Текст книги "Хроники Нарнии (сборник)"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

– Лихорадки нет, – сказал он. – Все обошлось, дочь моя, завтра ты встанешь с этого ложа. А сейчас выпей это, – и поднес к ее губам деревянную миску.

Сделав первый глоток, Аравис скривилась от отвращения: человеку непривычному козье молоко кажется просто ужасным на вкус. Но пить очень хотелось, поэтому Аравис пересилила себя. Вскоре миска опустела; девушка сразу почувствовала себя бодрее.

– Отдыхай, дочь моя, – молвил старец. – Раны твои промыты и перевязаны, и оказались они не такими уж страшными – не страшнее следов бича. Странный то был Лев, очень странный: вместо того чтобы выдернуть тебя из седла и запустить в тебя свои зубы, он всего лишь оцарапал тебе спину. Я насчитал десять царапин, длинных, но не глубоких.

– Да уж! – Аравис присвистнула. – Повезло так повезло.

– Дочь моя, – с мягким укором произнес Отшельник, – я прожил на этом свете сто девять зим и ни разу не встречал госпожу Удачу. Нет, есть во всем этом что-то, чего я не понимаю. Но если нам суждено узнать истину, рано или поздно мы ее узнаем.

– Ты сказал, отдыхай, – проговорила Аравис. – А как же Рабадаш и двести его воинов?

– Думаю, здесь они не появятся, – отвечал Отшельник. – Брод лежит к востоку отсюда. От брода они поскачут напрямик к Анварду.

– Бедный Шаста! – вздохнула Аравис. – Далеко ему бежать, да? Он успеет?

– Будем надеяться, – улыбнулся старец.

Аравис повернулась на бок и спросила:

– Долго я спала? Кажется, уже смеркается.

Отшельник выглянул в окошко – единственное в комнате, выходившее на север.

– То не вечерние сумерки, – поведал он. – То сгущаются тучи над Пиком Бурь. Значит, жди ненастья. К ночи будет туман.

На следующее утро Аравис проснулась вполне здоровой – если не считать, конечно, царапин на спине, – и после завтрака (овсяная каша и сливки) Отшельник разрешил ей встать. Разумеется, она тут же отправилась повидать лошадей. С утра распогодилось, тихий двор был залит солнечным светом, будто большую зеленую чашу до краев налили золотистым вином.

Завидев Аравис, Хвин поспешила навстречу девушке и ткнулась губами ей в щеку.

– А где Бри? – справилась Аравис, когда они с Хвин парасспрашивались друг друга.

– Вон там, – Хвин мотнула головой, – Поговори с ним. Что-то случилось, а что, мне он не рассказывает.

Они бок о бок пересекли двор. Бри лежал на траве, носом к изгороди. Он наверняка слышал шаги, но даже не повернул головы.

– Доброе утро, Бри, – поздоровалась Аравис. – Как ты себя чувствуешь?

Бри пробормотал что-то неразборчивое.

– Отшельник говорит, что Шаста должен был успеть вовремя, – продолжала Аравис. – Так что все неприятности позади, Бри. Скоро мы будем в Нарнии.

– Я никогда не увижу Нарнию, – наконец отозвался Бри.

– Что ты такое говоришь? – изумилась Аравис.

Бри повернулся. Его глаза были полны тоски.

– Я возвращаюсь в Калормен, – сказал он.

Аравис не поверила своим ушам.

– Ты рехнулся? Снова в рабство?

– Вот именно, – Бри покачал головой. – Как я могу мечтать об ином уделе? Как я посмею показаться среди вольных лошадей Нарнии? Все будут говорить: «Это тот самый конь, который бросил лошадку, девушку и мальчика на съедение львам, а сам ускакал, спасая собственную шкуру!»

– Мы все бежали, – мягко напомнила Хвин.

– Все, кроме Шасты! – возразил Бри, – Он-то бежал в верном направлении: обратно! Какой позор! Я называл себя боевым конем, я похвалялся тем, что сражался в сотне битв, – и меня превзошел в мужестве обыкновенный мальчишка, ребенок, несмышленыш, который и меча-то в руках не держал! Сущий заморыш, а оказался храбрее моего!

– Понимаю, Бри, – проговорила Аравис. – Мне тоже стыдно. Шаста такой молодец! Я шпыняла его с нашей первой встречи, смотрела на него сверху вниз, а вчера он всех нас спас. И все равно, по-моему, лучше извиниться перед ним, чем возвращаться в Калормен.

– Поступай как знаешь, – ответил Бри, – Ты себя не опозорила. А я – я потерял все, чем гордился.

– Мой добрый конь, – обратился к нему Отшельник, подошедший незамеченным: босые ноги ступали неслышно по густой, мокрой от росы траве, – ты потерял разве что свое самомнение. Нет-нет, друг мой, не прижимай ушей и не тряси гривой! Если тебе и вправду так стыдно, как ты говорил, тебе придется выслушать меня. Живя среди забитых бессловесных тварей, ты привык считать себя чуть ли не венцом творения. Конечно, их ты и храбрее, и умнее. Иначе и быть не могло. Но отсюда вовсе не следует, что в Нарнии ты тоже будешь кем-то особенным. Впрочем, пока будешь помнить, что никакой ты не особенный, ты останешься вполне здравомыслящим, добропорядочным конем. А теперь, друзья мои, соблаговолите пройти к двери на кухню, и я угощу вас отличной запаркой.

Глава 11
Испытание Шасты

Прямо от калитки начинался невысокий, поросший травой и вереском взгорок, на вершине которого росли редкие деревья. Думать было не о чем, да и некогда; требовалось одно – бежать, бежать без остановки, торопиться изо всех сил. Руки дрожали, ноги подкашивались, в боку вдруг закололо, пот заливал глаза; не раз и не два Шаста спотыкался о корягу или о камень, рискуя вывихнуть лодыжку.

Деревья сделались гуще, в подлеске появился папоротник. Солнце скрылось за облаками, но прохладнее не стало. Похоже, выдался один из тех облачных, но жарких дней, когда мух почему-то становится вдвое больше обычного. Они облепили лицо Шасты, но мальчик даже не пытался их стряхнуть – было не до того.

Внезапно он услышал сигнал рога. Звук ничуть не напоминал трубный рев рогов с ташбаанских стен; нет, то был веселый напев охотничьего рожка. В следующее мгновение мальчик выбежал на поляну – и очутился среди толпы людей в охотничьих костюмах.

Человек пятнадцать или двадцать, все мужчины, в зеленых нарядах и при лошадях. Кто сидел в седле, кто стоял, держа в руках уздечку. Посреди поляны слуга подставлял стремя румяному толстяку, хохотавшему над чьей-то шуткой.

Завидев Шасту, толстяк высвободил ногу и бросился навстречу мальчику. На бегу он распростер объятия, лицо его расплылось в улыбке.

– Корин! Сынок! – вскричал он гулким басом, исходившим, казалось, из его объемистой утробы. – Почему пеший? Да еще в лохмотьях! Что…

– Нет! – выдохнул Шаста. – Я не… принц Корин… Знаю… похож… Видел в Ташбаане… Просил… привет…

Толстяк изумленно воззрился на Шасту. Впрочем, в его взгляде сквозило что-то еще – что-то такое, чему трудно было подобрать название.

– Вы король Лун? – спросил Шаста и, не дожидаясь ответа, выпалил: – Ваше величество… скорее в Анвард… заприте ворота… враги наступают… принц Рабадаш и двести ратников…

– Почему мы должны тебе верить, мальчик? – справился один из придворных.

– Сам их видел, – слегка отдышавшись, Шаста заговорил более связно. – Своими глазами. Следил от самого Ташбаана.

– Ты опередил их пешком? – придворный приподнял бровь.

– На лошади. Они у Отшельника…

– Оставь ребенка, Даррин, – вмешался король Лун. – По лицу видно, что он не врет. По коням, господа! Эй, коня нашему юному другу! Ты умеешь ездить верхом?

Вместо ответа Шаста поставил ногу в стремя и одним прыжком очутился на спине коня. За последние несколько недель он проделывал это сотни раз и теперь сам уже со смехом вспоминал свою первую попытку взобраться на лошадь, когда Бри обозвал его «кулем с соломой».

– Мальчишка – прирожденный конник, государь, – сказал Даррин. Шаста услышал эти слова, и они немало ему польстили. – Клянусь, в его жилах течет благородная кровь.

– Благородная кровь… – повторил король, поглядывая на Шасту с тем же странным выражением – то ли с тоской, то ли с недоверием.

Как только Лун сел на своего коня, взяли с места в галоп. Седло оказалось очень удобным, а вот что делать с поводьями, Шаста знать не знал: за все время обучения у Бри он ни разу к ним не прикасался. Впрочем, искоса поглядывая на спутников, он быстро сообразил, что к чему (так некоторые поступают на званых обедах, когда сомневаются, какой нож и какая вилка для какого блюда предназначены), и взял поводья в руки. Правда, управлять конем он не пытался, уповая на то, что его скакун последует за остальным. Разумеется, это было обычное животное, а вовсе не говорящая лошадь, однако ему достало смышлености понять, что у всадника нет ни кнута, ни шпор, а значит, подгонять у него не получится. И очень скоро Шаста оказался в хвосте отряда.

Тем не менее верхом было, конечно же, куда быстрее, чем на своих двоих. Лицо овевал свежий ветерок, мухи куда-то попрятались, дыхание восстановилось… А главное – он исполнил поручение! Впервые с того дня, как увидел Ташбаан (кажется, это было давным-давно), Шаста почувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым.

Он поднял голову, надеясь рассмотреть горные вершины вблизи. К его великому разочарованию, гор не было видно вообще – они скрылись за серой пеленой, наползавшей откуда-то сверху. «Это же туча! – мысленно воскликнул мальчик. – Вот это да! Выходит, в холмах ты все равно что на небе? Выходит, я увижу тучу изнутри? Ух ты! Мне всегда этого хотелось».

По левую руку за спиной у Шасты медленно опускалось за окоем дневное светило.

Отряд достиг дороги – точнее, утоптанной тропы в лесу, – и лошади помчались быстрее прежнего (впрочем, конь Шасты все так же скакал последним). Дорога время от времени поворачивала, и тогда Шаста на миг-другой терял из вида короля со свитой.

Потом то ли они въехали в туман, то ли туман дополз до них и окружил со всех сторон. Мир сделался серым. Шаста и не догадывался, как мокро и холодно, оказывается, в тумане и как темно. Мало того, с каждым мгновением становилось все темнее.

Кто-то во главе отряда то и дело трубил в рог, и с каждым разом звук отдалялся. Шаста снова остался в одиночестве. Ничего, вот повернет – и увидит остальных. Но за поворотом никого не было; а если кто и был, Шаста все равно его не увидел бы в этом густом тумане. Конь перешел на шаг. «Давай, давай!» – подгонял его Шаста. Снова послышался рог, далеко-далеко. Бри постоянно внушал ему, что пятки всадника не должны даже касаться конских боков, поэтому мальчик был уверен: стоит вонзить пятки в бока коню – и случится что-то ужасное. Что ж, самое время проверить.

– Слушай, лошадка, – проговорил Шаста, – если ты и дальше будешь так плестись, знаешь, что я сделаю? Всажу пятки в твои бока, вот что! Понятно?

На коня угроза нисколько не подействовала, и Шаста решил перейти от слов к делу: понадежнее уселся в седле, стиснул зубы – и что было сил ударил животное пятками по бокам.

Конь было припустил вялой рысью, но быстро опомнился и снова перешел на шаг. Между тем тьма сгущалась, и рога уже совсем не было слышно. С деревьев капало – нередко за шиворот Шасте.

– Ладно, животина, везешь – и на том спасибо, – пробормотал Шаста, – Только бы с Рабадашем не столкнуться.

Различать дорогу становилось все труднее. Шаста готов был возненавидеть своего коня; вдобавок, совсем некстати, он почувствовал, что проголодался.

А это еще что такое? Шаста придержал коня. Дорога разделялась надвое. И какая же ведет к Анварду? Чу! Из тумана за спиной донесся топот копыт. Рабадаш! Какую дорогу выберет калорменский принц?

– Поеду по одной, – сказал себе Шаста, – а он возьмет да свернет на другую. Или того хуже – выберет ту же самую и догонит меня. Или не догонит… Не знаю, не знаю. Но если я останусь тут, меня схватят наверняка, – он спешился и торопливо повел коня по правой дороге.

Топот нарастал. Раздалось негромкое: «Стой!» До перекрестка добрались, догадался мальчик. Невидимые в тумане, калорменские лошади фыркали, ржали, грызли удила; всадники вполголоса успокаивали животных. Шаста затаил дыхание.

– Слушайте все! – произнес другой голос, – До крепости подать рукой. К рассвету мы должны быть в Нарнии. Помните: без необходимости никого не убивать. В этом походе одна капля нарнианской крови для нас ценнее ведра нашей собственной. В этом походе, я сказал, только в этом! Боги еще даруют нам счастливый день, и наши клинки вволю попируют на поле брани! Ни единой живой души будет тогда не сыскать по всей Нарнии, от Кэйр-Паравела до Западных Пустошей. Но Арченланд – не Нарния. Наш главный козырь – внезапность. И если через час Анвард станет моим, я отдам его вам – целиком. Делите добычу как пожелаете, я от своей доли отказываюсь. Условие одно: убейте всех мужчин в этой крепости, вплоть до младенцев, родившихся накануне. Остальное все ваше – женщины, золото, самоцветы, оружие, вино… Тех, кто струсит в бою, я лично сожгу заживо. Во имя Таша необоримого и неумолимого – вперед!

Бряцая оружием, калорменцы двинулись к крепости. Шаста перевел дух – они поскакали другой дорогой. Он стоял и прислушивался, и внезапно ему в голову пришло, что «отряд в двести копий» – это на самом деле очень много: скачут и скачут, все никак не проскачут. Но вот топот копыт стих в отдалении, и мальчик вновь остался один-одинешенек в непроглядной пелене тумана.

Теперь-то он знал, какая из дорог ведет к Анварду, но воспользоваться ею, увы, не мог – она бы привела его прямиком в руки воинов Рабадаша. Что же делать? Шаста вскочил в седло и направил коня по той дороге, которую выбрал сам. Может, ему повезет и он наткнется на какую-нибудь хижину, где его приютят на ночь и накормят ужином… Лучше всего, конечно, вернуться в дом Отшельника, где остались Аравис, Бри и Хвин, но это невозможно. Проклятый туман!

– Ладно, поглядим, что там дальше, – сказал себе Шаста. – Куда-нибудь эта дорога да приведет, верно?

Он ехал и ехал, а «куда-нибудь» все не находилось, разве что по обеим сторонам стеной встал лес, а воздух сделался обжигающе холодным. Задул пронизывающий ветер, однако туман упорно не желал рассеиваться. Для Шасты горы были в диковинку, поэтому он и не догадывался, сколь высоко забрался, – должно быть, на самый перевал. Скажи ему кто-либо об этом, он бы, пожалуй, не поверил.

– Видать, родился я под несчастливой звездой, – рассуждал он вслух. – У всех дела ладятся, а у меня вечно наперекосяк. Нарнианцы из Ташбаана бежали? Бежали. А я остался! Аравис и Бри с Хвин сейчас болтают с Отшельником, а меня послали к королю Луну. Король давно уже в замке и велел запереть ворота, а я чуть было Рабадашу не попался, – и Шасте стало так жаль самого себя, что на глаза у него навернулись слезы.

Конец причитаниям положил страх, охвативший мальчика, когда он вдруг сообразил, что кто-то шагает рядом с ним в непроглядной тьме. Этот кто-то двигался очень тихо, почти беззвучно. Присутствие чужака выдавало разве что дыхание – размеренное, шумное дыхание огромного зверя или даже кого похуже… И кто его разберет, что это за тварь и когда подкралась. Ну надо же было так вляпаться!

Шасте внезапно вспомнились чьи-то слова: мол, на севере водятся великаны. Он закусил предательски задрожавшую губу. Тогда-то эти слова показались ему пустой байкой, бабушкиной сказочкой, но теперь… Слезы от страха высохли сами собой.

А может, почудилось? Ничего же не слыхать… Но стоило Шасте увериться в том, что ему, как говорится, приблазнилось, как из темноты донесся глубокий вздох! Нет, не почудилось.

Какой ужас! Горячее дыхание незримого спутника обожгло озябшую ладонь.

Эх, был бы от коня хоть какой-нибудь толк – или знай Шаста, как добиться от него толку, – он бы не задумываясь пустил своего скакуна в галоп. Но об этом нечего было и мечтать. Трюхай себе по неразличимой во мраке дороге, держа путь неведомо куда, и слушай, как дышит во мраке незваный попутчик… Нет, так не пойдет! Уж лучше смерть, чем эта пытка.

– Ты кто? – спросил мальчик хриплым шепотом.

– Тот, кто ждал, пока ты заговоришь, – ответил некто. Голос был негромким, но глубоким, даже раскатистым.

– Ты не… не великан? – робко осведомился Шаста.

– Для тебя – наверное, да, – отвечал Голос, – Но я не из тех, о ком ты спрашиваешь.

– Я тебя не вижу, – пожаловался Шаста, вперяя взор во мрак. Тут его посетила ужасная мысль, и он воскликнул, едва удерживаясь от истошного вопля: – А ты, часом, не… не мертвяк?! Пожалуйста, оставь меня! Уходи! Что я тебе сделал? Нет, я точно самый невезучий человек на свете!

В следующий миг он вновь ощутил кожей горячее дыхание своего спутника.

– Мертвые не дышат, – промолвил Голос. – Поведай мне свои печали.

Убедившись, что компанию ему составляет не призрак, Шаста слегка приободрился. Он принялся рассказывать: о том, что не знал ни отца, ни матери, что вырос в доме рыбака, что бежал от приемного отца, что за ним гнались львы, что в Ташбаане его приняли за нарнианского принца, что ему пришлось провести ночь в Усыпальнях под лай зверей в пустыне. Рассказал и о том, как они вчетвером пересекли пустыню, изнемогая от зноя, и как в Арченланде на них напал другой Лев и ранил Аравис. А еще – что он давным-давно не ел и просто умирает от голода.

– И ты называешь себя несчастным? – удивился Голос.

– А разве это счастье – повстречать стольких львов? – спросил в ответ Шаста.

– Лев был всего один, – ответил Голос.

– То есть как? Я же говорю, в первую ночь их было двое, если не больше, а…

– Лев был всего один. Просто он быстро бегает.

– Откуда ты знаешь?

– Я был этим львом.

Шаста застыл в седле разинув рот, а Голос продолжал:

– Я был тем львом, который привел тебя к Аравис. И тем котом, который утишал твои страхи в обители мертвых. И тем львом, который отгонял от тебя шакалов, пока ты спал. Это я напугал лошадей, чтобы придать им сил и чтобы ты успел вовремя добраться до короля Луна. И я направил лодку, в которой лежал полумертвый младенец, направил так, чтобы ее прибило к берегу, где этого младенца уже ждали. Ты меня, конечно, не помнишь.

– Выходит, это ты ранил Аравис?

– Да.

– А зачем?

– Дитя, – промолвил Голос, – мы говорим о тебе, а не о ней. У каждого своя история.

– Кто же ты? – спросил Шаста.

– Я это я, – отозвался Голос столь зычно, что содрогнулась земля под ногами. «Я это я», – повторил он звонко и весело. «Я это я», – прошептал он в третий раз, едва слышно, и почудилось Шасте, будто слова доносятся сразу со всех сторон, как если бы они повторялись в шелесте листвы.

Прежние страхи рассеялись: мальчик больше не боялся ни того, что Голос принадлежит мертвяку, ни того, что незримый попутчик хочет его съесть. Однако на смену прежним страхам пришли новые; и в то же время он чувствовал непонятную радость.

Между тем туман, клубившийся вокруг, как-то незаметно посветлел. Должно быть, это произошло далеко не сразу, однако Шаста, поглощенный беседой с Голосом, заметил перемену только сейчас. У него на глазах туман словно засветился, да так, что стало больно глазам. Впереди запели птицы. Ночь наконец-то закончилась! Он уже мог различить гриву и голову своего коня.

Внезапно слева вспыхнуло золотистое сияние. Шаста решил, что это солнце. Он повернулся – и увидел огромного, выше лошади, льва, что расхаживал по траве. Это его шкура отливала золотом, и зрелище было одновременно ужасным и невыразимо прекрасным.

Конь, похоже, ничуть не испугался хищного зверя – или просто его не видел.

По счастью, всю свою предыдущую жизнь Шаста провел в таком захолустье, куда не доходили городские сплетни, передававшиеся в Ташбаане шепотом из уст в уста, о жутком нарнианском демоне, что является в обличье льва. Тем паче он не слыхал ни одного из преданий о подлинных деяниях Эслана, Великого Льва, сына заморского императора, государя всех верховных королей Нарнии. Но ему хватило одного-единственного взгляда на величественного зверя: мальчик спрыгнул наземь и преклонил колени. Он не знал, что сказать; впрочем, говорить и не хотелось, к тому же он чувствовал, что ничего говорить не нужно.

Лев склонил голову. Грива, источавшая диковинный, какой-то ликующий, что ли, запах, накрыла мальчика подобно морской волне. Зверь лизнул Шасту в лоб. Мальчик поднял голову – и встретился со Львом взглядами. В тот же миг свечение тумана и сияние львиной шкуры слились в ослепительной вспышке. Шаста зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что Лев исчез и он остался вдвоем со своим упрямым конем. Туман растаял без следа, над головой голубело небо, трава была мокрой от росы, а в лесу пели птицы.

Глава 12
Шаста в Нарнии

– Приснилось мне, что ли? – спросил себя Шаста. Но нет, это был не сон: на мокрой траве остался громадный след львиной лапы. Ну и тяжеленная же зверюга, раз такой след оставила!

Между тем со следом, на глазах у Шасты, произошла удивительная вещь. Он наполнился водой по самые края, потом вода перелилась через край и заструилась ручейком вниз по склону. Мальчик припал к роднику, от души напился, сполоснул лицо и волосы. Вода была студеной, почти ледяной, и прозрачной как стекло. Усталость как рукой сняло. Шаста поднялся, попрыгал, вытряхивая воду из ушей, пригладил волосы и огляделся.

Было раннее утро. Солнце только-только взошло, поднялось из-за леса по правую руку от мальчика. Прямо перед ним расстилалась зеленая долина, поросшая редкими деревьями, за которыми сверкала извилистая река, стремившая свой бег на северо-запад. В дальнем конце долины виднелись холмы, высокие и каменистые; впрочем, они были гораздо ниже гор, которые он видел накануне. И тут Шаста вдруг сообразил, где же он, собственно, находится. Проверяя догадку, он обернулся: склон, на котором он стоял, уводил высоко вверх, к заснеженным вершинам.

– Я перевалил через горы! – вскричал мальчик, – Через те самые горы, что отделяют Арченланд от Нарнии! Вчера я был на той стороне, а ночью, должно быть, одолел перевал… Вот повезло! Нет, не повезло – это он мне помог. Выходит, я в Нарнии?!

Шаста расседлал своего коня и снял с него уздечку.

– Ты, конечно, самый глупый конь на свете, – сказал он, – и самый упрямый.

Конь, даже не посмотрев на мальчика, принялся щипать траву. Судя по всему, он был весьма невысокого мнения о своем всаднике.

– Есть-то как хочется! – проговорил Шаста. – В Анвард возвращаться смысла нет, он наверняка в осаде. Спущусь-ка я в долину, может, найду чем подзакусить.

Склон, поросший густой, мокрой от росы травой, что леденила ступни, привел его к лесу. Вскоре он наткнулся на тропинку и двинулся было по ней, но не прошел и нескольких шагов, как услыхал басовитый, с хрипотцой голос.

– Доброе утро, сосед, – произнес голос.

Шаста завертелся на месте, высматривая того, кто это сказал. Взгляд его упал на маленького колючего зверька, вышедшего из-за дерева. Шаста никогда прежде не видывал таких зверьков, а потому не мог догадаться, что перед ним еж, сам по себе, разумеется, маленький, но для ежа очень даже крупный.

– Доброе утро, – поздоровался мальчик. – Вообще-то я не сосед. Я пришел издалека.

– Ась? – переспросил еж, прикладывая лапу к уху.

– Я пришел из-за гор. В смысле, из Арченланда.

– А-а-а, – протянул еж. – Вон оно как. Дальняя дорожка тебе выпала, дальняя. Сам-то я там, вестимо, отродясь не бывал.

– По-моему, надо предупредить кого-нибудь, что орда диких калорменцев напала на Анвард.

– Да что ты! – воскликнул еж. – Чудные дела творятся, сосед. А толковали, будто Калормен от нас за сотни миль, коли не за тысячи. Мол, лежит он на краю света, за великим песчаным морем.

– До него гораздо ближе, уверяю тебя, – Шаста начал злиться. – Мы тут треплемся, а калорменцы Анвард осаждают! Нужно известить вашего верховного короля!

– Вестимо, сосед, вестимо, – откликнулся еж, – Да вот поди ж ты – я как раз вздремнуть собирался. Экая незадача! Здоров, соседушка!

Последние слова были обращены к огромному кролику, который незнамо откуда выскочил на тропу. Шкура у кролика была песочного оттенка. Еж, не сходя с места, выложил кролику все, что узнал от Шасты. Кролик не преминул согласиться, что вести просто поразительные, если не сказать – беспокойные, и надо обязательно всех предупредить и что-нибудь этакое измыслить.

Шаста злился все сильнее. Дальше разговоров дело упорно не шло, хотя к ним с ежом присоединились уже и другие зверюшки и на лесной тропинке собралась целая компания: еж, пять кроликов, белка, две сороки и мышь, а еще – козлоногий фавн. И все гомонили, перебивая друг друга, и каждый соглашался, что нужно что-то делать. Шаста не знал, что после Долгой Зимы, напущенной Бледной Ведьмаркой, в Нарнии наступил Золотой Век и многие нарнианцы от радости сделались беззаботны и даже слегка обленились, ибо быстро привыкли полагаться на доброго и мудрого верховного короля Питера.

По счастью, вскоре в лесу объявились существа более здравомыслящие. Одним оказался рыжий гном по имени Даффл, вторым – олень, высокий и статный, серый в яблоках, величаво ступавший на своих изящных ногах, столь тонких, что, казалось, их запросто можно сломать двумя пальцами.

– Великий Лев! – вскричал гном, узнав, в чем дело. – Анвард в осаде! Так что ж вы тут языками мелете? Надо послать кого-нибудь в Кэйр-Паравел известить короля! Нарния должна помочь Арченланду!

– Точно! – согласился еж. – Токмо короля-то в Кэйр-Паравеле нету. Он на север пошел великанов лупить. Вы уж простите, к слову пришлось, но как я про великанов услышу…

– Кто доставит весть королю? – перебил гном. – Кто из вас бегает быстрее моего?

– Я, – отозвался олень, прикрывая свои подернутые влагой глаза. – Что мне ему сказать? Сколько там калорменцев?

– Две сотни копий, – торопливо сообщил Шаста. – Ведет их принц Рабадаш. И… – Но олень уже умчался, одним прыжком исчез в лесу, только мелькнул среди деревьев белый хвостик.

– Куда это он, интересно? – проговорил кролик. – Ведь короля Питера в замке нет.

– Зато есть королева Люси, – ответил гном. – И она… Эй, человек, что с тобой такое? Ты совсем зеленый, того и гляди сомлеешь. Оголодал, что ли? Ты когда последний раз ел?

– Вчера утром, – тихо признался Шаста.

– Вон оно что, – гном подставил мальчику свое крепкое плечо. – Обопрись-ка, вот так. А вам, соседи, стыд и позор: закормили паренька болтовней, нет чтоб чего посытнее предложить. Идем со мной, парень, я тебя словесами кормить не стану.

Растолкав зверей и продолжая что-то сокрушенно бормотать себе под нос, гном повел Шасту в лес. Они сошли с тропы, спустились под горку. Идти оказалось намного дальше, чем рассчитывал Шаста; ноги у него подкашивались, но в тот самый миг, когда колени подогнулись (он наверняка упал бы, не поддерживай его гном), впереди показался невысокий, без единого деревца холм. У подножия холма стоял домик; над печной трубой вился дымок, дверь была распахнута настежь. Гном подвел Шасту к крыльцу и крикнул:

– Эгей, братья! К нам гости!

В ноздри ударил восхитительнейший на свете запах. Шаста никогда прежде не нюхал ничего подобного, но запах был такой вкусный, что у него слюнки потекли. (Скажу вам по секрету, в домике жарили на большой сковороде яичницу с грудинкой и грибами).

– Нагнись, парень, – посоветовал Даффл, но предупреждение запоздало: Шаста уже успел стукнуться лбом о низенькую притолоку. – Присаживайся. Стол низковат, уж не обессудь, зато стулья ему впору. Так, что у нас тут? Ага, овсянка и кувшинчик со сливками. На, держи ложку.

К тому времени как Шаста справился с овсянкой, братья Даффла – их звали Рогин и Бриклтам – выставили на стол прочее угощение: сковородку с яичницей, дымящийся кофейник, кувшин с парным молоком и жареные хлебцы.

Все это Шаста пробовал впервые в жизни. В Калормене он привык совсем к другой еде. Даже хлебцы были ему в диковинку, что уж говорить о сливочном масле! (В Калормене принято не намазывать хлеб, а поливать его маслом растительным.) Да и сам дом разительно отличался от калорменских строений – и от сумрачной, грязной, пропахшей рыбой хижины Аршиша, и от многоколонных, убранных драгоценными коврами дворцов Ташбаана. Потолок нависал так низко, что можно было достать рукой; кругом сплошное дерево, ни единого камушка; на стене часы с какой-то птицей в окошечке, на столе скатерть в красно-белых клетках, на окнах с толстыми стеклами – белые занавеси. Разумеется, гномы строили дом, что называется, под себя, и вся посуда и ножи с вилками у них тоже были гномьи, то бишь куда меньше привычных. Да и порции оказались скудноваты; впрочем, добавлять можно было сколько угодно, так что Шаста голодным не остался. Гномы от него не отставали – уплетали так, что трещало за ушами, и переклинивались через стол: «Подай-ка маслица, братец!» – «Плесни кофейку-то, плесни!» – «А грибки замечательные, сами в рот просятся». – «Может, еще яиц поджарить,?» Наконец с завтраком было покончено, и разгорелся спор насчет того, кому мыть посуду. После долгих препирательств определили, что моет Рогин. Даффл с Бриклтамом вывели Шасту наружу и усадили на скамейку у стены дома; все вытянули ноги, дружно вздохнули, а потом гномы разожгли свои трубки. Солнце припекало, роса давно высохла; когда бы не легкий ветерок, уже было бы жарко.

– Что ж, чужестранец, – проговорил Даффл. – Позволь поведать тебе о том, что ты видишь. Пред тобою южная Нарния, наша родина, наша гордость. По левую руку, вон за теми холмами, виден Западный кряж, а тот круглый холм справа зовется Каменным Столом. За ним…

Он умолк, прерванный самым неподобающим образом: Шаста, утомленный ночными скитаниями и осоловевший после столь сытного завтрака, крепко заснул и даже захрапел. Гномы ничуть не обиделись;, наоборот, они принялись размахивать руками, показывая друг другу – пускай, мол, поспит малец – и так оживленно махали и перешептывались, так долго вставали и на цыпочках уходили прочь, что наверняка разбудили бы его, будь он не таким усталым.

Шаста проспал почти весь день и пробудился только к ужину. После ужина стали укладываться спать. Кровати для мальчика в доме не нашлось – все оказались слишком маленькими, – и ему постелили на полу. Он лег на мягкий вереск и мгновенно провалился в сон и спал, не шелохнувшись и без всяких сновидений, до самого утра.

Поутру же подали не менее обильный, чем накануне, завтрак. Едва успели откушать, как снаружи донесся пронзительный, призывный звук.

– Труба! – вскричали гномы, вскакивая из-за стола. Шаста последовал за ними.

Звук повторился – радостный, отчетливый, звонкий, не похожий ни на пригибающее к земле пение ташбаанских рогов, ни на веселую трель охотничьего рожка, что недавно привела Шасту к королю Луну. Этот звук доносился с востока. Вскоре послышался цокот копыт, а немного спустя из леса показался конный отряд.

Впереди ехал на гнедом коне рыцарь со стягом Нарнии в руках – алый Лев на зеленом поле. Шаста с первого взгляда узнал в рыцаре того самого Перидана, с которым волей случая виделся в Ташбаане. За Периданом ехали в ряд трое: король Эдмунд и девушка в шлеме и кольчуге – на статных боевых конях, принц Корин, которого Шаста тоже сразу узнал, – на пони. «Королева Люси», – прошептал Даффл, указывая на всадницу. Из-под шлема королевы выбивались золотистые пряди, за плечом виднелся лук, а к луке седла был приторочен колчан, полный стрел. Следом двигалась армия: люди верхом на лошадях обычных и на лошадях говорящих (когда случалось что-либо важное, например, начиналась война, даже говорящие лошади соглашались, чтобы на них ездили), суровые кентавры, матерые медведи, огромные говорящие псы; замыкали строй шестеро великанов. Признаться, Шаста изрядно струхнул: он, конечно, знал, что великаны с ним заодно, но уж очень непривычно – и страшно – было за ними наблюдать.