Текст книги "Хроники Нарнии (сборник)"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

Глава 14
Как Бри
преподали урок

Теперь мы должны вернуться к Аравис и лошадям. Отшельник, по-прежнему глядевший в пруд, поведал им, что Шаста уцелел и его даже не ранили, а еще о том, как тепло встретил мальчика король Лун. Но в пруду можно было только наблюдать за происходящим, слышать вы все равно ничего не слышали, и потому, когда битва завершилась и начались всякие разговоры, глядеть в пруд стало бессмысленно: гляди, не гляди ничего не вызнаешь.

На следующее утро стали судить и рядить, как быть дальше.

– С меня хватит, – твердо сказала Хвин. – Отшельник такой добрый, большое ему спасибо, что он нас приютил, но я уже просто не могу есть с утра до вечера! Так и разжиреть недолго! Скачем в Нарнию!

– Только не сегодня, мадам, – возразил Бри, – К чему спешить? Погодим денек-другой, а уж там и решать будем…

– Сперва попрощаемся с Шастой, – промолвила Аравис. – Попрощаемся и… извинимся перед ним.

– Вот именно! – вскричал Бри. – Таркина, ты читаешь мои мысли!

– Ну, конечно, – согласилась Хвин. – Он ведь в Анварде, верно? Это нам по дороге. Мы заглянем в Анвард и повидаем Шасту. Кстати сказать, а не собраться ли нам в дорогу прямо сейчас? Я думала, мы все стремимся в Нарнию…

– Угу, – пробормотала Аравис, которая вдруг почувствовала себя одинокой: что она будет делать в этой чужой стране, среди чужих людей… и животных?

– Хорошо, хорошо, – пошел на попятную Бри, – Никто же не говорит, что мы останемся тут навсегда. Просто не нужно торопить события. Понимаете, мадам, к чему я клоню?

– Не понимаю, – призналась Хвин. – Почему вы нас отговариваете?

– Ммм, – протянул Бри. – Мадам, ну как вы не поймете? Это же не просто так… возвращение домой… появление в обществе… в избранном обществе… надо произвести надлежащее впечатление… Ну, в общем…

Хвин расхохоталась.

– И как я сразу не догадалась! – воскликнула она. – Все дело в хвосте, правильно? Вы хотите дождаться, пока у вас отрастет хвост! А может, в Нарнии у всех лошадей хвосты короткие, откуда нам знать? Друг мой, вы тщеславны, как та ташбаанская таркина!

– Глупый ты, глупый, Бри, – хмыкнула Аравис.

– Ничего подобного, таркина, клянусь гривой Великого Льва! – возмутился Бри, – Просто я привык уважать себя… и других лошадей, только и всего!

Аравис решила сменить тему: длина конского хвоста ее нисколько не интересовала.

– Бри, я давно хотела тебя кое о чем спросить. Ты клянешься то каким-то великим львом, то его гривой. Что это за странные клятвы? Мне казалось, ты львов терпеть не можешь.

– Так и есть, – отозвался Бри. – Но Великий Лев – совсем другое дело. Это Эслан, освободитель Нарнии; он прогнал Бледную Ведьмарку и победил Долгую Зиму. Все нарнианцы клянутся его именем.

– Но ведь он Лев?

– Нет! – воскликнул Бри, словно потрясенный этаким святотатством. – Ни в коем случае!

– А в Ташбаане думают иначе, – заметила Аравис. – И потом, если он не Лев, почему ты называешь его львом?

– Прости меня, таркина, но ты еще слишком молода, чтобы это понять, – важно молвил Бри, – К тому же я покинул Нарнию жеребенком, так что и сам разобраться как следует не успел.

(Во время этой беседы Бри стоял спиной к калитке в живой изгороди. Глаза его были полуприкрыты, будто он говорил и одновременно размышлял о чем-то необыкновенно важном, и потому он не заметил, как изменилось вдруг лицо Ара-вис и как попятилась Хвин. Им было чему изумиться и чего испугаться: на дворе откуда ни возьмись появился громадный Лев, и был этот Лев больше, прекраснее и страшнее всех львов на свете. Одним прыжком зверь перескочил через изгородь и двинулся к ним, беззвучно ступая по траве. Его шкура отливала золотом. Аравис и Хвин замерли, не в силах пошевелиться.)

– Сомневаться не приходится, – вещал между тем Бри, – Эслана называют львом потому, что он силен, как Лев, и свиреп, как Лев – с врагами Нарнии. Вот так-то, таркина. Даже ты, в твоем возрасте, должна понимать, что просто нелепо думать, будто Эслан и вправду Лев. Какое неуважение! Какая непочтительность! Да будь он львом, он был бы ничем не лучше нас! Ха! – конь фыркнул. – Будь он львом, у него были бы четыре лапы, хвост и усы… Аааа! Помогите! Спасите!

В тот самый миг, когда Бри упомянул об усах, Лев своим усом пощекотал коня за ухом. Бри подскочил, шарахнулся в сторону и отважился повернуться, только очутившись у дальней калитки; пожалуй, будь изгородь пониже, он бы с испуга наверняка ее перепрыгнул.

Аравис и Хвин дружно попятились. А затем Хвин тихонько заржала и, вся дрожа, пошла навстречу льву.

– Пожалуйста, – проговорила она, подойдя к зверю вплотную. – Ты такой красивый! Съешь меня, если хочешь. Для тебя я готова на все.

– Милая дочь моя, – с этими словами Лев осторожно прикоснулся губами к носу Хвин, – я ждал тебя и верил, что ты поспешишь ко мне. Возрадуйся же! – Он вскинул голову и возвысил голос: – Бри, гордый и напуганный конь, подойди ко мне! Ближе, сын мой, ближе. Отринь свой страх. Коснись меня. Принюхайся. Вот мои лапы, вот мой хвост, а вот и усы. Я – такой же, как все.

– Эслан, – выдавил Бри. – Какой же я дурак!

– Счастлив тот, кто сумеет вовремя это понять, будь он животное или человек. Подойди и ты, Аравис. Потрогай мои лапы. Чувствуешь, какие они мягкие? На сей раз я тебя не ударю.

– На сей раз? – недоуменно переспросила Аравис.

– Это я ранил тебя, – пояснил Эслан. – Это меня вы встречали на своем пути, никого другого. Ведомо ли тебе, за что я тебя наказал?

– Нет, господин.

– Слеза за слезу, боль за боль, кровь за кровь. Ран на твоей спине ровно столько же, сколько осталось шрамов у служанки твоей мачехи. У той самой служанки, которую опоила ты сонным зельем. Ты должна была ощутить, каково ей пришлось.

– Я поняла, господин. Скажите… – Аравис замялась.

– Что ты хочешь узнать?

– Больше с ней ничего плохого не случится? Ну, из-за меня…

– Дитя, – молвил Лев, – мы говорим о тебе, а не о ней. У каждого своя история, – он покачал головой. – Не печальтесь, дети мои. Мы скоро увидимся вновь. Пока же примите другого гостя, – золотистой стрелой он пронесся по воздуху и скрылся за изгородью.

Аравис и лошади молча поглядели друг на друга. Говорить, как ни странно, никому не хотелось. Внезапно все трое повернулись и разошлись по двору, думая каждый о своем.

Около получаса спустя лошадей позвали отведать угощение, приготовленное Отшельником. Аравис осталась в одиночестве. Она ходила по двору, погруженная в раздумья. Вдруг из-за изгороди донесся громкий, пронзительный звук. Труба! Девушка подошла к калитке.

– Кто вы, – спросила она, – и что вам угодно?

– Его королевское высочество принц Кор! – объявил чей-то голос.

Аравис распахнула калитку и посторонилась, пропуская гостей.

Первыми вошли два ратника с алебардами. Они встали по обе стороны калитки. Следом появился герольд, а за ним трубач.

– Его королевское высочество принц Кор свидетельствует свое почтение госпоже Аравис! – провозгласил герольд, отступая в сторонку и кланяясь. Трубач тоже склонился в поклоне, а ратники взяли на караул, и появился принц. Стоило ему войти, как свита немедленно удалилась, притворив за собой калитку.

Принц поклонился (поклон вышел на редкость неуклюжим для настоящего принца). Аравис присела в калорменском реверансе (их реверанс сильно отличается от нашего). У нее, разумеется, получилось гораздо лучше и изящнее – ведь ее сызмальства обучали хорошим манерам.

С церемониями покончили, теперь можно и на принца посмотреть… Обыкновенный мальчишка! Голова непокрыта, светлые волосы перехвачены золотым обручем, тоненьким, словно проволока; белая батистовая рубашка, под ней просвечивает другая, ярко-красная… Левая рука перевязана, но пальцы крепко сжимают меч. А камней-то сколько на ножнах! Сверкают так, что глазам больно!

Присмотревшись повнимательнее, Аравис не поверила своим глазам.

– Шаста! – ахнула она.

Мальчик густо покраснел.

– Понимаешь, – пробормотал он, – это все, ну, и трубач, и солдаты, это все не потому… ну, то есть, не подумай, что я хвастаюсь… мол, вот я теперь какой… Я бы все равно пришел, с ними или без них… но старую одежку сожгли… Мой отец сказал…

– Твой отец? – перебила Аравис.

– Ну… – Шаста пожал плечами. – Кажется, король Лун – мой настоящий отец. Мы с Корином так похожи. И как я сразу не дотумкал! Близнецы, понимаешь? Ой, и зовут меня не Шаста, а Кор.

– Твое новое имя лучше старого, – сказала Аравис.

– У всех братьев в Арченланде такие имена, – продолжал Шаста (или принц Кор, как мы его отныне будем называть), – Дар и Даррин, Кол и Колин, Кор и Корин…

– Шаста… Я хотела сказать «Кор», – поправилась Арамис. – Нет, помолчи. Дай мне сказать. Прости меня, пожалуйста. Я была такой свиньей! Но я стала другой, честное слово, еще когда не знала, что ты – принц. Знаешь, когда ты бросился на этого льва…

– Это не обычный Лев, – вставил Кор. – Он вовсе не собирался тебя слопать.

– Знаю, – кивнула Аравис. На мгновение оба замолчали, ибо им вдруг стало ясно, что каждый из них видел Эслана и общался со львом. Потом Аравис вспомнила о перевязанной руке принца.

– Какая же, бестолковая! – воскликнула девушка, хлопая себя по лбу, – Совсем забыла! Ты ведь прямо из боя! Тебя ранили?

Царапина, – отмахнулся Кор, как и подобало наследному принцу, а затем расхохотался: – Если хочешь знать, это in же и раной-то назвать нельзя. Я всего-навсего содрал кожу на руке. Стоило ради этого в схватку лезть! Все равно что палец прищемил.

– Ты был в бою, – повторила Аравис. – Завидую.

– Все оказалось иначе, – признался Кор, – не так, как я думал.

– Ша… Кор, а ты не хочешь рассказать мне свою историю? Или ты сам ее еще не знаешь?

– Ну, почему же? – отозвался принц. – Давай присядем, рассказывать придется долго. Знаешь, мой отец – самое то. Окажись, что он мне не отец, я бы, верно, разревелся. С ним так здорово! Правда, он сразу начал толковать про какое-то обр… образование, но это, я думаю, мы переживем. Ладно, слушай. Мы с Корином близнецы, это я уже говорил, и родились друг за дружкой. Через недельку после нашего рождения отвезли нас к старому кентавру из Нарнии. Я не понял, он то ли пророк, то ли кто еще. Кентавры почти все такие. Да ты небось кентавров до сих пор не видела? Они сражались с нами заодно. Воины что надо, вот только рядом с ними как-то неуютно себя чувствуешь. Знаешь, Аравис, сдается мне, нам ко многому тут придется привыкать.

– Угу. Ты рассказывай, не отвлекайся.

– Ну вот, этот самый кентавр, когда нас к нему привезли, он поглядел на меня и сказал: «Придет день, когда этот младенец спасет Арченланд от великой опасности». Понятно, отец с матушкой обрадовались. А кое-кто, оказывается, расстроился – Бар, канцлер моего отца. Что-то он такое учинил, что-то нехорошее, я толком не понял, и отец его прогнал из замка, но позволил остаться в Арченланде. Только потом узнали, что Бар тайно прислуживал тисроку, был ташбаанским лазутчиком. В общем, едва он услыхал, что мне суждено спасти Арченланд, как тут же решил, как говорится, меня обезвредить. Он украл меня, уж не знаю как, и поскакал вдоль Петляющей Стрелы к побережью. Там его ждал корабль, готовый немедленно отплыть. Однако отец обо всем узнал – эх, пораньше бы! – и пустился в погоню.

Когда он прискакал на берег моря, корабль Бара еще был виден. Тогда он приказал снарядить один из наших фрегатов и тоже вышел в море. Погоня продолжалась шесть дней, а на седьмой день корабли сошлись. Битва была знатная, с десяти утра и до заката, – так мне говорили. Воины короля захватили корабль Бара, но меня там уже не было. Сам Бар погиб в сражении, но перед смертью велел одному из своих рыцарей забрать младенца и сесть в лодку. Этой лодки никто и никогда больше не видел. Разве что Эслан – похоже, он ко всему причастен; по-моему, это он вытолкнул лодку на берег поблизости дома Аршиша. Хотел бы я знать имя того рыцаря: ведь он спас мне жизнь, а сам умер с голода.

– Эслан сказал бы, что у каждого своя история, – заметила Аравис.

– Точно, – со вздохом согласился Кор.

– Значит, пророчество, – задумчиво проговорила Аравис. – Любопытно, когда же оно исполнится? От какой такой великой опасности ты спасешь Арченланд?

– Ну… – Кор потупился. – Они уверены, что я уже это сделал.

Аравис хлопнула в ладоши.

– Конечно же! – воскликнула она. – Сама не догадалась, глупая! Арченланд и вправду был в великой опасности из-за Рабадаша и его двухсот копий. Они перешли реку, а ты еще не успел предупредить отца… Конечно! Как, героем себя ощущаешь?

– Мне немножко страшно, – признался Кор.

– Жить будешь в Анварде, да? – справилась Аравис с легкой завистью в голосе.

– Ой! – Настал черед Кора хлопнуть себя по лбу. – Совсем забыл, чего пришел. Отец приглашает тебя жить вместе с нами. Говорит, при дворе – я, кстати, не понял, как это, – женщин не было с тех пор, как умерла матушка. Соглашайся, Аравис. Тебе понравится отец, и Корин тоже. Они не такие, как я, они другие, воспитанные. Не бойся, ты…

– Да перестань! – прикрикнула на принца Аравис. – Честное слово, сейчас ты у меня схлопочешь. Конечно, я согласна!

– Здорово! Пошли тогда к лошадям.

Бри несказанно обрадовался принцу и даже согласился немедленно скакать в Анвард (вероятно, он не до конца опомнился после встречи со львом). На следующий день они с Хвин отправились дальше, в Нарнию. Попрощались с Отшельником, пообещали навещать его и ближе к полудню тронулись в путь. Лошади решили было, что Аравис и Кор поедут верхом, но принц объяснил – в Нарнии и Арченланде на говорящих лошадях ездят только в военную пору, когда вынуждают обстоятельства. В мирное же время такое никому и в голову не придет.

Эти слова вновь напомнили бедолаге Бри, сколь мало ему известно о нарнианских обычаях. Сколько же глупостей он может натворить! И потому, хоть он и не отставал от радостной Хвин, каждый шаг, казалось, давался коню с немалым трудом.

– Хватит, Бри! – не выдержал наконец Кор. – Мне куда хуже твоего! Тебя-то, небось, образовывать не станут. А меня чему только учить не будут – и грамоте, и геральдике, и танцам, и истории с музыкой! Тебе-то что – скачи себе по лугам да катайся по траве сколько влезет…

– О том и речь, – простонал Бри. – А если говорящие лошади не катаются? Как тогда быть? Это такое удовольствие, я просто не могу отказаться! Посоветуй что-нибудь, Хвин.

– Лично я ни от чего отказываться не собираюсь, – ответила лошадка. – И, сдается мне, никому и дела не будет до твоих развлечений.

– А до замка еще далеко? – спросил Бри у принца.

– Повернем – и вот он, – отозвался Кор.

– Тогда подождите минуточку, ладно? Покатаюсь в последний раз.

Прошло добрых пять минут, прежде чем конь поднялся с земли, тяжело дыша, весь в папоротнике.

– Я готов, – объявил он мрачно. – Веди, принц Кор. Север и Нарния!

По правде сказать, вид у Бри был донельзя унылый, словно он шел на похороны, а вовсе не возвращался домой после долгой разлуки с родимым краем.

Глава 15
Рабадаш Вислоухий

Дорога вывела из леса на просторную зеленую равнину, над которой под сенью лесистой гряды холмов, укрывавшей от северного ветра, высился Анвард – древний замок, стены которого сложены были из красноватого камня.

Не успели подойти к воротам, как створы распахнулись и навстречу гостям вышел король Лун. Аравис, если бы ей не подсказали, ни за что не узнала бы в нем короля: выглядел он так, словно только что выбрался из собачьей конуры (по правде сказать, Лун и в самом деле осматривал свои королевские псарни, когда ему доложили о прибытии гостей, и потому не успел переодеться, лишь руки вымыл). Впрочем, изяществу поклона, которым он приветствовал Аравис, позавидовал бы и император.

– Юная госпожа, – молвил король Лун, – мы несказанно рады, что вы осчастливили нас своим появлением. Будь жива наша драгоценная супруга, она окружила бы вас истинно женской заботой, но и теперь мы окажем вам самый радушный прием. С глубоким прискорбием узнали мы о несчастиях, вас постигших и вынудивших покинуть отеческий кров. Наш сын принц Кор поведал нам об испытаниях, кои выпали вам на пути, и о вашей доблести, достойной наихрабрейшего воина.

– Государь, – отвечала Аравис, приседая в реверансе, – доблесть вашего сына не сравнится с моей. Спасая мне жизнь, он не побоялся даже сразиться со львом.

– Вот как? – вскричал король, расплываясь в улыбке. – Этого он мне не говорил.

Аравис не преминула рассказать, как было дело. И, как ни странно, принц Кор, которому очень хотелось, чтобы отец узнал о поединке со львом (но рассказывать сам он не спешил, чтобы не подумали, что он хвастается), – так вот, принц Кор вдруг устыдился, ибо со слов Аравис выходило, что вел он себя как последний глупец. Однако король полагал иначе: восхищенный мужеством сына, он много дней подряд пересказывал эту историю всем, кого встречал. А бедняга Кор не знал, куда деваться от смущения.

Хвин и Бри король приветствовал столь же радушно, расспросил обоих о родословной и о том, где они жили до того, как их похитили. Лошади отвечали робко, с запинкой – они не привыкли, что люди разговаривают с ними как с равными. (Во всяком случае, взрослые люди – ведь с Аравис и Кором они уже давно были, что называется, на короткой ноге.)

Вскоре на двор замка вышла королева Люси, и король Лун представил ее Аравис.

– Милая девочка, это – близкий друг нашего семейства, lie величество вызвались приглядеть за тем, чтобы отведенные вам покои привели в надлежащий вид, и мы не стали спорить – ведь женщины куда лучше понимают друг друга.

Люси поцеловала Аравис в щеку. С первого взгляда они поняли, что наверняка подружатся.

– Хочешь, поднимемся и посмотрим? – предложила королева. Аравис не стала отказываться, и девушки удалились, оживленно обсуждая убранство спальни и фасоны и цвета платьев, которые Люси позаботилась приготовить для гостьи.

После легкого обеда на свежем воздухе (холодные закуски, пирог с дичью, вино, сыр и хлеб) король Лун неожиданно вздохнул и насупил брови.

– Друзья мои! – молвил он. – Что нам делать с этим бессовестным Рабадашем? Не держать же его под замком до скончания веков?

Королева Люси, сидевшая по правую руку от Луна, посмотрела на Аравис, которая сидела слева от короля. Эдмунд, занимавший место во главе стола, переглянулся с Даррином, сидевшим напротив, затем обвел взглядом остальных – Дара, Перидана, Кора и Корина.

– Никто не посмеет упрекнуть ваше величество в чрезмерной жестокости, если мы отрубим ему голову, – сказал Перидан. – Ибо разбойный набег, учиненный им, ставит его вровень с отъявленными злодеями.

– Злодей злодею рознь, друг Перидан, – возразил король Эдмунд и задумчиво прибавил: – Даже изменник способен раскаяться – уж я-то знаю.

– Казнить Рабадаша – все равно что объявить войну тисроку, – заметил Даррин.

– На тисрока мне начхать! – заявил король Лун, переходя с королевской манеры изъясняться на ту, что принята повсеместно. – Его сила – в многочисленности войска, а рать столь могучая никогда не пересечет пустыню. Другое дело, что мне не хватит духа хладнокровно лишить человека жизни, пускай он хоть трижды негодяй и изменник! Я бы с радостью вспорол ему брюхо в битве, но битва, к несчастью, уже завершилась…

– Испытайте его снова, ваше величество, – посоветовала Люси. – Пообещайте отпустить его, если он поклянется впредь не нарушать договоров.

– Скорее снег летом выпадет, чем этот мерзавец сдержит слово! – воскликнул Эдмунд, – Впрочем… Если он вновь придет к нам с мечом, у нас появится отличная возможность лишить его головы на плечах в честном бою.

– Так тому и быть, – король Лун повернулся к слуге. – Привести пленника!

Вскоре перед ними предстал Рабадаш, закованный в кандалы. При первом же взгляде на него возникала уверенность, что он провел ночь в грязной, зловонной камере, без хлеба и воды. На самом деле его держали в просторном, светлом помещении и принесли ввечеру отличный ужин. Однако, снедаемый стыдом и яростью, он отказался даже притронуться к пище и ночь напролет колотил в дверь, бранился и угрожал своим тюремщикам самыми страшными карами. Потому-то он сейчас так и выглядел.

– Вашему королевскому высочеству нет нужды объяснять, – начал король Лун, – что, по установлениям небес и по всем законам всех держав, больших и малых, мы с полным на то правом можем приговорить вас к смертной казни. Тем не менее, учитывая ваш возраст и недостаток воспитания – ибо тому, кто вырос среди тиранов и рабов, не ведомы ни благородство, ни простая порядочность, – учитывая все это, мы склонны помиловать вас и позволить вам уйти, если вы поклянетесь, во-первых…

– Да как ты смеешь, пес смердящий?! – вскричал Рабадаш. – Не хватало мне поучений от варваров! Тьфу! Я плюю на тебя и на всех вас! Конечно, куда как легко грозить тому, кто закован в кандалы! Храбрецы нашлись! Снимите с меня ваши железки, дайте мне меч – и посмотрим еще, кто кого!

Мужчины повскакивали и схватились за клинки.

– Отец, можно я его вздую? – умоляюще воскликнул Корин.

– Ваши величества! Благородные рыцари! – воззвал король Лун, – Успокойтесь, умоляю вас! Неужто уподобимся мы этому необузданному юнцу, который сам не ведает что творит? Корин, сядь, не то я выгоню тебя из-за стола! А вы, ваше высочество, соблаговолите выслушать наши условия!

– Наследнику калорменского престола не к лицу подчиняться грязным варварам, даже будь они и вправду колдуны, – высокомерно отозвался Рабадаш, – Да никто из вас и пальцем меня не тронет! За каждое оскорбление, нанесенное мне, заплатите вы морями нарнианской и арченландской крови! Ужасна месть тисрока, грозящая вам уже сейчас, но убейте меня – и мир содрогнется от гнева отца моего, и останется от вашей Нарнии одно воспоминание! Берегитесь! Берегитесь! Молния Таша летит с небес!

– А вдруг она снова за крюк зацепится? – невинно осведомился Корин.

– Постыдись, Корин! – одернул сына король Лун. – Запомни: не пристало человеку благородному потешаться над тем, кто не может ответить.

– Бедный глупый Рабадаш, – прошептала Люси.

Внезапно все поднялись, как по команде, и замерли, почтительно склонив головы. Кор подивился этому, но тоже встал, а в следующий миг понял – почему. Среди них появился Эс-лан, и никто не видел и не слышал, как он пришел. Рабадаш разинув рот уставился на громадного льва, что неторопливо прохаживался перед ним.

– Слушай меня, принц Рабадаш, – молвил Эслан. – Судьба твоя близка, но ты еще можешь ее избегнуть. Отринь свою гордыню, ибо нечем тебе гордиться, обуздай свой гнев, ибо никто нр причинил тебе зла, и прими смиренно и с благодарностью свободу, что дарует тебе король Лун.

В ответ Рабадаш закатил глаза, оскалил зубы в издевательской усмешке и принялся шевелить ушами (всякий может этому научиться, коли захочет). В Калормене эта гримаса действовала безотказно – храбрейшие из воинов бледнели и пятились, все прочие падали ниц, а некоторые даже валились в обморок. Но одно дело – пугать тех, кто знает, что по мановению твоей руки их могут сварить заживо, и совсем другое – пытаться застращать людей свободных. Иными словами, никого гримаса принца не напугала – разве что привела в недоумение; а добросердечная королева Люси решила, что Рабадашу стало плохо.

– Демон! Демон! – завопил Рабадаш. – Изыди! Я не боюсь тебя, исчадие преисподней! Я презираю тебя! Изыди, говорю тебе я, потомок Таша неумолимого и необоримого! Да поразит тебя Таш своим перуном! Да падет на тебя дождь из скорпионов и тарантулов! Да превратятся в пыль горы вашей Нарнии! Да…

– Остерегайся, Рабадаш, – тихо проговорил Эслан. – Твоя судьба подходит все ближе. Она уже у дверей и тянется к засову.

– Да обрушатся небеса! – продолжал буйствовать принц, – Да разверзнется земля под вашими ногами! Да сгинет Нарния в огне, да затопят ее реки крови! И не успокоюсь я, пока не притащат за волосы в мой дворец это собачье отродье, эту гнусную варварку, эту…

– Час пробил, – произнес Эслан. К великому изумлению Рабадаша, все, кто смотрел на него, вдруг согнулись от хохота.

В тот самый миг, когда Эслан изрек: «Час пробил», уши Рабадаша – а принц по-прежнему шевелил ими, все еще не понимая, что никого он тут не напугает, – начали меняться. Они росли, вытягивались, обрастали на глазах серой шерстью. И пока все гадали, у кого другого они могли видеть такие уши, лицо Рабадаша тоже стало меняться. Оно удлинилось, словно слегка распухло, глаза выкатились, а нос, наоборот, как бы запал (или лицо целиком превратилось в большой нос, можно сказать и так, и покрылось шерстью). Руки принца коснулись земли, пальцы обратились в копыта. Теперь Рабадаш стоял не на двух ногах, а сразу на четырех; одежда его исчезла, сменившись густой шерстью. Хохот не смолкал, правители и вельможи ничего не могли с собой поделать: разгневанный, сыплющий проклятиями Рабадаш обернулся самым обыкновенным ослом!

Превращение завершилось, но он на какое-то мгновение сохранил способность к членораздельной, внятной речи и еще успел воскликнуть, осознав, что же такое с ним происходит:

– О, только не это! Только не в осла! В коня… пожалуйста… Иа! О! Иа! Иа!

Человеческие слова утонули в ослином реве.

– Слушай меня, принц Рабадаш, – повторил Эслан. – Ты получил по заслугам, но чем справедливее воздаяние, тем оно милосерднее. Ты останешься ослом не навечно.

Разумеется, при этих словах осел навострил уши – и вышло у него это столь забавно, что люди вновь, как ни старались удержаться, разразились хохотом.

– Ты взывал к Ташу, – продолжал Эслан, – И в храме Таша ты исцелишься. В день великого празднества осени ты должен встать пред алтарем в главном ташбаанском храме, и там, на виду у всего Ташбаана, спадет с тебя ослиное обличье и все узнают в тебе принца Рабадаша. Но запомни хорошенько: если когда-нибудь ты вновь соберешься в поход и если отойдешь от ташбаанского храма дальше десяти миль, ты снопа станешь ослом. И во второй раз тебя не исцелит уже никто.

Наступила тишина. Затем все зашевелились, стали переглядываться, точно разом пробудились ото сна. Эслан исчез, лишь дрожала в воздухе золотистая дымка да остался на трапе след, а в сердцах – радость; нет, им не пригрезилось, ибо вот, стоит пред ними осел, а иначе – принц Рабадаш в обличья осла.

Король Лун, мягкосердечнейший из людей, мигом забыл о своем гневе и обратился к врагу со словами утешения.

– Ваше королевское высочество, – сказал он, – мне, право, очень жаль, что все обернулось столь прискорбным образом. Но прошу отметить, что никто из нас, помимо вашего высочества, в том не повинен. Мы будем счастливы сопроводить ваше высочество обратно в Ташбаан, где вас ожидает… э… участь, предреченная Эсланом. И мы позаботимся о том, чтобы вашему высочеству было удобно – конечно, насколько позволяет ваше положение: подберем лучшую из барж, на коих возят домашнюю скотину, загрузим трюм свежайшей морковкой и чертополохом…

Осел оглушительно заревел и попытался лягнуть одного из стражников. Должно быть, подобным образом неблагодарный Рабадаш выражал свою признательность.

Пожалуй, о Рабадаше сказано достаточно; мы лишь вкратце опишем то, что произошло с ним далее. Принц (или осел) вернулся морем в Ташбаан, на великом празднестве осени встал пред алтарем в храме Таша и вновь превратился в человека. За этим превращением наблюдали четыре, а то и пять тысяч человек, потому не могло быть и речи о том, чтобы замять случившееся и не дать расползтись слухам. После смерти старого тисрока Рабадаш унаследовал престол Калормена и вошел в калорменскую историю как самый миролюбивый из правителей. Помня предостережение Эслана, сам он в военные походы не ходил, а допустить, чтобы вся слава досталась тар-каанам, тоже, разумеется, не мог, – ведь в противном случае они со временем могли бы свергнуть тисрока… Короче говоря, в правление Рабадаша соседи Калормена впервые за долгие годы почувствовали себя в безопасности. Калорменцы же не забыли о том, что их тисрок когда-то был ослом. Пока он был жив, его величали Рабадаш Миротворец, а после смерти (да и до того, но только за глаза) – Рабадаш Вислоухий; так что если будете искать в книгах по калорменской истории упоминание о тисроке Рабадаше, ищите его под этим именем. И по сей день в школах Калормена тех, кто выкинет что-нибудь совсем глупое, называют «вторыми Рабадашами».

В Анварде все были несказанно рады избавиться от принца. Едва Рабадаш отбыл восвояси, началось веселье, а вечером на лугу перед замком были расставлены фонари и накрыты столы. Вино текло рекой, и было рассказано великое множество историй, правдивых и вымышленных, суровых и забавных. А потом призвали к тишине, и в середину круга, образованного столами, вышел придворный менестрель короля Луна, и с ним – два скрипача. Аравис и Кор было заскучали – до сих пор они слышали только калорменские стихи, а оные способны вогнать в тоску и первого на свете весельчака. Но при первых же звуках скрипок скука рассеялась, улетучилась, подобно клубу дыма, унесенному ветром. Менестрель запел древнюю балладу о златовласом Олвине – как сражался он с великаном Пайром и обратил того в камень (и так возникла гора Маунт-Пайр – на самом деле это окаменевший великан) и как завоевал любовь прекрасной Лилн. И, когда баллада закончилась, Кор опечалился, ибо хотелось ему слушать еще и еще. За менестрелем выступил Бри, поведавший о битве при Залиндре. А королева Люси повторила (все, кроме Аравис и Кора, слышали эту историю много раз, но с удовольствием выслушали снова) историю о Зеркальном Гардеробе и о том, как она сама с королем Эдмундом, королевой Сьюзен и королем Питером впервые попала в Нарнию.

А потом – чему быть, тому, как говорится, не миновать – король Лун сказал, что детям пора отправляться в постель.

– Кор, – прибавил он, – завтра я покажу тебе замок и ты узнаешь, в чем его крепость и в чем слабина. Ибо ты будешь его защищать, когда меня не станет.

– Отец, но ведь твой наследник – Корин! – возразил Кор.

– Нет, сын мой, – ответил Лун, – мой наследник – ты. Корона перейдет к тебе.

– Но я не хочу быть королем! Да лучше…

– Желание твое тщетно, Кор, как тщетным было мое желание, и желание моего отца. Наследовать престол должен старший сын.

– Но мы же близнецы! Значит, лет нам одинаково!

–. А вот и нет! – король Лун усмехнулся. – Кто-то из близнецов всегда рождается раньше. Ты старше Корина на целых двадцать минут. И не только старше, но и разумнее – что, впрочем, не удивительно, – он подмигнул второму сыну.

– А разве ты не можешь назначить наследника своей волей?

– Нет. Король должен соблюдать закон, ибо закон делает сто королем. Так что корона для тебя – что пост для часового: никуда ты от нее не денешься, сынок.

– О небо! – проворчал Кор. – Только этого не хватало! Э-э, Корин… я не подлизывался, правда. Мне и в голову не приходило, что я могу лишить тебя королевства…