Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

12. Ты – не сокровище принцессы!

Шелтис решил голодать.

Маленький матриарх требовала, чтобы он принимал пищу с рук, но это было не только унизительно, но невероятно возбуждающе.

Потому вообще не есть казалось ему самым правильным решением.

Нет-нет, он не сдастся.

Он – дроу, ну что такое для дроу голод?

Когда ночью Эш легла на свою широкую постель, пожелав ему предварительно спокойной ночи, хотелось расхохотаться. До слез.

Мягкая постель, чертовы удобства, клетка...

В спальне принцессы было тепло, и она нарочито спала обнаженной.

Провоцировала.

И ей это хорошо удавалось, надо признать.

О чем дроу думал? Правильно, о том, какова кожа этой конкретной драконицы, если по ней провести кончиками пальцев.

Он наблюдал. Видел, как Доми забралась к ней, улеглась рядом, громко мурлыкая. И Эш положила на своего дракотика руку, растерянно погладила, проваливаясь в сон. Шелтис поймал себя на том, что начинает завидовать чертовой кошке, что ему хочется прикоснуться к драконьей коже так сильно, что почти больно.

Впрочем, Доминара, как только хозяйка уснула, немедленно переместилась под бок к дроу.

Это бесило!

Снова чертовы ласки!

Шелтис проснулся один в спальне.

Солнце было уже высоко.

Гнев никуда не делся. Хотелось разнести решетку голыми руками. Цепей не было – Эш убрала их  еще вчера, но это не делало заточение легче. Напротив, отсутствие физических ограничений только подчеркивало, насколько он был связан другими путами.

Он обнимал подушку, вцепившись в нее так, будто она была последним, что удерживало его от полного безумия. Ткань мялась под пальцами, швы трещали, и Шелтис едва не закусил угол, пытаясь сдержать рык, рвавшийся из горла.

Вспомнил, насколько опасна драконица.

Вчера чуть не проболтался. Чуть. Еще секунда, и он сказал бы ей.

И сегодня она вероятно, не отступит, хотя все время подчеркивает – скажи, Шелтис, и все прекратится.

А он, проклятье, уже не понимает, хочет ли прекращения ее проклятых пыток.

Никто, ни один идиот не додумался еще пытать темного эльфа нежностью.

Шелтис вдалбливал себе в очередной раз, что должен вернуться к матери. Что через восемнадцать дней он выполнит приказ. Принесет жертву во имя Альдеона.

Не выходило. Просто вот не выходило.

Потому что губы. Эти проклятые мягкие губы, которые целовали его так, будто он был не врагом, не пленником, а тем, кого ждали всю жизнь. Потому что горячий раздвоенный язык Эш, который вообще нужно было запретить законом о защите прав дроу.

Хотя какие у него к черту права тут вообще? Сиди, не вякай, попытайся быть потише, может, тебя не заметят. Муха-ха.

Сейчас у нее, наверное, дозор, разбор полетов, генерал, границы, а потом она придет…

Подушка затрещала, и Шелтис разжал пальцы, глядя на примятую ткань. Нужно было успокоиться. Думать рационально. А … Но горячий драконий язык.

Боги Подземелья, пленник требует к себе гуманного отношения!

Он готовился к сломанным ребрам, крови, готовился даже потерять зубы или пару пальцев, но это…

Дверь в покои скрипнула, и Шелтис поднял голову, напрягаясь. Служанка. Улыбнулась (проклятье, он же страшный дроу), поставила у клетки поднос, и запах ударил в нос так, что желудок свело судорогой.

Мясо. Жареные овощи. Хлеб, еще теплый. Что-то сладкое, пахнущее медом и корицей. Это не был обед пленника. Это был пир.

– Ее высочество сказала, вы не ели со вчерашнего дня, – сообщила служанка мягко.

Шелтис открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но желудок сжался от голода. Он действительно не ел. Служанка собиралась уйти, но не успела сделать и шага, как на пороге появился мужчина.

Шрамы. Военная выправка. Жесткий взгляд, изучающий, цепкий. Немолодой, седина пробивалась в темных волосах, но мускулы под формой были крепкими, движения четкими. Генерал. Шелтис узнал его по тому, как он двигался, как смотрел – взгляд хищника, привыкшего оценивать угрозу.

Служанка поспешно ретировалась, и они остались вдвоем.

Мужчина подошел к клетке неспешно, руки за спиной, подбородок приподнят. Изучал Шелтиса так, будто видел насквозь – каждую ложь, каждый секрет, каждое намерение.

– Так вот ты какой, сокровище принцессы, – произнес он наконец, и в голосе слышалась насмешка. – Послушай, остроухий, я на своем веку видел много шпионов. Не знаю, чего ты добиваешься, но если с нашей принцессой хоть что-то случится, король Фердинанд с тебя шкуру содрать не успеет. Это сделаю я.

Шелтис встал, распрямляясь во весь рост, и посмотрел генералу прямо в глаза. Внутри бурлило – гнев, усталость, отчаяние, – но он не показал ни капли слабости. Только насмешку, холодную и острую, как лезвие.

– Очень мило – угрожать тому, кто и так в клетке, – отозвался он ровно, поднимая запястье и демонстрируя метку. – К тому же, что я тут могу нашпионить, простите? И да, – он усмехнулся, – я сокровище этой несносной принцессы, нравится вам это или нет, генерал Торвас.

Торвас замер.

А потом рассмеялся. Громко, искренне, держась за живот. Смех прозвучал так неожиданно, что Шелтис едва не отступил назад.

– Маг Кейн сказал мне то же самое, – выдохнул генерал, вытирая слезы. – Ты – сокровище принцессы. Но послушай…

Он перестал смеяться, и лицо стало серьезным, почти мрачным. Подошел ближе к решетке, так близко, что Шелтис увидел шрамы на его шее, старые, глубокие.

– Я был там. Во время поединка. И видел всплеск магии. Я знаю, как и когда была наложена эта самая метка.

Сердце ударило так сильно, что в ушах зазвенело. Шелтис замер, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Метка на запястье обожгла кожу, и через нее хлынуло что-то холодное, пугающее.

Торвас улыбнулся – холодно и зло.

– И придет час, когда узнают все.

13. Только дракон владеет сокровищем

Я снова вошла в покои со стражей, и дроу встретил меня той же насмешливой улыбкой, что и всегда. Доми лежала у него под боком, свернувшись калачиком, Шелтис гладил серую спину дракотика медленными, размеренными движениями, будто делал это всю жизнь.

За сутки. Они подружились за сутки.

В груди мелькнуло что-то тёплое и странное, почти болезненное, будто трещина пробежала по льду внутри меня, тонкому, готовому рассыпаться от малейшего прикосновения.

Маг Кейн сегодня остановил меня в коридоре, сказал, что проверил связь – истинное сокровище, без вариантов. И разорвать невозможно, если только вы не хотите потерять половину силы, ваше высочество.

Торвас грозился перебить всех дроу в округе, если хоть один из них посмотрит на меня неправильно. Намекал, что пленника лучше всего держать в подземелье и пытать огнем. Я напомнила, разумеется, что так и поступают матриархи дроу, которых Торвас не слишком жалует. Он отступил.

В казарме подрались из-за какой-то ерунды. Голова раскалывалась от напряжения, и последнее, чего мне хотелось, – разбирать очередную порцию сарказма от моего пленного принца.

Все вокруг намекали, что я чертовски неосторожна, но никто не смел оспорить мои решения.

Сокровище для дракона – это священно.

И все же разговоры вокруг утомляли.

Как только я переступила порог покоев, Доми лениво спрыгнула с Шелтиса, потянулась, выгибая спину дугой, и медленно поплыла ко мне, разминая на ходу крылья. Дроу встал, распрямился, и на губах появилась та самая знакомая усмешка. Ладно, Эш, он в порядке. И это даже неплохо.

– О, моя обожаемая чешуйчатая пара привела других самцов? – протянул он, оглядывая стражников. – Будем развлекаться, или снова железо?

Я не ответила. Просто кивнула стражникам, и те вошли внутрь и схватили Шелтиса за руки. Дроу начал сопротивляться еще в клетке, и стража применяла силу, не щадя пленника. Хотя, учитывая, что конечности Шелтиса были свободны, им досталось. Я видела, как один согнулся со стоном, второй схватился за нос.

– Хватит!

Шелтис замер.

– О, чешуйчатой принцессе не нравится, когда бьют ее песиков? Ну так может сама? Или испугаешься? Я даже поддамся, честно-честно.

Умный сукин сын.

Делает ровно то же, что и я, провоцирует, перетягивает на себя одеяло. Я улыбнулась. Этот серенький мне нравился все больше. Я вошла в клетку, хотя стража смотрела на меня как на сумасшедшую. Нет, ну правда, разъяренного дроу усмирять она вздумала, в человеческой форме весит почти втрое меньше.

Я рывком выдернула у одного из стражников наручники, которые им ну никак не удавалось надеть. Шелтис улыбнулся так широко, что стало не по себе.

Протянул руки.

– Вы же знаете, только дракон владеет сокровищем.

Вот же гад!

Рраз, и перевернул доску. Не совсем перевернул, конечно, но этот хитрющий дроу-лис только что обозначил собственные правила. Стража точно теперь без меня к нему не войдет. А еще, он закрепил, прямо вот закрепил – что я сумасбродная идиотка, которая применяет пытки к собственному абсолютно покорному сокровищу.

Арррх!

Ладно, я тебе сейчас устрою.

Его потащили к кольцу в полу перед решеткой, прижали силой явно чрезмерной, он посмеивался вместо сопротивления. Но стража явно мстила за разбитые носы. Я не остановила.

 Колени Шелтиса ударились о камень с глухим стуком, и один из стражников соединил цепь на руках с кольцом в полу.

Шелтис оказался на коленях, но выглядел при этом почти царственно.

Восхитительный гад.

Ненависть, красота и страсть.

Я немедленно вынула из прикроватной тумбы то, что приготовила еще утром – деревянный гребень, дающий ооочень особые ощущения. И зеркало.

Стражники вышли, дверь закрылась, и мы остались вдвоём.

Я села рядом с Шелтисом на пол, поджала ноги под себя. Первый клинок матриарха Альдеона, непобедимый дроу напрягся, и по-моему, даже испугался.

Метка на запястье чесалась, пульсировала. Шелтису все не нравилось. Только что не рычал. Что за пытку теперь задумала эта сумасшедшая?

– Что, чешуйчатая, снова будешь издеваться? – спросил он, и голос звучал спокойно, почти скучающе, но я видела, как дрожат пальцы, как напряглись плечи, как дыхание стало чуть более частым.

Доминара подошла, потёрлась о мою ногу, замурлыкала. Я погладила её за ушком, и настроение стало чуть лучше. Хотя бы что-то сегодня шло так, как нужно. Правда, еще через секунду Доми подошла к дроу и ткнулась в него носом. Шелтис сжал кулаки.

Не поддаваться на уловки врагов, да?

Пушистый враг принял к сведению, оперся передней лапкой о мускулистую грудь, вытянулся всем телом и коварно лизнул шершавым языком серый нос.

Я подвинулась ближе к пленнику, протянула руку к его волосам, и он дёрнулся, пытаясь увернуться, цепь звякнула, но я уже коснулась расчёской серебристых прядей, провела гребнем от корней до самых кончиков, медленно, неспешно, наслаждаясь ощущением шелковистых волос, скользящих между зубцами.

Шелтис замер.

Застыл так, будто его ударили молнией. Дыхание сбилось, плечи напряглись, и через метку хлынуло столько эмоций, что я едва не уронила расчёску. Возбуждение. Дикое, неконтролируемое, почти болезненное, смешанное с шоком и чем-то тёмным, горячим, нарастающим, как волна.

Боги, да он же…

Я продолжила расчёсывать, не торопясь, проводя гребнем снова и снова, разделяя пряди, распутывая узелки, чувствуя, как он дрожит всё сильнее. Шелтис вцепился в цепь, костяшки побелели, дыхание стало рваным. Он пытался держать маску безразличия, но она рассыпалась на глазах, и я видела каждую трещину, каждый осколок, каждую попытку удержать контроль.

Я разделила волосы на пряди, заплела две косы сверху, совсем немного, чтобы волосы не падали на лоб, остальные волосы оставила распущенными. Боевые косы дроу. Альм дал мне книгу, старую, пропахшую пылью и временем, про дроу. Эта традиция показалась мне забавной.  Знак воина, уходящего в бой, благословение перед битвой.

При этом, я оценила практичность прически – волосы не падали вперед, шанса помешать в схватке не было.

Шелтис дёрнулся, пытаясь вырваться из оков, цепь лязгнула, и он повернул голову, глядя на меня с откровенной яростью.

– Что за представление? Что ты делаешь? – прошипел он, и в голосе слышалась паника, которую он отчаянно пытался скрыть за злостью.

– А тебе идёт, мой пока непослушный принц, – ответила я спокойно, доставая небольшое зеркало в серебряной оправе и протягивая ему так, чтобы он мог видеть своё отражение. – Это я вычитала у Альма, он дал мне книгу. Надеюсь, правильно воспроизвела. Боевые косы дроу. Старая традиция. Возможно, старше тебя.

Шелтис посмотрел на своё отражение, и лицо исказилось – сначала шок, потом что-то похожее на боль, острую, режущую, от которой невозможно отмахнуться.

Я придвинулась к нему ближе, положила руки на его шею, почувствовав под пальцами учащённый пульс, бьющийся, как крылья пойманной птицы. Губы почти касались его губ, дыхание смешивалось с его дыханием, горячим, частым.

– Поцелуй меня, Шелтис, – прошептала я.

Он сделал это. Выполнил приказ. Сломался.

Он целовал меня неистово, словно испытывал невероятную жажду, словно это был последний раз, и через метку хлынуло столько эмоций, что я едва не задохнулась.

Желание. Отчаяние. Ярость. Покорность.

Я оторвалась от его губ, тяжело дыша, и улыбнулась, проводя пальцем по его скуле. Серая кожа была тёплой, почти горячей, и я почувствовала, как он дрожит, как всё тело вибрирует от напряжения, которое он больше не может сдерживать.

– Хороший дроу, – похвалила я тихо, и он дрогнул, на миг закрыл глаза.

– Зачем заплела? – спросил Шелтис хрипло.

– Пойдёшь со мной на приём через пару дней, знаешь, такие устраивают в провинциях. Будут эльфы. Светлые, – ответила я просто, убирая зеркало и поднимаясь на ноги. – Хочу украсить своё сокровище. Так– хорошо.

Темные и светлые были практически кровными врагами. Навсегда, без условий. Представляю, что он сейчас подумал.

В зелёных глазах вспыхнула насмешка, острая, как лезвие, готовая порезать, если подойти слишком близко.

– Маленький матриарх задумала показать свой трофей, похвастаться, как умеет обманывать дроу, чтобы поймать? – протянул он медленно, смакуя каждое слово, будто оно было оружием, которым он метил прямо в сердце. – Чего мне ждать, а? Каких-нибудь церемониальных магических цепей? На поводок посадишь? Или уж сразу под стекло, как и положено драгоценным камешкам в коллекции? Или как вы, драконы, храните свои сокровища, чтобы все видели, но никто не трогал?

Я улыбнулась, медленно, хищно, и увидела, как он замер, напрягся, как в глазах мелькнуло понимание, что он сказал что-то не то, дал мне ещё один крючок, за который можно потянуть. Нащупала ещё одну слабость. Гордость. И намерена бить именно туда, но совсем не так, как он ожидает.

– Почти угадал, дрессированный принц матриарха. Раз ты взялся быть моим сокровищем, будешь им. Пока пощады не попросишь.

14. Как трофей

Шелтис сидел на холодном камне, спиной к стене, обозревая все покои.

И снова и снова пытался вспомнить, что он – дроу.

Даже специально выбрал холодный, как подземелье, камешек, отодвинув от себя мягкий ковер. Понимая, что выглядит это по-детски.

Отодвинулся подальше от камина.

Натягивал наручники, чтобы впивались.

Благословил всех богов, что Доми не было в покоях проклятой (да!) принцессы, и из самого раздражающего присутствовал только запах дыма, смешанный с цветочным, ее запах, и кресло в поле зрения.

И кровать.

И окно.

И все, если честно!

Шелтис сосредотачивался.

Медитировал.

Он смотрел на свое запястье – на чешую, серую, почти стальную, проступившую сквозь кожу, словно она всегда там была, просто ждала своего часа.

Под ней, едва заметная, но все еще различимая, проглядывала вязь матриарха, тонкая паутина символов – метка того, кого принесут в жертву. Он знал, что это, он знал, что эта штука не дает ему увернуться от воли Альдеона, подчиняет.

Шел сознательно.

Но сейчас эта штука, кажется, просто перестала работать!

Потому что Эш приказала поцеловать.

И он поцеловал.

Шелтис закрыл глаза, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и попытался вспомнить, как это – ненавидеть кого-то по-настоящему, всей душой, без остатка.

Потому что сейчас, в этот самый момент, ненависть была единственным, что могло его спасти, единственной опорой, за которую можно было ухватиться, чтобы не сорваться в пропасть, открывшуюся под ногами.

Матушка. Долг. Альдеон.

Он повторял эти слова про себя, как заклинание, как молитву, пытаясь нащупать знакомую ярость, привычное презрение к драконам, к этим высокомерным чешуйчатым тварям, которые считали весь мир своей собственностью.

Не помогало.

Потому что на запястье была метка, и через нее хлынуло что-то теплое, почти нежное, едва уловимое, но достаточно сильное, чтобы пробиться сквозь все барьеры, которые он воздвигал годами. Чешуйчатая принцесса где-то там, за стенами этих покоев, и она довольна собой, и это чувство растекалось по его венам, как яд, медленный, сладкий, убивающий не сразу, а постепенно, день за днем, пока не останется ничего, кроме пустоты.

Шелтис открыл глаза, посмотрел на решетку, на цепи, на кандалы, стиснувшие запястья, и усмехнулся – резко, зло, с той насмешкой, которая никогда его не покидала, даже когда хотелось выть от бессилия.

Вот, нашел мысль.

Нашел!

Прием. Она поведет его на прием.

Представил, как это будет выглядеть – почти голый, босой, в набедренной повязке, если повезет, на цепи, как трофей, как диковинка, которую выставляют напоказ.

Светлые эльфы будут смотреть на него с презрением, с любопытством, кто-то посмеется, кто-то пожалеет, но никто не протянет руку, потому что дроу для них – грязь, отродье тьмы, недостойное даже взгляда.

Будут тыкать в него пальцем. О, он готов, в Подземелье тоже был не своим. Из-за цвета глаз.

Светлые эльфы.

Усмешка стала шире, острее, и в зеленых глазах мелькнуло что-то темное, почти торжествующее. Чешуйчатая принцесса не понимала, что это не пытка. Совсем не пытка. Если бы она хорошенько взглянула ему в глаза, то поняла бы сразу – он сын одного из светлых, и это видно.

Но Эш словно не замечала, хотя как такое можно было не заметить? Или замечала, но молчала. Чтобы в нужный момент просто использовать. Как было с косами.

Он хотел, чтобы ему заплели. Но полукровкам не положено.

Не настолько сера кожа, не такого цвета волосы, глаза не того цвета.

Когда Шел был младше, хотел, чтобы им гордились. Потом прошло, конечно. Тэвиэр Седьмая не гордится сыновьями, сыновья – просто инструмент.

Дверь открылась, и Шелтис поднял голову, напрягся, готовый к очередному раунду этой игры, в которой правила менялись каждый день, каждый час, каждую минуту.

Доминара влетела первой – серый комок энергии, крылья распахнуты, хвост вытянут, и она бросилась к нему, не обращая внимания на решетку, протиснулась между прутьями. Ткнулась носом в его колено, замурлыкал так громко, что звук разнесся по всем покоям, и Шелтис не удержался, провел ладонью по серой спине, почувствовал тепло, мягкость шерсти.

За Доми вошла стража – человек десять, с мечами, в полном боевом облачении, словно он был не пленником, а армией, готовой вырваться на свободу в любой момент.

Стража боялась его, и этот страх был сладким, почти опьяняющим, напоминающим о том, что он все еще Первый клинок, все еще опасен.

А за стражей, неторопливо, семенящей походкой, вошел старик – сухонький, хорошо одетый, с корзиной в руках, и на лице его была улыбка, добродушная, почти отеческая, словно он пришел не в тюрьму, а в гости к старому знакомому.

Шелтис прищурился, оглядел старика с ног до головы, и на губах появилась знакомая усмешка, едкая, та самая, которая никогда не сходила с его лица, даже когда внутри все горело.

– О, принцесса все же выписала мне пыточных дел мастера? Из столицы? От короля? – протянул он медленно, смакуя каждое слово, и в голосе звучала та ленивая насмешка, которая была его оружием, его защитой, его способом сохранить хоть крошку достоинства в этом безумии.

Старичок улыбнулся шире, и в глазах мелькнуло что-то теплое, сочувственное, словно он видел дроу насквозь, понимал каждую трещину, каждый осколок, каждую попытку удержать маску.

– Как и говорила ее высочество, вы язвительны, – произнес он мягко, и голос звучал спокойно, без осуждения, без насмешки, просто констатация факта. – Что ж, в вашем положении немудрено. Меня зовут мастер Френис, я буду шить для вас. Выходите, я постараюсь вас измерить.

Клетку открыли, и стража переглянулась, руки сжались на эфесах, но никто не двинулся с места, словно ждали, что дроу бросится на них, как зверь, выпущенный из ловушки.

Френис не боялся. Он смотрел на дроу дружелюбно, спокойно.

Шелтис медленно поднялся на ноги, цепь звякнула, и он вышел из клетки, не торопясь, двигаясь с той плавной грацией, которая была у него в крови, в каждом движении, в каждом шаге.

Доминара увязалась за ним, крутилась вокруг ног, мурлыкала, и Шелтис почувствовал, как напряжение немного отпустило, как дыхание стало ровнее, спокойнее.

Портной.

Не палач. Не пыточных дел мастер. Портной.

Боги, с каких пор это его расслабляет? Что она задумала? Что опять?

Шелтис остановился перед стариком, скрестил руки на груди, насколько позволяли кандалы, и посмотрел на него с той же насмешкой, которая никогда не покидала его лица.

– Итак, мастер Френис, – протянул он, – чем обязан?

Старик достал из корзины измерительную ленту, развернул ее, и на лице появилась задумчивость, словно он уже представлял, как будет выглядеть готовое изделие.

 – Вам заказаны одежды в вашей традиции. Дроуской, – произнес он спокойно, и Шелтис замер от удивления. – Принцесса Иштиара, однако, настояла, чтобы это был серый, цвет дома Антар, ее драконьего рода. Строго говоря, цвет дома Антар – стальной, как их чешуя. Но у нас с вами есть немного свободы. Мы вольны действовать по своему усмотрению – от жемчужно-серого и до практически черного. Я бы советовал темнее. Но, возможно, вы предпочитаете какой-то оттенок?

Шелтис смотрел на старика, и в зеленых глазах медленно разгоралось понимание – острое, режущее, от которого перехватило дыхание. Дроуская традиция. Серый. Цвет ее дома.

Она не собиралась вести его на прием как трофей.

Нет-нет. Как пару.

Шелтиса словно насадили на вертел и повесили над огнем. Это было хуже вырывания ногтей. Куда более непредсказуемо, чем желание поглумиться над поверженным врагом.

Эш, какого черта?