Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Не говоря ни слова, я поднимаюсь над ним, выравнивая наши бедра. Затем наклоняюсь, беру в руку его длину, поддаваясь инстинкту, и приставляю головку к средоточию своего жара. Зэйден наблюдает за мной полузакрытыми глазами. Его взгляд тяжелый и прямой, сосредоточенный на моем лице, на том, как вода стекает по моим губам. Моя челка прилипает ко лбу, когда я откидываю голову назад и расслабляю мышцы, скользя вниз по члену Зэйдена, пока наши бедра не прижимаются друг к другу. Моя голова кружится от прилива удовольствия.

– Я не в состоянии двигаться, – шепчу ему, потому что ощущаю себя пойманной, застывшей, наполненной. Зэй тянется и обводит большим пальцем мою нижнюю губу, придерживая другой – мое бедро, той, на которой вытатуирована пустая открытая книга.

– Уверен, что можешь, – шепчет он в ответ, побуждая меня двигаться вместе с его рукой, когда я упираюсь своими собственными в его грудь, растопырив пальцы поверх татуировок. Я едва могу дышать. При каждом выдохе в ночном воздухе появляется белое облачко. – Вот так, все правильно. Объезди мой член, Всезнайка.

Моя первая мысль – рассмеяться, но для этого у меня не хватит воздуха. Чувствую себя напряженной и растянутой. Наклоняюсь вперед достаточно, чтобы ощутить давление на клитор. О, да. Да, мне нравится именно так.

– Боже, да-а-а, – стонет Зэйден, когда я начинаю двигаться, качаясь на его бедрах. Батут отлично помогает нашим движениям. – Быстрее, детка. Жестче. – Мне, вроде как, хочется сказать Зэйдену, чтобы он заканчивал с грязными разговорчиками, но потом… Мне нравится это. Очень.

Продолжаю двигаться, пока холодные капли дождя не превращаются в горячие капли пота. Зэйден протягивает руки вверх и обхватывает ими мою грудь, пока я скольжу по его члену, по-настоящему наслаждаясь этим. Больше, чем рассчитывала.

Находясь в таком положении, я чувствую силу, контроль. И это определенно обоюдно, но сегодня, это именно то, что мне нужно. Зэйден именно тот, кто мне нужен.

Мои движения становятся резче и быстрее, пока я не чувствую, как его мышцы напрягаются подо мной. Большими пальцами он скользит по нежным пикам сосков, когда кончает, издав низкий звук удовлетворения. Мое тело пульсирует и вибрирует, я отчаянно нуждаюсь в своем собственном освобождении.

Зэйден судорожно втягивает воздух и отталкивает меня, потом сползает вниз и располагается между моих ног, прежде чем я даже понимаю, что он задумал. Парень прижимает рот к моему клитору и просовывает два пальца в меня. Высовывает язык и пробует мой вкус, другой рукой удерживая меня на месте.

В одночасье морось превращается в неистовый ливень. На приоткрытых губах чувствую острый запах моря. Я удерживаю пальцы в волосах Зэя и притягиваю его лицо к себе. Со звездами в небе и теплом его тела надо мной, мне не хочется, чтобы это когда-нибудь закончилось. Хочу остаться с Зэйденом здесь, на батуте, навсегда. Заниматься любовью в траве, на качелях, у подножия массивной секвойи.

Но мое тело предает меня. Наслаждение горячими руками опутывает меня и затягивает, позволяя ярко-белому свету оргазма обрушиться на меня и поглотить.

В одно мгновение все становится ясным и четким, обретает смысл. Я хочу, чтобы Зэйден влюбился в меня. Озарение приходит так же быстро, как и уходит, оставляя меня с запутанным беспорядком холодных, слезливых и колеблющихся эмоций.

– О, малышка, – говорит Зэйден, поднимаясь и прижимая свой рот к моей шее. – Пойдем внутрь.

Я киваю и позволяю ему помочь мне подняться. Этот процесс достаточно сложный из-за колебаний батута. К тому же… я, как никак, голая и мокрая – и не в единственном смысле. Даю Зэю спрыгнуть первым, и тогда уже он протягивает ко мне руки. Я наклоняюсь и, опершись ладонями на его плечи, спрыгиваю в его объятия.

Мы поскальзываемся на мокрой траве и замираем. Зэй смотрит на меня своими глазами цвета морской волны с небольшим удивлением. Пытаюсь расшифровать, что это означает, но парень моргает, и оно пропадает так же быстро, как и появилось. Зэйден отодвигается, берет меня за руку и тащит за собой внутрь.

Собаки окружают нас, как только мы открываем раздвижную стеклянную дверь, но Зэй игнорирует их, хватает толстовку со стола и бросает ее мне, пока идет в ванную за парой полотенец. Затем отдает одно мне, когда я усаживаюсь на стул. Голые ягодицы сразу же мерзнут на деревянной поверхности, пока я распускаю свой конский хвост и стараюсь отжать столько воды, сколько могу, прежде чем натянуть на себя толстовку.

– Это… ну… откуда у тебя толстовка с Дэвидом Боуи на ней?

– Хм, – издает Зэйден, склоняясь надо мной. Его сексуальная грудь голая, и перед моим лицом оказываются кольца в его сосках. – Это не просто Дэвид Боуи, лады? Это – Джарет – Король Гоблинов, прикинь! (Прим. пер.: Король Гоблинов – персонаж фильма «Лабиринт» 1986 года)

Я смотрю на него с непониманием, и он вздыхает.

– Хорошо, ты же родилась в конце прошлого века, тогда же вышел и «Лабиринт».

– Думаю, на самом деле мы оба родились в конце прошлого века, – говорю я, но все равно не имею ни малейшего понятия к чему это. «Лабиринт» – который я, кстати, смотрела, спасибо вам большое – или поколение Y (Прим. пер.: поколение Y – поколение детей, родившихся в конце XX века), но у меня в голове все перепуталось, и прямо сейчас я не могу ясно мыслить.

Зэйден встает и хлопает в ладоши, использует ногу, чтобы открыть духовку. Внутри стоит какой-то… пирог?

– Что, черт возьми, это такое? – спрашиваю его, и он вытаскивает форму и демонстрирует мне. Сверху блестящая решетка из теста и все такое. Ого! Фантастика. – Ты сам… это приготовил?

– Безусловно, блядь! Гугл, детка. Гугл расскажет тебе обо всем. Я могу собрать чертову ракету по чертежам, найденным в долбанном поисковике.

– Ну, так… и что это? – интересуюсь я, обняв себя руками и кутаясь в толстовку Зэя. Она мягкая и чистая, и пахнет им – сочетание ежевики и корицы, которое мне так нравится. Болезненно осознаю, что нижняя часть моего тела все еще голая, а между бедер мокрая. Опускаю сложенное полотенце вниз, а Зэйден выгибает бровь и ставит пирог на стойку.

– Куриный пирог, Всезнайка. Сейчас положу нам по кусочку, и мы пойдем смотреть гребаный «Лабиринт». Если ты не можешь узнать Джарета с первого взгляда, то у тебя серьезные эмоциональные проблемы, детка.

– Зэйден, – начинаю я, но понятия не имею, что сказать. Кладу руки на колени и впиваюсь кончиками пальцев в кожу, пока она не становится бледно-белой. Подняв глаза, обнаруживаю, что Зэйден стоит за стойкой и медленно раскладывает еду на тарелки. Его движения какие-то неуклюжие и странные, но когда он бросает взгляд через плечо, то снова улыбается.

– Мюзикл из восьмидесятых с куклами. Что может быть лучше этого?

Я встаю со стула, и толстовка опускается, прикрывая мою попу. Она такая большая, что я просто утопаю в ней.

Оборачиваю руки вокруг талии Зэйдена и прислоняюсь щекой к его обнаженной спине. С легким вздохом он кладет большую ложку обратно в стеклянную форму и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его глаза внезапно темнеют, он окидывает меня взглядом с настороженностью.

Когда Зэй обхватывает мое лицо руками и прижимается к моему лбу, я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его губ. Как только наши губы соединяются, атмосфера в комнате накаляется. Зэй разворачивает нас и приподнимает меня легким движением, сажая меня на край стойки.

С отчаянным рвением он расстегивает джинсы и достает еще один презерватив из заднего кармана. Сколько этих чертовых штуковин он носит с собой? Но у меня нет времени задуматься об этом, потому что Зэй откидывает меня назад и приставляет головку члена к моему входу, и жестко и быстро проникает в меня.

Мой пульс подскакивает, а дыхание становится частым и рваным, когда Зэйден толкается в меня и прижимает мой таз к изогнутому, покрытому линолеумом, краю стойки. В отличие от батута или кровати, тут нет никакой отдачи, когда он жестко и глубоко проникает в меня своей толстой и твердой эрекцией.

У меня кружится голова, руки свободно лежат вокруг шеи Зэя, когда я прислоняюсь своим лбом к его. Зэйден издает резкий горловой звук. Дикий грубый и отчаянный звук, как и его безумные движения, как и хныканье, рождаемое в моем собственном горле.

Когда движения его тела посылают меня через край, Зэй прикусывает мою кожу в изгибе, где шея переходит в плечо, кончая с низким дрожащим рыком, который я чувствую каждой косточкой в своем теле.

Откидываюсь на спину и замечаю, что блеск на моей груди размазался по его лицу.

– О, Боже мой, – шепчет Зэйден, смотря на меня с каким-то благоговением на лице, быстро моргая, а затем выскальзывает из меня и отворачивается, когда стягивает презерватив и поправляет джинсы. – В тебе есть какая-то магия, Брук Оверлэнд, – уточняет он, оглядываясь через плечо.

Я улыбаюсь, но у меня нет ответа на это утверждение.

– С куклами? – спрашиваю я, потому что у меня все трясет, крутит и тянет внутри. Тянет к Зэйдену Роту.

Зэй кивает и кривит губы в одну из своих фирменных улыбок.

– Правильно, куколка, – отвечает он, помогая мне спрыгнуть со стойки.

Мы едим и смотрим кино, но, в конце концов, всю вторую половину фильма мы трахаемся.

Это реально лучшая ночь в моей жизни. Но, похоже, ничто не длится вечно.

Глава 25

Зэйден Рот

Да уж, мужик…

Похоже я окончательно и бесповоротно, в общем по уши влюблен одержим Брук Оверлэнд.

И давно не курил. Серьезно. Очень давно. До тех пор, покаааа мне не стало хреново, как сегодня.

– Чувак, о чем ты вообще говоришь? – спрашивает Джуд, пока я выдыхаю дым и стряхиваю пепел с сигареты в пепельницу, стоящую на подоконнике у эркерного окна. Постоянно поглядываю через плечо, чтобы удостовериться, что никто из детей не поймает меня здесь. Дядя Зэй нереально крут, и если они увидят меня с сигаретой, то, скорее всего, заикнутся об этом завтра. – Ты влюблен в какую-то двадцатидвухлетнюю девчонку? Это не айс! Зачем трахаться с кем-то, кто на семь лет моложе тебя? Это вообще законно?

– Закрой пасть, Джуд, – говорю, делая очередную затяжку, и кашляю. Время от времени очень даже неплохо покуривать, но с другой стороны – отстойно. Чувствую какое-то странное порочное удовольствие, пока наслаждаюсь последней сигаретой, которую оставил. Я носил ее с собой все время в течение последних месяцев, просто так, на всякий случай. И вот этот самый случай настал.

– Я вроде не говорил, что влюблен.

– Так и есть, ты не использовал именно слово «влюблен», однако перечислил почти все признаки влюбленности.

– Будто тебе известно что-нибудь об этом, – возражаю я, представляя, что делает Джуд, пока разговаривает со мной. Возможно, он и мой босс, но я не доверяю этому парню. Однажды я узнал, что какая-то шлюха сосала ему в то время, как мы обсуждали моих умерших родителей. Это просто мерзко, если хотите знать моё мнение… хотяяяя… я как-то сам ответил во время секса. Ну, когда позвонил Роб с просьбой приехать сюда. В тот момент стоило отправить его на голосовую почту.

Но тогда мы с Брук никогда бы не встретились.

– Я был влюблен семь раз, придурок. А ты сколько? О, точно – ни разу. Или, если считать Бренду, один.

– Брук, мужик. Ее зовут Брук. Запомни, пожалуйста.

– Тащи свою задницу обратно, пока не разрушил девчонке жизнь. Оставь ее в покое, бро. У тебя хронические проблемы со свиданиями. Не навязывай бедной девочке свое дерьмо, ей и своего хватает.

– Говорит мудак, который предположительно влюблялся «семь раз», – изображаю кавычки пальцами, хотя единственный человек, который видит это – соседка, вызвавшая службу отлова бездомных животных. Натянуто улыбаюсь ей, и она с раздражением отворачивается. – И затем бросил всех семерых девушек, в которых был влюблен.

– Вот именно. Потому что я полностью отдаю себе отчет, что являюсь засранцем. Думаю, отчасти тебе хочется верить, что ты – какой-то хороший парень. Но посмотри фактам в лицо, Зэйден: ты – мудак. Ты, конечно, улыбчивый и много шутишь, но все равно очередной хрен из Лас-Вегаса без денег и кондо, которое ты в действительности не можешь себе позволить.

Я закатываю глаза и делаю последнюю затяжку, докуривая мою особенную сигарету до фильтра. Бросаю окурок на крыльцо и тушу его ботинком, а затем наклоняюсь, чтобы подобрать его. И ежу понятно, что если я оставлю его здесь, то одна из собак или кто-то из мелких засранцев скорее всего съест окурок. Это было бы моей удачей, не так ли?

– Я звонил тебе за советом, бро, но… это не то, что сейчас происходит. Похоже, ты пользуешься ситуацией, только чтобы поражать надо мной.

– Тебе просто не нравятся мои слова, – возражает мне Джуд. Я слышу, как звякает дверной колокольчик и в след за ним раздаётся сладкий хор хихикающих туристок. Это вызывает небольшую тоску по дому. – Послушай, мне пора. Я увижу тебя в четверг или как?

– Скорее в пятницу. Дай мне чертов день передохнуть с дороги.

– Передавай привет голой киске от меня, – шутит Джуд со смехом, прямо перед тем, как включает свой шарм на полную и начинает болтать с девушками в салоне. – Пирсинг клитора? Вероятно, вы имеете в виду горизонтальный или вертикальный пирсинг клиторального капюшона, о которых я был бы рад рассказать вам подробнее. Мы требуем депозит в размере пятидесяти долларов за консультацию по анатомии…

Закатываю глаза и завершаю разговор с этим идиотом. Он, как известно, оставляет звонки незавершенными в довольно неловких ситуациях. Например, когда у него на линии висела бабушка, он начал умолять свою тогдашнюю девушку поглубже заглотить его член. Ох, Джуд. Если я – занудный придурок, то этот парень – членоголовый мудак. В нем нет ничего милого или очаровательного.

– Дядя Зэй?

Подпрыгиваю от неожиданности и роняю свой телефон… наблюдая, как на экране расползается паутина из трещин.

Ну, приехали.

Полагаю, придется заменить его, когда вернусь в Вегас.

– Что случилось, милая? – спрашиваю, поднимая телефон с крыльца и выпрямляюсь, мечтая, чтобы Брук оказалась здесь. А затем задаюсь вопросом, что она задумала. Это утро было каким-то странным, но я чувствовал, что мы оба поняли друг друга, понимаете? Будто все чувства, которые у нас имелись друг к другу просто… короче, ничего не получится.

Провожу пальцами по волосам, глядя вниз на Беллу.

– Ты можешь пойти попрыгать с нами на батуте? Это весело, только когда ты делаешь это вместе с нами.

Улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы ущипнуть ее за щечку. Белла морщит свое личико, отталкивает меня, потом поворачивается и бежит прямиком к раздвижной стеклянной двери с очаровательным детским ликованием – пока не обнаруживает, что они закрыты, и со всей дури так врезается в них, что ее отбрасывает обратно на кухню.

Блядь.

Ну, это не очень хорошо, конечно.

***

Когда Брук возвращается, то выглядит усталой. Очки съезжают на кончик носа, пока девушка стягивает свое огромное ужасное пальто из верблюжьей шерсти и смотрит на сопли на моей футболке с поднятой бровью. Не могу не восхититься пирсингом, украшающим ее чувственный изгиб брови. Черт, а я хорош.

– Не спрашивай, – предупреждаю ее, указывая на следы соплей и брызги крови из носа Беллы. – У нас произошел небольшой инцидент с раздвижными стеклянными дверями.

– О, Боже! – восклицает Брук, но я уже поднимаю ладони вверх.

– Не беспокойся. У меня все под контролем, – указываю назад на стекло и плюс-минус три сотни стикеров, наклеенных на его поверхности. – Я попросил Кинзи помочь близнецам приклеить один или два стикер в качестве предупреждения, пока промывал кровоточащий нос Беллы, но… Как видишь, получилось вот это. Если хочешь, я перед отъездом в четверг могу все их убрать.

У Брук вытягивается лицо, и она трясет головой, перекидывая через плечо пряди ее длиннющих темных волос. Из-за того, как она постоянно встряхивает и перебрасывает их, у меня создается впечатление, что девушка и понятия не имеет насколько очаровательно это выглядит со стороны, и насколько приятно, свернувшись рядом с ней, чувствовать шелковистые пряди на своей коже. Словно попадаешь в рай.

– Не надо. Все нормально. Это не имеет значения, – пауза. – Сможешь забрать детей из школы или…

– Да, конечно, – отвечаю я ей.

Брук делает глубокий вдох и бросает взгляд на диван. Несомненно, мы оба отчетливо помним, что вытворяли на нем прошлой ночью. Несмотря на весело проведенное время, я до сих пор не чувствую, чтобы мой интерес уменьшился, и не чувствую потребности двигаться дальше. Нет ничего, кроме желания и похоти в моей груди, и эти отвратительные мужские гормоны заставляют меня хотеть пометить территорию вокруг нее.

Держу пари, что все пройдёт. Когда-нибудь.

– Я заберу детей и подброшу Беллу с Грейс сюда. Затем соберу все и отправлюсь в аэропорт, чтобы встретить Роба и Мерседес. У тебя есть кто-нибудь на примете, чтобы присмотреть за девочками завтра ночью?

– Никого, на самом деле, – шепчет Брук, ее голос низкий и скрипучий. Она неплохо скрывает свои эмоции, но вот ее глаза… эти прекрасные карие глаза ничего не скрывают. Я вижу ее насквозь, прямо до самого сердца. У меня такое чувство, словно оно бьется ради меня, но потом задаюсь вопросом – не мое ли сумасшедшие гормоны рисуют данные фантазии?

Сделай глубокий вдох, Зэйден. Глубокий, блядь.

– Ну, теперь не беспокойся, потому что я позвонил твоей тетушке Монике и попросил ее приглядеть за девочками. Сказал ей, что ты работаешь официанткой в баре. И она не уточнила в каком именно.

Брук кивает, а затем поднимается по лестнице.

Я останавливаю ее, схватив за запястье, именно на том месте, где мы трахались – когда она была прижата к стене спиной, а ее белье покрыто моей спермой.

Боже.

Ей неизвестно, что я планирую насчет нее на этот вечер, но, может, это сотрет хмурость с ее лица? Крепче сжимаю пальцы на запястье Брук и улыбаюсь.

– Все будет в порядке, – обещаю я. – Ты пройдешь через это.

– Хм, – начинает девушка, глядя вниз на мою руку. Затем Брук снова поднимает на меня взгляд, и на ее лице все то же выражение, что красовалось при нашей первой встрече, когда она сказала мне выметаться и езжать домой. – Можешь отпустить мою руку?

Я отпускаю ее с поднятой бровью и наблюдаю, как Брук скрывается наверху. Она не спускается какое-то время, оставляя меня снова прыгать с детьми на батуте. И неважно, что идет дождь. Я никак не могу загнать маленьких сопляков в дом.

Когда Брук наконец-то появляется, небо уже темное, и на ней снова надет тренч.

– Я ухожу на работу. Увидимся утром, – говорит она, даря детям – и мне – ослепительную улыбку. Улыбаюсь в ответ и слегка машу рукой, а потом крадусь к занавеске и выглядываю наружу, чтобы посмотреть, как она выезжает с подъездной дорожки и уезжает вниз по улице.

Моника должна появиться с минуты на минуту, и тогда я пойду на небольшое шоу в «Топ Хэт». Надеюсь, Брук это не покажется странным, но мне всего лишь хочется посмотреть, как она танцует. Черт, ладно, я просто очень хочу увидеть ее. Нет смысла проводить нашу последнюю ночь порознь.

Застаю детей, смотрящих YouTube, а затем… затем я резко разворачиваюсь и быстро активирую родительский контроль. Это что, черт возьми, они только что смотрели? Порно?

– Эти голые люди лизали друг друга там, – заявляет Кинзи. Издаю стон и нахожу несколько видео с котятами для них.

– Будьте паиньками, – наставляю я, поднимаясь по лестнице наверх в комнату Брук, чтобы переодеться. Нельзя же пойти стрип-клуб, и при этом выглядеть как последний задрот. Сопли и кровь, покрывающие всю мою футболку, это не то, что я нахожу сексуальным.

Переодеваюсь в черные штаны и темно-фиолетовые Доки, натягиваю белую рубашку и черный пиджак, украшенный булавками. Я привез этот наряд на случай, если Робу придет в голову устроить семейный выход или еще какую хрень. Ему нравится устраивать официальные ужины. До того, как жениться на Мерседес, он приезжал ко мне в Вегас и брал меня с собой. Но я не приемлю костюмы. Во всяком случае, не как нормальный человек.

Оставляю несколько верхних пуговиц расстегнутыми, чтобы было видно мои татуировки, и зачесываю волосы наверх. По правой стороне прохожу лезвием и сбрызгиваю спреем, чтобы оттенить волосы фиолетовым. Д-а-а-а. Выглядит охуенно.

Закатываю рукава пиджака и надеваю браслеты, прежде чем спуститься, где обнаруживаю детей, поглощенными каналом PewDiePie (Прим. пер.: PewDiePie, настоящее имя Феликс Арвид Ульф Чельберг – шведский видеоблогер и деятель шоу-бизнеса, создатель одноименного канала на YouTube).

Зашибись.

Стук в дверь даже не привлекает их внимания – только орду лающих чихуахуа и уродливую серую крысоподобную псину.

– Ведите себя хорошо, – говорю я и открываю входную дверь, используя ступню, чтобы придержать мелких гадов. – Входите.

Моника протискивается мимо меня, оставляя между нами как можно больше пространства. Сегодня она одета в более повседневную одежду, чем в прошлый раз, словно выучила урок. Джинсы и футболка лучше подходят для присмотра за детьми, нежели дизайнерское платье или брючный костюм.

– Не знаю, во сколько вернусь, – предупреждаю я, не давая женщине даже слова сказать. Я знаю таких, как Моника. Дай им только слово сказать, потом не заткнешь. Поэтому лучше всего сразу сказать, что и как, без каких-либо комментариев. – Убедитесь, чтобы эти засранцы находились в своих кроватях к девяти, – приставляю руки ко рту, наподобие рупора, – люблю вас всех! Увидимся позже!

Затем выскальзываю за дверь и иду к минивэну. Залезаю внутрь и еду к ближайшему банкомату, где быстро снимаю деньги, прежде чем отправиться в клуб.

Когда добираюсь туда, я паркуюсь перед входом и прохожу внутрь тускло освещенного клуба с золотыми и зелеными коврами, баром из искусственного дерева, который, вероятно, видал лучшие дни. Это не слишком убого или мерзко, но я бы также не назвал это высшим классом. В Лас-Вегасе места, подобного этому, просто не может быть. Но здесь, посреди гребаного леса, это единственный стрип-клуб. Я хорошо помню те времена, когда пацаном пытался прокрасться сюда с поддельным удостоверением личности.

Иду прямо к сценам, оглядывая их в поисках Брук. Ну, либо я пропустил ее выступление, либо она еще не выступала.

Когда я сажусь, ко мне подходит блондинка с пэстисами на сосках и в коротенькой юбочке, чтобы принять у меня заказ, рассказывая об их долларовых сиськах. Хах. Смотрю на нее, улыбающуюся мне, и не могу не чувствовать боль в животе.

Не хочу, чтобы моя женщина работала здесь.

Именно эта мысль приходит мне в голову, когда я оказываюсь в океане женщин, расхаживающих топлесс и крутящихся в одних стрингах вокруг металлических шестов. И эта мысль пугает меня до чертиков.

Моя женщина? С Какого хера Брук моя? Во-первых, это попахивает сексизмом. И в любом случае, я не могу остаться здесь. Ненавижу Эврику. Ненавижу. И не понаслышке знаю, как быстротечны отношения. В одну минуту ты думаешь, что не можешь жить без этого человека, а в следующую – вроде как желаешь, чтобы он свалил поскорее.

Почему я не могу оставить отношения между мной и Брук такими как сейчас? Красивыми, не испорченными.

Вздыхаю и зарываюсь пальцами в волосы.

– Можно просто пива? – спрашиваю я. Официантка кивает и уходит прямиком к бару. И под «прямиком» я подразумеваю, что она останавливается три раза ради долларовых сисек и трясет ими перед лицами пьяных похотливых неудачников.

Блядь.

Начинаю жевать губу, стуча пальцами по подлокотнику кресла, в котором сижу, и блуждая глазами по кабинке в углу – по женщинам в блестящих серебристо-золотых туфлях и стрингах, которые едва прикрывают их киски. Приватные танцы в самом разгаре, три разных танца одновременно.

Пока я наблюдаю за женщинами, которые извиваются своими телами на одетых коленях клиентов, чувствую, что меня начинает тошнить. И думаю, какой же я мудак. Не то чтобы для меня самого никогда раньше не исполняли приватный танец. Но когда смотрю на это с другой стороны, и представляю Брук на месте этих девочек, мне хочется врезать по стене кулаком.

Возможно, прийти сюда не было такой уж хорошей идеей.

Стучу своим ботинком по полу и решаю уйти прежде, чем Брук заметит меня, но затем сменяется песня и девушка на сцене передо мной растворяется в тени. Откидываюсь на спинку кресла, когда официантка ставит пиво на столик около меня и наклоняется, чтобы я сунул свои деньги между ее сиськами. Быстренько впихиваю десятку и убираю руку, наблюдая за темнотой на сцене со странным скручивающим мой живот ожиданием.

Внутри появляется странное чувство, когда я вижу Брук на сцене. Словно вот-вот потеряю голову.

Софиты тускнеют, а потом ярко вспыхивают, освещая пышные формы Брук, пока она прогуливается по сцене, словно по подиуму в Париже. Она в туфлях на высоких каблуках розового цвета, как жевательная резинка. И мне хочется съесть ее.

Вдруг осознаю, что наклоняюсь вперед, локтями упираясь в колени, а мой член становится в сто раз тверже, чем алмаз. Ай, детка. Ай.

На Брук крошечная розовая сорочка, пара пэстисов в форме сердечек, которые видны под полупрозрачной тканью, и малюсенькие стринги – единственный клочок, который скрывает ее гладко выбритую киску от толпы.

Облизываю губы и откидываюсь назад, затем беру пиво в руку, чтобы занять их хоть чем-нибудь, кроме члена. Внутри идет война: одна часть меня хочет насладиться шоу, а другая – хочет стащить ее со сцены и увести за дверь, обещая Брук, что ей больше никогда не придется работать здесь.

Но, как бы ни хотелось этого, у меня не хватит на это денег.

Отхлебываю огромный глоток пива, а затем морщу нос из-за дешевого горьковатого вкуса. Отставляю его прочь, когда Брук достигает пилона. Ее слегка загорелая кожа вспыхивает розовым и серебряным блеском. Он покрывает ее грудь, живот и бедра и мягко сочетается с мерцающими тенями и блеском для губ, которые она нанесла.

Чувствую, что быстрее стучу Доком, когда она руками обхватывает шест и начинает раскачиваться туда-сюда по кругу, а ее длинные волосы, затянутые в тугой конский хвост, повторяют ее движения, развиваясь словно флаг. Когда Брук оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, она смотрит в темноту с выражением средним между смирением и злостью. Она ненавидит это место. Пиздец, как ненавидит. Джуд однажды встречался с цыпочкой-стриптизершей, которой нравилось раздеваться. Она говорила, что это давало ей контроль над ее сексуальностью или типа того, и я поверил ей. Просто не думаю, что Брук из таких. Ей точно не хочется находиться здесь.

Снова облизываю губы и выпрямляюсь, гадая, может ли она увидеть меня, сидящим здесь и скрытым безымянной темнотой, пока другие мужчины, окружающие меня, кричат и улюлюкают, бросая деньги на сцену. У сцены имеется выступающая часть специально под эти цели, но в ту же секунду, как любой из этих придурков, оказывается ближе, чем в полутора метрах от Брук, вышибалы начинают дергаться.

А я что? Адски злюсь, наблюдая за тем, как они пялятся на нее. Уровень тестостерона в моей крови прямо зашкаливает, я становлюсь безумным и полностью теряю контроль над собой. Непроизвольно сжимаю кулаки, когда Брук соскальзывает вниз, спиной прижимаясь к пилону, крепкие округлые изгибы ее попки выглядывают из-под задравшейся ткани пеньюара.

Когда девушка выпрямляется, то обхватывает руками шест и прислоняется к нему спиной, поднимая ногу движением, достойным олимпийской гимнастки. Длинный стройный изгиб голени и бедро прижимаются к металлу, когда Брук откидывает голову назад, и волосы ниспадают красивым водопадом на пол.

Прежде чем даже осознаю, что делаю, я встаю на ноги и замечаю, как один из вышибал приближается прямо ко мне. Не виню его за это. Блядь, вероятно, я выгляжу сумасшедшим. И если бы увидел чувака, который смотрел на Брук также, как и я, уже бы надрал ему зад.

Держу руки в задних карманах, пока Брук дефилирует к передней части сцены и скользит ладонями по своему подтянутому животу, хватаясь пальцами за края кружев, дразняще покачивая бедрами, снимает сорочку, и отбрасывает ее прочь в конец сцены, при этом откидывая волосы назад.

Затем возвращается к пилону, и пот начинает скатываться по моему лицу и спине. Бусинки влаги собираются над моей верхней губой.

– Охренеть просто, – бормочу себе под нос, не отрывая взгляда от форм Брук, сверкающих сердечек на ее сосках, и от того, как соблазнительно движется ее тело под музыку. Мое сердце грохочет в груди со скоростью миллион миль в час, и мне вдруг становится трудно дышать. В ушах звенит, когда я делаю маленький шажок вперед и останавливаюсь, услышав, как вышибала откашливается.

Вот, блядь. Но к черту его, потому что это не какая-то там стриптизерша, это моя девочка.

Провожу обеими руками по волосам, наблюдая, как Брук совершает сумасшедшее вращение, ноги в шпагате, как у балерины. Она быстро вращается и оказывается на полу, а потом сексуально ползет, отчего мои яйца сжимаются, а член наливается, пачкая штаны каплями предсемени.

Фантастика.

Мне так нужно поговорить с ней, что становится трудно дышать.

Складываю руки на груди в защитном жесте, сдерживая прилив ревности и отчаяния, которые ощущаю. Правда это не срабатывает, но, по крайней мере, кажется, будто я пытаюсь делать хоть что-то – что-то другое, нежели то, что происходит в моих гребаных штанах.

Брук скользит руками по бокам тела и обхватывает свою грудь, ту самую грудь, которую я терзал свои ртом прошлой ночью. Когда она достигает пэстисов, то подцепляет ногтями края и срывает их одним движением, позволяя брошенным сердцам спикировать на пол, пока сама подходит к пилону для еще одного вращения. Деньги падают на сцену со смехом и одобрительными возгласами.

Только после того, как останавливается после вращения и дефилирует в последний раз по сцене, как супермодель, она спотыкается и почти падает, вглядываясь в темноту… на старого доброго меня.

Ее лицо бледнеет, и она накрывает грудь руками, тем самым прикрывая свои соски. Когда песня подходит к концу, Брук поворачивается и уносится со сцены, словно летучая мышь из самого ада. Мужской смех тянется за ней, пока ее каблуки стучат по кафельному полу позади занавеса.

Со вздохом хватаю свое пиво и шагаю рядом со своим креслом до тех пор, пока не замечаю, что люди начинают смотреть в мою сторону. Так что плюхаюсь обратно в кресло в ожидании. Мое сердце колотится, член пульсирует, а в голове все спуталось и смешалось.

Завтра я оставлю все это позади, но не совсем уверен, что чувствую по этому поводу.

– Зэйден Рот, – справа от меня раздается шипение, и я быстро оглядываюсь, обнаруживая Брук в обтягивающем черном платье, оставляющем открытым живот, с надписью «Топ Хэт» спереди. Под ним на ней черное мини и какие-то кожаные ботинки. Не дожидаясь, пока я подойду к ней, она проносится по ковру и хватает меня за руку, глядя на вышибалу и слегка кивая ему. – Какого черта ты здесь забыл? – рычит она, вытаскивая меня из кресла, разливая мое пиво, пока тянет за черные занавески со знаком, гласящий Представительский лаундж.