Текст книги "Истинный на 21 день (СИ)"

Автор книги: Кира Эро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Я наклонилась к нему, коснулась губами его уха и прошептала:

– С меня лучшая схватка в вашей жизни, мое сокровище.

И только произнеся эти слова, я поняла, что сказала.

Мое сокровище.

Метка на запястье вспыхнула жаром, и я почувствовала через нее волну такого дикого торжества, такой хищной радости, что у меня перехватило дыхание. Шелтис медленно повернул голову, встретился со мной взглядом, и в зеленых глазах плясали темные огни.

– Повторите, – произнес он тихо, и голос был низким, опасным. – Я не расслышал, принцесса.

19.Четырнадцать дней

Шелтис сидел на полу, спиной к кровати Эш, и смотрел в пустоту перед собой, пытаясь понять, когда именно все пошло не так.

Комната была тихой, если не считать мерного дыхания Доми, устроившейся неподалеку. Дракотика лежала, свернувшись калачиком, но глаза ее оставались открытыми – внимательными, настороженными.

Она была в режиме охраны, и Шелтис прекрасно это понимал. Доми не подпускала его ближе, чем на три шага, и это было странно успокаивающим.

Хотя бы кто-то здесь вел себя предсказуемо.

Принц откинул голову назад, уткнувшись затылком в мягкий край кровати, и прикрыл глаза. Эта кровать.

Он ненавидел ее уже почти неделю.

Слишком яркая, слишком уютная, слишком… ее.

Запах роз и дыма – того самого, тонкого, едва уловимого, что принадлежал только Эш. Он вдохнул глубже. Невыновимо.

Четырнадцать дней.

Мое сокровище.

Она ведь повторила. Не смутилась ни разу. Словно это было обыденно.

А им осталось четырнадцать дней.

Цифра звучала в голове с назойливым постоянством, отсчитывая каждый удар сердца, каждый вдох, каждое мгновение.

Четырнадцать дней до того, как ему нужно будет вернуться в Альдеон. Четырнадцать дней до того, как его убьют. И вместе с ним умрет Эш – через метку, через эту проклятую связь, которую они оба не выбирали.

Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат.

Не от страха. Нет.

От осознания, что он не хочет умирать.

Раньше это не имело значения.

Жизнь была чередой сражений, интриг, приказов матриарха, которым он следовал, потому что иначе не умел. Первый клинок. Оружие в ее руках. Он принял это давно, смирился с тем, что его судьба – умереть за нее, если потребуется. Или погибнуть, выполняя очередное безумное задание.

Но сейчас… сейчас все было не так.

Он хотел, чтобы кто-то назвал его “мое сокровище”.

Чтобы кто-то смотрел на него так, как Эш смотрела сегодня в саду, когда шептала эти слова ему на ухо. Чтобы кто-то целовал его, не из расчета, не для манипуляций, а просто так. Чтобы кто-то был готов плюнуть на союз, на переговоры, на все – ради него.

Как она.

Как Эш.

Шелтис открыл глаза, уставился в потолок, на резные узоры, которые казались слишком сложными, слишком красивыми для того, чтобы их замечать.

Сегодня его окончательно сокрушили. Он, первый клинок матриарха, сидел в беседке, терпел насмешки светлых эльфов – народа своего отца, – молчал, когда каждое их слово резало по живому, потому что Эш нужен был этот союз. Потому что если бы он ответил, она бы не выдержала.

Она бы спалила их всех дотла.

Она была готова.

За него.

Никто и никогда не был готов за него плюнуть на союз. Никто не защищал его так, как она защитила сегодня – даже не оружием, не магией, а словами, которые вырвались у нее против воли.

Только если высшая раса примет, что у драконов есть сокровища.

Она не сдержалась. Огрызнулась. Поставила на место посла Отталиаля, этого высокомерного ублюдка, который смотрел на Шелтиса, как на грязь.

Метка на запястье зачесалась, напомнила о себе тупой пульсирующей болью, которая разливалась по руке, поднималась выше, сжимала сердце в тисках. Он провел пальцами по серой драконьей чешуе, которая проступала на коже, и почувствовал, как внутри что-то горячее поднимается вверх, застревает в горле, не дает дышать.

Эш.

Он тонул. Тонул в этих серых глазах, в этих черных волосах, которые она забрасывала за плечо, когда раздражалась. В том, как она смеялась, как хмурилась, когда он язвил. В том, как смотрела на него – не как на оружие, не как на инструмент, иначе, с эмоцией.

Он хотел смотреть на эту упрямую драконицу снова и снова. Хотел слышать ее голос, хотел чувствовать через метку ее эмоции – гнев, раздражение, смех, тепло. Хотел, чтобы это не кончалось. Никогда.

Но оставалось четырнадцать дней.

Шелтис вздохнул, медленно поднялся с пола, чувствуя, как затекшие мышцы протестуют, как спина ноет от долгого сидения в одной позе. Доми приподняла голову, проследила за ним взглядом, в котором читалась настороженность. Перепончатые крылья слегка дрогнули, приподнялись.

 – Эй, я просто возьму книгу, – произнес Шелтис, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, буднично, без той тоски, которая разъедала изнутри.

– Мяу, – отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько недоверия, что Шелтис почти усмехнулся.

Почти.

– Эй, это безопасно, я никуда не собираюсь, – добавил он, делая шаг в сторону стеллажа, где Эш хранила книги.

Ему нужно было что-то почитать. Что-то, что отвлекло бы его от мыслей, которые грызли изнутри, не давали покоя. Что-то, что помогло бы забыть о четырнадцати днях, об Альдеоне, о том, что его ждет.

– Мяу, – повторила Доми, и голос стал строже, жестче.

Шелтис сделал еще один шаг, уже почти дотянувшись до полки, когда воздух перед ним вспыхнул яростным оранжевым пламенем. Огонь вырвался из пасти дракотика, полоснул в двух шагах от принца, обжег лицо горячей волной, заставил отшатнуться.

– Мяу, – произнесла Доми, и в этом звуке не было ни капли милоты, только предупреждение.

Шелтис замер, глядя на дракотику, которая смотрела на него немигающим взглядом, готовая выпустить новую порцию пламени, если он осмелится сделать еще один шаг.

И в этой тишине, в этом напряженном молчании, он почувствовал, как метка на запястье снова зачесалась – сильнее, настойчивее, словно пытаясь что-то сказать.

А еще, он кажется услышал торопливые шаги в коридоре.

Принцесса возвращалась.

20. Шесть имен принцессы

Я почти дошла до покоев, когда из-за двери донесся голос Шелтиса – раздраженный, но с той характерной ноткой сарказма, которую я уже начинала узнавать слишком хорошо.

– Послушай, я хотел только книгу, ты мне не даешь встать отсюда. Такого условия не было.

– Мяу! – отозвалась Доми, и в этом коротком звуке было столько непреклонности, что я невольно усмехнулась.

– Доми, мне просто нужно встать.

– Мяу.

Я толкнула дверь, и улыбка сама собой растянулась на лице.

Настроение было отличным – разговоры с эльфами прошли лучше, чем я могла надеяться, и это чувство победы наполняло меня изнутри, делало легкой, почти воздушной.

Союз намечался.

Торговые пути новые.

Отталиаль был почти любезен, когда прощался, а это уже маленькая победа, которую я собиралась смаковать весь вечер.

Шелтис сидел на полу, спиной к моей кровати, а Доми устроилась напротив, не сводя с него настороженного взгляда.

Перепончатые крылья были слегка приподняты, она готова была в любой момент выпустить предупредительное пламя. Картина была настолько абсурдной, что я почувствовала, как внутри поднимается смех.

Я плюхнулась рядом с ним, не раздумывая, почувствовав, как юбка расправляется вокруг, как мышцы расслабляются после долгого дня переговоров. День был изматывающим, но победным, и я хотела разделить это чувство с кем-то. С ним.

– Доми, отдыхать! – скомандовала я.

Доминара немедленно переключилась.

Она подлетела ко мне, ткнулась мордочкой в ладонь, но затем передумала и направилась прямиком к Шелтису. Терлась о его бок, мурлыкала так громко, что звук наполнил всю комнату, и я видела, как принц застыл, явно не ожидая такого поворота. Его лицо было таким растерянным, что я не выдержала и рассмеялась.

– Ты меня чуть за книгу не спалила! – возмутился он, глядя на Доми с недоверием. – Это же не кошка, просто зверь.

Смех вырвался сам собой – счастливый, легкий, такой редкий, что я не хотела его отпускать. Я потянулась к нему, обхватила ладонями его лицо, чувствуя под пальцами теплую серую кожу, и поцеловала. Просто так.

Без оков, без магии, без всего того, что связывало нас раньше. Просто потому, что хотела. Потому что сегодня я выиграла, и мне было хорошо, и он был рядом, и это было важно.

Губы его были мягкими, податливыми, и я почувствовала, как он замер, удивленный моей инициативой.

Метка на запястье зачесалась, отозвалась жаром, который разлился по руке, поднялся выше, сжал сердце. Я почувствовала через нее его эмоции – удивление, возбуждение… нежность?

Я оторвалась от него, глядя в зеленые глаза, в которых плясали темные огоньки, и увидела, как на его лице медленно расползается усмешка.

– Давай поиграем, Шелтис, – предложила я, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно. – Будем задавать друг другу вопросы. Ни с чем не связанные. Не про метку, не про Альдеон и количество стражи на стенах Ирвейна. Просто про тебя и меня. Согласен?

– О, маленький матриарх пала настолько, что собирается развлекать скучающего пленника? – протянул он, и в голосе прозвучала знакомая насмешка.

– Давай. Ты первый, – сказала я, откидывая волосы за плечо.

Он помолчал секунду.

– Как тебя зовут?

Я поморщилась, чувствуя, как щеки начинают гореть, как внутри поднимается волна смущения, которую я старательно пыталась подавить.

– Мммм, – протянула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к прядке волос, чтобы накрутить ее на палец. – У меня шесть чертовых братьев. Когда я родилась, говорят, они переругались в хлам, споря, как меня назвать. И каждый дал мне имя. Итак, я – Иштиара Вильгельмина Аэрана Селестия Мелиния Элизабет.

Шелтис расхохотался.

Громко, искренне, запрокинув голову, и звук был таким неожиданным, таким живым, что я почувствовала, как внутри что-то потеплело, разлилось по груди сладкой волной. Он смеялся, и это было красиво.

Его лицо стало мягче, зеленые глаза сияли, и я поймала себя на том, что смотрю на него, не в силах оторваться.

– Боги, – выдохнул он, отсмеявшись, и вытер выступившие слезы.

– Нет, боги тут ни при чем. Братья, – поправила я. – Моя очередь?

Он кивнул, все еще улыбаясь, и я увидела, как в его глазах плясали огоньки.

– Да, конечно. Кстати, очень милая история про братьев.

– Стоп-стоп, не надо уводить диалог в сторону, моя очередь, – перебила я. – Ты никогда не думал сбежать из Альдеона? Говорят, матриархат – довольно жестокое дело.

Улыбка сползла с его лица.

Он стал серьезным, и я увидела в его глазах что-то темное, тяжелое, от чего стало трудно дышать. Воздух между нами словно сгустился, стал плотнее, и я почувствовала, как внутри поднимается тревога.

– Однажды я помог сбежать из Подземелья очень сильному магу, – произнес он медленно, выбирая слова, и голос стал тише, глубже. – Думаю, ледяной Вер и сейчас живет где-то в Лаэрте со своей огненной магичкой. Растят детей, делают ледяное вино. А тогда у меня было довольно страшное задание от матриарха.

Шелтис следал паузу, видимо, решал, что сказать, но потом продолжил.

– Меня послали уничтожить весь его дом. Ледяные Шипы стали слишком слабыми, неугодными Тэвиэр. Последнее, что я думал делать, это убивать Вериана. Думал, дам ему сбежать. Он не бежал. Его мать, Зерин, взяла в заложницы огненную магичку. Его огненную магичку.  Идиотка. Правда, честно. Словно не сама растила его. Вдруг забыла, на что способен сын.

Снова пауза.

–Вер, разумеется, заморозил ее к демонам. Не насмерть, что удивительно. Она потеряла руку. Ну а я выполнил, ну, почти выполнил приказ матриарха. И оставил Вера там, сказав в Альдеоне, что он умер. У меня, знаешь, даже совесть не дрогнула. Я позволил себе тогда слабость, остался в Лаэрте еще на день. Лаэрт… Дурацкий южный город, адское пекло для подземных. Казалось бы, ну как его туда занесло? Он же дроу. Хотел выяснить, проследил за ними. Осторожно, чтобы не пугать. И увидел, как она смешно поправляет ему волосы, и как он на нее смотрит. Впервые тогда подумал, да к черту матриарха, не узнает она о нем. Все, нет Вера. А в Лаэрт точно никто не попрется. Слишком много солнца.

Я замерла, чувствуя, как волнуюсь за неизвестного мне ледяного мага и его женщину. Шел помог кому-то сбежать. Рисковал собой.

– А сам? – выдохнула я.

– А мой дом умирать не собирается, – ответил он, и голос стал жестче, холоднее. – Если я дернусь, пострадают все, кому я хоть раз сказал доброе слово. Поэтому я не говорю добрых слов в Альдеоне.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось, как метка на запястье вспыхнула болью, отозвалась его эмоциями – горечью, отчаянием, которое он прятал за маской сарказма.

Шелтис откинулся на мою кровать, закрыл глаза, и я увидела, как мышцы на его лице напряглись, как челюсть сжалась. Он лежал, запрокинув голову, и я смотрела на него.

– Вер единственный, наверное, кого я могу назвать другом, – добавил он тихо.

– Не хочешь съездить в Лаэрт? – спросила я.

– Нет. Его тогда убьют. Так что я забыл про него. Нет его. Он умер. Я его убил.

Шелтис вдруг усмехнулся:

– Там правда пекло.

Я смотрела на него, и что-то внутри перевернулось. Он был не таким, каким я его представляла.

Не просто язвительным, насмешливым дроу, первым клинком королевы. Он был… обычным, чувствующим. С друзьями, которых он защищал, жертвуя собой. С болью, которую прятал за сарказмом. С одиночеством, которое читалось в каждом его слове.

– Твоя очередь, Шелтис, – выдохнула я, чувствуя, как пальцы сами тянутся к его руке.

Он открыл глаза, улыбнулся.

– Хочу еще про имена. Кто назвал тебя Иштиарой? Фердинанд? Логично, брат-король, самый старший.

– Нет. Йоран, – ответила я, чувствуя, как внутри поднимается тепло, светлое, от воспоминаний о доме. – Там тоже есть целая история. Йоран – повелитель северных провинций сейчас, один из четырех детей моего отца, кто выбрал власть. Йоран… родился по договору.

Теперь моя очередь делать паузы. Но мои истории были куда светлее.

–После рождения Ферди первая жена моего отца, его сокровище, умерла. Отец долго не мог найти утешения. Но что такое один наследник? Это без подстраховки. Поэтому мудрые советники предложили… Ну просто женщину. Одна ночь, ей – хорошее содержание, Дракониану – запасной наследник. Так появился Йоран. Он… Хороший. Суровый. И нас немного дичился всех. Женщина, которая его родила, пользовалась уважением при дворе, отец благоволил ей, ночь была одна, но отношения у них были хорошие. Брат частенько бывал с нами. Но больше с матерью, конечно.

– И вы его приняли?

–Да.  После Йорана и этой истории отец нашел нашу мать, и родилось еще пятеро… Мы бегали по дворцу огромной толпой, а Йоран – слишком серьезный, не наш. Говорят, мои братья решили, что будет правильно втянуть его в семью вот таким странным способом. Первое имя сестре. Странное, но его. Он… после уехал на север. Но я там на особом счету, говорят.

Я вздохнула и тихо продолжила:

– Впрочем, с братьями все время что-то не так. Я уже привыкла. Привыкла к тому, что Ферди следит за мной через Торваса, которого, кстати, непонятно, зачем сослал в Ирвейн из столицы ко мне. Привыкла, что Альм где-то неподалеку крутится. Делает вид, что изучает дроу. Нет, он вас правда изучает. Но... больше просто держится рядом со мной. Привыкла к письмам через порталы. Братья… постоянно присутствуют где-то рядом. Оберегают.

Я говорила, и слова лились сами собой, наполняя комнату теплом, воспоминаниями о братьях, о том, как они возились со мной, когда я была маленькой. Как Йоран впервые улыбнулся мне, когда я назвала его по имени. Как он обнял меня перед отъездом на север, сказал, что я всегда могу приехать к нему.

– Какая интересная история, ваше высочество, – протянул Шелтис.

– Теперь моя очередь. А у тебя есть братья? – спросила я.

Он помолчал, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то болезненное, от чего захотелось протянуть руку, коснуться его лица.

– О, хочешь меня затащить в свой клуб? Да, я уже в нем. У меня есть Тэлвир. И он…

– Близкий? – подсказала я.

– Он – моя слабость, Эш, – произнес он тихо, и я почувствовала через метку, как внутри него что-то сжалось, болезненно, отчаянно. – Слабость, которой не прощает королева.

Я замерла, глядя на него, и вдруг вспомнила.

– Ой, мы же артефакт с тебя не сняли! – выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается вина. – А я обещала.

– Не боишься, что сбегу, маленький матриарх? – спросил он, и в голосе прозвучала усмешка.

Я обняла его, потянулась к шее, где еще висела тонкая цепочка артефакта. Пальцы нащупали застежку, но он вдруг повернул голову, поймал мои губы своими. Поцелуй был нежным, медленным, таким, каким он хотел его сделать. Без моего контроля. Без моей инициативы. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, и я почувствовала, как внутри все сжимается в сладкий узел, как дыхание сбивается.

Метка на запястье вспыхнула жаром, и я почувствовала через нее его эмоции – желание, тепло, что-то темное и отчаянное, от чего перехватило дыхание, от чего захотелось прижаться к нему ближе.

– Нет, не боюсь, Шелтис, – прошептала я, отрываясь от него, и голос прозвучал хрипло. – Ты расстроишься, если останешься без выигранного поединка.

– О, да, – согласился он, и в зеленых глазах плясали огоньки.

Я все же расстегнула цепочку, сняла артефакт с его шеи, и только тогда увидела его лицо. Он был расстроен. Серьезен.

– Шелтис? – позвала я тихо, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Что не так?

21. Кто кого пытает

Он не ответил.

Вместо этого Шелтис наклонился и поймал мои губы своими – медленно, осторожно, словно проверяя, позволю ли я ему это. Поцелуй был не таким, как раньше. Нежным.

Метка на запястье вспыхнула теплом, и через неё хлынули его эмоции – печаль, густая и тяжёлая, переплетённая с чем-то невероятно мягким. Нежность. Он был нежен со мной.

Он брал пример. Повторял пытки.

И, о, как успешно.

Честно говоря, я тоже привыкла к силе. К власти.

К тому, что можно взять, завоевать, удержать.

Но не здесь. Не с ним.

Так вот оно как, испытать собственные козни на себе? Нежность просачивалась под кожу, растворялась в крови, заставляла меня хотеть большего – не власти над ним, а просто… его.

Я замерла, чувствуя, как его губы скользят к моей шее, оставляя след жара там, где прикасаются. Дыхание участилось, кожа покрылась мурашками, и я поняла, что не хочу сопротивляться. Не сейчас. Не когда он был таким – открытым, уязвимым, словно отдавал мне что-то бесценное, что нельзя было вернуть назад.

Он целовал моё плечо, и каждое прикосновение было медленным, сосредоточенным, словно он запоминал вкус моей кожи. Я чувствовала, как огонь разливается по телу, поднимается от живота выше, сжимает грудь, делает дыхание прерывистым.

Метка пульсировала в такт сердцебиению, связывая нас сильнее, чем любая цепь, любые оковы, которые я когда-либо могла создать.

Его губы скользнули ниже, к ключице, и я выдохнула. Он был осторожен. Слишком осторожен.  Словно боялся меня спугнуть, словно я была чем-то хрупким, драгоценным, что можно было разбить одним неверным движением.

Шелтис оторвался от меня, посмотрел в глаза, и в его читался голод… и насмешка.

– Как это теперь называется, маленький матриарх? – спросил он, и голос был низким, хрипловатым, полным той самой иронии, которая всегда прятала всё настоящее. – И кто кого пытает?

Я не ответила словами.

Вместо этого забралась на него, впившись пальцами в его белые волосы, грубо откинув голову назад, чтобы добраться до шеи. Мне нужно было вернуть контроль. Мне нужно было почувствовать, что я всё ещё главная здесь, что это я решаю, как далеко мы зайдём.

Но он не сопротивлялся.

Совсем.

Просто замер подо мной, позволяя делать всё, что я хочу, и это было… неправильно.

Слишком лёгко.

Слишком покорно для того, кто всегда язвил, всегда насмехался, всегда держал дистанцию.

Я целовала его шею, находя те участки, где кожа была тоньше, чувствительнее, где пульс бился часто и отчаянно.

Он вздрогнул, выдохнул что-то на незнакомом языке Подземелья, и звук был таким откровенным, что внутри меня вспыхнуло пламя. Настоящее. Драконье. Горячее, требовательное.

– Сейчас мы будем с тобой заниматься наслаждением, – прошептала я ему на ухо, чувствуя, как он напрягается подо мной. – Но ответов я всё же потребую.

Я снова поцеловала его, впилась зубами в мочку уха, услышала, как он застонал – низко, сдавленно, и этот звук прошёлся по мне волной жара.

– Ты сейчас выдашь мне массу ценных сведений, мой принц.

Он рассмеялся – коротко, хрипло – и в следующий момент перевернул меня, прижав к ковру. Вес его тела накрыл меня. И я посмотрела вверх.

Боги, как он красив. Невероятно желанный.

– А если нет? – спросил он.

Я выгнулась, неистово поцеловала его, впилась в губы. А потом позволила трансформации проявиться – частично, ровно настолько, чтобы язык стал горячим, раздвоенным, драконьим.

Одним движением перевернула Шелтиса, снова взяв инициативу. Я провела языком по его шее, плечам, чувствуя, как он содрогается подо мной, как дыхание становится рваным, отчаянным.

Серая кожа. Идеальные мышцы, каждая линия которых была выточена годами тренировок, боёв, выживания.

Я провела пальцами от правого плеча к рёбрам, – и почувствовала, как он напрягается под моим прикосновением.

– Тебе придётся, – прошептала я, спускаясь поцелуями ниже, к животу. – Или я тебя спалю. Не огнём, а желанием. Итак, вопрос первый, мой пока непослушный принц – что за опыт у тебя был в Альдеоне?

– Иди к чёрту, – выдохнул он, но голос дрожал.

– Ай-ай. Какой неучтивый.

Я спустилась поцелуями к животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими губами. Шелтис буквально задыхался, и я почувствовала через метку, как внутри него что-то ломается, сдаётся, падает в пропасть.

Я стянула с него штаны, медленно, наслаждаясь каждым мгновением, каждым его вздохом, каждым содроганием. Он был возбуждён – полностью, откровенно.  И черт возьми, он был совершенно идеален.

Красивый и возбужденный мужчина с серой кожей и серебряными волосами на моем красном ковре. Великолепно.

Он выгнулся подо мной, схватил меня за плечи, перевернул снова, приподнял, сорвал платье с такой лёгкостью, словно оно было сделано из паутины. Ткань разорвалась, упала на пол.

Он смотрел на меня, обнаженную, долго.

– Боги, – выдохнул он.

Кажется, альдеонский принц Шелтис нашел меня привлекательной.

Он целовал меня сам – голодно, яростно, и это была почти схватка. Губы, шея, ключицы, ниже. Каждое прикосновение было требовательным, властным, словно он хотел забрать всё, что я готова была дать, и даже больше. Он прижал мои руки к ковру, не давая двигаться.

Провел языком по метке на запястье, и я застонала.

Волна жара прокатилась по телу, сжала всё внутри, заставила выгнуться. Метка пульсировала под его языком, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубже, сильнее, словно он касался не кожи, а самой души.

– Первый раунд за мной, маленький матриарх? – спросил он, глядя на меня сверху вниз, и в голосе читалось торжество.

– Скажи… – простонала я.

Он замер, посмотрел на меня долго, словно взвешивал, стоит ли открывать эту дверь. Потом вздохнул.

– В Альдеоне секс – это про власть, – произнёс он тихо, между поцелуями, и в голосе прозвучала горечь. – И это дико однообразно. На колени, ползи, хорошо, сегодня я разрешу тебе прикоснуться. Холод. И манипуляции. Я встречался с женщинами… А потом перестал.

Я улыбнулась, чувствуя, как губы дрожат.

– Ты понимаешь, что сейчас натворил? – спросила я, глядя ему в глаза. – Выдал врагу все секреты.

– И почему-то не жалею, – ответил он, и в голосе не было насмешки.

Он вошёл в меня, медленно, осторожно, и я застонала, выгибаясь под ним. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза, словно спрашивая разрешения, и я кивнула, притягивая его ближе.

Он начал двигаться – сначала медленно, глубоко, давая мне время привыкнуть, почувствовать каждое движение, каждое прикосновение. Потом быстрее, голоднее, отчаяннее, словно хотел забыться, раствориться, перестать быть тем, кем был всю жизнь.

Я обхватила его ногами, притянула ближе, впилась ногтями в спину. Он застонал, ускорился, и я почувствовала, как внутри знакомая близость пика нарастает, поднимается выше, сжимает всё тело в предвкушении.

– Я покажу тебе всё, моё сокровище, – прошептала я ему на ухо, задыхаясь. – Всё, что знаю, всё, на что способен дракон с огнём в венах.

Метка на запястье вспыхнула, связала нас сильнее, чем любая магия, и через неё хлынули его эмоции – желание, нежность, все... Оказалось, что заниматься любовью с меткой – это особенное наслаждение.

Он ускорился, вбиваясь в меня с такой силой, что я закричала, цепляясь за него, теряя контроль, растворяясь в ощущениях. И нас накрыло наслаждением – горячим, всепоглощающим, бесконечным. Я, вцепившись в него, чувствуя, как он содрогается надо мной, как выкрикивает что-то на языке Подземелья.

А потом мы лежали на ковре, дыша тяжело, прерывисто, и мир вокруг казался слишком далёким, слишком нереальным. Прошла минута, может, две, когда в дверь буквально затарабанили.

– Эш, срочно! – голос Альма был резким, встревоженным. – Эш, дроу! Торвас сказал, ты должна прийти на стену. Сейчас!