок, за то, что она опоздала.
Не имея времени беспокоиться об этом, я кручу головой в поисках детского сада. Найти его оказалось намного легче… а вот пробудить Грейс от ее дремоты?
Господи Боже.
Грейс кричит, когда я нежно касаюсь ее, пытаясь разбудить, мечется и зарывает свое лицо в пушистую розовую куртку, в которую я ее одела. Когда я пытаюсь отцепить ее от автокресла, ремни начинают выглядеть словно клубок змей, и я не могу разобраться с этой чертовой штуковиной. К тому времени, как мне удается ее освободить, она уже в плохом настроении, с красным лицом и орущая.
Я тороплю ее к входной двери и пытаюсь передать в руки учительницы.
Только… она не хочет отпускать меня.
– Ну же, Грейси, детка. У тетушки Брук занятия по отбору по конечной выборке населения, на которое она уже опаздывает на пятнадцать минут. – Ребенок не испытывает сочувствия ко мне, отрывая пуговицу от моей блузки, пока я оттаскиваю ее подальше от себя. Учительница бросает на меня взгляд, но у меня нет времени на разговоры с ней этим утром.
Я возвращаюсь к машине, моя белая пуговица болтается по центру, открывая розовое кружево моего лифчика.
Блядь.
Это просто пиздец.
Мне скоро снесет крышу.
Глава 5
Зэйден Рот
Они – монстры. Чертовы монстры. Даже младенец.
– Кинзи, послушай, – говорю я, когда она толкает меня и бьет по лодыжке. Стискиваю зубы, так как я здесь, вроде как, занят. В одной руке у меня торчит жирный чихуахуа, а в другой – какой-то старый отвратительный и беззубый. Мой брат забыл упомянуть, что его собаки до смешного по-кошачьи агрессивны.
Мило.
Теперь у меня есть пойманный в ловушку на холодильнике Хьюберт, близнецы на заднем дворе, кидающиеся друг в друга грязью, и Кинзи, желающая моей смерти.
Это будут фан-блядь-тастические две недели.
– Не могла бы ты, пожалуйста, забрать собак наверх и закрыть их в ванной? – прошу, пытаясь отдать ей одно из мерзко воняющих крысоподобных существ. Я так сильно скучаю по своей жизни, что практически чувствую боль. Стриптизерши горячие, как солнце, сексуальные туристки и запах йода в салоне. Я заставляю себя сделать глубокий вдох.
– Им не нравится сидеть в ванной, – говорит Кинзи, скрестив руки на груди. Когда она смотрит на меня, ее карие глаза удерживают мой взгляд без воодушевления. – Почему твоя кожа вся измазанная? – спрашивает она. – И что случилось с твоими волосами?
Я закатываю глаза, прохожу мимо нее и поднимаюсь наверх, спотыкаясь об игрушки и из последних сил стараясь попасть в ванную на самом верху лестницы.
– Залезайте внутрь, мерзкие маленькие крысы. – Я закрываю дверь, а потом провожу по волосам татуированными пальцами. Если я смогу пережить эти выходные, то наступит долгожданный понедельник, и дети свалят в школу. Это будут длинные выходные. Сколько часов нужно гулять этим монстрам? Похоже, нужно будет заглянуть в список Мерседес.
– Можно пойти погулять с друзьями на улицу? Мне скучно.
Я поворачиваюсь и обнаруживаю Кинзи, зависшую на последней ступеньке и бросающую на меня такой взгляд, словно я – худшее, что случалось с ней в жизни.
– Хм, – почесываю я голову и пытаюсь вспомнить правила на счет этого дерьма. Мерседес дала довольно-таки много инструкций по пути в аэропорт. – Дай-ка мне проверить.
Она закатывает глаза, топает в свою комнату и хлопает дверью достаточно громко, чтобы сотрясти весь дом и разбудить ребенка.
Гребаный трындец.
– Иду, иду. – Я прохожу в комнату брата и смотрю вниз на жуткое морщинистое нечто в колыбели. Отвратительно. Окей, итак, как мне достать это? Я наклоняю голову к ребенку и провожу языком по кольцам в губе. Люди – ну, большинство из них – делают так все время. У меня точно что-нибудь получится. Я вытаскиваю телефон из кармана и замечаю сообщение от Китти. Ух ты. Не припомню, чтобы давал ей свой номер.
Я забила свой номер в твой телефон пока ты был в ванной. Ты – хренов засранец, Зэйден.
Я перехожу к следующему сообщению.
Я вернусь в город на следующих выходных. Хочешь встретиться?
Чувствую, как губы складываются в ухмылку, а затем кривятся, когда ребенок издает пронзительный крик. Что не так с этими детьми, почему они все время орут? Я тут точно оглохну.
– Окей, Гугл, – говорю в телефон. – Как правильно держать ребенка?
Я притоптываю ногой и играю с кольцами в губе, пока пролистываю некоторые идиотские картинки. Фух. Ладно. Выглядит, вроде, просто. Я смогу сделать это.
– Так, ладно, дитё, – говорю я, пока просовываю свои татуированные пальцы под теплое тельце ребенка. – Давай сделаем это.
Я прижимаю этот визжащий комок к своей груди под подбородком, бросая взгляд на экран телефона и просматриваю оставшиеся инструкции.
– «Оставайтесь уверенными и спокойными». Ладушки, этого дерьма у меня до хуя.
– Ты сказал слово на букву «Х», – хихикает позади Кинзи. – Ты должен опустить доллар в банку ругательств. – Я смотрю вниз на мелкое чудовище с темными кудрями и сморщенным лицом. Некоторые думают, что это мило, но только не я. Для меня это «нечто» выглядит, как демон в розовом комбезе.
– Ни черта я не должен, – отвечаю я, пока засовываю свой телефон обратно в карман и направляюсь к лестнице. – Послушай, ребенок, я здесь по желанию твоей матери, так? И я не собираюсь класть деньги ни в какую банку ругательств. Мы что, застряли в семейном ТВ-шоу? Дай-ка угадаю… У вас, небось, есть список обязанностей и футбольная команда, да?
– Ты положишь деньги в банку ругательств или я буду кричать без остановки.
Я возвращаюсь обратно на лестничную площадку, пытаясь решить, должен ли младенец есть из бутылочки, или я могу заказать еды на вынос и дать ему кусочек пиццы или еще чего.
– Чувствуй себя, как дома, кексик, – говорю я с самодовольной ухмылкой. Что мне нужно сделать прямо сейчас, так это установить границы с этими детьми, дать им понять – кто здесь главный. Я – двадцатидевятилетний мужчина, и, если быть честным, у меня никогда до этого не было проблем с женщинами. Ей, наверное, лет семь или вроде того, но я точно сумею очаровать ее.
А затем я замечаю, как улыбка расплывается на ее губах, и волосы у меня на затылке встают дыбом.
– Вызов. Принят.
К концу дня, в банке лежит уже баксов двадцать.
Это будут пиздец какие длинные две недели.
***
К середине второго дня я уже сыт всем этим по горло. Сидеть в квартире с чудовищами, да еще и с соседом, выращивающим травку – за пределами всех мыслимых пыток. Как нормальный здравомыслящий человек – особенно такой умный и крутой, как Мерседес – может жить рядом с таким… ну, скажем, загадочным человеком.
– Им не нравится эта песня, – говорит Кинзи от имени своих орущих братьев, вцепившихся в свои детские кресла на заднем сидении минивена. Я взял на себя смелость убрать iPod Мерседес и заменить его своим собственным. Я умру прежде, чем признаюсь в этом, но я хочу, чтобы дети считали меня классным, так что я поставил кое-что из визжащего-металл-рока-что-бы-оно-там-ни-было музыки вместо обычных поп песен. У группы, которая сейчас играет – Indeceny или как они там еще называются – реально раздражающий солист, воющий о боли и страданиях.
– Пофиг, – говорю я, и следую по тем нескольким воспоминаниям, оставшимся у меня об этом месте, в поисках парка Секвойя. Это, вроде как, рядом с зоопарком и утиным прудом и какой-то еще детской хренью. Думаю, что дам маленьким ублюдкам побегать там, сжечь немного энергии, а затем вернусь домой и проведу горячую, потную ночь, сексэмесясь с Китти. С этими детьми нет никакой личной жизни. Понятия не имею, каким образом я найду хоть немного уединения, ну, вы знаете, чтобы подрочить, если не заставлю их спать в своих собственных кроватях.
– Я взрослый, и не хочу слушать саундтрек к Barney.
– Да уж. Ты такой старый, – выплевывает Кинзи, и, клянусь Богом, такое ощущение, словно ей шестнадцать, а не семь. – Никто больше не смотрит Barney. Мне нравится Monster High.
– Молодец. Но мы все равно будем слушать то, что сейчас играет. Разговор окончен.
Я вздыхаю с облегчением, когда вижу игровой комплекс, и секвойи попадают в поле зрения. Не могу дождаться, когда останусь один. Младенцы играют в парках? Я должен взять его на руки? Или оставить в детской коляске?
Ну что ж, хотя бы проведу время подальше от этих проклятых чихуахуа.
– Ладно, ребята, – пытаюсь весело сказать я, когда выключаю орущего чувака по стерео. Его крики хотя бы звучат мелодично. В отличие от близнецов, орущих так, словно они – черти в аду. Я, конечно, надеюсь, что они не такие, каким был в их возрасте я. – Вы должны оставаться на площадке, покататься с горки там, все дела, пока дядя Зэй немного поиграет в своем телефоне. Звучит весело, да?
Сначала я вытаскиваю из машины себя, а затем пытаюсь выгрузить братьев.
Как только я ставлю их на землю, они срываются с места в фейерверке древесных опилок, бегают и визжат, смешиваясь с другими визжащими чудовищами. До тех пор, пока я в добрых тридцати метрах от них, все супер.
– Хорошо, Сэди. Похоже, здесь только ты и я. – Я достаю коляску и провожу долгих пятнадцать минут, пытаясь понять, как собрать ее в рабочий вид. – Вы, блядь, издеваетесь надо мной? Я ж не ракету строю. – Я ворошу пальцами волосы и оглядываюсь, чтобы понять, что порядка дюжины мамаш уставились на меня. Половина из этих взглядов говорит о том, что они хотят, чтобы я схватил их за талию и быстро трахнул в минивене, другая – словно хотят вызвать копов.
Я вспыхиваю одной из фирменных ухмылок Зэя и приветствую их, как бойскаут… хотя я да-а-аже никогда не был скаутом. Ну, ладно, был. Один день. Но меня вышвырнули за то, что избил какого-то сопливого мерзавца, назвавшего меня чудилой.
Выпрямившись, я тестирую странный девайс на колесах, потом вытаскиваю детское сиденье из машины, устанавливаю его на место и отхожу, чтобы полюбоваться своей работой.
О, да-а. Видите это? Видите? Я сделал это.
– Черт, да, – говорю я, и несколько мамаш смеются надо мной. Я игнорирую их и сажусь за один из столиков для пикника под деревьями, вытаскивая свой телефон для небольшой секс-переписки с мисс «розововолосый пирожок» Китти.
Осталось тринадцать дней. Тринадцать дней, и мы с Хьюбертом вернемся в Вегас.
Я еще никогда в жизни не хотел ничего больше.
Пока не встретил Брук Оверлэнд.
Грядет: чертовски серьезная помеха в мои жизненные планы. Расчетное время прибытия: за двадцать минут до того, как моя жизнь разлетится на мелкие кусочки.
Глава 6
Брук Оверлэнд
Слава Богу, сегодня суббота. У нас с девочками никаких занятий, самое время продолжить поиски альтернативы стрип-клубу.
Только одна мысль об этом вызывает озноб, и я прижимаю руки к груди.
– Ты в порядке, тетя Брук? – спрашивает Белла, когда я забираю свою сумку и вешаю на плечо. Я делаю все возможное, чтобы улыбнуться племяннице, но внутри меня все бушует.
Стриптиз?! Я собираюсь танцевать стриптиз?!
Я никогда не думала, что в моей жизни наступит момент, когда я хотя бы задумаюсь об этом. Это тело… мое тело и мой выбор и… я, действительно, не хочу этим заниматься. Но Эврика – город в состоянии экономической депрессии, а эти девочки нуждаются во мне. Есть аренда, которую нужно оплачивать, и еда, которую необходимо покупать, а у родителей ограниченный доход; мой отец болен. Они не могут помогать нам, и я не могу оторвать девочек от их друзей и школы, переехав с ними в чужой город.
Глубокий вдох.
Я должна сделать это. Ради них.
– Все в порядке, милая, – говорю я, протягивая руку и разглаживая ее темно-шоколадные волосы. Мы практически близнецы – Белла и я. У нее такие же карие глаза с серыми крапинками, заостренный подбородок и надбровные дуги, как у меня. Мы обе похожи на бабушку, в то время как Ингрид и Грейс – на мою маму: они – блондинки с голубыми глазами, округлым лицом и пухлыми щеками. – Готова идти в парк?
Она кивает с энтузиазмом, глаза сияют, лицо светится. Благодаря выражению ее лица все становится чуточку проще. Особенно после прошлой ночи. Она пыталась скрыть от меня, что плакала в своей комнате, но я все равно услышала. Слезы пропитали всю ее подушку. Мне понадобились часы, чтобы заснуть. Чертова Ингрид.
Из-за этого моя ненависть к сестре становится еще сильнее.
– Грейс! – зову я.
Маленькая девочка появляется на вершине лестницы, а собака следует прямо за ней. Думаю, нам всем нужно чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься и немного развеяться. Я просто уверена в этом.
Скоро тебе придется раздеваться для незнакомцев.
Такие мысли причиняют боль, поэтому я прогоняю их с большим вдохом, выхожу с девочками наружу к моему «субару» и сажусь в машину. Их достаточно легко запихнуть в автомобиль. Но Доджера? Китайскую хохлатую. Маленького противного лысого крысеныша. Терпеть не могу этих мелких шавок, но что мне еще остается? Девочки относятся к нему, словно это их младший брат. Хотя, в конкурсе уродов он бы точно занял первое место.
– Ладно, Доджер, – говорю я, наклоняясь и пытаясь заманить мерзкое серовато-белое существо в свои руки. – Ну, давай же, приятель. – Собака игнорирует меня, рыщет вокруг дерева и задирает лапу.
Сжимаю крепко зубы.
Начинается.
Нет никаких шансов, что я позволю глупой собаке обыграть меня. Не сегодня.
Я подбегаю к нему в тот момент, когда пес задирает лапу возле другого дерева, и хватаю его поперек тельца, и поднимаю в воздух, прежде чем он цапнет меня снова – этот гадёныш уже сделал это дважды с тех пор, как я приехала в город на прошлой неделе. Мелкий ублюдок.
Запихиваю пса в машину и забираюсь на переднее сиденье, включаю какую-то рок-музыку и надеюсь, что девочки не будут жаловаться. Я знаю, что Ингрид всегда была огромной поклонницей кантри музыки. Мне же нравятся небольшие кричалки в песнях.
– Время для Amatory Riot, – говорю я, пока прокручиваю плейлист и нахожу одну, посвященную моей любимой группе. Улыбаюсь девочкам, когда опускаю солнцезащитный козырек и проверяю макияж и прическу. Как только я выезжаю с подъездной дороги, песня превращается в неистовый женский рев, и я отбиваю ритм, качая головой в такт музыке, по пути прямо в парк.
Когда девочки выбираются из машины, обе притворяются, что не знают меня.
– Веселитесь, дамы, – кричу я с усмешкой, хватая собаку и сажая на землю, потом закрываю дверцу машины, толкнув ее бедром.
Не успеваю сделать и десяти шагов в парк, когда вижу самое прекрасное создание из известных человеку.
Слава мокрым трусикам!
Я думаю, что я только что увидела Бога Тату и Пирсинга.
А я – большой их фанат.
***
Я застываю, как вкопанная, по щиколотку в опилках, а дети огибают меня, как вода камень. Кровь отливает от моего шокированного и тяжелого сердца.
Кто… черт возьми, это такой? И почему он в Эврике? Здесь не живут такие сексуальные парни.
Парень сидит на парковой скамейке под деревом, упершись одной ногой в основание стола и опираясь на него локтем, пока набирает текст бешено бегающим большим пальцем – бешено бегающим татуированным большим пальцем. Половина его головы коротко выбрита, а сверху небольшой ирокез. Татуировки выглядывают из-под плотно обтягивающей красной футболки, разукрашивая его шею и руки в яркие цвета. Я выгибаю бровь из-за футболки. Она откровенно занудная: на ней рисунок оригинального Nintendo, говорящая «типичный задрот» но… мускулы под ней скульптурные и сильные.
«Какое красивое противоречие», – думаю я, закусив нижнюю губу, а потом ворчу, когда чей-то ребенок врезается в мои колени и сбивает меня с ног прямо в опилки.
– Извините, – кричит она, но даже не притормаживает, влетая в толпу «торчащих косичек», пока я моргаю в шоке и пытаюсь подняться на ноги.
– О, Боже. Ты как, в порядке? – Татуированная рука появляется перед моим лицом. Когда я дотягиваюсь, чтобы принять ее, кожа на ощупь гладкая, сухая и теплая. У меня вырывается вздох, когда Бог Тату ставит меня на ноги с небольшим усилием, все еще сжимая телефон другой рукой. Когда он улыбается мне, я вижу бабочек. Нет, в смысле, буквально. Бабочек, которые вытатуированы на его шее, прямо над вырезом футболки.
– Извини, что она в тебя врезалась, – сказал он, слегка пожимая плечами. – Хочешь присесть?
Я киваю, мне трудно подобрать нужные слова, чтобы ответить хоть что-то этому парню с великолепными губами и пирсингом, играющим в лучах солнца. У него есть еще пара колец в брови и носу.
Короче, он сексуален, как сам Змей искуситель.
– Ты ушиблась? – спрашивает он, пристально оглядывая меня сверху донизу. Когда его взгляд возвращается к моему лицу, он улыбается легкой, глупой улыбкой, которая противоречит суровому виду его татуировок и прически, словно он снаружи плохиш, но внутри сама милота.
Последняя вещь, в которой я нуждаюсь прямо сейчас – это парень. Мне нужно сфокусироваться на девочках, на степени магистра и своей новой жизни в Эврике.
Делаю глубокий вздох и провожу пальцами по волосам, в процессе вытащив несколько опилок.
– Я в порядке, – отвечаю, усаживаясь рядом с Богом Тату и пытаясь не заострять слишком сильное внимание на его узких джинсах и поясе с черепами или том факте, что он не носит ботинки… на подъемах его ног также есть татуировки. – Кстати, я Брук Оверлэнд.
Я протягиваю ему руку, и он берет ее, крепко сжимая. Его ладонь прижимается к моей, заставляя мое сердце практически выскочить из груди. Если бы сейчас моя жизнь была другой, я бы серьезно задумалась над тем, чтобы расспросить парня, откуда он. Ну и ладно. Я смотрю вниз на его руку и не вижу кольца, но он находится в парке с ребенком.
Булькающий звук привлекает мое внимание к коляске и еще одному ребенку. О, Господи. Окей, ладно… Ясно, что парень не женат, но он явно занят. А почему не должен быть? Такие сексуальные парняги обычно всегда заняты, и, давайте будем честны, таких и не найти, кроме как в дурацком любовном романе. Или в рок-группе. А вот это пожалуйста.
– Зэйден Рот, – говорит он, снова осмотрев меня снизу вверх, все еще улыбаясь этой легкой улыбкой. – Извини за Кинзи. Она та еще засранка.
Я поднимаю бровь. Никогда не слышала, чтобы мужчина называл своего ребенка засранкой, но она… засранка. Мне, серьезно, было больно. Я тру свое колено и пятно на порванных колготках. Даже не уверена, зачем их надела; я ведь никогда не ношу колготки. Возможно, потому что я чувствовала безумное желание надеть сегодня несколько слоев одежды? Словно это как-то повлияет на ее отсутствие позже.
Я почти задыхаюсь, но в последнюю секунду мне удается взять себя в руки.
– Все в порядке. Уверена, что это было случайно.
Зэйден закатывает свои великолепные зеленые глаза, похожие на морскую гладь.
– Я бы так не сказал. Сегодня она пнула меня и толкнула несколько раз, так что я серьезно подумываю о том, чтобы позвонить психиатру. У девчонки явно с мозгами что-то не так.
Он щелкает пальцами передо мной и улыбается чуть шире, пирсинг блестит на солнце. Я замечаю, что в его ушах звенят серебристые колечки. Представляю, что еще скрывается под всей этой одеждой. Я заставляю себя сделать длинный, глубокий вдох.
– Которые из них твои? – спрашивает он, осматривая детскую площадку и поднимая покрытую татуировкой руку с надписью на пальцах «ЛЕГКО». Интересно, что набито на другой? Я выгибаю шею, пытаясь увидеть, когда он ловит меня на этом и широко улыбается, сжимая руки в кулаки и поднося их вместе, чтобы мне было удобней прочитать.
ЖИТЬ ЛЕГКО.
Я улыбаюсь.
– Я здесь с… – я начинаю говорить, что это дети моей сестры, но не хочу вдаваться во все эти тяжелые подробности перед сексуальным незнакомцем. Какая разница? Не похоже, что мы увидимся еще раз. – С прекрасной Беллой. – Я указываю на своего темноволосого двойника. – И изящной Грейс (Прим. ред.: идет аллитерация слов Belle – красавица, прекрасная, и Grace – Изящество).
– Хорошая аллитерация (Прим. пер.: повторение одинаковых или однородных согласных в стихотворении, придающее ему особую звуковую выразительность), – мурлычет парень, подмигивая мне, и я чувствую, как моя кожа начинает пылать изнутри. – Мне нравятся девушки с хорошим словарным запасом. – Зэйден откидывается назад, солнечный свет пробивается сквозь ветви секвойи над нами, играя бликами на его коже.
– А еще я могу рифмовать. О, и перечислять палиндромы.
Зэйден усмехается.
– Сексуально. Да ты, похоже, настоящая всезнайка, а?
– Стараюсь, – отвечаю я, расправляя скучную коричневую юбку, которую я решила надеть сегодня. Опять же, это не мой обычный стиль, но, думаю, что так я пытаюсь компенсировать всю эту хрень со стрип-клубом. Чувствую, как бледнеет мое лицо, но мне нельзя поддаваться эмоциям. Я не хочу делать этого. Мне страшно. Я не должна заниматься этим.
Когда я поднимаю взгляд и замечаю, что Зэйден наблюдает за моим лицом, внимательно изучая его, словно он напрямую ощущает эмоциональный хаос, бушующий внутри меня.
Я смотрю в сторону игровой площадки времен моего детства – конструкцию из древесины и металла, которая, определенно, старше меня. Она расположена в центре парка, под зарослями старинных деревьев. Секвойи настолько огромные, что искажают пропорции, и детская площадка выглядит очень маленькой.
– О чем-то задумалась? – спрашивает Зэйден, его голос немного углубляется с изменением настроения. – Мне говорили, что я отличный слушатель. – Когда я оглядываюсь на него, он снова улыбается мне. – Это же так удобно – излить душу незнакомцу, вытаскивая на свет своих тараканов, разве нет?
– Спасибо за предложение, но я ничего не могу сделать со своим беспокойством, так что предпочту забыть на время об этом.
– Неплохой выход, – говорит он, откидываясь назад и ставя локти на стол. – Я понимаю тебя.
Я улыбаюсь, но эта улыбка отнюдь не прогоняет то ужасное чувство, лежащее камнем на моих плечах. У меня осталось всего несколько дней, чтобы найти другую работу, что-нибудь, где рабочие часы не будут пересекаться с моим учебным расписанием. На данный момент, выход только один: придется официально раздеваться за деньги.
– Мне нравятся твои тату, – говорю я, указывая подбородком, пока изучаю яркий сахарный череп на его плече. Он сливается с другими странными картинками: леденцом на палочке, деревом с ветвями без листьев, девушкой с ангельскими крыльями в стиле «пин-ап» (Прим. пер.: Пин-ап – стиль, связанный с иллюстрированным образом соблазнительной «девушки с обложки»). Этот парень, Зэйден, похоже, интересный.
– Спасибо, – благодарит он, вытягивая руки, чтобы я могла лучше рассмотреть. – Я начал набивать их с восемнадцати лет. Думаю, у меня зависимость от тату. – Без всяких подсказок Зэйден задирает рубашку, и передо мной мелькает его грудная клетка.
Вот… дерьмо.
Цвета разливаются по всей его груди, выглядывают из-за пояса. Татуировки над и под его прессом только сильнее подчеркивают, насколько он жесткий, плоский, сексуальный, и как хочется к нему прикоснуться… Я несколько раз моргаю, чтобы прочистить голову. Я не могу смотреть на него без того, чтобы не воспламениться. Я отвожу взгляд и притворяюсь, что мне неинтересно. А где… где же пирсинг сосков?
– Отличные тату, – говорю я, надеясь, что это звучит круто. При этом делая вид, что меня это вовсе не волнует, потому что этот парень – незнакомец, как минимум, с двумя детьми, один из которых – младенец. Готова поспорить, что он настрогал уже кучу детей. Так что, последнее, что мне нужно делать, это сидеть здесь и клеиться к такому, как он. Мне не нужны никакие дети. Или потеря V-карты (Прим. ред.: девственность) с мистером Тату.
– А ты? У тебя есть какие-нибудь татушки? – Я качаю головой, оглядываясь на него. Уверена, что его история намного интереснее, чем моя.
– Нет. Ни одной. Не люблю, когда в меня тыкают. – Я вспыхиваю, когда Зэйден ухмыляется мне, заставляя подумать о том, насколько двусмысленной могла показаться эта фраза. Ох, если бы он только знал, насколько она верна… – А это, действительно, так больно, как говорят?
– Не-а, – отвечает он, выпрямляясь, чтобы почесать затылок. – Лично мне нравится, когда в меня тыкают. – Подмигивание, которое, очевидно, означает флирт. – Пирсинг?
Я качаю головой и улыбаюсь.
– Та же проблема. Как я и говорила, не люблю, когда в меня суют всякую хрень.
– Ну, я бы сунул, – ухмыляется он, снова окидывая меня взглядом. После этого я в шоке осматриваю свою одежду. Рваные телесные колготки, коричневая шифоновая юбка и скромная белая футболка. На ногах у меня пара замшевых сапог с потертыми носами. Да уж, выгляжу я точно не как рок-звезда.
– Ну, а почему твой… – он делает паузу, разглядывая мою руку, видимо, в поисках кольца, – парень не пришел сегодня сюда с тобой?
Я поднимаю брови, и мое сердце начинает колотиться. Вот же блин! Да парень серьезно подкатывает ко мне.
– У меня нет парня, – отвечаю, пытаясь не думать о том, что с этим я конкретно облажалась. Три года не с тем парнем. Парнем, который, как предполагалось, должен был быть идеальным. И причина, по которой я все еще храню свою V-карту, в том, что он сказал, что хочет подождать до брака и что его вера важна для него. При этом он премиленько трахал мою подругу. Вот именно. Охренеть просто. – В любом случае, я не ищу парня, – добавляю я, несмотря на то что сама мысль о любящем парне мне очень нравится.
– Ну… – говорит мистер Тату, протягивая мне свой телефон. – Завтра я планирую снова привезти сюда детей. Если будешь недалеко, мы могли бы провести время вместе. Ничего личного. Просто я тоже не поклонник мелких засранцев.
Я улыбаюсь и почти неохотно беру его телефон. Теперь мне придется остановиться в магазине и потратить последние деньги на новый. Я вбиваю свой номер, возвращаю его обратно, зная, что хотя и делаю это, я, вероятно, совершаю ошибку. У меня двое детей и собака, о которых нужно заботиться. А учитывая характер моей новой работы… хм-м… Работы, на которую, надеюсь, мне все же не придется выходить. Если поискать повнимательнее, возможно, я смогу найти работу на заправке или в круглосуточном магазине. Что-то на всю ночь, но не связанное… с этим.
– Может мне захватить хлеб для уток? – спрашиваю я, хотя и не ожидаю, что из этого что-нибудь выйдет.
Зэйден вспыхивает еще одной улыбкой, когда Белла и Грейс машут мне с другой стороны горки.
– Иди сюда, – кричит Белла, пока они поднимаются по лестнице.
– Прекрасный план, – отвечает он, когда я встаю и машу ему на прощанье.
И я, определенно, не могла бы предугадать, что попрошу его стать няней для девочек.
Забавно, что иногда преподносит нам жизнь.
