Текст книги "Плохой нянька (ЛП)"

Автор книги: К.М. Станич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21

Зэйден Рот

Утром я просыпаюсь в полном замешательстве. И, для сначала, задумываюсь, какого хрена мне в лицо дует горячий воздух. Первая мысль – сломался кондиционер. Пытаюсь откатиться и потрясти пассию, чтобы разбудить – потому что, будем честны, у меня всегда есть «подруга» – когда осознаю, что моя рука придавлена еще одним телом.

Хм-м-м.

Не буду лукавить, что никогда до этого не оказывался в постели сразу с двумя цыпочками, но такое я определенно запомнил бы. Затем замечаю третье теплое тело на своих коленях и моргаю, наконец-то, проснувшись.

Я сижу на отвратительном диване Брук, а ноги расположены на кофейном столике. Из вентиляционного отверстия на потолке дует горячий воздух, но толку от этого, как от козла молока. И до меня, наконец, доходит, что это за три тела. С левой стороны от меня свернулась калачиком Кинзи, Белла – справа, а голова Брук расположилась пряяяяямо около выпуклости в моих штанах.

Утренний стояк превращается в скалу, пока я пытаюсь аккуратно вытащить себя из клубка тел, как вдруг рядом с моим ухом раздается шипение, и я вздрагиваю, потому что мою шею задевает когтистая лапа.

– Черт тебя дери, Хьюберт, мелкий ты ублюдок, – рявкаю я, пока бесполезный кот урчит, отходя от меня. Оказывается, он лежал, свернувшись калачиком, у меня на шее. Несмотря на то, что девчонки посапывают и храпят в полусне, я осторожно выбираюсь и отхожу от них. Не подумайте, это здорово чувствовать горячее дыхание Брук рядом с моим членом, но не тогда, когда гребаные дети облепили меня с обеих сторон. Это просто отвратительно.

Я на цыпочках иду в ванную на первом этаже и выпускаю чихуахуа. Семеню и спотыкаюсь о пыхтящие, прыгающие маленькие тельца, пытаясь пробраться к задней двери. Как только я выпускаю их, Доджер тут же спускается вниз и пулей вылетает вслед за ними на задний двор.

– Бесполезные крысы, – бурчу я, зеваю и чешу пальцами живот. Когда осматриваю ванную, обнаруживаю, что эти мелкие твари обосрались и обоссали все, что только было возможно. Великолепно. Просто идеальное начало утра.

– Зэйден? – зовет Брук, когда садится, оставляя двух девочек лежать, раскинувшимися на диване. – Который час?

Проверяю время и вижу, что еще ужасно рано.

– Хм, непростительно рано? – шучу я, заглядывая в кроватку. Вижу, что Сэди уже не спит и сидит совершенно одна, засунув в рот лапу розового плюшевого медвежонка, которого я приобрел для нее в магазине. Улыбаюсь и подмигиваю ей, затем наклоняюсь, чтобы ущипнуть ее за щечку. В ответ она счастливо смеется. – Хочешь позавтракать?

Брук пожимает плечами, обнимая себя руками. При этом она выглядит настолько забавно, но сексуально в моей футболке, что прямо сейчас мне хочется нагнуть ее над кухонным столом и хорошенько оттрахать. Дьявол. Если бы мы были наедине…

Беру одно из сахарных печений голубого цвета, которые мы испекли прошлой ночью, используя пищевые красители, и засовываю его в рот.

– Я могу нажарить оладий. Ну, думаю, что смогу. Одна из моих бывших была просто одержима ими. Я делал их для нее в форме сердечек. – Рисую двумя указательными пальцами в воздухе сердце, а Брук морщит нос. Глупо, конечно, но я не могу перестать думать, насколько это мило. Блин, я полностью и бесповоротно одержим этой девчонкой. Даже в старшей школе я не был никем так увлечен. И прямо сейчас я веду себя, словно снова оказался в долбанной старшей школе.

– Не рассказывай мне о своих бывших девушках, – просит Брук и поднимает ладони вверх. – Не хочу показаться странной, просто я… Мне не хочется говорить о них, ладно? – На ее лице появляется и быстро исчезает какая-то странная эмоция. Пытаюсь понять, какая именно, но я не очень хорош в таких делах. Так что просто пожимаю плечами и открываю кладовку.

Достаю смесь для оладий и внимательно читаю инструкцию по приготовлению на упаковке. Фух. Проще простого, как два пальца об асфальт. Я справлюсь с этим дерьмом.

– Хочешь, чтобы я сделал их в форме сердечек? – спрашиваю я, гримасничая и ухмыляясь ей. Брук выдвигает стул и садится на него, скрещивая ноги. На ней розовые с котятами шортики от пижамы. Это так мило, что мне ужасно хочется расцеловать ее лицо. – Или жуков, или… смайликов, что думаешь? В холодильнике есть бекон. Так что, в дополнение, мы можем приготовить классический завтрак с жареными яйцами.

– Давай сердечки, – уверенно произносит Брук, а после паузы добавляет, – и к черту твою бывшую.

Я откидываю голову назад и смеюсь, сложив руки вместе и касаясь пальцами губ.

– Да-да, мне это нравится. Давай отберем у этой сучки права на оладьи в форме сердечек. – Я хватаю тряпку и протираю высокий стульчик, прежде чем вытащить Сэди из ее кроватки. – А она уж точно была той еще сукой, уверяю тебя. Хотя мне жаль ее, потому что, после того, как мы с ней переспали, она расплакалась и пересказала мне историю всей своей жизни: что она была бездомной и все в таком роде.

Я подтягиваю ногой сумку с подгузниками и стелю на ковер в гостиной, чтобы переодеть Сэди.

– Опять твой синдром белого рыцаря в сияющих доспехах? – спрашивает Брук со своего места на кухне. Его голос звучит смущенно. Поэтому могу только представить выражение ее лица и стараюсь вытереть Сэди так быстро, как только могу, прижимая ее к своей груди.

– Ага. Точно. Эта херня часто втравливает меня в неприятности. В итоге через два месяца та цыпочка сперла у меня из сейфа тысячу баксов наличными и только ее и видели. – Сажаю племянницу на стульчик, потом включаю музыку и готовлю бутылочку. В это утро выбор пал на «Королева сердца» в исполнении группы We The Kings (Примеч. пер.: We The Kings – pop-punk/powerpop группа из маленького городка Брадентон). О, мне, определенно, нравится эта мелодия. – Буду честным, она никогда по-настоящему мне не нравилась.

– Ты встречаешься с девушками, которые тебе не нравятся? – спрашивает Брук, пока я ставлю бутылочку под теплую воду и начинаю готовить смесь для оладий, танцуя под музыку. – Думаю, за этим скрывается несколько психологических проблем.

Я фыркаю, набираю полчашки воды, добавляю ее в смесь и разминаю комки, пока кручу и верчу бедрами, а Брук надо мной смеется. Когда я оглядываюсь на нее, она прикрывает ладонями рот и трясет головой. Я лишь подмигиваю ей и продолжаю двигаться.

– Конечно. Без сомнений. Думаю, у меня боязнь серьезных отношений. Типа, когда я встречаюсь с девушкой, которая мне претит, я не боюсь влюбиться в нее, понимаешь?

– Ого. Я имею в виду, ты, действительно, осознаешь это?

– Черт, да. Уже на протяжении нескольких лет. А что насчет тебя? Не думаешь же ты, что встречаться с парнем три года, который не хочет спать с тобой или жениться на тебе, ничего не значит?

– Так ты думаешь, что у меня тоже есть психологические проблемы?

Пожимаю плечами, затем проверяю температуру бутылочки. В самый раз.

– Не покормишь малютку за меня? – спрашиваю я, смешно надув губы.

Знаю, что няня вообще-то здесь я, но мне, вроде как, хочется увидеть Брук с ребенком на руках. Она кивает и протягивает руки к Сэди, затем располагает у своей груди. А я наблюдаю, чувствуя себя каким-то неандертальцем. Может, эта девушка должна стать моей женщиной?

Но-о-о, я же только что сказал, что у меня боязнь серьезных отношений, разве нет? А я не шучу о такого рода вещах.

Возвращаюсь к оладьям и с остервенением мешаю смесь, в то время как песня начинает проигрываться вновь. Мне иногда нравится ставить песни на повтор, слушая одну и ту же проклятую хрень сотни раз подряд. А кто так не делает?

– Полагаю, что боюсь, – признается Брук, пока я достаю сковороду и размазываю масло по дну. Оладья всегда вкуснее, если они пропитаны маслом, верно же? – Моя сестра очень рано забеременела, а потом у нее была череда несерьезных отношений. Никто из них не оказался тем, кем она их считала. Поэтому, возможно, встречаясь с Энтони, я чувствовала себя в безопасности. Он был безопасным. Все обычно говорили, какой он хороший парень, каким милым он был, каким преданным своей вере…

– Бе-е, это так асексуально, – смеюсь я, доставая из холодильника бекон и яйца. – Преданный своей вере? Отстой. Не лучше вместо этого дерьма иметь нормального парня, который предан тебе? – оглядываюсь на нее через плечо и замечаю, что щеки Брук порозовели. – Парня, который сможет вжать тебя в матрас?

– Эй, здесь вообще-то дети, – говорит Брук, но она, конечно же, знает, что они спят, а Сэди все равно не понимает ничего из сказанного. Я ухмыляюсь.

– Хороший парень. Милый. Верующий. Меня сейчас стошнит. Неудивительно, что ты легла со мной в постель.

– И что это должно означать? – спрашивает она, а я достаю вторую сковородку – для бекона.

– Ну, я, вроде как, полная противоположность этому парню, не находишь?

– Нет, на самом деле. Может ты и не очень религиозен, но ты – милый парень. Я имею в виду, что хотя ты и ведешь себя как задница и хулиган, но ты, вроде как, добрый, Зэйден.

Я разворачиваюсь к ней и морщу нос.

– Прям сразила наповал. Милый и добрый? – соединяю свои татуированные кулаки вместе. – Просто ты еще ни разу не видела меня, надирающему кому-то зад. А я, определенно, в состоянии сделать это.

Встаю в стойку перед Брук, и она смеется. Солнечный свет, проникающий через стеклянные раздвижные двери, превращает ее волосы в мерцающее море бронзы. Черт, черт, черт, черт.

Заставляю себя отвернуться от нее, достаю телефон, чтобы прогуглить: «Сколько нужно готовить бекон». И вижу смс от Китти, а также несколько от моих приятелей из Вегаса. И пару сообщений на Фейсбуке от девчонки, которую я трахнул в прошлом месяце. Смотрю на все эти сообщения, доказательства моей жизни дома, и чувствую какую-то странную пустоту, зияющую внутри меня.

Блядь.

Я запихиваю телефон обратно в карман, пытаясь сосредоточиться на приготовлении завтрака. Прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме этого момента. Мне просто нужно пережить это. У меня запланировано очень откровенное свидание с Брук сегодня вечером. А также впереди неделя гарантированного потрясающего секса. А уже в конце недели посмотрим, что я буду чувствовать.

Бьюсь об заклад, я буду упорно добиваться, чтобы убраться подальше отсюда к чертям собачьим.

***

Сюрприз, сюрприз.

Эта сука, Моника, таки на самом деле появилась, как я и просил. Думаю, что Брук в полном шоке: у нее отвисла челюсть, как только она широко открыла дверь и впустила свою двоюродную бабушку. Женщина одаривает меня таким взглядом, который стоит тысячи слов. Большинство из которых синонимы к словам членоголовый или серийный убийца. Не уверен, что она в состоянии решить, насколько она меня ненавидит. Ладушки. Сыграем на этом. Люди любят судить обо мне по внешности. Знаю.

– Йо, Моника, – здороваюсь я.

Затем стаскиваю одного из близнецов со своей ноги, а другую использую, чтобы остановить отвратительную лысую псину, пытающуюся трахнуть ужасную не лысую тварь. Дети продолжают спрашивать меня, что они делают, а я, блядь, понятия не имею, как им объяснить. Когда Брук говорит, что они просто «собачатся», и это такой вид игры, я готов взорваться со смеху.

– Все, Доджер, хватит собачиться, – говоря это, я ухмыляюсь и наслаждаюсь, как бледнеет лицо Моники. – Мы называем такие вещи – эвфемизмами (Прим. пер.: эвфеми́зм (от греч. ἐυφήμη – «благоречие») – нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений), – я хлопаю ее по плечу, и она открывает рот от изумления, прикладывая руку к груди.

Подмигиваю ей и прокручиваю племянника вокруг талии, как танцор свинга (Прим. пер.: свинг (swing, раскручивать) – группа танцев под музыку джаза. Является предшественником фокстрота и линди-хопа). Он радостно кричит, когда я ставлю его обратно на ноги.

– Уверен, вы освоитесь довольно быстро.

– Я не… – начинает Моника, но я игнорирую ее.

Она одна из тех эгоистичных, осуждающих сволочей, которых я ненавижу. Кого заботит, что она там хочет сказать? Ну, не меня точно. Все, чего я сейчас хочу – чтобы она приглядела за неугомонными спиногрызами, а я мог трахнуть их тетю в задней части какого-нибудь кирпичного дома во время Фестиваля искусств.

– Итак, все внимание. – Я хлопаю в ладони и наклоняюсь вниз, игнорируя Монику, которая сжимает перед собой полы своего красного пальто и хмурит брови. Ее губная помада странного темно-коричневого цвета, который подозрительно напоминает цвет собачьего дерьма. – Знакомьтесь. Это тетя Брук – Моника. Вы, ребята, можете называть ее, как вам хочется, но нужно вести себя хорошо. У вас получится? Любой, кто переступит черту, будет помогать мне убирать какашки чихуахуа на заднем дворе.

– Мы можем звать ее «Какашкой»? – невинно спрашивает Кинзи, а другие детишки начинают хихикать.

Я закатываю глаза и снова оглядываюсь на Брук. Честно говоря, мне сложно отвести от нее взгляд даже на мгновение. Умеет она приодеться, это точно. Ее макияж свежий и аккуратный, но не такой яркий, какой она делает, собираясь в клуб. Брук выпрямила свою длинную шоколадную гриву, и теперь волосы блестят и переливаются. На ней наряд, что закачаешься. Умная детка. Она выбрала короткую черную юбку и облегающий розовый топ, добавив пару старых коричневых сапог. И готово. Это самый странный наряд, который я только видел, но мне он определенно нравится.

– Больше никаких какашек или шуток о выпускании газов, ясно? А то я начинаю задумываться – не нужен ли вам психиатр. – Ерошу кудряшки Кинзи и даю Монике пару двадцаток. – Закажите им пиццу, ладно? О, и я оставил инструкции насчет малышки на стойке. Вы же до этого приглядывали за младенцами, верно?

– У меня двое детей, – отвечает Моника, зажмуриваясь от вида беспорядка в гостиной, словно она еще ни разу такого не видела. Похоже она близка к сердечному приступу. Надеюсь, тетка сможет продержаться, пока мы не вернемся. Думаю, должна, и тогда я сам куплю ей гроб.

– Брук, ты готова? – спрашиваю я, пока иду к входной двери и открываю ее для нее. Машу детям на прощание, прежде чем выйти наружу в прохладную темноту вечерней Эврики.

– Она… на самом деле, появилась. Самая эгоистичная женщина на всей планете, – бормочет Брук, пока мы идем к вэну (Примеч. пер.: сокр. от минивэна). На последних шагах перед тем, как открыть ей дверцу машины, я танцую. Она поднимает бровь, но, тем не менее, все равно проскальзывает внутрь и, опережая меня, берет контроль над моим iPod'ом. Некоторое время мы слушаем сумасшедшую визжаще-орущую песню о боли и смерти. Фу. Бе-е. Я так ненавижу рок и металл. Но-о-о, мне нравится наблюдать за лицом Брук, когда музыка проходит сквозь нее. Она так мило улыбается. – Я ни разу не была на фестивале «Искусство живо» с тех пор, как мне было семнадцать.

– Та же хрень, только я не был с восемнадцати. Все, что я помню, это хиппи-шик (Примеч. пер.: имеется в виду стиль одежды, похож на стиль хиппи). Много живой музыки, богемы и людей, курящих травку, – улыбаюсь я, сдаю назад и направляюсь прямиком в Старый Город под какую-то замученную душу, визжащую из динамиков вэна. – Не знаю, как ты, но я чертовски взволнован.

– Мы же, на самом деле, не собираемся там заниматься сексом? – спрашивает Брук, но не похоже, что она хочет, чтобы я с ней согласился.

– Послушай, Всезнайка, я не шучу о сексе в общественных местах, ладно? Это своего рода особая форма искусства, и ты, моя дорогая, получишь представление о нем из рук мастера.

Брук прислоняется к окну и изучает меня своими бледно-карими глазами, убирая с лица длинную прядь волос.

– В каком самом странном месте ты делал это? – интересуется она, и я жую свою нижнюю губу и стараюсь вспомнить. И щелкаю пальцами, когда ко мне приходит ответ.

– Минуточку, однажды я трахнул цыпочку в отеле.

– Хм… – начинает Брук, но я еще не закончил.

– Нет, я, типа, был там на конвенции комиксов…

– Чудик, – шепчет себе под нос Брук, когда я протягиваю руку и игриво хлопаю ее по плечу.

– … и параллельно конвенции в другом зале проходила встреча читателей с автором любовных романов.

– Ты трахнул любительницу романов? – спрашивает она с не понимающим выражением лица. – В отеле. Я все еще не вижу ничего особенного в этом.

– Это потому, что ты не позволяешь мне закончить историю. Я не трахался с читательницей. Я трахнул автора. Прямо в задней части комнаты, позади баннеров с полуголыми парнями во время раздачи автографов. Вокруг была куча народу. Большинство присутствующих подумали, что я модель с обложки книги.

– Ты очень необычная личность, знаешь об этом? – спрашивает она. При этом она звучит, словно наполовину смеется, наполовину… ревнует? Брук ревнует? Не знаю даже, хочется мне, чтобы она ревновала или нет. – Знаешь, мы забыли сказать моей тете, что у тебя есть жуткий лысый кот в блестящем розовом свитере.

– Эй, этот свитер не розовый. Он – бледно-красный.

– Который, по определению, является розовым, – парирует Брук, когда песня сменяется другой крышесносящей. – Возможно, у нее есть аневризма, и тетя умрет от ее разрыва, когда увидит его.

– Ой, да ладно. Хьюб не выглядит настолько страшным, – бросаю взгляд на нее, когда мы останавливаемся на красный свет. Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что кот, как ни странно, позволяет Брук себя погладить, и это является хорошим знаком. Например, Хьюбу не понравилась Китти. Какая, хм-м, ирония, учитывая ее имя.

– Он симпатичный в своем собственном мерзком и странном смысле, – соглашается Брук, пока мы пролетаем пригород. Весь город – сплошные жилые кварталы. В нем даже нет городского центра, так сказать. Мы едем в Старый Город, находящийся на берегу залива: всего несколько кварталов местных магазинчиков, да фонтан с голубями. Ничего такого захватывающего, хотя атмосфера довольно привлекательная. Очень вычурно и эклектично. – От какой бывшей он тебе достался? Той, бездомной?

– Не-а. Хьюб – от клептоманки.

– Клептоманки, да? У вас очень красочное прошлое, мистер Рот.

– Вообще-то, няня Рот, помнишь? – спрашиваю я, чуть понижая голос.

Брук игнорирует меня. Прибавляет громкости и изображает игру на гитаре. Я постукиваю пальцами в такт музыке. Со стороны это выглядит очень органично. Мне нравятся девушки, которые могут раскрепоститься и получать удовольствие, даже несмотря на количество проблем, происходящих в их жизни.

Когда мы попадаем в гул Старого Города, я замечаю свободное местечко около пивоварни и останавливаюсь там. Затем обхожу машину, чтобы помочь Брук вылезти из машины. Беру ее за руку и переплетаю наши пальцы, пока мы, не спеша, идем по кирпичной мостовой на звуки живого джаза. Шум толпы заглушает звук. Мы направляемся на главную улицу и оказываемся в непринужденной толпе местных жителей и художников, повсюду киоски с открытками, гравюрами и картинами. Между старомодными уличными фонарями натянуты гирлянды, создающие сказочное освещение.

– Ого! Совершенно другая энергетика по сравнению с Вегасом, – говорю я, останавливаясь и наблюдая за людским потоком.

Здесь нет блеска и гламура, просто скромная уличная ярмарка. Люди, участвующие в ней, украсили ее фонариками. Они торгуют товарами ручной работы, а местные магазинчики, которые обычно закрываются с наступлением сумерек, демонстрируют свои товары, и их двери гостеприимно распахнуты. В воздухе витает запах травки, с залива дует приятный бриз. Это просто по-тря-сающе!

– Тоскуешь по дому? – спрашивает Брук.

Большая джаз-группа тихо и проникновенно исполняет сладкую песню перед зрителями. Я смотрю на девушку рядом со мной, на ее облегающий с оборками розовый топ, и мне виден кусочек черного кружева ее лифчика. Ее незагорелые ноги имеют красивую форму и очень сексуально смотрятся в сапогах, в которые обулась Брук.

– Черт, нет.

Я тащу ее сквозь толпу, маневрируя среди людей, пока мы не добираемся до пивного бара, расположенного перед сценой. Заказываю нам по две пинты местного пива и веду Брук к одному из высоких столиков в центре. Люди пьют и танцуют, качаются под музыку. Воздух наполнен смехом. Мы с Брук чокаемся кружками и разделываемся с отвратительным на вкус местным пойлом. Но, черт, я наслаждаюсь вечером, и мы только приехали. А теперь я представляю, какой финал ждет нас с Брук позже…

– Хочешь потанцевать? – предлагает она, удивив меня, когда допивает свое пиво и протягивает мне руку.

Я поднимаю бровь и принимаю ее руку, позволяя ей отвести меня в «бой». Она располагает мои руки там, где ей хочется – на своих бедрах, а сама обнимает меня за шею. Теплое прикосновение ее тела к моему так опьяняет. И мне нравится-нравится-нравится тот факт, что я выбрался с ней на публику. И теперь вся эта публика видит, как мы танцуем вместе. Мне хочется заявить на нее свои права перед всеми.

Хм. Что? Господи боже, Зэйден.

Я ставлю огромный красный знак «СТОП» на всю эту хренотень и фокусируюсь на движении груди Брук возле своей. Ее руки, как клеймо с обеих сторон, выжигают отпечатки на коже моей шеи, пока мы кружимся и отплясываем, как неумехи, делая все возможное, чтобы попадать в такт музыке.

Она улыбается мне все время, а ее длинные волосы повторяют каждое наше движение. Губы Брук накрашены игривым персиково-розовым цветом, из-за которого она выглядит на несколько лет моложе, хотя ей это совершенно не нужно. Но, боже мой. Эти губы полные, манящие, и они так греховно изгибаются. У нее длинные темные ресницы, а в глазах, которые они обрамляют, светится ум. Она, типа, гораздо умнее меня, и это даже не смешно.

Когда песня заканчивается, Брук отстраняется, смеется и исполняет дурацкую джигу, которую я могу записать на счет выпитого алкоголя.

– А ты легка на подъем? – интересуюсь я, упираясь локтями в поверхность высокого столика и наблюдаю, как она допивает остатки моего пива.

– На самом деле нет, – говорит она мне, пока со стуком ставит пустую кружку на стол. – Просто я ощущаю, словно это последняя ночь, когда я смогла выбраться куда-то, и новый выход случится очень нескоро. С новой работой, занятиями и девочками станет только сложнее, особенно, когда ты уедешь, – она замолкает и переводит свой взгляд на меня, немного покраснев, прежде чем отвернуться. – Ну, знаешь, потому что мне придется опять искать няню, – снова пауза, прежде чем она возвращает взгляд на меня и улыбается. – И нового любовника. – Брук тянется над столиком прямо ко мне, и я позволяю ей прижаться ртом к моему уху. – Потому что… думаю, что я начинаю чувствовать зависимость от секса.

– Притормози-ка, детка. Только послушай себя, ты грязная шлюшка, – подмигиваю ей, и она смеется, хватая меня за руку, и тянет обратно на улицу.

Мы прогуливаемся по главной улице, заглядываем в киоски и растворяемся в переполненных магазинах, наполненных черно-белыми фотографиями, статуэтками драконов, стеклянными кальянами и всевозможными предметами искусства, вдохновленными океаном.

Брук покупает себе глупую шерстяную шапочку, украшенную розовыми цветами, несколько цветных вертушек на палочках для детей у местного художника, запихнув их в вязанную коричнево-оранжевую сумку, которую только что купила у другого продавца.

– Я знаю, что не должна тратить деньги, – говорит она, но я отмахиваюсь от ее извинений, прежде чем они звучат.

– Хватит. Остановись. Послушай, тебе всего двадцать два, Брук. Расслабься, повеселись и не надо оправдываться, – смотрю на нее в этой странной шапочке и думаю, что она выглядит так чертовски мило, что я сую пятьдесят баксов ей в сумочку, пока она не видит. Я, вроде как, должен ей, потому что упиваюсь ее чудаковатым видом, словно это какой-то лимонад, детки. Сладкий и кислый одновременно.

Я покупаю нам с Брук по буритто в одной из продуктовых тележек, и мы идем дальше по набережной. Тихий шепот воды на берегу смешивается с музыкой и болтовней. Для небольшой городской тусовки – это, определенно, успех.

– Каково это, жить в Лас-Вегасе? Я могу представить, каково это – приехать туда ненадолго, но жить там? Разве там не сумасшествие все время?

Я смеюсь и жую свое буритто, чуть разворачиваясь на звук саксофона, пока Брук хихикает и сминает обеими руками фольгу, в которую завернута еда.

– Это обычно крики и гудки автомобилей, понимаешь? Наш салон расположен прямо… – я разрезаю ладонью воздух, – на Стрипе. Поэтому там уйма туристов, шатающихся туда-сюда часами. Мы открыты двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Ночью происходит до фига странного.

– Ты прокалываешь… все части тела? – спрашивает Брук, вскользь поглядывая на меня, пока мы проходим мимо луж света от уличных фонарей, и пар, собирающихся на скамейках и обжимающихся, как подростки. – Я имею в виду что-то вроде… – она машет одной рукой в сторону своей промежности, – …вагины.

Я снова смеюсь и трясу головой, стуча своим высоким красно-черным конверсом по бордюру, потом запрыгиваю на скамейку и бросаю взгляд на залив. Факт, который я забыл об этом месте, – изумительный вид на воду. В Вегасе, конечно, тоже есть вода: в виде фонтанов, искусственных водопадов и долбанных искусственных озер. Но это все такое показушное. Посреди проклятой пустыни… в общем, всей этой хрени там не место. Виды города никогда до этого не напрягали меня, но, если быть честным, прямо сейчас они меня, вроде как, раздражают.

– Ага. Конечно, я прокалываю киски. А также члены. И много-много сосков. Я имею в виду, до хера гребаных сосков. Еще пупки, губы, носы, брови, уши, короче абсолютно все. – Смотрю на Брук и улыбаюсь. – Фактически, еще, когда впервые тебя встретил, я обратил внимание на твои брови, – указываю на свое собственное лицо и сую пальцы в задние карманы. – У тебя изумительные брови, ты знаешь об этом?

Брук подносит руку к своему лицу и гладит одну из них.

– Нет, я никогда об этом не задумывалась. Почему?

– Потому что я хочу проколоть ее.

Щеки Брук вспыхивают, и она отводит взгляд на темную гладь воды. Сейчас на воде качается несколько лодок, огни мерцают в ночном темно-синем небе.

– Ты хочешь проколоть мою… бровь? – спрашивает она, поворачиваясь обратно ко мне, съедая остатки своего буритто и выкидывая смятую фольгу в близстоящий мусорный контейнер.

– Ну, если биостатистикам можно делать пирсинг бровей, то да, хочу. Аж руки чешутся.

– У тебя есть инструменты с собой? Я имею в виду, разве для этого не нужны специальные иглы и обеззараживающее средство, ну, и что там еще может понадобиться?

– У меня в машине есть все, что нужно. – Я хлопаю в ладони. – Я могу с легкостью сделать это. Очень быстро. После мы можем заехать домой к моему брату и сделать это, – я ухмыляюсь. – Ну, так как, Всезнайка, ты в деле?

Брук залезает, чтобы встать рядом со мной, на скамейку, отворачивается и мгновение смотрит на воду.

– Черт возьми, почему бы и нет? – вопросительно отвечает она, и я ударяю кулаком по своей ладони. Когда она снова возвращает взгляд на меня, я широко улыбаюсь ей. – Ты же на самом деле боди-пирсер, верно? Не такой же, как няня? Потому что я, действительно, не хочу, чтобы рядом с моим глазом находилась инфицированная игла.

– Я лицензированный специалист, вообще-то. К тому же хороший, – я указываю на свой член. – Кому, думаешь, я доверил сделать пирсинг твоему «новому лучшему другу», Брук Оверлэнд? Хм-м, дай-ка подумать. Себе. – Указываю на свой пупок. Соски. – Короче весь пирсинг, который есть у меня, я сделал себе сам. И поверь мне, дома у меня есть очень довольные клиентки-девушки, которые всю ночь напролет могут ручаться за мои способности делать пирсинг. Скажем так, у меня, действительно, хорошо получается вставлять в людей длинные твердые штуки.

– Это так гадко, – стонет Брук, спрыгивая со скамейки. Наблюдая за тем, как она двигается, я почти представляю, как она танцует стриптиз. Я чувствую себя виноватым просто за то, что думаю об этом, учитывая, как она расстроена из-за этого, но… блядь. Мне, на самом деле, хочется заехать в клуб, прежде чем уеду из города, и посмотреть на нее вживую. Интересно, она не будет против? – Пожалуйста, больше никогда так не говори.

– Твое желание – закон, госпожа. Няня Рот всегда к твои услугам. – Я спрыгиваю рядом с ней и хватаю ее за руку. – Теперь идем со мной, я покажу тебе мое особенное место. Конечно, если оно еще существует. Я не возвращался туда с восемнадцати лет.

Тяну Брук вниз по набережной, мимо пустых участков, которые так никогда и не были освоены, несмотря на обещания. Раньше меня это раздражало. Теперь мне все равно, потому что так это место выглядит более настоящим и менее коммерческим. К черту изысканные кондо и большие коробки торговых центров. По фигу. Сохраним Эврику первозданной, лады?

Брук следует за мной обратно на главную улицу и за фонтан, в небольшой альков, куда выходят двери нескольких магазинов. Поскольку конкретно эти места находятся в стороне, то они закрылись в свое обычное время. Поэтому оно идеально подходит для того, что у меня на уме.

– Все точно, как я помню, – говорю Брук, пока тяну ее в темноту и дергаю на себя. Прислоняюсь к стене и шепчу ей на ухо. – Если будешь тихой, то никто не узнает, что мы здесь.

Музыка и толпа все еще отчетливо слышны, и если мы только чуть-чуть высунемся из ниши, то люди, стоящие на возвышенности, где установлен фонтан, появятся в поле зрения. Это хорошее, легкодоступное, безопасное местечко для маленьких грязных развлечений.

Мы находимся так близко друг к другу, что мне слышно, как колотится сердце Брук напротив моей груди, ее дыхание учащенное, то ли от возбуждения, то ли страха. Я не уверен.

– Что я должна делать? – спрашивает она. Я поднимаю глаза к небу в безмолвной благодарности богам. Да.

– Следовать моим указаниям, – шепчу я, вынуждая Брук сделать шаг назад, и слегка подмигиваю ей. – Суть публичного секса заключается в сохранении тишины, быстроте и чистоте.

Наклоняюсь и расстегиваю верхнюю пуговицу на джинсах, затем ногой подтягиваю толстый коврик перед магазином, продающим шоколад, с надписью «Добро пожаловать».

Брук смотрит вниз, а затем обратно на меня.

– О, нет, – возражает она, отходя назад. – Я не могу сделать это. Не в первый раз. Не здесь.

– Почему нет? Обещаю, это будет весело.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Брук, протягивая руку, чтобы поправить ее нелепую шапочку. Это выглядит еще более смешно с ее губами порнозвезды. Она наклоняется прямо ко мне. – Можно подумать, что ты сосал член до этого.

– Нет, но как-то я пожирал киску на завтрак.

– О боже, – стонет Брук, пока вращается вокруг себя и возвращается ко мне, чтобы посмотреть на меня своими оленьими глазами. Они напоминают мне смесь для приготовления тыквенного пирога с перцем, которую моя мама добавляла во все, что только можно, во время ноябрьских и декабрьских праздников. Это вкусный оранжево-коричневый порошок, который пахнет домом, теплотой и праздниками. – Пожалуйста, так тоже больше никогда не говори.