Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

31. Полет над Драконианом

Я привела Шелтиса на вершину одной из башен замка, и внутри всё трепетало – не от страха, от предвкушения, которое наполняло каждую клетку тела.

Винтовая лестница петляла вверх, ступени были холодными под ногами, и я слышала его дыхание за спиной – ровное, спокойное, как всегда. Меня это одновременно раздражало и успокаивало. Как он может быть таким невозмутимым?

Мы вышли на открытую площадку, и ветер ударил в лицо.

Резкий, пронизывающий, пахнущий лесом, он взметнул волосы, и я прикрыла глаза на мгновение, вдыхая эту свободу. Высоту. Небо, которое было так близко, что хотелось дотянуться рукой и коснуться облаков. Боги, как я скучала по этому ощущению – когда земля далеко, а впереди только бесконечность.

Шелтис замер рядом.

Я обернулась, поймала его взгляд – он смотрел вокруг медленно, внимательно, и в зелёных глазах отражался горизонт. Провинция Ирвейн раскинулась внизу, словно игрушечная. Лес с одной стороны – тёмный, плотный, за которым лежал проклятый Альдеон.

Город и деревни с другой – где уже царила утренняя суета. Ещё несколько деревень рядом с замком, поля, холмы, и небо. Бескрайнее, огромное небо.

Я обожаю небо. Всегда обожала.

В нём была свобода, которой я не находила нигде больше.

На башне уже ждали – несколько дракнов-воинов, которым я полностью доверяла, и которых одобрил для поездки Торвас... и конструкция, которую я заказала специально для Шелтиса.

Жёсткая сумка-сетка в человеческий рост, с круглым дном, устланным мягкими одеялами. Сумка сделана из драконьего металла – гибкого и прочного одновременно, переливающегося в свете заходящего солнца серебристыми бликами.

Шелтис подошёл ближе, остановился перед ней. Взгляд его скользнул по конструкции, задержался на замках, вернулся ко мне. Усмешка тронула губы.

– Это для тебя, – сказала я, стараясь, чтобы голос прозвучал легко, почти небрежно, хотя в груди всё сжималось. – Ты поедешь тут.

– Похоже на клетку, – произнёс он, и усмешка стала шире.

Внутри всё вспыхнуло – раздражение, смешанное с чем-то другим, с желанием защитить его, даже если он сам этого не понимает.

– Только с виду, – ответила я резче, чем хотела. – Зато позволяет любоваться красотами, пока ты летишь над бездной в лапе дракона. Мы людей давно в таких возим. Например, ценных магов, которые хотят увидеть мир с высоты драконьего полёта.

– А, значит, это честь? – снова усмехнулся он. – Быть влекомым по небу, сидя в клетке. Раньше это была просто твоя лапа, чешуйчатая. А теперь я дорос до индивидуальной тюрьмы.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боги, как же он умеет выводить меня из себя одной фразой!

Но Шелтис уже садился внутрь – плавно, без сопротивления, и на руки ему немедленно запрыгнула Доминара, отчаянно мурлыкая. Дракотик свернулась калачиком на его коленях, хвост обвился вокруг запястья с браслетом, и я увидела, как в зелёных глазах мелькнула нежность.

Странная. Непривычная.

– Теперь понимаешь? – спросила я тихо, опускаясь на корточки рядом с сумкой.

Шелтис поднял взгляд.

– Кажется, да, – ответил он медленно, и голос стал серьёзнее. – В лапе нас двоих унести трудно.

Я кивнула, закрывая сумку.

Пальцы дрожали, когда я проверяла замки – раз, два, три раза, хотя знала, что всё надёжно. Но страх был сильнее логики. Страх потерять его где-то между небом и землёй, услышать его крик, почувствовать через метку ужас падения.

Я не могла. Просто не могла позволить этому случиться.

Выдохнула. Отступила на шаг. И трансформировалась.

Привычно.  Кости ломались, удлинялись, мышцы растягивались, кожа превращалась в чешую.

На месте девушки возникла стальная драконица.

Я раскрыла крылья – широкие, перепончатые, отливающие металлом в свете солнца, – и услышала его смех. Тихий. Восхищённый. Шелтис смотрел на меня снизу, и в зелёных глазах не было страха.

Совсем.

Только изумление. Чистое. Детское почти.

– Ни разу еще не видел превращения в дракона, – признался Шел. – Впечатляющее зрелище.

Я схватила в лапу специальный крючок сверху сумки, почувствовала, как металл впивается в подушечки пальцев, и взмыла ввысь. Ветер ударил в крылья, подхватил, понёс, и я почувствовала, как мир открывается под нами – бескрайний, огромный, наполненный свободой, которой я жила.

Шелтис внизу смеялся – громко, почти безудержно, и через метку я ощутила его эмоции: восторг, острый и яркий, смешанный с чем-то ещё. С благодарностью? С радостью?

– Боги, по-моему, это лучшее путешествие, какое я когда-либо совершал! – крикнул он сквозь ветер, и голос его звучал так живо, что внутри у меня всё перевернулось. – Жаль в лес, к светлым!

Я рыкнула – коротко, почти игриво, – и набрала высоту, чувствуя, как крылья режут воздух, как сердце колотится в груди мощными, ровными ударами.

Мы летели несколько часов.

Провинция Ирвейн осталась позади, уступив место холмам, равнинам, рекам, которые извивались внизу серебряными лентами. И я чувствовала, как усталость начинает наползать на крылья – тяжёлая, липкая, но я гнала её прочь. Не сейчас. Не когда Шелтис внизу смеётся, когда я чувствую через метку его восторг.

Впереди показалась кромка Великого леса.

Он раскинулся перед нами, словно зелёное море – огромный, древний, защищённый магией, которая пульсировала в воздухе почти осязаемо, словно живая. Деревья уходили ввысь, стволы их были шире башен замка, кроны сплетались в плотный купол, сквозь который пробивались лучи солнца. Между ветвями мелькали огни – мягкие, золотистые, магические. Светлые эльфы жили здесь, в домах, построенных прямо среди ветвей, словно птицы.

Впереди возник проводник, меня о нем предупреждали – светлый эльф на белом грифоне – вёл нас вглубь леса, и я следовала за ним, чувствуя, как магия окутывает крылья, направляет, оберегает. Воздух здесь был другим – чище, холоднее, пах древесной смолой и цветами, названий которых я не знала.

Наконец открылось огромное древо.

Оно возвышалось над всеми остальными – исполинское, могучее, ствол его был шире, чем площадь нашего замка. На ветвях располагался дворец – резной, изящный, сотканный из живого дерева и магии, переливающийся мягким золотым светом. Окна светились изнутри, и в каждом я видела тени эльфов, движущихся плавно, словно танцующих.

Площадка перед дворцом была огромной – плоская, выложенная белым камнем, испещрённым серебряными рунами. Я приземлилась на неё, и лапы мои подогнулись от усталости. Крылья дрожали, когда я складывала их, и в груди всё горело от напряжения.

Трансформировалась.

Я стояла на площадке, шатаясь, чувствуя, как ноги подкашиваются, как в груди всё сжимается так, что дышать невозможно. Усталость обрушилась на меня волной – тяжёлой, безжалостной.

Несколько драконов приземлились рядом – один за другим, трансформируясь. Один из стражников на секунду подставил локоть.

– Принцесса?

– Порядок, Атер. Просто устала.

Несколько эльфов ждали у входа во дворец – высокие, изящные, в светлых одеждах, и взгляды их были холодными, оценивающими. Я знала этот взгляд. Видела его сотни раз. Высокомерие, смешанное с любопытством.

Я отперла сумку, и пальцы дрожали так сильно, что едва могла расстегнуть замки. Шелтис практически выпрыгнул наружу, подхватил меня под руку, удерживая, и я почувствовала тепло его тела, проникающее сквозь одежду.

– Всё хорошо, – произнёс он тихо. – Я тут.

На самом деле я шаталась. Мир плыл перед глазами, и я сжала его руку, чувствуя, как ноги подкашиваются. Усталость была такой, что хотелось просто упасть здесь, на холодном камне, и не вставать. Доминара крутилась у ног беспокойно.

А светлые эльфы ждали.

Один из них – мужчина с длинными серебряными волосами и холодными голубыми глазами – сделал шаг вперёд, чуть кланяясь. Движение было изящным, почти театральным.

– Ваше высочество, – произнёс он, и голос прозвучал мелодичным, почти певучим. – Мы приготовили особые покои для вас… и вашего тёмного спутника.

32. Все эльфийское

Особые покои на поверку оказались одной большой светлой комнатой, и я замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё переворачивается от неожиданности.

Это было… невероятно. Красиво настолько, что дыхание перехватило.

Постель была мягкой и низкой. На полу лежал огромный мягкий матрас – утопающий в собственной пышности, покрытый тканями цвета слоновой кости и золота, отливающими в мягком свете светильников шёлковым блеском.

Он казался облаком, спустившимся с небес.

Края его были вышиты серебряными нитями, складывающимися в причудливые узоры – листья, цветы, птицы. В нём можно было провалиться, раствориться, забыть обо всём на свете. Я уже представляла, как буду тонуть в этой мягкости после долгого полёта, как тело расслабится.

Такие же небольшие матрасы каплевидной формы располагались около низкого столика из светлого дерева – не мёртвого, срубленного, а живого.

Я видела, как в волокнах его пульсирует слабая магия, словно сердцебиение. На столике дожидались закуски: фрукты – персики с бархатистой кожицей, которые хотелось погладить; виноград, переливающийся изумрудным и рубиновым; сыры, источающие тонкий аромат ореха и трав. Графин с вином переливался янтарным в свете светильников, и я знала, что это вино будет сладким, с привкусом мёда и летних цветов.

Мне о таком рассказывали.

Всё вокруг было плетёным, из дерева.

Светильники с мягким золотистым светом словно росли прямо из потолка, ветви их изгибались изящно, переплетались в причудливые узоры, напоминающие кружево. Даже дверные проёмы казались частью дерева, на котором стоял дворец – арки были округлыми, обвитыми тонкими лианами с крохотными белыми цветами, источающими едва уловимый аромат жасмина, сладкий и дурманящий.

Эльф, который провёл нас в покои – тот самый высокомерный тип с серебряными волосами, ниспадающими до пояса прямым водопадом, и ледяными голубыми глазами, удалялся к выходу, произнося на прощание мелодичным голосом, звучащим как музыка:

– Гости особенно ценят балконы и то, что составляет части культуры самого гостя. Здесь всё это есть.

Он замер в дверном проёме, развернулся плавно, как танцор в середине па, каждое движение отточено до совершенства.

– Завтра великий лесной царь пожелал видеть вас во время обеда.

И исчез, словно растворился в коридоре, оставив за собой лишь лёгкий аромат цветов и древесной смолы, смешанный с магией, древней и чужой, пощипывающей ноздри.

Я прошла к балкону, не в силах сдержаться. Ноги сами несли меня туда, и дыхание моё оборвалось на полувздохе, когда я вышла наружу.

Это было потрясающе.

По всему дереву – огни, тысячи маленьких светящихся точек, словно упавшие звёзды, запутавшиеся в ветвях и не желающие улетать обратно на небо.

Они мерцали, переливались, меняли оттенки от золотистого до серебристого, от тёплого янтарного до холодного голубого.

Казалось, будто само дерево дышит светом.

– Наверное, самое красивое, что я видела за свою жизнь, Шелтис, – произнесла я тихо, не отрывая взгляд от панорамы. – Эти высокомерные гады знают толк в красоте.

– Ага, а ещё в магии подслушивания, – отозвался он за моей спиной. – Да, очень красиво. Отец рассказывал про свой дом. Но мне тогда казалось, это всё сказки. Преувеличения старого воина, ностальгирующего по утраченному.

Я обернулась, поймала его взгляд – зелёные глаза смотрели на лес с выражением, которое заставило внутри всё сжаться болезненным комком.

Тоска. Ностальгия. Сожаление. Боль. Всё вместе, переплетённое так, что невозможно было разделить. Он стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк, руки скрещены на груди, и в этой позе читалась защита – от чего?

Секунда тишины – тяжёлой, наполненной невысказанным, – и в покоях раздался странный шум.

Скрежет, шорох, треск, словно что-то росло, ломая древесные волокна изнутри.

Шелтис развернулся резко, прошёл в комнату раньше меня, и я услышала тихий стон – между смехом и отчаянием, с нотками безнадёжности.

– Нет, ну нет же… – пробормотал он, и голос прозвучал так безнадёжно, что я не выдержала и прыснула. – Ну только я себя почувствовал свободным эльфом, как пожалуйста. Боги издеваются. Просто издеваются надо мной.

Я последовала за ним и расхохоталась так, что пришлось схватиться за дверной косяк, чувствуя, как смех сотрясает всё тело, живот сводит судорогой.

Потому что в спальне магическим образом выросла деревянная конструкция – изящная, резная, с узорами, переплетёнными так мастерски, что можно было залюбоваться и забыть о сути.

Виноградные лозы обвивали прутья, листья были вырезаны так тонко, что казались настоящими – я видела прожилки на каждом. Между ними мелькали крохотные цветы, и даже грозди винограда свисали, вырезанные так искусно, что хотелось сорвать ягоду. Но суть оставалась прежней. Клетка. Красивая, изящная, произведение искусства, но клетка.

А по всей спальне теперь аккуратно сложены были оковы и верёвки на любой вкус – шёлковые, мягкие; кожаные, пеньковые..

– Ммм, части культуры налицо, – выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слёзы, чувствуя, как живот болит от хохота, как лёгкие не хватает воздуха.

Шелтис обернулся, и в зелёных глазах мелькнула паника.

– Эш, я ничего тебе не сделаю, – произнёс он быстро, почти отчаянно, слова сыпались одно за другим, спотыкаясь. – Клянусь. Клянусь всем, чем можешь пожелать. Оставь меня тут, с собой. Пожалуйста.

В последнем слове звучала мольба, чистая и неприкрытая, и я почувствовала, как сердце сжимается так, что больно.

Я подошла быстро, почти бегом преодолев расстояние между нами, взяла его за руку, сжала пальцы – тёплые, дрожащие, влажные от выступившего пота.

– Да, конечно.

Но потом усмехнулась, не удержавшись, чувствуя, как внутри поднимается волна озорства, смешанная с желанием. Острым. Горячим. Разливающимся по телу медленными волнами, стекающим вниз, скапливающимся внизу живота тяжёлым, сладким грузом.

– Но мы, кажется, давно кого-то не подвергали страшным драконьим пыткам…

33. Искусство пытать дроу

Шелтис закусил губу – я видела, как зубы впились в нижнюю, как кожа побелела под давлением.

Я не стала медлить.

К черту ритуальные танцы вокруг близости.

– Раздевайся, мой принц, – приказала я. – Сейчас я буду тебя пытать. Выведаю все твои самые страшные секреты, учти.

Шелтис подчинился.

Медленно. Неспешно.

Пальцы его зацепились за край рубашки – я видела, как они дрожат едва заметно,– потянули вверх. Ткань скользнула по серой коже, открывая её постепенно, сантиметр за сантиметром – сначала живот, рельефный, с чётко прорисованными мышцами, которые напрягались под моим взглядом.

Потом грудь – широкая, с тёмными сосками, которые уже напряглись от прикосновения прохладного воздуха. Плечи – мощные, покатые, переходящие в сильные руки.

Я не могла оторвать взгляд.

Рот пересох, и я облизнула губы, чувствуя, как внутри разгорается жар.

Рубашка упала на пол с тихим шорохом, и Шелтис замер.

Он стоял передо мной обнажённым по пояс, и я чувствовала, как внутри всё загорается – медленно, разливаясь волнами по телу, поднимаясь от живота к груди, окрашивая щёки румянцем. Серая кожа отливала в свете почти металлическим блеском, и я хотела прикоснуться, провести пальцами по каждой линии, каждому изгибу, почувствовать, как под моими руками бьётся его сердце.

Танец продолжился.

Боги, как же мне нравится смотреть, как он раздевается!

Шелтис совсем скоро оказался обнажен и беззащитен.

Я указала ему место на полу – и он опустился на колени без единого возражения.

Движения его были плавными, контролируемыми, но я видела напряжение в плечах. Взгляд его был прикован ко мне – внимательный, ожидающий, и в зелёных глазах плясали отблески светильников.

Не удержалась, прежде всего поцеловала.

А как удержаться?

Я потянулась к мотку верёвки – шёлковой, мягкой, но прочной. Ткань скользила между пальцами, тёплая и приятная на ощупь.

– Теперь посмотрим, насколько ты мне доверяешь, – произнесла я тихо. – Хочешь остаться спать со мной в одной постели… если это можно назвать постелью, конечно, а не облаком… ммм, делай, что я скажу. Протягивай руки.

Шелтис протянул руки медленно. Не перечил. Предвкушаешь, матриархальный мой? О, сейчас я тебе покажу, что такое драконий матриархат.

Я обвила верёвку вокруг его запястий. Как учили. Несколько витков, чтобы не натерло, не заболело, не перетянуло. Петля, затем веревка, пропущенная между запястьями. Не вырваться, но и мягко.

Ещё одна верёвка опоясала его торс – я обвивала её медленно, методично, чувствуя, как под пальцами проходят рёбра, как кожа вздрагивает от каждого касания

Я зашла ему за спину, подняла руки, завела за голову, провела длинный конец веревки по спине, и привязала к поясу.

Он не мог двинуть ими – совсем. Я проверила узлы дважды, трижды, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение.

Спустилась к бёдрам, и я связала его лодыжки так, что он не мог свести ноги. Искусство. Каждый узел был продуман, каждый виток верёвки ложился точно, обтягивая серую кожу, подчёркивая каждую линию мышц, каждый изгиб тела.

Закончив, я отстранилась, любуясь результатом, и внутри что-то горячее разлилось по венам.

Шелтис сидел передо мной связанный, беспомощный, но это была наша игра. Он растворился.

Доверие. Чистое. Абсолютное. Он смотрел на меня так, словно я была центром вселенной. Я наклонилась медленно, предвкушая момент, и поцеловала его.

Сладко. Медленно. Губы его были тёплыми, почти горячими, мягкими, и я чувствовала, как он тянется ко мне, пытается углубить поцелуй, но верёвки не дают двигаться. Он застонал тихо – разочарованно, – и я улыбнулась против его губ.

Провела языком по нижней губе, прикусила её осторожно, и услышала более громкий стон – глубокий, вибрирующий, отдающийся в моей груди эхом.

Спустилась к плечам, ключицам – провела ногтями легко, оставляя едва заметные белые полосы, которые тут же исчезали. Серая кожа была гладкой, прохладной, и под пальцами я чувствовала, как мышцы напрягаются, как всё тело его откликается на каждое моё движение.

Наклонилась снова, коснулась губами его шеи – там, где пульсировала вена, – провела языком по изгибу. Ох, что-то он ... вполне может сдерживаться? Ай-ай. А если так? Я повторила движение с частичной трансформацией, сделав язык горячим, раздвоенным, драконьим.

Шелтис выдохнул резко, прерывисто, и я почувствовала, как он дрожит.  Другое дело.

Поднялась выше, коснулась губами линии челюсти, провела поцелуями к уху. Мочка – я взяла её зубами осторожно, потянула слегка, и Шелтис застонал тише, но напряжение в теле усилилось. Я чувствовала это через метку – волна за волной предвкушения.

Коснулась языком кончика уха – самого чувствительного места у эльфов, – сначала едва-едва, дразня. Шелтис выгнулся, застонал громче – сладкий звук для мучительницы. Голова запрокинулась, открывая горло, и я видела, как мышцы шеи напряглись, как кадык дёрнулся.

– Эш… – выдохнул он, и голос прозвучал сломанным, почти умоляющим, каждая буква давалась с трудом.

Я провела языком по кончику уха снова – медленнее, настойчивее, чувствуя, как он дрожит всем телом. Отстранилась, любуясь им. Серая кожа на лице порозовела, кончики ушей стали почти алыми, дыхание сбилось окончательно – грудь вздымалась и опускалась быстро, прерывисто.

Я прошлась губами по позвоночнику – вдоль верёвки,  от первого позвонка до последнего. Целовала каждый, чувствуя, как он дрожит под моими губами, как кожа его горячая, почти обжигающая. Провела языком по впадине между лопатками, и Шелтис застонал так громко, что звук отозвался в комнате эхом.

– Я хочу ещё, – выдохнул он отчаянно.

– О, дроу пристрастился к драконьим пыткам, – усмехнулась я. – Какое варварство. И как же это прекрасно. Чего именно ты хочешь, мой прекрасный беспомощный принц?

– Поцелуй мне спину, Эш, – попросил он, и голос дрогнул, слова вырвались почти против его воли, с придыханием. – Пожалуйста, ещё.

Я целовала его спину – медленно, методично, спускаясь всё ниже по позвоночнику.

– Ты не можешь двигаться, но можешь направлять, – прошептала я, поднимая голову, глядя на него сквозь опустившиеся волосы. – Управляй мной. Говори, что ещё ты хочешь.

Шелтис молчал секунду, две – я видела, как челюсть его сжимается, как он борется с собой. Потом выдохнул:

– Ухо… не мочку, кончик.

Голос дрогнул на последнем слове, и я увидела, как серая кожа на его лице начинает краснеть.

Интересно, он вообще когда-нибудь говорил с кем-то о своих желаниях? Просил? Направлял? Или всегда молчал, принимая то, что ему давали?

Я наклонилась, коснулась языком кончика уха – нежно, почти невесомо, дразня. Шелтис застонал так громко, что звук отозвался в моей груди, вибрировал где-то внутри.

– А как насчёт внутренней стороны бедра? – спросила я, проводя пальцами по его коже – от колена вверх, медленно, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими руками, как кожа вздрагивает от каждого касания.

– Дддда… пожалуйста, – выдохнул он, и голос прозвучал так отчаянно, с таким придыханием, что внутри у меня всё сжалось сладко и горячо.

Я целовала внутреннюю сторону бедра – медленно, поднимаясь всё выше, чувствуя, как он дрожит всем телом, как мышцы напрягаются под моими губами. Кожа здесь была тоньше, чувствительнее, и каждое прикосновение заставляло его вздрагивать. Я провела языком по этой чувствительной коже, прикусила слегка, и Шелтис издал звук – что-то среднее между стоном и всхлипом, отчаянное и прекрасное.

– О, а что насчёт шеи? Вот тут? – прошептала я, поднимаясь, проводя губами по изгибу шеи, где пульсировала вена – быстро, отчаянно.

Я продолжала целовать его, касаться, исследовать каждую реакцию, каждый вздох. Провела пальцами по груди, почувствовала, как соски его твердеют под прикосновением, коснулась их языком – сначала одного, потом другого. Шелтис застонал громче, и я видела, как руки его дёргаются в попытке дотянуться до меня, но верёвки держат крепко.

Внутри у меня разливалось что-то тёплое, невероятное. Власть. Не та, что приходит с силой или магией, а другая – власть дарить удовольствие, видеть, как он растворяется под моими руками, как контроль ускользает от него.

Но в какой-то момент меня посетила идея.

Лишить его ещё одного чувства. Обострить остальные. Сделать каждое прикосновение ярче, каждое ощущение сильнее.

Я потянулась к куску шёлковой ткани, лежавшему на полке – той самой, что эльфы так предусмотрительно оставили, – и без предупреждения, быстрым движением завязала на его глазах повязку.

И мир взорвался.

Шелтиса начало трясти – сильно, неконтролируемо, всё тело сотрясалось крупной дрожью. Возбуждения как и не было, конечно.

Он моментально завалился на пол – на бок, и я увидела, как тело его свело судорогой – мышцы напряглись так, что казалось, они сейчас порвутся, вены выступили на шее, на руках.

Голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, и из горла вырвался звук – тонкий, высокий, полный ужаса.

Через метку ударила паника – абсолютно парализующая. Волна страха накрыла меня, ледяная, безжалостная, и на секунду я не могла пошевелиться.

– Шелтис! – крикнула я, приходя в себя, срывая повязку дрожащими руками.

Но он не успокаивался.

Тело его продолжало трясти, глаза закатились, показывая белки, и я увидела, как по лицу текут слёзы – беззвучные, отчаянные. Руки дёргались в верёвках, кожа на запястьях покраснела, и я поняла – он пытается вырваться, но не может.

Руки мои дрожали так сильно, что я едва могла развязывать узлы. В какой-то момент я потянулась к ножу. Это было небезопасно, но быстро, очень быстро.

– Держись, держись, сейчас, сейчас, – бормотала я отчаянно, и голос мой дрожал, ломался.

Наконец последняя верёвка упала, и я схватила его, обняла, прижала к себе изо всех сил. Он был тяжёлым, горячим, всё тело его дрожало мелкой дрожью. Я качала его, как ребёнка, гладила по волосам.

– Тише, тише, – шептала я отчаянно, и голос мой дрожал, слова выходили рваными. – Шелтис, я тут, всё хорошо. Я тут. Слышишь? Я тут. Ты в безопасности.

Шелтис – сильный, невероятно могучий, бесстрашный Шелтис, который смеялся под кнутом и не боялся боли, – свернулся около меня калачиком, уткнулся лицом в мои колени и тихонько выл.

Беззвучно почти – горло сжималось спазмами, и я чувствовала, как он дрожит всем телом.

– Прости, прости, я не знала, прости, – повторяла я снова и снова, гладя его по волосам. – Я не знала. Шелтис, прости. Пожалуйста, прости.