Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23

Зэйден Рот

Я замечаю перемену в Брук после того, как последний из детей засыпает, по тому, как она начинает ходить туда-сюда, переплетая пальцы перед собой, пока шагает.

Скрещиваю руки на груди и склоняю голову набок, наблюдая за ней. Брук выглядит такой милой и цветущей в своей узкой маленькой футболке и джинсах, а также умопомрачительных туфлях, которые она носит. Мне ужасно хочется схватить ее и нагнуть над диваном для быстрого траха, но, думаю, нам нужно с умом распорядиться последними несколькими ночами. Я все еще не попробовал ее на вкус. И не вернусь домой, пока, черт возьми, не покажу ей все свои навыки.

– Как ты, Всезнайка? – спрашиваю я, когда она наклоняется, чтобы взять на руки Хьюберта в дурацком черно-белом полосатом свитере.

Брук прижимает его к своей груди, а он льнет своей отвратительной бледно-розовой головой, чтобы потереться о ее подбородок. Хьюб – самое дружелюбное создание, которое я только встречал, клянусь Богом.

– Выглядишь так, словно чем-то недовольна.

– Я размышляю, – говорит она, немного поднимая подбородок, ее длинные темные волосы заплетены в косу. Хьюби жмурится, пока Брук гладит его рукой по свитеру.

Подхожу на несколько шагов ближе и кладу руку на голову кота. Он шипит на меня, но не кусает, хотя обычно так и делает. Вот те раз. Даже моему долбаному коту нравится эта девушка.

– Размышляешь… не переспать ли со мной? – спрашиваю я и смеюсь, когда Брук театрально закатывает глаза. – Потому что у меня на уме небольшая особая игра на сегодняшнюю ночь. Мы много чего успели попробовать на этой неделе, Всезнайка, но забыли об одной вещи из Большой Четверки.

– Большой Четверки? – переспрашивает Брук, выгибая свою идеальную бровь с пирсингом. Черт, он так ей к лицу. Мне хочется быть рядом, когда он заживет, чтобы попробовать его на вкус. Блядь, дважды блядь.

– Ага, – говорю я и, старясь быть как можно сексуальнее, поднимаю руку, упираясь ею в стену возле головы Брук. Я наклоняюсь весь такой сладострастный и вдруг чувствую, как что-то ударяется о мой ботинок. Смотрю вниз и вижу, что это бестолковая лысая крыса кидается на мои Доки. – Тпру. Нет, значит нет, Доджер, засранец ты этакий.

Я отодвигаю его ногой прочь, в то время как Брук, смеясь, выбирается из ловушки моих рук и переходит на другую сторону столика, продолжая гладить и обнимать моего кота. Разворачиваюсь и наблюдаю за ней с растущей улыбкой на губах.

– Я бы предпочел, чтобы вместо этого ты гладила и обнимала меня, – говорю это, пока она трется носом о глупое создание, а котяра смотрит на меня своими жуткими бело-зелеными глазами. Мне нужно сдать его в приют и обменять на какую-нибудь маленькую рыжую кошку. Но вот ведь незадача, я слишком сильно привязался к этому мелкому ублюдку.

– Что еще за Большая Четверка? – повторят вопрос Брук.

Я вздыхаю и засовываю руку в задний карман джинсов, а другой тереблю свободно свисающую лямку от подтяжек.

– Мастурбация, вагинальное проникновение, минет и работа языком.

– Что еще за работа языком? – спрашивает Брук, а я качаю головой и смеюсь.

– Работа языком. Ну, знаешь, то же, что и минет, только с вагиной. Да ладно, не заставляй меня произносить слово «куннилингус». Оно созвучно с чем-то вроде грибка на ноге. Б-е-е. (Прим. пер.: игра англ. слов: сunnilingus – куннилингус, foot fungus – грибок на ноге)

– Боже мой! Добавь это в список того, что ты ни в коем случае не должен произносить. Кстати, список становится слишком длинным, Зэйден.

– Ну что ж, называй это как хочешь, но мы все еще не проделали последнее из Большой Четверки.

– Ты же сам это выдумал, правда? Потому что я никогда не слышала о Большой Четверке и работе языком на кампусе.

– Потому что молодые парни во время сексуального загула ужасно невежественны. Хмм, сколько человек из этих придурков считают, что метод вставил-вытащил до сих пор на сто процентов эффективен?

Брук опускает Хьюберта на пол, и чертов котяра сразу же начинает выгибать спину и тереться о ее ноги. Предатель.

– Немолодые парни тоже. Ты не настолько стар.

Я кладу руку на грудь, когда Брук обходит диван и останавливается, словно между нами стена. Магический барьер, который может блокировать половые гормоны и феромоны. Хах. Как бы не так. Со своего места я, практически, могу ощущать ее сладкий фруктово-ванильный аромат. Понадобится гребаная крепость, чтобы удержать меня.

– Не настолько стар? Звучит, словно этот комплимент, на самом деле, никакой не комплимент. Хорошо, мне все еще двадцать с гаком лет, Всезнайка.

– Возможно, мне стоит пойти наверх и поспать сегодня одной? – говорит Брук проводит языком по своей нижней губе, бросая мне вызов взглядом. – Не уверена, что хочу тусоваться с парнем, который приложил папочку на детской площадке.

– О? Да ладно тебе. Ты говорила мне, что я был нереально крут.

Я иду в направлении Брук, а она вдруг уходит в сторону, заставляя меня бегать за ней вокруг дивана.

– Такого я никогда не говорила, – возражает Брук, наблюдая, как я, вроде, замираю, а потом неожиданно перепрыгиваю диван одним быстрым движением. Она кричит и бежит по лестнице, но я перехватываю ее, подхватывая на руки, как невесту.

Как невесту.

Хм-м.

Не-а. Я никого не собираюсь переносить через порог, не говоря уже о двадцатидвухлетних девушках, у которых еще вся жизнь впереди.

Ставлю Брук на ноги и кладу руки ей на бедра, притягивая ближе для поцелуя, пока шарю правой рукой и задергиваю шторы на эркерном окне.

– Итак, где ты хочешь свою первую работу языком? В постели? На диване? Сидя на краю кухонного стола?

– Давай наверху, – шепчет Брук у моего рта и тащит меня за собой наверх в свою комнату. Прежде, чем я даже успеваю закрыть дверь, она снимает свой топ и отбрасывает свои туфли.

Я пожираю ее голодными глазами, пока она стягивает джинсы вниз и стремительно залезает на кровать, что заставляет меня ухмыльнуться.

О, да.

Делаю шаг назад и срываю свою собственную футболку через голову, снимаю ботинки и подтяжки, двигаюсь к краю кровати и хватаюсь за простые серые хлопковые трусики Брук. Да, да, ещё одни бесформенные трусы, которые совершенно не сексуальны.

– Выключишь свет? – просит она, и я останавливаюсь, проводя рукой по выбритой стороне головы.

– Зачем? – спрашиваю я, хватая ее за колени и медленно разводя ноги в стороны. Сначала она оказывает небольшое сопротивление, но в конце концов уступает. – Я хочу видеть всю тебя, Брук Оверлэнд. Каждую твою частичку.

– Некоторые из моих частичек не так красивы, – говорит она, слегка пожимая плечами, но я тут же качаю головой.

– Каждая твоя частичка – идеальна.

– Кто сказал?

Я поднимаю бровь.

– Я сказал.

Брук стонет и откидывает голову на подушку, закрывая лицо руками, пока я скольжу пальцами вниз по мягкой белой внутренней поверхности бедра. Ее тело – теплое, а дыхание – уже рваное, хотя мы даже еще не начали. Когда смотрю вниз, я вижу мерцающий блеск влаги на ее киске.

О, да.

Она вся в предвкушении.

Я поднимаю одну ногу и начинаю целовать ее колено, наслаждаясь тем, как ее тело дрожит и бьется даже от легчайшего прикосновения. Провожу своим колючим подбородком по бедру, а затем прижимаюсь губами к голому участку кожи между пупком Брук и ее клитором.

Правой рукой глажу ее левую ногу, пока медленно целую то одно бедро, то другое.

– У тебя поистине великолепное тело, малышка, – говорю ей, пока распределяю пальцем влагу по ее складочкам и наблюдаю, как дрожит ее тело в ответ. Брук, определенно, очень страстная любовница. Возможно, придется воспользоваться некоторыми дополнительными приемчиками, чтобы удержать ее на месте.

Перемещаю палец выше и легонько играю с ее клитором.

– Идеальная анатомия для вертикального пирсинга клиторального капюшона, если ты когда-нибудь решишься на такой.

Меня возбуждает сама мысль отметить Брук моими украшениями, отметить ее своим искусством. Если честно, пирсинг, о котором я говорю, не такой болезненный – болит даже меньше, чем обычный прокол мочки уха. Кольцо проходит сквозь тонкую кожу над клитором и слегка качается во время секса. Это нечто удивительное, так, по крайней мере, мне говорили девушки. Те, с кем я встречался прежде.

Вставляю пальцы в Брук и вижу, как она прикусывает нижнюю губу, хватаясь за подушку по обеим сторонам головы. Она ожидает этого, мечется и издает эти милые тихие звуки. Я трахаю ее набухшую плоть. Мне нравится то, как костяшки, на которых вытатуированы буквы «И» и «Т» исчезают внутри нее с каждым движением.

Когда ее стоны превращаются в более гортанные, я вынимаю пальцы и перемещаюсь вниз, опираюсь на локти и крепко обхватываю ее бедра руками. Так что, когда Брук начнет дергаться, я буду к этому готов.

Провожу языком по ее голой плоти, вниз к влажному входу между ее ног, проникаю в ее сердцевину и быстро обвожу по кругу ее жар. На вкус Брук такая же сладкая, как и на запах – цветы и ваниль, свежесть и чистота. Блядь, это так возбуждает.

Осыпаю клитор горячими поцелуями, немного надавливая на комочек плоти, прежде чем взять его в рот. Я нетерпелив. Мне хочется всосать затвердевшую горошинку и трахнуть ее языком. Но также мне необходимо знать, что это запомнится ей. Хочу, чтобы этот момент отпечатался в памяти Брук. Обычно мне плевать, если девушки меня забывают. Имею в виду, что я всегда стараюсь угодить, но, если они оставляют нашу ночь в Вегасе в прошлом, когда летят домой, где-бы-они-там-черт-побери-не-жили, мне все равно.

Но с Брук мне, действительно, не все равно. Мне нужно, чтобы она запомнила это.

Я дразню и смакую ее ртом, улавливая звуки ее дыхания, чтобы спланировать свои движения, удерживая ее на месте силой моих рук.

Когда Брук проводит руками по моим волосам и накручивает их на пальцы, притягивая мое лицо к своей киске, я усмехаюсь и проникаю немного глубже, немного жестче. Она напрягается, толкаясь напротив меня и объезжая мое лицо, когда я, наконец, сдаюсь и аккуратно захватываю ее клитор ртом, посасываю его и слегка царапаю зубами.

Звуки, издаваемые ею, убийственны.

Я отпускаю одно бедро Брук и проникаю в нее на мгновение, увлажняя свои пальцы. Затем тянусь к своим джинсам, расстегиваю кнопку и скольжу пальцами к своему члену. Использую смазку Брук, чтобы погладить его скользкими пальцами.

Я стону у ее киски, когда подвожу нас обоих к краю оргазма, но останавливаю себя, чтобы в полной мере насладиться ею. Возвращаю руку обратно и фиксирую ее бедро. Так что, когда Брук начинает бороться с оргазмом, я продолжаю, толкаю ее через край, пока она накрывает рот ладонью, задыхаясь от удовольствия.

Я неожиданно ее освобождаю, сажусь, достаю один из своих проверенных презервативов из кармана джинсов и натягиваю его. Пока Брук продолжает тяжело дышать и дрожать, я залезаю на нее сверху, прижимаюсь губами к ее горлу и толкаюсь в нее – жестко и сильно – так, что изголовье кровати бьется о стену с каждым нашим движением. Вероятно, этим я разбужу детей, но у меня нет сил остановиться.

Мне это нужно; нам обоим это нужно.

Брук обнимает руками мою шею и скользит пальцами в мои волосы, крепче вжимая меня в свое плечо, пока я ласкаю ее горло, покусывая зубами гладкую плоть. Наши голоса достигают крещендо, беспорядочные звуки, которые я слышал до этого миллионы раз… но не такие, как сейчас.

Хватаю Брук за бедра и толкаюсь в нее, пока она снова не кончает, стимулируя мое тело своим собственным, толкая меня кончить внутри нее. Я борюсь с этим еще несколько толчков, прежде чем сдаюсь и позволяю ей притянуть меня к себе, в стонущее хныканье. Мое лицо так близко к ее лицу, наши тела сплетаются так тесно, как только это возможно.

– Это мое самое любимое из Большой Четверки, – шепчет она, а затем смеется, сильно сжимая меня.

Я стону и выскальзываю из нее, обнаруживая, что уже снова «готов к бою». Господи Боже. Эта девчонка собирается меня убить. Выбрасываю презерватив в мусорку и достаю другой из коробочки, которую я спрятал в ее прикроватной тумбочке. Когда я снова поворачиваюсь к ней, Брук замечает это и выгибает свою бровь.

– Уже? – не веря шепчет она, а я лишь пожимаю плечами.

Пот струится по моей спине. Так странно проявляется мужское удовольствие. Я знаю Брук, как целостную личность, абсолютно независимую. На самом деле, я тоже феминист, но… Боже, мне дико хочется обладать ею, сделать ее своей. Каждая гребаная молекула моего тела говорит кому я принадлежу – ей, девчонке с ужасной собакой и двумя детьми в придачу.

Я напуган. Знаю – все потому, что она отдала мне свою девственность, но мне нужно остановить это. Мне нужно, чтобы эти чувства исчезли, потому что у меня есть жизнь в Вегасе. У меня кондо, в которое я вложил деньги, доставшиеся мне от полиса страхования жизни родителей. Кондо, за которое мне приходят большие счета каждый месяц. Также у меня есть работа, друзья и образ жизни, который я люблю.

Эта девушка не может перевезти своих племянниц в Вегас, и Бог знает, есть ли там вообще место, где она сможет учиться. А я точно не намерен возвращаться в этот богом забытый город. Уж лучше убить себя.

Начинаю паниковать и ерошу волосы на затылке.

– А ты, что, не готова к следующему раунду? – шучу я, и Брук слегка розовеет, но все же поворачивается ко мне, протягивает руку и убирает прядь волос с моего мокрого лба. То, как она смотрит на меня… чуть-чуть пугает, словно я не единственный в комнате, кто влюблен.

Я разрушу ее жизнь. Знаю, что сделаю это.

Смотрю вниз на нее. Ее бледно-карие глаза каким-то образом блестят в тусклом свете. Шоколадная коса, как обычно, небрежно перекинута через плечо. А тело белое и идеально пышное.

Похоже, у нас проблемы. Хотя… Возможно, мы просто недостаточно натрахались. Нужно действовать помедленнее и попроще с этой деткой. А также сделать то, что обычно делаю, возвращаясь домой. Нужно провести эти дни в постели с ней, трахая ее медленно и быстро, жестко и нежно. Просто снова и снова, пока эта странная одержимость и удовольствие, которые я ощущаю, не растают.

– Пожалуйста, скажи да, – мурлычу я, наклоняясь вперед и прислоняюсь лбом к ее лбу. Если Брук заметит безмолвную паническую атаку, которая происходит в моей чумной голове, она не согласится.

Опускаю правую руку на бедро Брук и сжимаю плоть, тем самым вырывая из нее тихий стон.

– Я готова, – шепчет она.

Я сажусь и опрокидываю ее, подтягивая задницу девушки к своим бедрам. Раскрываю пакетик с презервативом зубами и раскатываю латекс по члену, удивленный, что я уже такой твердый и нуждающийся.

Приставляю головку к ее входу и толкаюсь в ее влажную, припухшую плоть, наслаждаясь тем, как Брук сжимается вокруг меня. Как покачивает попкой, откликаясь на каждый толчок. Откидываю голову назад и не позволяю мыслям задержаться. Хотя, если быть честным, то находясь так глубоко внутри нее, мне совершенно некогда думать. Я позволяю своему телу стать горячим – этакому хаотичному сплетению секса и нужды. Беру Брук жестко, быстро и… озлобленно? Да, возможно, я слегка разозлен. Но это даже к лучшему – жесткий трах заставляет ее издавать эти гортанные звуки, которые возносят меня на небеса.

Еще два-три раунда, и я почувствую себя лучше.

Честно говоря, проходит шесть, прежде чем я даже смею мечтать об остановке.

***

Утро понедельника.

Такое чертовски волнительное.

Это самый сумасшедший день с тех пор, как я приехал сюда.

– Дядя Зэй, Доджер снова собачится с чихуахуа, – говорит Кинзи, пока я пытаюсь справиться с Сэди и покормить ее из бутылочки. Она напрочь отказывается есть этим утром, кричит и плачет, что бы я ни делал. Дело не в смене подгузника, не в ее гребаной пустышке, и даже не в миске яблочного пюре.

Я даже – и это так чертовски неприятно – измерил ей температуру с помощью одной из этих штуковин, вставляемых в попу. И ничего. Температуры нет. Малышка здорова.

– Ладно, ладно, я понял, – говорю я и кладу Сэди обратно в кроватку. Теперь можно продолжить сборы и закончить подготовку к школе. У Брук какие-то дела, связанные с учебой, поэтому она рано ушла. Так что есть только я, я и дурень я. – Где псина? – спрашиваю, останавливаясь перед зеркалом и вижу, что мои волосы торчат в разные стороны. Выгляжу, как какой-то псих. Блядь, я и чувствую себя психом.

– На переднем дворе, – отвечает Белла, стоя около двери, пока Грейс хихикает и выкатывается прямиком с тротуара на дорогу.

Долбаный. Проклятый. Ад.

Я несусь наружу и хватаю мелкого монстра на руки прямо перед тем, как мимо проносится машина и сигналит мне. И водила еще имеет наглость обматерить меня через опущенное окно, хотя сам несется по жилой улице со скоростью восемьдесят километров в час.

Ублюдок.

– Кто разрешал тебе выйти на улицу? – спрашиваю у девочки, а она смеется. Я веду ее обратно к входной двери и притормаживаю, замечая явное отсутствие совокупляющихся собак. Не наблюдаю никакой китайской хохлатой достающей древнего беззубого чихуахуа. Меня накрывает волна ужаса, потому что я нигде не нахожу никаких следов этого безобразия на переднем дворе. – Где собаки? – спрашиваю у Кинзи и Беллы. – И кто открыл переднюю дверь?

– Они должны были быть в ванной, – объясняет Белла, перебрасывая шоколадного цвета волосы через плечо. Совсем как ее тетя. – Но я выпустила их. Потом они начали собачиться. И я не знаю, где они сейчас.

Я стону и хлопаю ладонью себя по лицу.

– Ладно. Давайте идите внутрь и найдите какую-нибудь одежду для школы. Мы уже опаздываем. Ладно?

Загоняю демонов обратно в их логово и захлопываю дверь, бросая взгляд на тротуар в поисках глупых крыс. Боже, как же я ненавижу мелких псин. Только я начинаю идти, как в моем кармане начинает вибрировать телефон.

Это Роб.

– Чего тебе? Я вроде как сейчас занят.

– Ну так найди немного времени. Дети в школе?

Я тяжело дышу, пока бегу, замечая любопытные взгляды соседей, и вдруг понимаю, что на мне нет футболки. Упс. Я снял ее после того, как один из близнецов плюнул мне в спину, и эта дрянь никак не оттиралась. Говорю вам: их слюни словно гребаный клей.

– Не совсем, – отвечаю я, останавливаясь на углу и оглядывая округу. Никаких собак в пределах видимости. Дерьмо. Мне нужно было проверить сколько крыс пропало. Разве там не четыре чихуахуа? Или все-таки три? – Мы немного опаздываем. Послушай, Роб, у меня правда нет сейчас времени, чтобы трепаться с тобой. Чего ты хочешь?

– Ого. Просто поразительно. Спасибо, что спросил о родителях Мерседес, говнюк.

Начинаю бежать в обратном направлении, хотя немного съеживаюсь. Он вроде как прав. Но в то же время, он полный придурок.

– В последний раз, когда мы с тобой разговаривали, ты сказал, что они в стабильном положении. Что случилось?

– На самом деле, они делают отличные успехи. Спасибо, что, наконец-то, спросил. Врачи говорят, что завтра мы можем забрать их домой.

– Отличная новость, – говорю я, двигаясь обратно к дому… и обнаруживаю близнецов с мелом на подъездной дорожке в пижамах с надписью «Мой маленький пони». – Эй. Тащите свои задницы обратно в дом и одевайтесь в школу.

Идентичные мелкие дьяволята визжат и бросают мел на лужайку, исчезая в открытой передней двери дома. Я все еще стою на том же месте, когда два других чихуахуа пытаются сбежать.

– Даже не смейте.

Зажимаю мой разбитый телефон между ухом и плечом, чтобы наклониться и схватить собак в каждую руку.

– Ты только что ругнулся на моих детей? – рычит Роб в трубку, пока я пытаюсь попасть внутрь. – Лучше бы ты разговаривал с кем-то еще.

– Конечно же, я говорю не с детьми, – лгу, проходя внутрь и бросая крысоподобных собак на диван. Доджер и старый подождут. Не могу иметь дело с этим дерьмом прямо сейчас. – В чем дело? Повторюсь, чего тебе надо? У меня серьезно дел по горло, Роб.

– Мне позвонил наш сосед-арендатор. Он съезжает сегодня. Обычно я бы попросил шестидесятидневное уведомление, но ты знаешь, как долго я пытался избавиться от этого парня.

– Ага, ага, – бормочу я, пока Сэди запрокидывает головку и издает пронзительный крик, достойный самой банши. – И какое отношение это имеет ко мне?

– Я сказал ему, чтобы он оставил ключи тебе, но тот ответил, что ты не живешь дома. Где тебя черти носят? Мне нужно, чтобы ты поехал туда и проверил дом. Убедился, что там чисто. А затем сделал объявление в крейглисте насчет аренды.

– Ты, что… издеваешься надо мной? Где, черт возьми, мне взять на это время?

– Ты же не остаешься до сих пор в доме той девушки? Ты не гребаный нянька, Зэйден. Ты ничего не знаешь о детях. И я не хочу, чтобы мои дети видели, как ты трахаешься направо и налево.

– Трахаюсь направо и налево? – повторяю я, а потом замечаю девочек, стоящих на лестнице и подслушивающих. Они начинают хихикать, когда я указываю на них пальцем и одними губами произношу «уходите», а сам возвращаюсь к кроватке, чтобы взять на руки малышку. – Не я тот, чья дочь видела, как папочка в душе демонстрировал мамочке работу язычком, ясно?

– Что? О чем ты вообще? Зэйден, тащи свою задницу обратно в дуплекс. Не заставляй меня лично звонить этой девчонке и говорить ей, что ты – мошенник.

– Послушай, она и без тебя уже знает, что я на самом деле никакой не нянька, понятно? Ты чуток опоздал в этой гонке. Кроме того, где ты, блядь, собрался достать ее номер?

Сэди плачет и вертится, пока я пытаюсь усадить ее в детский стульчик.

– Что происходит? – слышу я на другом конце провода Мерседес и издаю стон, откидывая голову назад. – С Сэди все хорошо? Ты же знаешь, что если она кричит таким образом, то вероятно у нее проблемы с животиком. Доктор говорит, что, похоже, у нее запор. Когда она в последний раз ходила по большому?

– Я… без понятия, – признаюсь я, чувствуя, как в груди вспыхивает паника.

Неужели я всерьез почти решил остаться в городе? Даже ненадолго? Знаю, что они все не мои дети, что в конце недели я верну четверых, но вам не кажется, что Роб и Мерседес эксплуатируют меня и в хвост, и в гриву, как няньку? И не нужно ничего говорить. Я знаю, так и есть.

И потом… хочу ли я, действительно, с кем-то серьезно встречаться? Знакомства с людьми рано или поздно приводят к детям. Это практически неизбежно.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – переспрашиваю я, кладя руку на лоб и пытаюсь глубоко вдохнуть. Секундой позже, кто-то сердито стучится в дверь.

– Тебе следует позвонить ее педиатру и узнать, сможет ли она принять вас сегодня, – говорит Мерседес, пока я тащусь к двери и обнаруживаю на пороге соседку. У нее по собаке в каждой руке.

– Ваши? – спрашивает она, ее морщинистый рот поджат. Она проходит глазами по моему телу сверху вниз с таким отвращением, которое я давненько не видел у женщины. – Они ковырялись в моем мусоре и раскидали повсюду грязные подгузники. Кто-нибудь должен прийти и прибраться.

Я тупо смотрю на нее, пока забираю собак и ставлю их на пол.

– Я оставила номер в своих записях. Если ты позвонишь ей сейчас же, я уверена, она сможет принять вас с Сэди. Она знает нас. Правда доплата явно завышена, но ты знаешь, какова страховка Роба. Не мог бы ты заплатить, а мы вернем тебе деньги так быстро, как сможем? Мы потратили все до последнего цента на эту поездку.

– Да. Да. Конечно. – Смотрю мгновение на соседку, а потом прикрываю телефон рукой, чтобы Мерседес не услышала. – Мой ребенок очень болен, – говорю я, замолкая для пущего эффекта, когда Сэди издает очередной вопль. – Я не могу помочь с проблемой подгузников прямо в этот момент.

– Дядя Зэй! – кричит Белла сверху лестницы. – Кинзи украла мою футболку «Monster High» и не хочет возвращать ее!

– Она лжет! Это моя футболка «Monster High». Ее та, на которой Дракулаура (Примеч. пер.: Дракулаура – персонаж кукольной линии от компании Monster High).

– Не-а!

– Если ты не можешь прийти сейчас и убрать подгузники, пришли кого-нибудь другого, чтобы сделать это. Не заставляй меня звонить в службу контроля за животными.

– Послушайте, дамочка, не знаю, как двухкилограммовая крыса могла разворошить вашу мусорку. Возможно, они и распотрошили подгузники, но я сомневаюсь, что они разделались с чем-то еще. Извините, если хотите позвонить в службу по контролю за животными – дерзайте. Но у меня сейчас нет времени разбираться с этим.

Женщина пыхтит и разворачивается на каблуках, когда я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, затем сползаю на пол. Мы просто эпически опаздываем. Настолько, что это даже уже не имеет значения.

– Позвонить доктору. Есть. Проверить дуплекс. Есть. Мне, действительно, нужно делать пост в крейглисте?

– Мы не сможем выплачивать ипотечный кредит без квартиросъемщика, Зэй. Мне не нравится просить, но не мог бы ты сделать несколько фотографий и загрузить их. Это было бы просто чудесно. Любимый брат. Я люблю тебя, ты же знаешь это, верно?

– Ага, – соглашаюсь я. Доджер подбегает ко мне и задирает лапу. Прежде чем мой одуревший разум действительно понимает, что происходит, он писает. Сука. Блядь. На. Меня. – Могу я теперь идти, пожалуйста?

– Конечно, милый. Увидимся через три коротенькие ночи, хорошо?

– Угу.

Вешаю трубку, изо всех сил нажимая на кнопку отбоя на моем разбитом экране телефона.

Я думал, что у меня все под контролем, но сегодня я чувствую себя не в своей тарелке. И это не смешно.

– Мы уже можем поехать в школу? – спрашивает Белла, появляясь в пижамных штанах цвета лайма, желтых резиновых сапогах и кружевной майке, которую, я думаю, она стащила у Брук. – Я уже оделась.

Я наклоняюсь вперед и упираюсь лбом в колени, пытаясь дышать.

Четыре дня, и все закончится. Всего четыре коротких дня.

Я смогу справиться с этим.

Ну, думаю, что смогу.

***

Когда Брук возвращается с занятий, я только заканчиваю веселье по очистке мочи/говна моих собак. Клянусь Богом, если Роб не начнет приучать этих крыс к лотку, я оторву свою задницу и прилечу из Вегаса на День Благодарения, чтобы перекормить мелких ублюдков за ужином.

– Привет, – здороваюсь я, садясь и проводя ладонью по лбу.

– Привет, – в ответ здоровается Брук, заходя с девушкой, следующей за ней по пятам. Девушкой с ярко-синими волосами.

Девушкой, которую я узнаю.

– Твою мать, – вырывается у меня, откидываюсь на пятки и разглядываю Тинли Хортон. Она замирает, когда замечает меня, и выгибает бровь, в которой торчит четыре кольца.

– Охренеть! – говорит она, пока Брук смотрит на нас с растерянным выражением лица. – Зэйден Рот. Вот это да. Не ожидала когда-нибудь снова увидеть тебя – особенно стоящим на коленях и убирающим… это что – собачье дерьмо?

– Надо же, – встаю и снимаю черные латексные перчатки, которые надел для уборки, оглядывая бывшую пассию с головы до пят. Она выглядит чертовски хорошо. Именно так, как те девушки, с которыми я обычно связываюсь – вся в татушках и пирсинге, этакая плохая девчонка. – Я думал, что ты переехала в Нью-Йорк, – говорю я, а Тинли лишь пожимает плечами и еще раз оглядывает меня. Судя по выражению ее лица, ей нравится то, что она видит.

– Я переехала. Но вернулась обратно в прошлом году, чтобы ухаживать за матерью.

Я киваю, пока мы осматриваем друг друга, потрясенный, что цыпочка, которую я пригласил на выпускной, стоит в гостиной Брук. Я не видел ее уже… э… лет эдак одиннадцать.

– Вы друг друга знаете? – спрашивает Брук, указывая на нас.

Рядом с Тинли она выглядит нелепо и неуместно в своем безразмерном пальто из верблюжьей шерсти и неоново-красном коктейльном платье. Этот образ совершенно не подходит для занятий. Да с белыми кроссовками? М-да. Полная безвкусица. Полная очаровательная безвкусица.

На Тинли же одни из этих обтягивающих леггинсов с зебровым принтом и неоново-розовый топ с надписью «Гребаные Мужики». Хм. Тоже ничего так, но все же, мне больше нравится прикид Брук.

– Мы с Брук в одном и том же классе по выборке населения, чего я не осознавала до сегодняшнего дня, так как почти не появлялась там. – Тинли поднимает руку и указывает на меня. – Я предупредила ее про моего бывшего на прошлой неделе, и поэтому поговорила с ней сегодня. Не ожидала встретить тебя, когда она пригласила меня в гости.

Тинли состроила губы, как и сотни других девушек, которых я встречал до этого. Как бы говоря – мне так хочется трахнуть тебя.

Брук замечает это, и ее лицо искажается. На нем появляется выражение боли, и из-за этого мое сердце ноет. Черт. Черт. Черт.

– Я водил Тинли на выпускной, – поясняю, взмахивая ладонью в бесполезном движении. Я не упоминаю тот факт, что мы трахнулись на заднем сидении моего GEO перед и после выпускного. Сомневаюсь, что Брук хочет об этом знать.

– Какое странное совпадение, – говорит Тинли, пока идет ко мне в своих ярко-розовых туфлях, чтобы сжать меня в объятиях. От нее пахнет странными духами. Этакое хипстерское сочетание – гвоздики и табака. Брук наблюдает за нами, нахмурившись. – Мы планировали позаниматься, но теперь, увидев тебя, возможно, мы могли бы заняться чем-нибудь немного более захватывающим?

– Мне довольно скоро нужно ехать за детьми, – говорю я, протягиваю руку и чешу затылок. – А что у тебя на уме?

– Детьми? – переспрашивает Тинли, поднимает брови и кривит уголки окрашенных розовым губ. Потом по-новому оценивает меня, но на этот раз гораздо медленнее. И это ни для кого не секрет. Я сочувствую Брук, вероятно мне нужно что-нибудь сказать. Но мы не вместе, так какого хера я должен это делать? Ляпнуть, типа на прошлой неделе я лишил Брук девственности? Не-а. Это не в моем стиле.

– Зэйден помогает мне с детьми моей сестры, – говорит Брук, указывая на меня и пытаясь объяснить нашу странную временную ситуацию. – Она уехала в другую страну, поэтому я забочусь о них. И я, вроде как, наняла Зэйдена няней.

– Это так чертовски мило, – говорит Тинли, затем проводит своими длинными ногтями радужного цвета по своим волосам и злобно улыбается мне. В любом случае, она не понимает флюидов, посылаемых Брук, типа, отвали на хер от моего мужика, ну, или ей все равно. Я не совсем уверен, что думать обо всей этой долбаной ситуации. Я имею в виду, что это мило, что Брук рассматривает Тинли как соперницу, но я же не ее парень. И меня это пугает. – Ну, возможно, когда ты освободишься от работы, мы смогли бы с тобой вдвоем где-нибудь потусить?

– На самом деле через несколько дней я возвращаюсь в Вегас, – говорю я, слегка пожимая плечами, но это никак не влияет на выражение лица Брук. – А до этого момента у меня работа нон-стоп. Я также забочусь и о детях брата, пока он не вернется в город.

– Вегас? Правда? Моя лучшая подруга выходит замуж на следующей неделе там. Мы все полетим, чтобы провести там выходные. – Тинли достает телефон из заднего кармана и передает его мне. – Забей свой номер телефона и, может быть, мы сможем потом потусить вместе? Чем ты занимаешься в Вегасе?

– Я работаю боди-пирсером, – отвечаю я, бросая перчатки на столик рядом с кроваткой Сэди и начинаю вбивать мой номер. Брук наблюдает за мной все это время, но не говорит ни слова, аккуратно поправляя очки на носу. Она снова в больших очках с черной роговой оправой. Не было времени на контактные линзы, так как я задержал ее, трахнув с утра пораньше.