Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

22. Мальчики Великой Тэвиэр

Я почти бежала к крепостной стене, натягивая на ходу наручи – знакомые, удобные, пропитанные запахом тренировок и старых боёв. Пальцы путались в шнурках, скользили по застёжкам, отказывались слушаться, и я чертыхалась сквозь зубы.

Обычный вечер на стене, в общем.

Если бы не было до этого Шелтиса.

Метка на запястье пульсировала тревогой – острой, неприятной, въедающейся под кожу. Моя тревога или его? Я не могла разобрать. Через связь шло что-то смутное,  словно Шелтис почувствовал моё беспокойство и отозвался на него собственным.

Доми осталась в покоях.

Я приказала ей охранять дроу, и дракотика фыркнула недовольно, мотнув головой, но послушалась. Я знала, что она не подпустит к нему никого. И его никуда не выпустит.

Но он и сам не захочет идти.

Я чувствовала это через метку.

Он был там, в покоях, расслабленный, довольный, и это успокаивало. Почти довольный. Тревожился, конечно.

А вот у меня внутри всё сжималось –  сейчас я узнаю нечто страшное.

На стене меня встретил генерал Торвас. Рядом с ним стояли несколько драконов в полной боевой форме – молчаливые, напряжённые. По их сжатым челюстям, по тому, как они держали руки на рукоятях мечей, я сразу поняла – новости плохие. Очень плохие.

– Ваше высочество, – Торвас поклонился, и в голосе звучала та самая почтительность, которая всегда появлялась перед боем. – Дроу начали перемещение войск от Альдеона к границе провинции.

Я замерла, и внутри всё оборвалось, похолодело.

– Сколько? – спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

– Много, ваше высочество. Видели не только мужчин, но и женщин дроу.

Я вздрогнула.

Женщины.

Это было плохо.

Женщины дроу – это не просто воины. Это власть, жестокость, тёмная магия. Женщины дроу не брали пленных. Не оставляли выживших.

Они приходили убивать, и ничего больше.

Жрицы темных богов.

Те, кто ломал волю, а потом с наслаждением пытал.

Мне рассказывали жуткие вещи. О том, как одна из жриц приказала матери убивать собственных детей, например, или, как они заживо сжигали женщин на глазах мужчин, чтобы те сломались.

Матриархат дроу – это ужасно.

С мужчинами темных хоть воевать можно.

Тут все бесхитростно – раз мечом в бок, и делу конец.

А женщины дроу… Это женщины дроу.

– Нужно отдать им принца Шелтиса, – произнёс Торвас, глядя мне в глаза, и в его взгляде читалась та самая решимость, которую я видела у солдат перед боем. – Заложники – не драконий стиль, ваше высочество. Это их провоцирует.

О, милый Торвас. Ты у меня тут уж больше пяти лет, а все питаешь иллюзии.

А еще, внутри вспыхнуло что-то горячее, яростное, защитное – инстинкт дракона, который не терпел, когда кто-то посягал на его сокровище.

– Это моё сокровище, – ответила я, и голос прозвучал жёстче, чем я планировала, почти рычанием. – Я не отдам его.

Торвас посмотрел на меня долго, потом вздохнул, и в этом вздохе читалась усталость старого солдата, видевшего слишком много войн, слишком много смертей.

– Ваше высочество, мне нужно поговорить с вами наедине.

Мы перешли в зал совещаний – огромный, с высокими потолками, с массивным столом, заваленным картами. Старые, потрёпанные, с пометками отца, деда, прадеда. На них были обозначены границы прежних королевств и Альдеона, линии фронта, места сражений.

Торвас закрыл дверь, и я почувствовала, как напряжение нарастает, сжимает грудь, делает дыхание прерывистым. Метка на запястье пульсировала тревогой. Шелтис чувствовал, что происходит что-то плохое.

– Эш, – произнёс Торвас без титула, и в том, как он назвал меня по имени, читалась усталость, почти отчаяние. – Мне вас доверил король Фердинанд. Пока вы там играетесь в сокровище, у нас может быть война, понимаете? Нельзя с ними так, дроу понимают только…

– Что, подчинение и силу? – перебила я, чувствуя, как внутри вспыхивает раздражение. – И вы туда же? Вы случайно не светлый эльф? Или может переодетый матриарх?

– Ваше высочество, – произнёс Торвас медленно. – Вы, простите, заигрались. Вы не понимаете, это Первый клинок, самое ужасное, что могло с вами случиться. Он специально. Я уже слышал, что дроу вам помог со светлыми. Так вот, я считаю, он отвлекал вас. И никакое он вам не сокровище. Он метку во время поединка установил. Магически. Прямо под этой стеной. А вы купились! Вы ведёте себя наивно.

Наивно.

Слово прозвучало как пощёчина, обжигающая, унизительная. И это значило одно – Торвас в отчаянии и готов срочно писать брату. Надо его опередить.

– Не наивно, Торвас, а согласно инстинкту, – ответила я, и голос дрожал, несмотря на все попытки удержать его ровным. – Вы абсолютно правы, метка была установлена магически. Вы абсолютно правы и в том, что я тогда не оценила всех рисков. А почему, спросите?

Торвас нахмурился, глядя на меня.

– Почему?

– Потому что дроу Шелтис – моё сокровище. Я ничего с этим сделать не могу. Метка перерождается, понимаете? Была искусственной, а сейчас – нет.

Торвас замер, глядя на меня широко открытыми глазами, словно я только что сказала что-то невозможное.

– Кто сказал, Кейн? – спросил он, и в голосе прозвучало недоверие. – Да этот маг не видит дальше своего носа…

– Это сказал Альм, – перебила я, чувствуя, как внутри поднимается защитная ярость. – А Кейн – отличный целитель, не нападайте на него.

Торвас замолчал, потёр лицо руками, и я увидела, как его плечи опустились, словно весь воздух вышел из него разом.

– Принц, может… да нет, не ошибся, – пробормотал он. – Его высочество Альмарель посвятил всю жизнь изучению магии и дроу. Чёрт. Проклятье, ваше высочество. Чёртово мать его проклятье. Это же дроу.

– Что вы имеете против дроу, генерал? – спросила я тихо, глядя ему в глаза.

Торвас устало опустился в кресло, плюнув на субординацию, и я поняла, что сейчас он расскажет мне что-то важное. Что-то, что изменит всё.

– Лет сто пятьдесят назад Подземная Тэв не была ещё никакой Тэвиэр Седьмой, – начал он, и в голосе прозвучала такая усталость, что я невольно замерла. – Мы тогда стояли на границе Альдеона, а она была совсем не тут. И на поверхности никаких дроу не было. Подземная Тэв разговаривала с твоим отцом, Эш. Она хотела мира.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Мира.

Королева дроу хотела мира.

– Главным образом потому, что у неё было двое мальчонок от наложника, светлого эльфа, и их здорово притесняли в их подземном царстве, – продолжил Торвас, и я почувствовала, как внутри что-то переворачивается. – Потому что да, дети принцессы, но не от законного брака. У них с этим строго. Да ещё и мальчики. Я исправно ходил на переговоры, твой отец исправно их срывал. Я был молод, а он говорил, посмотри, она переменится. Я и Шелтиса твоего, наверное, видел. Он был, не знаю, мне по колено. Или это был его брат? Они похожи, знаешь. Сейчас и не скажешь, что он был ребёнком. Вымахал-то, да?

Шелтис. Ребёнок. Мальчонка, которого притесняли. Сын принцессы, которая пришла с протянутой рукой, а мы… мы отказали ей.

– А переговоры? – спросила я, и голос дрожал. – Что было не так, почему я ничего не знаю? Отец не говорил.

– Переговоры… – Торвас вздохнул, и в этом вздохе читалась такая горечь, что мне стало не по себе. – Прошло несколько месяцев… И Тэв стала великой Тэвиэр Седьмой. И не говорила больше. Напала. Всегда только нападала. Что случилось с её наложником, я не знаю, но знаю, что погиб. Как знаю и то, что у Тэвиэр Седьмой два сына и ни одной дочери. И что она ни разу не выходила замуж и достаточно сильна и жестока, чтобы себе это позволить.

Наложник погиб. Светлый эльф. Отец Шелтиса.

– Никому не даёт к себе прикасаться? – спросила я тихо.

– Никому, никогда, – подтвердил Торвас. – Что было за это время с её мальчиками, я не знаю, но точно ничего хорошего. Даже если сейчас он твоё сокровище, Эш, он переменится. Да и связь с той стороны, у сокровища, не так работает. Это мы, драконы, не можем жить без своих сокровищ. Они – могут. Он специально, Эш. Он – сын своей матери. Может, не знаю, они нам мстят за те переговоры. А может мы просто стоим на пути Альдеона. Всегда стояли. Но дроу, Эш, верны только своей королеве. Не дай затуманить себе голову.

Я стояла, глядя на карты, и чувствовала, как внутри что-то борется. Инстинкт дракона кричал, что Шелтис мой, что я не отдам его никому, никогда. Но разум шептал, что Торвас прав. Что я наивна. Что я купилась на красивую сказку о сокровище, пока Шелтис отвлекал меня, пока его мать готовилась к войне.

Метка на запястье пульсировала, и я почувствовала через неё что-то тёплое, мягкое. Спокойствие. Довольство. Шелтис был там, в покоях, расслабленный, и это успокаивало.

Или это была ложь?

Я распрямилась, чувствуя, как внутри поднимается решимость. Я не знала, прав ли Торвас. Я не знала, обманывал ли меня Шелтис. Но я знала одно: я не отдам его.

– Генерал, я принимаю решение, – произнесла я твёрдо, и голос прозвучал ровно, уверенно. – Сейчас же запрашиваем помощи у короля. Делаем то же, что дроу. Тихо готовимся, наблюдаем. При первом нападении на своих – нападаем на Альдеон.

– Разумно. Я вас понял, ваше высочество, – Торвас кивнул, и в его глазах я увидела облегчение. – Письмо королю практически составлено. Взглянете?

Он быстро нашел листок среди бумаг, протянул. Я посмотрела на письмо, пробежала глазами по строкам. Подробное описание перемещения войск дроу. Запрос на подкрепление. Просьба о немедленном ответе.

– Четыреста драконов просите? – уточнила я, и Торвас кивнул. – Хорошо. Докладывайте при малейших изменениях. И тихо. У нас делегация светлых, незачем их пугать, пока ничего не случилось. План эвакуации замка на всякий случай должен быть готов к утру. Светлые тут точно не причем, при всем их гребаном высокомерии. Не дадим этим ублюдкам высшей расы пострадать.

– А принц? – спросил Торвас.

Я замерла, чувствуя, как метка на запястье пульсирует тревогой. Моей. Его. Общей.

– А с принцем я разберусь сама.

23. Это же чертов дроу

Я вернулась в покои в самом мрачном расположении духа. Слова Торваса эхом отдавались в голове, не давали сосредоточиться, не давали дышать.

Шелтис лежал в постели, а Доминара сидела на полу в позе застывшей горгульи. Охраняла. Хорошо хоть, что позволила одеться. Дроу выглядел расслабленным, почти ленивым, только глаза выдавали напряжение – зелёные, яркие, настороженные.

– Твоя кошка решила, что я слишком опасен для общества, – произнёс он с лёгкой усмешкой, и в голосе звучало что-то почти доброе, почти нежное. – Может, ты объяснишь ей, что я не собираюсь сбегать?

Я не ответила.

Просто стояла у двери и смотрела на него, чувствуя, как метка на запястье пульсирует тревогой – острой, неприятной. Не моя тревога. Его. Шелтис был натянут, как струна, внутри него клубилось беспокойство, страх, но на лице – ничего. Идеальная маска. Безупречная ложь.

Он умел врать. Умел прятать всё так глубоко, что не найдёшь даже с факелом и лопатой. Враньем может быть практически что угодно. Или все, что он сказал.

Или ничего.

А я верила ему.

Может, Торвас прав. Может, я действительно наивная дура, которая купилась на красивую сказку, и дроу отвлекал меня, пока его королева готовилась к войне.

– Ты знаешь что-то о перемещениях дроу? – спросила я тихо.

Шелтис вздрогнул. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я увидела. Увидела, как маска треснула на мгновение.

– Нет, – ответил он, покачав головой.

Через метку я почувствовала страх. Страшно, что раскроют? Да скорее всего. Все же было так хорошо, удалось соблазнить принцессу, черт побери, драконов. Всего-то нужно было рассказать ей, как привечать светлых.

– Когда они нападут?

Молчание. Он просто смотрел на меня.

И я решила рассказать.

– Пять лет назад ваши пришли, чтобы разорить Ирвейн, – произнесла я тихо, и голос дрожал, несмотря на все попытки удержать его ровным. – И мне пришлось пожертвовать тремя деревнями, Шелтис, чтобы выиграть всю провинцию. Ты понимаешь, что там было? Конечно, понимаешь. Ты же в курсе, что оставляют после себя дроу. Особенно ваши жрицы.

Я видела, как он напрягся.

– Чёрная угольная земля, ни души, частокол из голов, насаженных на кривые ветки. А иногда мы находили живых. Живые люди, да? Или как это назвать, когда ты видишь, как вороны выклёвывают глаза живому человеку, у него внутренности все видно, вспорот живот, но он ещё жив, и магия держит крепко? Как назвать это? И это у них такое на потеху, верно?

Руки мои дрожали, ногти всё глубже впивались в ладони.

– Когда чёрный дым вьётся над тем, что было живым, а ты, то есть я, я приказала отступить, – продолжила я, и голос сорвался. – Я потеряла тогда много драконов. А ты, возможно, был среди тех, кто всё это делал. Шелтис, ты знал. Ты знал сейчас, что они перемещаются. Что они задумали?

Шелтис побледнел – серая кожа стала почти пепельной. Он встал, было видно, он в замешательстве. И метка передавала то же самое.

– Ты думаешь, королева меня посвящает в свои планы?

– Нет? – я шагнула к нему, и сердце колотилось всё сильнее, отдавалось в висках, в груди. – Ты – первый клинок, Шелтис, глупо думать, что я поверю тебе. Ты знаешь.

– Эш, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучала усталость, такая глубокая, что на мгновение мне стало его жалко. – Но я мужчина. А такое доверяют только жрицам. Первый клинок – личное оружие королевы. Он идёт, куда пошлют, делает, что скажут. Убивает, кого велят. Он не живой, он просто меч, который направляет королева дроу.

– Шелтис, ты лжёшь! – выкрикнула я, и голос сорвался, треснул. – Ты специально помог мне с эльфами, ты отвлёк меня!

– Эш, нет. Не специально. Я не знаю, кто тебе это сказал, но он был не прав. Торвас, да?

Я вдруг поняла, что у меня есть оружие.

– Хорошо. Раз ты не лжешь, проверим. Давай, скажи про метку. Просто расскажи, что это за связь и как она возникла, и почему. Врать, что это знак истинной пары, бесполезно, потому что я перерыла всю чертову библиотеку. У драконов нет такого. Есть зов – когда ты точно знаешь, что перед тобой – твое сокровище, но физически дракона никто не метит. Рассказывай.

Он шатнулся.

Какое-то время просто стоял, смотря на меня, решал.

А потом Шелтис закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду.

А когда открыл – в них плескалась ярость, холодная и спокойная, словно он надел другую маску, ещё более безупречную.

Вот так.

Закрыл глаза мой Шелтис, мое сокровище, а открыл – принц Альдеона.

Вот так, Эш.

– Ну что ж, хочешь знать? – произнёс он ровно, словно зачитывал приговор. – Да, я предан её величеству Тэвиэр Седьмой. Да, я тебя отвлёк. Да, ничего не значит для меня ни твоя чёртова кошка с ее ласками, ни ты.

Шелтис сделал шаг вперед, угрожающий, почти нависая надо мной.

Доминара недовольно зарычала, глядя на него, но отступила.

Не смогла сделать ему больно.

Хотя поняла каждое слово. Она очень умная, между прочим.

И не кошка.

Я тоже шагнула назад.

– А твои ничтожные попытки заставить дроу чувствовать что-то, кроме долга – просто смешны, чешуйчатая, – произнёс он, и в голосе звучал яд. – У меня уже есть матриарх. Моя душа принадлежит ей. А ты и твоя проклятая кошка – ничто. А про перемещения мне знать не положено, или ты можешь выведать. Вот и всё.

Я замерла, чувствуя, как что-то взрывается. Боль. Такая острая, что я не могла дышать. Такая жгучая, что я перестала себя контролировать.

Метка на запястье вспыхнула – сначала лёгким теплом, потом жаром, обжигающим, нестерпимым.

Я почувствовала, как магия хлынула изнутри – горячая, яростная, неудержимая, словно река, прорвавшая плотину.

Контролировать себя стало невозможно. Накатила трансформация.

Кожа на руках натянулась, заболела так, что я задохнулась, и я увидела, как сквозь неё проступает чешуя – серая, стальная, острая.

Она росла, распространялась от запястий к локтям, каждая чешуйка впивалась в кожу, словно крошечный нож, и боль была такой, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Пальцы изогнулись, кости в них хрустнули, и выросли когти – длинные, изогнутые, смертоносные. Я чувствовала, как они врезаются в ладони, царапают изнутри, но не могла остановиться.

Дракон внутри меня проснулся, вырвался наружу, и я перестала быть собой. Стала сильнее, тверже, зная, что мой гнев убивает.

Я схватила Шелтиса за шею когтями – чувствуя под ними упругую кожу, ощущая его пульс, слишком быстрый, слишком отчаянный – и швырнула через всю комнату.

Сила дракона была такой, что Шелтис пролетел метров пять, может, больше.

Он попытался развернуться в воздухе, выставил руку, но не успел, врезался в стену у клетки плечом и боком.

Удар был глухим, страшным. Дроу рухнул на пол, кашлянул – хрипло, болезненно – попытался встать, но рука его дрогнула, и он снова осел. Лицо исказилось – не от боли, дроу умел терпеть боль, а от злости, от унижения. На шее там, где я схватила его, проступали тёмные пятна крови. Он прижал руку к рёбрам – там, где ударился о стену, – и я увидела, как его пальцы дрожат.

Шелтис посмотрел на меня снизу вверх, и в зелёных глазах плескалась ярость. Но больше – боль.

Я отступила, чувствуя, как чешуя на руках всё ещё жжёт, как когти дрожат, как магия клокочет внутри, требует выхода. Внутри что-то рвалось, кровоточило, разламывалось на куски. А еще, выворачивало наизнанку. Буквально.

Кошмарная боль. Физическая. Кожа на шее начала саднить, мука прошлась по позвоночнику и ребрам. Было не просто больно. Ощущение было, что я что-то себе сломала.

Гребаный симбиоз!

– Стража! – выкрикнула я, распахивая дверь. – Мага Кейна ко мне! Дроу в клетку немедленно!

Стража ворвалась в покои – двое рослых драконов в боевых доспехах, оружие наготове – схватила Шелтиса под руки и потащила к клетке. Он не сопротивлялся. Просто смотрел на меня.

Старик Кейн появился на пороге через мгновение, взглянул на меня – и побледнел. Мои руки всё ещё были покрыты чешуёй, когти блестели в свете свечей, и я чувствовала, как они дрожат, как магия под кожей бьётся, рвётся наружу.

– Ваше высочество… – пробормотал он, и в голосе звучал ужас.

– Я не хочу слышать ни одного слова от дроу ещё по крайней мере сутки, – произнесла я холодно.

– О, неужели чешуйчатая задница наконец показала норов, – язвительно произнёс Шелтис из клетки, куда его бесцеремонно затолкали, и в голосе звучало что-то издевательское, почти торжествующее.

– Ваше высочество, – Кейн побледнел ещё сильнее, глядя то на меня, то на дроу. – Вы… чешуйки… Может, успокаивающий отвар?

– Выполняйте! – рявкнула я так, что вздрогнули все – стражники, Кейн, даже Доминара присела, прижав уши.

Кейн зашептал заклинание – простое, действенное, знакомое, руки его дрожали, но голос был твёрдым. Магия потекла из его пальцев, обвила горло Шелтиса невидимыми нитями.

– Возомнила себя всесильным ящеро…

Шелтис внезапно на середине фразы замолк. Рот открылся, закрылся, губы шевельнулись, но ни звука. Он потрогал горло, попытался что-то сказать – ничего. В зелёных глазах вспыхнула ярость, и он ударил кулаком в решётку клетки.

Доминара фыркнула, демонстративно отвернулась от принца и направилась к двери, хвост волочился по полу. Ей тоже было чертовски больно. Он назвал ее кошкой. Проклятой.

Я шагнула следом за ней, чувствуя, как чешуя на руках медленно исчезает, как когти втягиваются. Но теперь, когда адреналин немного спал, я почувствовала на себе все, что сотворила с ним. Хорошо еще, голос не исчез. А вот ребра ныли. Внутри клокотало. Я уже предчувствовала, как встану перед зеркалом и посмотрю на собственные отметины на шее.

Молодец, Эш!

– Я сегодня посплю в гостиной, – произнесла я, глядя на мага. – Кейн! Ты чего застыл, идём от него! Это же чёрт его дери дроу. Просто дроу.

Старик поспешил за мной, всё ещё бледный, и я демонстративно тихо закрыла за нами дверь и похромала в гостиную. Ребра вспыхивали болью от каждого шага.

24. На чьей стороне Шелтис

У Шелтиса болело буквально всё.

Кажется, сломаны рёбра, по крайней мере, трещины точно были – каждый вдох отдавался острой болью где-то слева, под лопаткой, и дроу старался дышать неглубоко, осторожно, чтобы не усугубить.

Плечо ныло глухо, постоянно, напоминая о том, как он врезался в стену. Шея горела там, где когти Эш оставили царапины.

Утром снова приходил Кейн, сказал, что принцесса послала осмотреть после падения. Шелтис зарычал беззвучно, и старичок отступил, побледнев, пробормотал что-то о гордости и дурацких дроу и ушёл, хлопнув дверью.

Снова приходила служанка с едой.

Но плевать.

Эш не было.

Дроу смотрел на молчаливую стражу в покоях – двое драконов у двери, каменные лица, не шевелятся, не смотрят на него. Словно его нет. Словно он уже умер.

Его не радовало ровно ничего.

Он лежал на постели в клетке, смотрел в потолок и думал о том, что мечтает о её прикосновениях. О том, чтобы она снова гладила его волосы, целовала, называла сокровищем.

Думает о том, как впервые они занимались любовью – не сексом, не властью, не манипуляцией, а чем-то невероятно нежным, от чего у него внутри что-то перевернулось, сломалось, переродилось во что-то новое, непривычное, пугающее.

Он помнил, как она трансформировалась частично, как её язык стал драконьим, раздвоенным, горячим, как она провела им по его коже, и он задохнулся от наслаждения. Как она смотрела на него, обнажённого, с каким трепетом целовала.

Он помнил, как она прошептала ему на ухо: «Я покажу тебе всё, моё сокровище. Всё, что знаю, всё, на что способен дракон с огнём в венах». И он поверил.

А потом ужасно взбесился, что она не верит ему.

И это было абсурдно.

Убийца разозлился, что жертва ему не верит.

Кому такое сказать?

И... Шелтис не помнил, чтобы хоть когда-то настолько терял контроль. Не помнил, чтобы было настолько больно.

Это вот и есть он, настоящий мир и настоящие чувства?

И настоящий характер?

Но тогда он – неуравновешенный идиот с дырой в сердце.

И больно так, что хочется выть.

Ясно, совершенно ясно чувствует. Как никогда.

Но зачем?

И да, выбора не было, потому что нельзя сказать ей про метку. Нельзя.

Он сорвался, выкрикнул всю ту ложь. И увидел, как в серых глазах что-то погасло.

А про себя думал – так вот каков настоящий Шелтис.

Не может сдержать чувств.

Шелтис злился на себя, на мать, на метку, на весь этот проклятый мир. Понимал, что осталось времени от силы дней тринадцать, может, двенадцать.

Которые он, видимо, проведет в одиночестве.

Даже без Доми. Просто пленник в клетке. Больной и совершенно ничтожный. Абсолютно не понимающий, что теперь делать.

А после – Альдеон.

Который кажется теперь таким далеким.

Шелтис представил себе эту войну – после его смерти, все то, к чему его толкали, и с еще большим ужасом осознал, на чьей он стороне. На самом деле на чьей.

Ну что ж, то, что ему предстоит, справедливо.

Одиночество, боль, смерть.

Но смерть, погодите, смерть.

Которая означает, что она последует за ним? А может – нет? Может, пока еще – нет, и нужно сбежать. Или остаться тут навсегда. Просто чтобы ей ничего не угрожало.

Остаться.

Сладкое невозможное слово.

Пока жива мать, жив Альдеон, будет существовать угроза.

Боги, зачем все так повернулось?

Совсем недавно она называла его сокровищем. Целовала. Гладила. Смотрела так, словно он был не оружием, а живым. Настоящим.

Достойным чего-то большего, чем смерть в клетке и забвение.

Шелтис не поворачивал голову, просто лежал.

Дышал осторожно, считал вдохи и выдохи, пытался не думать о том, как сильно болит не только тело, но и что-то внутри, где-то под рёбрами, там, где раньше ничего не было. Там, где теперь жила она – маленькая упрямая принцесса с чёрными волосами и серыми глазами, которая швырнула его через всю комнату, а потом прислала мага лечить его.

Он хотел её видеть. Хотел коснуться. Хотел сказать, что вчера лгал, что всё, что он выкрикнул – ложь, защитная реакция на боль, которую он никогда раньше не испытывал. Когда кто-то тебе не верит, кто-то, кого ты хочешь обнять больше, чем жить.

Но голоса у него не было.

А даже если бы был – она бы не поверила.

Почему должна?

К середине дня пришёл кто-то из стражи, притащил ему стопку книг. Бросил на пол у решётки клетки, не сказав ни слова, развернулся и ушёл.

Это было ужасно смешно.

Забота.

Даже сквозь гнев.

А теперь скажите, кто бы прислал ему книг и целителя в Альдеоне?

Нет, не говорите. Не надо.

Шелтис посмотрел на книги – история Дракониана, военная тактика, что-то про магию драконов – но даже не пошевелился. Читать не хотелось. Думать не хотелось. Хотелось, чтобы всё закончилось.

Или чтобы она вернулась.

А к вечеру он услышал рядом с собой:

– Мяу.

Доминара сидела у решётки клетки, смотрела на него синими глазами, и в них читалось что-то похожее на любопытство. Или жалость. Или и то, и другое. Шелтис приподнялся на локте – рёбра взвыли от боли, и он задохнулся, но сдержался, не застонал. Протянул руку к дракотике. Доминара сразу отпрыгнула, почти отлетела, приземлилась в паре метров от него, фыркнула.

А пришла зачем?

Дроу снова лег, закрыл глаза

Твоя хозяйка – кошмарно злой зверь, кажется, сломала мне пару рёбер. Абсолютно заслуженно, надо признать. Знаешь, верность матриарху – такая странная вещь. Она не называет тебя сокровищем, не целует тебя, не водит на приёмы, не мурлыкает даже, представляешь?

Боги, Шелтис, как низко ты пал, выясняешь отношения с кошкой.

Молча.

Доминара протиснулась сквозь решетку и осторожно прыгнула на постель, сделала шаг по покрывалу к нему.

Объясниться с кошкой. Простите, с дракотикой. Хотя бы ей рассказать, что он лгал.

Он лгал, когда говорил, что она ничего для него не значит. Лгал, когда сказал, что Доминара – ничто. Лгал, когда выкрикнул, что его душа принадлежит королеве.

Его душа принадлежала Эш – маленькой упрямой драконьей принцессе.

Он лгал. И теперь расплачивался за эту ложь одиночеством, болью, молчанием.

Доминара тихонько мурлыкнула, очень осторожно устроилась около него. Положила голову ему на плечо – то, что не болело. Шелтис закрыл глаза, начал её гладить. Пальцы его дрожали, но дракотика не отпрыгнула. Просто лежала и мурлыкала, тёплая, мягкая, и это было первое тепло за весь день.

Ещё ни разу его не лишали языка. Оказывается, это было серьёзное оружие, а он и не знал. Молчание было хуже пыток. Хуже боли. Хуже одиночества. Потому что он не мог сказать ей правду. Не мог попросить прощения.

– Мурррр.

Ну вот, Доминара, кажется, простила.

Или на нём просто вкусные тёмные заклинания?

А, все равно.